Текст книги "Тайны Римского двора"

Автор книги: Э. Брифо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)

В Риме на 175 789 жителей (не считая евреев) триста церквей. Большинство этих церквей заключают в себе бесценные сокровища искусства в картинах знаменитейших художников. Путешественники, осматривающие эти чудеса искусства, бывают неприятно поражены небрежностью, с которой они сохраняются. В Санто-Онофрио под портиком, служащим для входа в церковь и монастырь, три прелестные фрески Доменикино покрывают стены. Это произведение так дорого ценится, что для предохранения от пыли его закрыли стеклом; но так как рамы никогда не вычищаются, то прелестные рисунки портятся и почти совсем не видны под покрывающей их плесенью.

Нередко встречаются признаки подобной же небрежности и на картинах произведений знаменитых мастеров; их не чистят, не полируют и кончается тем, что они совершенно исчезают под густым слоем грязи.

Жалкий вид купола собора Святого Петра, трещины в арках, своде и колоннах ясно свидетельствуют о преступном равнодушии, с которым Рим относится к своим памятникам.

Римское тщеславие проникает повсюду; в городе оно выражается дворцами, в деревне виллами, и даже в церквах хвастается оно своею роскошью. Семейства Патрици, Сфорца, Массими и многие другие построили в церковных оградах пышные часовни, как бы желая в глазах народа соперничать с Богом и его святыми. В этом отношении Цезарини и Боргезе выказали больше всего великолепия.

В одной из пяти важнейших базилик Рима, в Санта-Мария-Маджиоре, часовни, выстроенные этими двумя семействами, походили бы на настоящие церкви, если б размеры главного строения не свидетельствовали о том, что они только пристройки. Часовня Боргезе переполнена драгоценностями: золото, серебро, драгоценные камни, восточная яшма, ляпис-лазури и алебастр принимают там всевозможные формы. В этой часовне есть образ Богородицы, непомерно украшенный драгоценными каменьями Павлом из рода Боргезе, для того чтобы подтвердить ходившие об этом образе слухи, приписывавшие его кисти Святого Луки.

Несмотря на блеск и пышность религиозных церемоний, римское духовенство не принимает большого участия в церковных службах; честолюбивые интриги, административные и политические манёвры занимают всё его время; всё римское духовенство отличается леностью, забывая, что она причисляется к смертным грехам. Почти во всех церквах в дневной жар служат монахи.

Когда папа или кардиналы сами служат обедню, они окружают себя такой пышной обстановкой, соблюдают такой церемониал, что совершенно искажают первоначальное значение церковной службы. При выходе из церкви, где папа служил обедню, он получает вознаграждение от архиепископа за то, что хорошо отслужил её, pro bene cantata miss а.

Ноемия слышала много длинных разнообразных рассуждений за и против безбрачия духовенства и с радостью удостоверилась, что догмат этот не божественного происхождения, а установлен соборами.

Из всего, слышанного ею по этому предмету, молодая еврейка со свойственным ей тактом запомнила лишь следующие слова Пия II: «Брак по весьма важным причинам запрещён духовенству, но вследствие причин ещё более важных следовало бы позволить его».

Ноемия находила, что нельзя было лучше выразиться по поводу этого сложного вопроса. Она ясно поняла также, в какой постоянной опасности находятся нравы, скромность и целомудрие женщин, спокойствие очага и общественная нравственность, приходя в беспрестанное столкновение с массой личностей, находящихся в открытой, неизбежной борьбе с семейными обязанностями.

Папа Григорий XVI издал три указа, вполне выражающие ненависть римского духовенства к прогрессу и его упорную нетерпимость.

Первый из них воспрещает научный прогресс в Папской области.

Другой не допускает устройства железных дорог на церковных землях.

Во главе этих двух указов стоит третий, запрещающий врачам лечить долее трёх дней больных, не призвавших за это время священника!

ГЛАВА XXVI
ДУХОВНАЯ ВЛАСТЬ

Испуганная силой и размерами духовной власти пап, Ноемия захотела исследовать источник этого могущества, желавшего подчинить себе весь свет и ставившего папский трон выше всех остальных. Она уже знала, что светская власть пап основывалась на оспариваемой дарственной записи Константина и на подарке нескольких итальянских провинций, сделанном папе принцессой Матильдой. Происхождение духовной власти ищут гораздо выше; учреждение её приписывают самому Богу.

Христос сказал апостолам: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа. Я с вами во все дни до скончания века. Кто принимает вас, принимает Меня, а кто принимает Меня, принимает пославшего Меня».

Наконец Иисус сказал Петру: «Дам тебе ключи от царствия Божия, аще свяжешь на земли, будет связано на небеси и аще разрешишь на земли, будет разрешено на небеси».

При виде этого аргумента, опирающегося на неведомые ей книги, Ноемия могла советоваться только со своим здравым смыслом. Ей представлялся Христос, этот Мессия, в которого верят христиане, явившимся на землю для исполнения великих обязанностей, предсказанных самим Богом и его пророками. Непризнанный, гонимый, смиренный, Он оставался твёрд и верен своему божественному учению, несмотря на свою человеческую оболочку; Он выбрал себе учеников между людьми с бесхитростным умом и чистым сердцем; наставив и просветив их своим божественным словом, Он покинул их, чтоб вознестись на небо и воссесть одесную Отца; Он оставил учеников своих на земле для того, чтоб смирением и страданиями они довершили начатое им духовное возрождение человечества, ради которого Он Сам претерпел мучения, страдания и смерть. Вот его последние наставления: «Ступайте, поучайте народы, крестя их». Этим действительно ограничивается обязанность, возложенная Христом на апостолов; они выполнили её, пролив кровь свою, но не искали власти.

Что касается до ключей Царствия Небесного и права вязать и разрешать, – это не что иное, как свойственная Христу аллегорическая речь; уверенный в мудрости и добродетели своих апостолов, Сын Божий объявил, что оставляет их представителями божественного учения и вечных правил, которые он начертал для людей в их отношениях к Богу и ближним.

Просвещать и поучать – вот чем ограничиваются обязанности пастырей церковных, наследовавших апостолам.

Правда ли, что, когда была установлена Церковь, то есть собрание верующих, весь христианский мир отказался от всех своих прав, предоставив их в полное распоряжение духовенства?

Очевидно, что нет.

Самые названия пастырей доказывают противное. Епископы были надзирателями за исполнением догматов и правил; священники были старцы, по годам и опытности своей заслуживавшие всеобщее доверие; дьяконы были священнослужители, как апостолы были посланные. Нигде, ни в христианских преданиях, ни в примерной жизни первых христиан, ни в устройстве первоначальной Церкви, не встречается следов самодержавной власти и папского авторитета.

Это-то именно и отличает, как находила умная еврейка, Новый завет от Ветхого.

Сам Бог, говорила она, даровал еврейскому народу наставника и законоучителя, Моисея, которому Он же и назначил преемника; Он даровал им судей, царей и пророков. Христианам же, согласно их верования, Он даровал своего Сына, но не назначил вождя.

Уверяют, что пастыри существовали до верующих, как догмат существовал до веры в него, но это неправда. Духовенство возникло по желанию Христа, но оно получило от Него только право просвещать и поучать, но никак не царствовать. Христианская религия освобождала и просвещала народы; притеснять их значило бы искажать божественное учение.

Учение, как и свет, божественного происхождения, но самодержавие власти, хотевшее наложить иго на ум и знание, – человеческое изобретение.

Разве пастыри, наследовавшие апостолам, не избирались народом? Не через длинный ли ряд злоупотреблений попало это право в те руки, в которых оно теперь находится? Разве соборные хроники, уничтоженные завистью пап, не свидетельствуют об этих выборах?

Настоящее наследство Христа и апостолов состояло в точном поддержании христианских догматов, из чего возникло бы единство Церкви.

Вот прекрасные обязанности, которые могли бы взять на себя римские епископы, получившие кафедру Святого Петра, с которой он проповедовал народам учение, завещанное Христом; тогда торжествующая всемирная Церковь не претерпела бы горя и унижений, навлечённых на неё нелепыми притязаниями пап. Один святой, говорят, спрашивал: неужели святотатственная дерзость и сумасбродство могут дойти до такой степени, что епископ способен вообразить себя вне суда Божия. Таким-то образом Рим прикрывает Божьим именем все свои плутни.

Папы, присвоив себе духовную власть, поступили очень неосторожно. Ослеплённые тщеславием, они не заметили безумия своих бессмысленных желаний.

Это бремя небесного могущества не по силам слабых человеческих плеч. Разве, исполненная недостатков, человеческая натура может достигнуть божественного совершенства?

Зато что за хаос вышел из этих усилий! Эта папская непогрешимость, которую ставят выше человеческого понимания, в знак того, что она дарована самим Богом, сколько раз подвергалась она не только ошибкам, но даже плутням, подлогу и обманам, благодаря тем, кто с святотатственной дерзостью прикрывает человеческие слабости божественной мудростью? Непогрешимость папы, причина стольких кровавых распрей, была сущим бичом для Церкви: она унизила святыню и вооружила против алтаря королей и народы. Она сбивала с толку, унижала и развращала соборы, эти церковные сеймы, всегда противные гордости и честолюбию пап, если не уступали их страстям. Как только отцы Церкви отвернулись от небесных благ, чтобы гнаться за земными, в вероучении произошло смятение и путаница. Духовная власть, вверенная христианами римским епископам для поддержания мира и единства Церкви, стала в руках пап орудием тщеславия; непогрешимость была всюду источником смут и раздоров, всюду породила она ужас и отвращение.

Взгляните на прошлое Церкви, которой Христос завещал трогательную заповедь: «Возлюбите друг друга ради любви ко Мне», и вы увидите её, раздираемую внутренними несогласиями. И причиной этому не враги её, а те, которые, во имя Христа, постоянно толкуют об отеческой любви к его последователям.

Для того чтобы хорошенько понять, до какой степени в руках пап была унижена, опозорена, загрязнена духовная власть, нужно, оставя в стороне возникшие, противные католическим догматам ереси, в самой Церкви, при папском дворе и в папских советах искать зачумлённые зачатки.

В первые три столетия существования христианской Церкви против неё восстают два могущественных врага: в то время, когда каждый проповедник толковал религию по-своему, возникало множество ересей; гонение на христиан только усиливало их рвение. Но, однако, среди этой массы страшных препятствий христианство, поддерживаемое епископами, покорило весь мир. Эта славная победа орошена кровью мучеников.

С III по VI столетие, с одной стороны, появляются арианская ересь, антипапы 530 года – Пелаж, Диоскор и Лаврентий; с другой – Юлий. Готы, приведённые Аларихом в Италию, берут Рим под предводительством Тотилы. Несмотря на все эти несчастья, период этот способствовал процветанию христианства. Константин, Августин, Павел, первый пустынник, крещение Хлодвига в 496 году – вот люди и события, прославившие христианство в этом веке. Папы не оставались в бездействии; в то время как константинопольский патриарх принял титул вселенского патриарха, папа Григорий I, которому история дала имя великого и которого Церковь причислила к лику святых, торжественно принимал титул слуги слуг Божиих.

До X столетия, несмотря на нашествие сарацин на Европу, происходили блистательные обращения в лоно церкви варварских вождей и народов; соборы устанавливали догматы и поддерживали дисциплину, и, хотя в это время честолюбивые стремления уже начинали зарождаться, всё ещё можно было надеяться, что для религии настанут ясные, счастливые дни.

Нашествие варваров оставило за собою следы невежества и развращённости в умах и нравах, которые покрыли X век преступлениями и позором. Истина верований и единство Церкви были расшатаны до основания, а духовная власть, распавшаяся и растерянная, не была в состоянии прекратить беспорядки, при которых чуть было не подняли вопрос о существовании самой Церкви.

С этой роковой эпохи святейший престол, раздираемый страстями и распрями, потерял свой ореол святости; убийства, непримиримая вражда, хищничество, всё, что алчность и честолюбие могут породить отвратительнейшего, составляют принадлежность этого века, позорящего римскую Церковь и её представителей. В этом брожении исчезли последние остатки первоначальной церкви; добродетели первых пастырей померкли, набожность пропала, смирение и милосердие уступили место бесстыдным порокам и преступлениям; за ними кутежи, разврат, нечестие и святотатство проникли в папские покои, и дух зла воцарился там полновластно. Начинается отвратительная хроника о папах зарезанных, убитых, пленённых, развенчанных, покупающих и продающих тиару; о том, как меч и огонь разоряют несчастную страну, как грабят мирские сокровища и торгуют небесными благами. Можно положительно утверждать, что ни в одной истории народов не найдётся более ужасной хроники, как в эту эпоху папство.

Тогда-то вместо святой простоты, поучительный пример которой подал папа Григорий I, мир мог созерцать высокомерие восседающим на троне смирения. Уже ропот негодующего народа достигал папского трона, предсказывая ему самую мрачную будущность. Целых три столетия переполнены этими ужасами.

Крестовые походы, о сущности которых здесь не место рассуждать, принесли полезные результаты как Риму, так и всему христианскому миру; они унесли далеко на Восток пылкие страсти и кровавые распри, раздиравшие Запад. Без этого пришёл бы конец европейской цивилизации. Папы сумели воспользоваться этим благородным религиозным порывом, чтобы снова завладеть умами, но приобретённое ими влияние они употребили не для славы, возвышения и благосостояния церкви, а для материальных интересов трона и для собственной власти. Тогда папское тщеславие и высокомерие перешли все границы. Церковь сама подготовляла себе гибель.

Среди междоусобной борьбы Церкви, среди споров пап с императорами, Рима с коронами, среди отвратительных излишеств и страшных злоупотреблений духовной власти настаёт великий раскол, перенёсший святейший престол в Авиньон, время унижения и страха, которому итальянцы, вспоминая несчастья народа Божия, дают до сих пор название второго Вавилонского пленения. Этот раскол, который нередко провозглашал за раз две, три непогрешимости и двух, трёх представителей единого Бога на Земле, продолжался пятьдесят один год; он поставил папство на волос от падения и нанёс католической вере такой удар, который ещё и теперь, спустя пять столетий, больно отзывается. Его произвело горделивое упорство первосвященников, предъявлявших притязания на непогрешимое главенство.

Мрак, окружавший тогда Церковь, был так глубок, что самые учёные историки не могут до сих пор разобраться в этом хаосе и определить, который папа был законным.

XV век ознаменовался двумя событиями, бросившими новый свет на развитие народов. Христофор Колумб открыл Новый Свет, существование которого упорно отрицалось непогрешимым Римом, а изобретение книгопечатания, также объявленное Римом невозможным, открывало умам новые области знаний.

Несмотря на отрицания, Рим в первом событии видел лишь победу и присваивал себе распоряжение ею в силу божественного права, которое признавал за ним весь свет; во втором он сразу угадал опасного врага для своего коварства и с изуверской жестокостью решил непременно потушить этот светоч. Жестокость эта возрастала вместе с гневом; казнь Савонаролы была прелюдией тех зверств, театром которых явились Франция и Испания.

Наконец Лютер поднял знамя Реформации.

Дойдя до этого места в изучении истории минувших веков, Ноемия воскликнула с тем жаром, который вечно пылал в её сердце:

– О Господи! Эти люди осмеливались утверждать, что они от Тебя получили эту власть, которую они употребляли лишь во зло. Если бы Ты поручил эту власть людьми, подобно тому, как поручил её Моисею, попустил ли бы Ты, Боже мой, их довести её до столь ужасного употребления. Разрешил ли бы Ты этот длинный ряд преступлений и несправедливостей? По твоей крайней премудрости, Ты не перенёс бы этих поступков, уже для того только, чтобы доказать, что Ты один велик и что перед тобой всё остальное ничтожно. Эти возгордившиеся люди лгут, говоря, что Ты вдохнул в них божественный дух. Ты хотел лишь усилить суетность их тщеславия, неисповеданностью судеб Провидения. О Господи! Я, дочь Твоего возлюбленного племени, преследуемая их злыми гонениями, прошу тебя простить их, если они предали всеобщему посмешищу эту безумную власть и эту дерзкую непогрешимость, которую они получили не от Тебя. Слово твоё непогрешимо, решения и речи их полны самых неосторожных ошибок.

Что сделали они – о Боже мой – с единством Церкви, союз и католичество которой они должны были поддерживать. Они, неверные пастыри, рассеяли стадо, которое собрали апостолы.

Так говорила Ноемия, и с каждым днём живой свет проникал в её сердце.

Удивление её увеличилось, когда она увидела, приближаясь к истории новейших времён, что папство несмотря на эти великие и страшные уроки с упорством продолжало творить зло, вместо того чтобы стремиться к его уничтожению, и тайными происками вносило нравственный раздор и тревогу во все племена и народы.

ГЛАВА XXVII
РИМ И ДЕВЯТНАДЦАТОЕ СТОЛЕТИЕ

Века и события не произвели никакой перемены в фактах и убеждениях, способствовавших падению католического Рима.

Папство воображало, что в этой неподвижности ослеплённое общество видит только осуществление столь часто повторяемых предсказаний о долговечности Церкви христианской; для нашего же прозорливого века, напротив, не что иное, как верное доказательство застоя и упорства.

В Риме существует ещё до сих пор инквизиция; но это уже далеко не то великое, могущественное судилище, основателем которого был папа Павел IV, избранный в 1555 году, а усовершенствователем – Сикст V, про которого итальянцы говорили: «Папа Сикст не простит самого Христа».

Современная инквизиция есть только слабая копия того, чем была она прежде.

Здесь по-прежнему существует также коллегия распространения веры, основанная во время папства Григория XV, избранного в 1621 году; этим учреждением управляет конгрегация; главное назначение его – употреблять всевозможные меры для обращения в римско-католическую веру всех, принадлежащих к другому вероисповеданию.

Учреждение это обсуждает различные способы, которыми надеется достигнуть своей цели, проекты миссионеров, рассеянных по всем частям света; если возникают где-то споры, то коллегия для прекращения их отправляет туда своих комиссаров и вообще никогда не упускает случая утверждать в народе папскую веру.

Перед тем как покинуть Европу, миссионеры отправляются обыкновенно в Рим, поклониться верховному первосвященнику и получить от него благословение. Эти поборники веры безгранично преданы Риму и святому престолу и преданность эту несут с собой во все края света. В одном из лучших кварталов Рима, на площади, у подошвы горы Святой Троицы, конгрегация построила большой дворец, отличающийся красотой и великолепием. В этом громадном здании помещаются обыкновенно иностранцы, желающие принять римско-католическое вероисповедание и затем избрать себе в Риме какую-нибудь духовную профессию.

Новообращённые всех стран и сословий живут здесь за счёт Церкви.

Получаемое, между прочим, прекрасное образование даёт им впоследствии возможность оказывать католической религии важные услуги.

Духовные сановники и причт, начиная с епископов и кончая последним викарием, вынужденные в силу каких бы то ни было обстоятельств покинуть своё местожительство, также находят здесь гостеприимное убежище; их кормят и содержат соответственно сану и положению до тех пор, пока не откроется возможность снова вступить в отправление своих должностей или же получить другое место.

Во дворце есть типография, где печатают на всех языках книги, необходимые для успеха пропаганды.

Постоянной заботой Рима было препятствовать возникновению среди обращённых какого-либо общества, имеющего, подобно коллегии, целью распространение веры.

Похожие крайние меры на Востоке способствуют развитию исламизма.

Конгрегация, в основе которой лежит обязанность пояснять и истолковывать действия и решения Тридентского собора, своим существованием обнаруживает всю несостоятельность постановлений этого собрания. Многие заблуждаются, предполагая, что указатель (index) запрещённых книг был составлен не римскими властями, а Тридентским собором.

В архивах конгрегации хранится многотомное сочинение, изданное по поводу книги Фенелона о божественной любви.

18 января 1546 года собор открылся самым шутовским образом: епископ города Битонто, желая доказать в своей вступительной речи всю пользу и необходимость собора, привёл с этой целью следующие странные доводы. «Не раз случалось, – говорил он, – что короли и императоры низлагались по решению соборов, и мы читаем в «Энеиде», что Юпитер составил даже совет богов».

Затем он продолжал, что «Бог перед сотворением человека и в момент Вавилонского столпотворения сам прибегал к совету Святой Троицы», и присовокупил наконец, что врата собора и райские врата одни и те же; по его словам, из обоих вытекала живая вода и святые отцы должны были поливать ею свои сердца, подобно сухой почве, в противном же случае Святой Дух отверзнет их уста без их ведома подобно тому, как отверз их Валааму.

Епископ этот был миланский монах, по имени Фра Корнелио Мюссе.

На соборе богословов было гораздо более, нежели прелатов; все учителя принадлежали к орденам Святого Франциска или Святого Доминика.

Учёный Пётр Данес присутствовал на этом соборе в качестве французского посла.

Однажды, когда епископ Вердюнский с большим жаром говорил о злоупотреблениях римского двора, епископ города Орвиэто, взглянув на француза, проговорил с горькой усмешкой:

– «Gallus cantat» (петух поёт).

На что Данес возразил:

– Дай Бог, чтобы это пробудило в Петре раскаяние.

На том же соборе Варфоломей, первосвятитель Португалии, говоря о необходимости реформы, заметил, что все три знаменитые кардинала нуждаются в знаменитом преобразовании.

Вот воспоминания, сохранившиеся в Риме об этом соборе.

Конгрегация, основанная с целью испытания епископов, в обязанностях которой лежат наблюдения над нравственностью епископства, не произвела ещё до сих пор никакого заметного улучшения в нравах и поведении оных.

Если бы звание римского архиепископа не казалось унизительным для тщеславия первосвященника, то папа охотно бы принял на себя исполнение этой выгодной должности; архиепископ к качестве пастыря обязан навестить епархии: Остийскую, в окрестностях Рима, епархию в Порто Сабине, резиденция которой в гор. Маллиано, Палестрино, Фраскати и Альбано; все они викарные епархии Папской области.

Под предлогом важных государственных занятий папа манкирует этими апостольскими посещениями и поручает их исполнение комиссарам, которые, осмотрев в городе и в деревнях церкви и монастыри обоих полов, представляют по возвращении точный рапорт всего ими виденного.

Существование этих порядков не служит ли уже явным доказательством римского застоя?

Рим, кроме того что придерживается ещё всех бесплодных преданий прошлого, в сношениях своих с европейскими народами и правительствами, видимо, действует под влиянием одной только цели: обратить всё в состояние застоя, который теперь уже укоренился в нём.

Простирая своё религиозное ведомство над всеми архиепископствами и епархиями христианства, Рим незаметно подчиняет себе большую часть населения католических областей.

Духовенство, под влиянием главы Церкви, стремится к одной только цели: вмешаться в дела государства и своими происками доставить Риму влияние над страной.

Во Франции борьба идёт открыто; епископство явно восстаёт против римско-католического учения, и если когда-нибудь возникнет общество, не признающее законов страны, то можно наверное сказать, что двигателями и зачинщиками его будут епископы; членов его они возьмут под своё покровительство, и с высоты епископского престола раздадутся слова: «Оскорбляющие тех, кого мы защищаем, оскорбляют нас, а в лице нашем оскорбляют Церковь».

Громы, возбуждавшие в былое время такой ужас, теперь замолкли: Рим уже не гремит более с вершины Ватикана проклятиями, над которыми все издеваются, но взамен того он окружает тайной сетью интриг идеи прогресса, препятствующие исполнению его тайных замыслов; эти подземные происки идут наряду с развитием цивилизации. Поздние попытки! Вам никогда не удастся воскресить в прежнем блеске ни светской, ни духовной власти, взаимно истребивших друг друга!