Текст книги "Тайны Римского двора"

Автор книги: Э. Брифо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 33 страниц)

Для увековечения этого события в городской гостинице поставлена была чугунная доска с надписью: «В память Божией милости, избавившей нас от ига Антихриста, уничтожившей суеверие и давшей нам свободу».

Свобода в Женеве, так же как и в других государствах, была началом преобразований. Герцог и архиепископ Савойский спорили о том, кто из них имеет более прав притеснять Женеву. Народ порешил спор, изгнав архиепископа и объявив себя свободным. Женева разделилась на две партии – католиков и протестантов, последних называли «eidgenossen», то есть связанные клятвой; отсюда произошло название гугенотов, которое носят французские кальвинисты.

Всё это происходило до появления Кальвина в Женеве. Он прибыл сюда в 1536 году для поучения богословию, но был изгнан за то, что его учение не согласовалось во всех пунктах с преобладающими мнениями; но после трёхлетнего пребывания в Страсбурге он снова был призван в Женеву, сделавшуюся столицей кальвинизма. Кальвин был не только религиозным реформатором, но и законодателем Женевы. Он утвердил во всех её частях благочиние и порядок богослужения. 20 ноября 1541 года он составил свод духовных и светских законов и учредил нечто вроде инквизиции или консисториальной камеры с правами на цензуру и отлучение от церкви.

Ничто не могло сравниться с строгостью этих учреждений. Игры, танцы и зрелища были запрещены, тем не менее новые постановления были приняты с энтузиазмом, доказывающим, что свобода, даже очень суровая, дороже для людей рабства, окружённого наслаждениями.

Кальвин и Лютер отличались качествами, недостававшими главе римско-католической церкви, а именно: простотой и бескорыстием.

Обоим представлялась возможность обогатиться, а между тем оба жили скромно и умерли в бедности. Рим, напротив, не довольствовался своими громадными богатствами и желал захватить в свои руки все земные сокровища.

Протестантские негоцианты, посещая Анвере и Амстердам, занести в Нидерланды начало Реформации. В 1523 году здесь напечатаны были сочинения Лютера, переведённые на голландский язык. Солдаты швейцарской и немецкой армии, пришедшие в эту страну вслед за Карлом V, французы, немцы и англичане, эмигрировавшие во Фландрию, распространяли повсеместно новые религиозные идеи. Нидерландские университеты стояли в то время на низкой ступени развития, и молодое поколение Брабанта и Голландии получало образование в Женеве; все эти разнообразные причины должны были содействовать Реформации. Праздность монахов возбуждала негодование этого деятельного и трудолюбивого населения, у которого труд считался первой добродетелью, а нищенствование и попрошайничество пороком.

Реформация, нападавшая на монашество, должна была, следовательно, возбудить большую симпатию. Есть нечто общее, встречающееся в нравах всех европейских народов.

Сатиры, распространению которых способствовала цензура, Эразм со своими шутовскими сочинениями, труппы странствующих паяцев Родорика, стихи, книги, песни, театральные представления, всё это, насмехаясь над злоупотреблениями времени, много способствовало унижению римско-католической церкви в глазах народа.

Рим утверждал, что этот всемирный сарказм был не что иное, как договор, заключённый всеми злобными умами с безбожием.

Мы имеем перед глазами литературный труд о сатире – просвещённое и добросовестное сочинение, написанное вдали от всех религиозных споров. Автор, настойчиво отыскивая происхождение сатиры во всех европейских литературах, находит везде, даже у самых диких и варварских народов, одно преобладающее направление, которое так всеобще, что кажется врождённым, а именно – насмешки над монашеством, над жадностью и сластолюбием духовенства.

Испания и Италия, страны, известные своей набожностью, не составляют исключения из этого общего закона.

Протестантизм делал в Нидерландах быстрые успехи, и большое количество людей, принявших новое учение, превышало все ожидания, хотя, по правде говоря, большую часть новообращённых составляли эмигранты, а не коренные жители страны.

Реформатское учение, преследуемое огнём и мечом, быстро распространялось. Чтение Евангелия, предлогом которого могла быть религия, все разговоры, касающиеся религиозных вопросов, запрещались даже в домашних кружках под страхом строжайших наказаний. Во всех провинциях были учреждены частные судебные места; все заподозренные в крамольных убеждениях лишались места, невзирая на их чины; за распространение еретических идей или присутствие в собраниях нововводителей наказывали смертной казнью: мужчин обезглавливали, женщин зарывали живыми в землю.

Раскольников безжалостно сжигали; отречение не могло их спасти и лишь только смягчало казнь.

Удельные поместья казнённого становились собственностью церковной казны вопреки законам страны, дозволявшим наследникам выкупить их за умеренную сумму. Несмотря на законное и ясно выраженное право всякого гражданина предстать перед судом в своей провинции, подсудимых тащили в другие суды.

Историки Ту и де Грот, свидетельство которых несомненно, подтверждают это отвратительное беззаконие.

Священник Иоанн Баллье был первым мучеником преобразованной секты, его задушили и тело бросили в огонь.

Тюрьмы были наполнены протестантами, осуждёнными на казнь.

Эти страшные гонения организованы были Маргаритой, тёткой Карла V и регентшей Нидерландов за его малолетством.

В царствование Филиппа II архиепископ д’Арра, гнусный кардинал гранвелльский, возмутил своими жестокостями всю аристократию Нидерландов, во главе которой стояли принц Оранский, графы Эгмонт и де Горн.

Самые мрачные страницы в истории церкви принадлежат к этой эпохе, когда жестокость Филиппа II, прозванного «демоном Востока», предала Нидерланды тирании герцога Альбы, запятнавшего кровью одно из лучших военных имён своего века.

Карл V ввёл в Нидерланды испанскую инквизицию, и это составляет позор его могущественного царствования; инквизиция называлась здесь духовным судилищем, название, данное ей Филиппом, думавшим этим смягчить её значение. В его царствование казнённых насчитывают до 50 тысяч. Цифра громадная, приуменьшаемая Гротиусом.

Однажды один из приближённых Маргариты Пармской, регентши Нидерландов, сказал ей, намекая на дворянство, что «не стоит робеть перед толпой нищих». Эта острота внушила дворянам оригинальную фантазию; они все нарядились пилигримами и нищими и взяли в руки суму. Это нищенство вскоре распространилось повсюду. Регентша получала просьбы и прошения от этого нового общества, охватившего все Соединённые провинции. К этим нелепым демонстрациям присоединялось яростное безумие; протестанты из зависти к католикам, обладавшим великолепными церквами, тогда как у них вместо храмов были леса, уничтожали образа, разоряли церкви, возобновляя, одним словом, гнусные деяния иконоборцев.

Ярость обеих партий достигла высшей степени.

Герцог Альбский, новый губернатор, посланный Филиппом II для прекращения этих волнений, прибыл в Нидерланды в 1567 году с отборными испанскими войсками, стоящими под его командой. Первым действием его было учреждение «совета смутов», получившего впоследствии название «кровавого судилища». Это был действительно суд со свирепой расправой, суд, приговаривавший к смерти без судебной процедуры не только проповедников кальвинизма и их приверженцев, но даже тех, которые восставали против папской инквизиции, пели песни нищих, присутствовали на протестантских похоронах, и, наконец, тех, которые говорили, что Реформация проникнет в Испанию, и держались того мнения, что лучше повиноваться Богу, нежели людям. Смерть графов д’Эгмонта и де Горна, так же как и восемнадцати молодых людей из высшей аристократии, погибших на эшафоте в 1568 году, была предвестницей многочисленных казней, обагривших кровью Нидерланды. В течение трёх лет «кровавое судилище» погубило 18 тысяч человек, так что реформаты (кальвинисты) решились наконец восстать против испанского правительства. Вильгельм Оранский, позванный к кровавому судилищу, открыто исповедовал протестантскую веру и, собрав войско при помощи французских кальвинистов и германских лютеран, проник в Брабант; Филипп II, разгневанный этим, обещал 25 тысяч экю тому, кто выдаст Вильгельма Оранского живым или мёртвым; заманчивость этой награды нашла своих исполнителей. Француз по имени Сельсид пытался отравить Вильгельма Оранского, другой убийца ранил его из пистолета в Анверсе в 1582 году, и наконец третий в 1584 году убил принца в Дельфте.

Этот злодей, по имени Вальтасар Жерар, был учеником иезуитов. Филипп II послал его семейству грамоты с правом на дворянство.

Вот что говорит Монтескье по поводу всего этого в своём «Своде о законах», кн. XXIX, глава XVI: Филипп II, осуждая на смерть Вильгельма Оранского своим царским словом и в качестве служителя Божия, обещал дать тому, кто его убьёт, или его наследникам 25 тысяч экю и дворянство. Дворянство в награду за такой поступок! Такое дело, приказанное служителем Божиим! Всё это ниспровергает понятия о чести, нравственности и религии.

Подумать, что все эти неистовства совершались людьми, вооружёнными папством на защиту Церкви!

Голландия ценою страданий купила свою политическую независимость и свободу, которыми пользуется в настоящее время и которым она обязана своим богатством и цветущим состоянием. Вот как Вольтер, никогда не бывший энтузиастом, говорит о Соединённых провинциях: протестантство, господствовавшее в Голландии, ещё более способствовало её могуществу. Этот край, тогда ещё очень бедный, не имел средств для удовлетворения роскоши прелатов и содержания монашеских орденов; страна эта нуждалась в людях и потому не могла допустить тех, которые клятвенно обязуются губить человеческий род. В Англии Реформация была собственно личным спором папы с королём Великобритании. Генрих VIII, находившийся под влиянием кардинала Вольсея, страстно влюбился в Анну Болейн, дочь одного дворянина, и, решив жениться на ней, просил папу Климента VII расторгнуть его брак с Екатериной Испанской, дочерью Фердинанда и Изабеллы и тёткой Карла V.

Это происходило в 1522 году; папа был поставлен, по выражению историков, «между молотом и наковальней».

Опасаясь вспыльчивости английского короля, с одной стороны, с другой же стороны, не желая рассориться с Карлом V, папа торговался, лавировал, забавлял короля, пуская в ход всю изворотливость римской политики; но наконец после двух лет уловок и хитростей он принял сторону Карла V и отказал в своём согласии королю Англии.

Рассерженный Генрих VIII обратился в суд за разрешением того, в чём отказывал ему папа, и здесь, в силу решения, принятого Кранмером, архиепископом Кентерберийским, король в присутствии университетов, учёных и раввинов вступил в брак с Анной Болейн, которая была провозглашена королевой Англии.

Громы Ватикана разразились. Генрих VIII был отлучён от церкви. Булла, изданная папой под влиянием Карла V, навсегда прекратила религиозное судопроизводство между Англией и папским престолом. Генрих VIII указом парламента уничтожил власть папского престола в своём государстве; он объявил себя главой англиканской церкви и присвоил себе власть, отнятую им у папы. Рим потерял лучший из своих ленов – страну, в которой незаконные поборы его были наиболее прибыльны и в которой он пользовался значительным влиянием.

Ирландцы, с давних пор притесняемые англичанами, упорно отказывались принять протестантское вероисповедание только потому, что оно было вероисповеданием их притеснителей, и оставались верными католицизму. Проповеди Лютера не имели отголоска во Франции; Кальвина же слушали с таким сочувствием, что, казалось, вся страна готова была отказаться для принятия его учения от римско-католического вероисповедания. Кальвинизм, покровительствуемый Маргаритой Наварской, любимой сестрой короля Франциска I, вошёл в моду при дворе.

Король сначала не противился этому движению, но впоследствии взгляд его переменился; он начал с ожесточением преследовать кальвинистов. Ему внушены были опасения, и Брантом передаёт слова, сказанные однажды королём: «Все эти нововведения имеют целью ниспровержение божественной и гражданской власти». Жестокие гонения этого царствования, во время которого зажглись костры инквизиции, принудили покинуть Францию большое количество реформатов и ослабили государство.

Впоследствии Франциск I заслужил прощение кальвинистов своим жестоким обращением с католиками. Низкая, бесчестная, безумная политика! При Генрихе II реформаты начали составлять в государстве тайную партию.

Парижский парламент, враг римских притязаний, покровительствовал кальвинизму.

Анна дю Бург, племянник канцлера, был лишён чина советника и предан казни. Он сказал своим судьям: «Затушите ваши огни, отрекитесь от ваших пороков и исправьтесь!»

Во время своего заключения в Бастилии он написал исповедание веры, согласное с учениями Лютера и Кальвина. Несправедливая казнь этого добродетельного человека дала много приверженцев Реформации.

Во время несовершеннолетия короля Карла IX Екатерина Медичи созвала собрание в Пуасси; тут спорили о единстве церкви и о таинстве причащения.

Глава иезуитов Лейнец, знавший только один итальянский язык, забавлял общество своими смешными выходками; он говорил, между прочим, что «в таинстве евхаристии Бог заменяет хлеб и вино, как царь, сам делающийся своим посланником».

После всех этих споров, столь ничтожных несмотря на их важность, приступили к фактам: вспыхнула междоусобная война, а затем по смерти Колиньи, под покровом ложного мира, совершилась Варфоломеевская резня. Иезуит Даниил одобрял это отвратительное деяние, папа поздравлял по этому поводу Карла IX, а в XIX веке, в эпоху Реставрации, нашлись некоторые историки, называвшие ужасы этого кровавого дня полезной строгостью.

Вольтер говорит, что кардинал Лотарингский находился в Риме, когда туда пришло известие о Варфоломеевской ночи. Двор поспешил послать к нему гонца с этой новостью. Кардинал тотчас же дал ему тысячу экю. Папа Григорий XIII немедленно приказал выпалить из пушки в замке Святого Ангела; вечером весь Рим был торжественно иллюминирован. На следующий день папа в сопровождении всех кардиналов отправился в церковь Святого Марка и приходскую церковь французов Святого Людовика вознести благодарение Богу; он шёл туда пешком, торжественной процессией; императорский посол нёс его мантию; кардинал Лотарингский отслужил обедню; в память события были отчеканены монеты. После Лиги, эпохи смешного фанатизма, и после убийства Генриха III Яковом Клементом, сеидом ризницы, протестанты при Генрихе IV заняли в государстве своё прежнее положение, ставившее их в безопасность от новых преследований.

Нантский эдикт, изданный в 1598 году, утверждал за ними все привилегии, приобретённые в предыдущие царствования.

Кардинал Ришелье хотел уничтожить это могущество, так как оно противоречило его планам о национальном единстве; он объявил войну протестантам, отнял занимаемые ими посты и взятием крепости La Восhеlli довершил своё торжество. Все меры, предпринимаемые первым министром против протестантов, доказывают, что он желал только уменьшить их число, но не совершенно истребить их. Цель его, говорят, была обратить протестантов в римско-католическое вероисповедание.

Протестанты не принимали участия в смутах Фронды, и Мазарини говорил про них: «Я доволен маленьким стадом, оно хотя и щиплет дурную траву, да зато не пропадает». Людовик XIV ничего лично не имел против кальвинистов; мемуары, написанные им в 1671 году для наставления дофина, заключают в себе жалобы на духовенство, янсенистов, дворянство, придворных, магистров, финансистов, словом, на всех, исключая кальвинистов. Он приписывает раскол, раздиравший церковь, порокам, роскоши, распутству, злоупотреблениям и дурным примерам, допускаемым духовными лицами прошлого столетия в исполнении своих обязанностей. По его мнению, новые реформаты поступали совершенно справедливо, с колкостью обуздывая некоторые поступки подобного рода.

Излагая свои мнения о гугенотах, он говорит, что, ничего не желая отнимать от них, он не даёт им ничего, кроме того, что они уже получили, надеясь тем постепенно укротить их; он думает привлечь их наградами и возбудить рвение епископов для обращения их в римско-католическую веру. Высшие духовные места он хочет раздать людям образованным, усердным, набожным, для избежания скандалов, удаляющих реформатов, и также для приобретения людей, способных своим поведением исправить вред, нанесённый церкви их предшественниками.

Всё это доказывает нам, что если бы Людовик XIV был предоставлен самому себе, то в старости не запятнал бы конец своего царствования и свою славу религиозной нетерпимостью. Были организованы обращения. Рюльер говорит, что каждое обращение стоило шесть ливров (монета в 25 коп. серебром); были и дешевле.

Самое дорогое обращение, какое он только мог найти, для одного многочисленного семейства стоило сорок два ливра.

Вскоре не замедлили обнаружиться плутни, скрывавшиеся под этой продажей совести.

Старый король изнемогал под бременем лет и под игом триумвирата, состоящего из г-жи де Ментенон, Лувуа и иезуита Лашеза, королевского духовника.

Ни одна ещё эпоха не представляла такой обветшалости. Жестокость и нелепость восставали против разума и гуманности. Это была эпоха богословских споров, угроз, покупных обращений, насилий (словом dragonnades обозначались собственно преследования протестантов при Людовике XIV). Отмена Нантского эдикта была безумным поступком, разорившим торговлю и промышленность государства, изгнав из него деятельное, способное и трудолюбивое население. Вся мудрость Кольбера не могла предохранить Францию от этой гибельной меры и избавить старость Людовика XIV от этого вечного пятна. Пагубные последствия, которые имела отмена Нантского эдикта, распространились и до нас: в прошлом году в Берлине на выставке произведений прусской промышленности мы были неприятно удивлены, читая несколько французских фамилий, принадлежащих потомкам лиц, изгнанных из Франции.

Распущенность регентства прекратила на время религиозные споры; при Людовике XV и его преемнике религиозный фанатизм проявился в деле Каласа; епископы пытались снова возродить гонения на кальвинистов; снова пробуждалась нетерпимость и во имя религии убивала сына, попытавшегося спасти отца. Фабр, геройский образец преданности и сыновней любви, был сослан на каторгу в награду за свою добродетель; молодой дворянин, рыцарь де ля Барр, обвинённый в непочитании Пресвятой Богородицы, был колесован.

Между тем честные диспуты просвещали умы и приближалось время, когда церковь, низвергнутая в пропасть, ею самой вырытую, увидит в одно и то же время падение веры и святыни.

Учение Лютера было слишком строго и просто, оно требовало слишком много добродетелей, а главное, бескорыстия, чтобы нравиться изнеженным, развратным, гордым и корыстолюбивым итальянцам; оно было слишком прямодушно, слишком чисто для римской хитрости и коварства и потому не водворилось в Италии. К тому же эта страна слишком много выигрывала от своей приверженности римско-католическому вероисповеданию, чтобы охотно отказаться от него. Мы видим, как эти итальянские племена плясали вокруг костра Савонаролы с криками: «Да здравствует папа Борджиа!» Макиавели, хорошо изучивший свою страну, писал в 1551 году:

«Мы видим, что, чем ближе народы стоят к Риму, центру христианства, тем более утрачивают они набожность, и это есть самое верное предзнаменование скорого падения христианства. Соблазнительные поступки и преступления римского двора были причиной тому, что Италия окончательно утратила все принципы набожности и религиозные верования... Так что мы, итальянцы, обязаны Церкви и священникам тем, что сделались злодеями и беззаконниками».

Различные дележи Польши, возникшие в 1772—93—95 гг. по поводу религиозных несогласий, приписывают католическому фанатизму, поддерживаемому иезуитами, которые немало способствовали политической смерти Польши.

Русская церковь находилась в то время в зависимости от константинопольского патриарха, так же как католические народы зависели от папы.

В конце XVI столетия русская церковь была так же независима, как российская империя; патриархи посвящались в ней русскими епископами, а не главой греческой церкви, русский патриарх занял в нём после иерусалимского первое место и сделался единственным свободным патриархом, патриархи же константинопольский, антиохийский, аквильский и александрийский были подвластны туркам.

Во время пребывания Петра Великого в Париже ему предложено было соединение церквей русской с латинской, но этому не дано было осуществиться. Пётр Великий не испытывал никакого почтения к папе; он сделал даже самого первосвященника главным действующим лицом шуточного празднества.

Царь, уже много лет насмехавшийся в своих пирушках над главой русской церкви, вздумал в 1718 году осмеять и папу.

Он произвёл в папы «всешутейного патриарха» Зотова, бывшего своего учителя чистописания. Папа Зотов был с большими церемониями возведён на престол пьяными шутами, и вслед за тем четыре заики приветствовали его речью; новый папа учредил кардиналов и стал во главе их. Русские с радостью видели первосвященника, униженного в играх своего государя, но эти увеселения раздражили католические дворы и преимущественно венский.

При Петре Великом в России было мало католиков, но после него число их значительно увеличилось.

Иезуиты хотели было строить свои дома в его государстве. Но царь изгнал их апрельским указом 1718 года. Пий VII в начале нынешнего столетия снова внедрил иезуитов в России. Из всех стран Россия всего менее вмешивалась в религиозные споры; она волновалась, но никогда не обагрялась кровью; впрочем, рассказывают, что царь неизвестно с какой целью ездил в Рим для свидания с папой. Наше мнение таково, что простоватые москвичи должны опасаться папской хитрости. Реформация проникла в Испанию, но Филипп II поклялся истребить протестантов. В Валладолиде сожжено было сорок человек на медленном огне, заподозренных в ереси. Король спокойно смотрел на это ужасное зрелище; он засадил также в тюрьму инквизиции Карранта, архиепископа Толедского, и Константина Понса, бывшего проповедника Карла V, оба были заподозрены в ереси. По смерти Понса и Карранта были сожжены их изображения. Благодаря этому двойному оплоту костров и палачей, Испании удалось оттолкнуть Реформацию, но всё-таки она не была в безопасности от её влияния. Основание Соединённых провинций и потери, понесённые в столкновении с английским флотом в Ла-Манше в 1588 году, ослабили её морское могущество. «Непобедимая армада», великолепный флот Испании был наполовину уничтожен.

Потеря Португалии увеличила несчастья Филиппа II; это уменьшение богатства было справедливым наказанием за все его жестокости.

Инквизиция, возбуждающая общее негодование и теснимая Реформацией, принуждена была наконец отступить, облагодетельствовав тем страну.

После этого поверхностного взгляда, брошенного на Европу XVI столетия под влиянием Реформации, обратимся к настоящему положению её, с точки зрения сношений Рима с христианством.

В Германии водворился протестантизм; в Вене, где иезуиты сохранили свои учреждения и свою власть, католичество находится в постоянных интригах с протестантизмом.

Рим и его агенты ещё не отказались от своих притязаний на Германию, коварство их тайных замыслов обнаруживается в постоянном сопротивлении сближению протестантов с католиками. В настоящее время в Германии быстро развивается новый раскол, возбуждающий в католиках несравненно более опасений, нежели в протестантах. Новое учение, несмотря на свою крайность, есть уже воззвание к свободе, встревожившее царей и поколебавшее папский престол. Рим просил содействия католических государей для уничтожения раскола; папа со своей стороны лично и через своих сообщников униженно просил еретическую Пруссию искоренить новую ересь.

Берлинский государственный совет, гордый своей недавно приобретённой властью над Германией, отвечал, что причиной всему злу было упорство, с которым папа отказывал в разрешении гражданского брака, требуемого всей страной.

Германия не забыла, как настойчиво Рим поддерживал политическое и религиозное сопротивление. Вся Германия была проникнута тайным стремлением к национальной свободе. Власть, владычествовавшая над её разделённой на части территорией, раздражала её. Этим стремлением к свободе объясняются все волнения таможенного союза и новохристианства Ронга и де Черки. Кровавая стычка Лейпцига доказывает, что католические князья всех более способны ограничить свободу в религии, так как опасаются всего, что может ограничить их господство над умами. Рим поддерживает эти смуты, питая безумные надежды и закрывая глаза перед очевидностью вековых фактов. Раскол делает в Германии быстрые успехи и разрывает связь её с католичеством.

Предполагают, что посещение Рима российским императором имело целью принятие мер для прекращения этого религиозного восстания, очень волнующего Рим. Экзальтация и мистицизм германских идей не ограничиваются Европой и пределами страны, они распространяются по всему Северу, порождают всюду стремления к политической свободе.

Слабый, падающий Рим всё ещё мечтает о всемирном первенстве; он с коварным искусством эксплуатирует напуганные государства и является перед царями со своим религиозным воинством как единственной защитой против народного волнения; но обессиленному Риму едва удаётся произвести ничтожные смуты, возбудить кое-какие официальные строгости.

Католицизму нечего более терять в странах Северной Европы, так как он всё уже потерял в них. Ярость приверженцев римско-католического учения увеличивается ещё более от их бессилия; честолюбивые дворы и духовенство тайными происками стремятся привести в исполнение свои замыслы. Урок, данный Германией гордости священников в XVI столетии, потерял уже прежнюю свою силу для Рима XIX столетия.

Швейцария была всегда средоточием католической пропаганды; расположенная между Германией, Францией и Италией, она неизбежно должна была сделаться одним из центров религиозных предприятий, пришедших из-за Альп и стремившихся подчинить римской власти соседние государства. Иезуиты, эта папская солдатчина, посылаемая Римом для завоевания всего мира, сделала из Швейцарии нечто вроде главного квартала. С тех пор как Реформация разделила кантоны по вероисповеданию на две разные партии, Рим и его соглядатаи не переставали поддерживать дух возмущения из своих католических убежищ.

Род Фрибургов, одна из самых значительных фамилий ордена, привлекает к себе уроженцев Эльзаса и всех пограничных жителей Германии; она поддерживает в католической Швейцарии пылкий фанатизм, которым пользуются иезуиты для приведения в исполнение своих замыслов. Последние события в Швейцарии открыли Европе всю наглость иезуитов.

Эпоха самых сильных религиозных споров не была так ожесточённа, как междоусобная война, возникшая по поводу иезуитов.

Открытая ненависть католических кантонов доказывает нам, какой экзальтации достигли религиозные неистовства римских проповедников.

Грустная победа Люцерна была приветствована в Риме кликами радости, и только вмешательство Франции и Австрии помешало римским иезуитам отправиться всей толпой в Швейцарию.

В Бельгии иезуиты подчинили себе католическое духовенство, употребляющее всё своё влияние на восстановление прежнего значения этой страны, опустошённой жестокостями Рима и Филиппа II, мечом испанских воинов и огнём инквизиционных костров.

Епископ Люттихский во время своего пребывания в Риме получил неслыханное ещё дотоле для бельгийских епископов право: отрешать от должности священников, бывших до того времени бессменными; низшее духовенство ничего, следовательно, не выигрывало от национальной свободы.

Во Франции епископство открыто восстало против законов страны, желая возвратить в руки иезуитов образование юношества, вырванное обществом из их порочной среды. Новое учение не привилось к французской почве.

В Испании Рим надеется восстановить на развалинах революций, так сильно поколебавших почву Иберийского полуострова, своё прежнее отвратительное господство; условия его следующие: возвращение церковного имущества, возобновление прежних почестей, воздаваемых духовенству, установление духовного судопроизводства, водворение политического влияния, льгот и привилегий, возрождение всё поглощающей монашеской армии, унесённой было вихрем революций, – таковы условия, налагаемые первосвященниками для восстановления Испанского государства, как будто им дано было право располагать судьбой царств и империй.

В Англии ирландские католики, стараясь постоянно охранить себя от коварной вкрадчивости духовенства, не имеют времени заботиться о возвращении прав, отнятых у них британским правительством.

Детей богатых ирландских фамилий отправляют обыкновенно во Францию; окончив здесь образование в учебных заведениях иезуитов, они несут в Ирландию фанатизм, религиозную нетерпимость, раздражительность, ожесточающие правое дело, поддерживая взаимное недоверие.

Вот уже много лет как красноречивый и энергичный писатель О’Коннел борется с этими тайными злоупотреблениями.

Противники освобождения Ирландии находятся в самом центре страны. Преувеличенность католических идей обнаруживается, с одной стороны, крайними требованиями, с другой же – препятствует благоразумным уступкам.

Билль об улучшении быта ирландских преподавателей был с трудом пропущен недоверчивым британским правительством.

Всё, что европейские страны открыто отвоевали у Рима благодаря только своей храбрости, своему уму и в силу своих прав, – Рим и его сообщники хотят отнять хитростью и мошенничеством. Эта активная борьба XVI столетия с римским хищничеством дошла в настоящее время до ничтожных размеров, но тем не менее просвещение и цивилизация берут верх над невежеством.

Таким образом, жадность была причиной падения Рима под ударами преобразователей.

Ноемия восторгалась, по мере того как эта грандиозная картина, с такой живостью изображающая протест всего человечества против папства, развёртывалась перед её глазами, и мысленно переносилась к тому времени, когда наступит торжество разума.

Молодая еврейка, углубляясь всё более и более в таинства духовной казны, видела, как вера уничтожалась взяточничеством.

Риму недостаточно продавать прощение, купленное кровью Христа Спасителя, он торгует ещё заповедями и наставлениями церкви; продаёт кровные заслуги праведника; под названием разрешений продаёт право нарушать законы, составленные 304 лишь для того, чтобы торговать ими; продаёт суд Божий, проповедуя вместе с тем о вечном правосудии; канонизацией продаст Царство Небесное, открывая златом двери, закрытые Спасителем для развращённых богачей, и ужасными своими злоупотреблениями делая из ключей Царства Небесного ключи, открывающие двери аду со всеми его пороками. Можно подумать, что католическая церковь издала заповеди лишь с целью продавать потом право не повиноваться им.