Текст книги "Тайны Римского двора"

Автор книги: Э. Брифо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)

В этих театрах, как и во всех городах Италии, ложи имеют своих владельцев, у которых высшее общество нанимает их.

Это просто гостиные, где посещают друг друга, пьют прохладительные напитки и говорят больше, чем слушают.

Толпа настоящих зрителей помещается в партере.

Оттуда-то, в особенности в народных театрах, и раздаются возгласы зрителей. Драма идёт среди беспрестанных восклицаний:

– Traditore! – Sia ammazzato il cellerato! – Poverina! – Quanto e cara – Fa corapassione! – Dio, ajutatela!

– Изменник! – Убейте этого негодяя! – Бедняжка! – Как она мила! – Она возбуждает жалость! – Боже, помоги ей!

Эти комментарии общественной чувствительности повторяются в Риме на каждом представлении.

Те же страстные порывистые демонстрации, те же странные заявления бессмысленного восторга мы встречаем и в церквах.

Теперь нам ещё не время останавливаться подробно на чванных религиозных церемониях, с такою гордостью выставляемых Римом; позднее мы ближе рассмотрим их; мы укажем обман, скрытый под их великолепием, и проведём параллель между ними и настоящей христианской религией.

Сегодня последуем за толпой в церковь. В Риме церковные службы (li funzioni della chiesa) посещаются так же охотно, как театральные представления (il serate del tеatrо). Римское население делит свои привязанности между театром и церковью. Итальянцы больше всего любят музыку и пение, и им-то и нужно приписать проявления страстного ханжества, столь далёкого от настоящей набожности; ловкое римское духовенство во все времена умело пользоваться этой страстью к зрелищам и подчинять себе тех, кого они очаровывали.

В Риме бесчисленное множество святых мест и празднеств в их честь, и если б народ не был предан пошлому бездействию, он мог бы сказать, как чеботарь Лафонтена:

 
On nous ruine en fetes;
 

нас разоряют праздниками, но он и не думает жаловаться, а, напротив, жаждет всякого религиозного празднества.

Церкви, и без того чрезвычайно красивые и богатые, в эти дни обиваются малиновым бархатом, вышитым золотом и скроенным так, чтобы не скрывать красот здания. Алтарь и кропильницы блестят золотом и серебром; хоры соперничают в совершенстве музыки и пения. В церковь входят при звуках труб и барабанном бое, напоминающих шум фокусников, приманивающих публику; кроме того, каждая церковь выставляет герб своего кардинала со словами: Indulgenze plenarie.

Нередко при входе в церковь ливрейные лакеи подают букеты дамам, кардиналам и другим значительным лицам. Иногда эти праздники даются богатыми покровителями церкви; часто их устраивают в честь дамы, за которой ухаживают.

Во всех проявлениях набожности у этого народа кроется чувственность; поскоблите хорошенько молитву, которая, по-видимому, возносится к небу, и вы наверное найдёте интерес, возвращающий её к земле.

В прежнее время небрежность к религии доходила до того, что под сводами церкви ели мороженое, пили шоколад и прохладительные напитки; эти обычаи встречаются ещё и теперь в некоторых монастырях.

Приближаясь к месту, где происходит funzione, наталкиваешься часто на разные зрелища: то детские комедии, то странствующие уличные музыканты, то, наконец, burattini, эти марионетки, встречающиеся в Риме на каждом шагу.

Если служба совершается вечером, иллюминируется фасад церкви и сжигается фейерверк.

Чтобы почтить празднуемого святого, купцы выставляют наружу всё, что у них есть лучшего и драгоценнейшего; некоторые, желая выказать свою набожность, строят на окнах нечто вроде алтаря и ставят на него образ виновника торжества, окружённого всеми принадлежностями их профессии. Святым воздают ещё и другие почести: на некоторых праздниках пускают даже воздушные шары с изображением святого и важнейших происшествий в его жизни.

Ноемия увидела, что карету синьоры Нальди задержала толпа, остановившаяся перед лавкой колбасника, поместившего образ Святого Антония Падуанского в нишу из сосисок, окороков и колбас; и народ, в восторге от этого зрелища, рукоплескал ему от души.

Жест возмущения вырвался у какого-то молодого человека, стоявшего так близко около кареты, что Ноемия не могла не заметить этого; но выразивший это негодование быстрым движением закрыл своё лицо, и этот случай, сам по себе такой ничтожный, снова нагнал на молодую девушку её страшные мечты, мучительное сомнение и тоску.

Число экипажей близ главных церквей не уступает блестящим прогулкам в Корсо.

Дамы бывают все разряжены, а кавалеры, в особенности молодые аббаты, усердно за ними ухаживают; эта светская обстановка больше всего проявляется на Страстной неделе. В это же время воздвигаются театры, где даются религиозные представления, идущие наряду с funzione.

На этих представлениях иногда представляют фигуры в натуральную величину, великолепно одетые, но часто прибегают и к ужасной действительности. Показывают окровавленный топор палача, адский огонь, уготованный грешникам; архангел, висящий на верёвках, издаёт трубный глас, и настоящие трубы, взятые накануне из госпиталя Святого Духа, изображают воскресение Христово.

Богородицу чтут чрезвычайно, рассчитывая более всего на её милости, и в честь неё устраивается тоже много празднеств.

Святые иезуитов, которые сумели составить им добрую репутацию, тоже в большой чести.

В Риме одиннадцать иезуитских церквей, между которыми особенно отличаются великолепием церкви Иисуса, римской коллегии и дома послушников. В одной церкви Иисуса серебра более 12 500 пудов. Для того чтобы привлечь молельщиков, иезуиты устроили в ней эффектную фантастическую перспективу. Святые дары ставятся в отдалении, а за ними устраивают транспарант, представляющий сцены из Ветхого или Нового завета. Каждые два года эта выставка возобновляется, и не останавливаются ни перед какими издержками для соперничества с церковью Святого Лаврентия.

Мудрено ли, что римский народ, привлекаемый этими зрелищами, столь похожими на театральные представления, смешивает часто мирское со священным.

Рассматривая в подробностях устройство римских церквей, вас поражает блеск и роскошь гробниц святых, в особенности любимцев народного суеверия. Они освещаются таким множеством серебряных лампад, что святые дары, возле которых горят одна или две лампады, остаются в совершенном мраке, почти незаметными. В соборе Святого Петра у гробницы апостолов, находящейся под главным алтарём среди церкви, горят денно и нощно двести лампад. Этот блестящий свет привлекает толпу, она так велика, что трудно бывает пробраться к этому месту, и нет времени остановиться близ святых даров, поставленных хотя и в роскошной дарохранительнице, но в самом смиренном местечке, направо от часовни, где теплятся всего три лампады. Тайна этого предпочтения, противоречащего католическим догматам, кроется в самой низкой алчности.

В материальном отношении святые выгоднее для духовенства, чем Бог, потому что к нему священники не дерзают обращаться с пошлыми мольбами о личных интересах, подобно тому, как обращаются к святым.

По католическим легендам, все эти друзья Бога, как их называет церковь, покровительствуют каждый особой отрасли, подобно прежним языческим богам. Традиции, которые римская церковь поддерживает ради постыдного торга.

Рим ставит эти религиозные выставки в число удовольствий; в иностранцах же они возбуждают чувство самое противоположное тому, которое должны были бы возбуждать. Виноваты в этом те, которые, обращаясь с религией легкомысленно и без уважения, этим унизили её. Часто случается, что Рим обращается презрительно с тем, что сам выставляет для нашего почитания.

Поведение прихожан внутри церкви вполне соответствует их нравственному настроению.

Женщины, о которых свет заботится больше всего, благородная молодёжь, кокетливые аббаты и блестящие офицеры являются с шумом и блеском и всеми силами стараются обратить на себя внимание. Перед ними слуги несут мягкие подушки и богатые молитвенники с гербами, и эта наглая роскошь резко входит в убежище христианского смирения, где, может быть, сейчас раздастся божественная проповедь евангельского равенства и братства.

На самых возвышенных местах помещаются женщины, отличающиеся богатством, знатностью, красотой, а иногда и приключениями; здесь часто происходят споры о местах: все хотят быть в первом ряду, чтобы привлекать к себе всеобщее внимание; тут звучное контральто, свойственное итальянкам, часто произносит грубую брань, приличную разве на рынке или в других публичных местах. Эти грубые привычки римского общества нигде не выказываются так резко, как в этих местах, где всего более приличествует сдержанность; правда и то, что даже высшие сановники и не думают останавливать этих скандалов, а скорее поощряют их своим смехом.

Но это равнодушие иногда нарушается; слышатся восклицания, припевы, бессвязные слова, раздающиеся среди шёпота частных разговоров. Это ропот ханжей, волнение нервных женщин, восторг юродивых, мольба больных, из трепещущей груди которых вылетают обеты. Это всё – выражение пылкого фанатизма простонародья.

Здесь слышатся те же страстные возгласы, которые накануне раздавались в театре.

И здесь, и там одинаковое стремление к шумным демонстрациям, то же беспокойное лицемерие, то же чванство. Алчность руководит этими выходками, имеющими целью возбудить сострадание и вымолить подаяние у присутствующих. Funzione подвергается такой же подробной и строгой критике, как и любая театральная пьеса.

Здесь толкуют о красноречии священника, как там – о достоинствах певца или примадонны.

При начале церемонии, как и в театре, первое время проходит в шумных изъявлениях восторга и благодарности. При этом особенно неистовствуют женщины: они громко называют прелатов, указывая на них пальцами. Ниже этих лучших мест такое же оживление; там лорнируют женщин, передавая друг другу свои приключения и сплетни будуаров и гостиных.

Среди этого шума священник приближается к алтарю, и хор певчих начинает церковную службу. Женщины продолжают своё, не обращая на это никакого внимания; они кокетничают вызывающими взглядами с прелатами, офицерами и с завитыми и раздушенными аббатами, смахивающими своими ухватками на пажей. В церквах во время божественной службы происходят самые скандальные поступки; в эти торжественные минуты с помощью взгляда, знака или пожатия завязываются любовные приключения и интриги римского общества. Из уважения к скромности и к приличию, мы умалчиваем в нашем рассказе о многом, о чём вопиют и взывают сами факты. Что же касается до толпы, наполняющей всё внутреннее помещение здания, она волнуется, болтает, прогуливается, рассматривает всё то с любопытством, то с беспечностью; она держит себя смело, свободно, непринуждённо, далеко не так, как следовало бы держать себя в церкви.

Везде слышится весёлая, ветреная болтовня, исполненная этой чисто итальянской, беспечной непринуждённости, можно подумать, что находишься в аллее сада Пинчио, в ресторане на Корсо, в театральном фойе, на балу или рауте во дворце, но ничто не напоминает об истинной святости места.

При начале божественной литургии, во время предложения даров, всё смолкло. Все склонили головы, опустились на колени, и над этой покорной толпой раздалась мелодия О salutaris hostia.

Под влиянием внутреннего побуждения Ноемия осталась стоять; она гордо выпрямилась над этими склонёнными головами подобно дереву, устоявшему против бури. Быстрым взглядом она окинула внутренность храма. Ещё один человек стоял, подобно ей; их взоры встретились, и они узнали друг друга.

Ноемия увидала, наконец, своего спасителя в саду Пинчио. В глазах Паоло выразилась вся его любовь.

Этот взгляд соединил их неразрывными узами; и несмотря на различие верований, Ноемия почувствовала, что есть что-то священное в этом союзе сердец в присутствии алтаря и бескровной жертвы.

ГЛАВА XII
НАБОЖНОСТЬ И СУЕВЕРИЕ НАРОДА

Поклонение Святой Деве чрезвычайно живо и ревностно во всей Италии; итальянский народ взывает к Марии, Божьей Матери, с нежностью и с любовью, con amore, как говорят итальянцы. Но нигде не чтят её так усердно, с таким постоянным благоговением, как в Риме и вообще в Папской области.

Во всех католических странах чтят Пресвятую Богородицу, но кажется, что Италия специально избрала Мадонну своей покровительницей, несмотря на то что официальными патронами её считаются апостолы Пётр и Павел.

В способе этого поклонения видно, сколько ложного, земного и чувственного заключается в самых искренних проявлениях набожности римского народа.

Святая Дева, составляя предмет обожания у католиков, однако, не приобрела на это в этой религии права, путём определённого догмата. Церковь, чтя в ней божественное таинство святого воплощения, не считает её тем не менее частью Божества. Церковь возносит её на небо сонмом ангелов, помещает возле Сына, которого она любила всеми силами своей души и сердца, и делает из неё заступницу человечества перед Богом. Добродетели женщины, муки матери, невыразимая чистота всенепорочной Девы – всё это окружало Марию прозрачным светлым сиянием и, естественно, влекло к ней мольбы людей о милостях, о которых она могла просить своего Сына, если не в состоянии была даровать их сама.

Правильно понятое, заключённое в естественных границах поклонение Святой Деве носит в себе такую свойственную ему нежную чистоту, что невинность и непорочность могут только радоваться. В этом простом, здравом поклонении чистых сердец источнику всякой чистоты заключается нечто такое возвышенное, чего не могут осквернить никакие земные помыслы.

Если ж к этому первобытному чистосердечному поклонению примешается неловкий мистицизм и аффектация, то получится лишь жеманное богослужение, которое во всех католических странах напоминает собою театральное представление. Майское богослужение – месяца Марии, так, как его совершают во многих церквах, служит лишь развлечением для светской кокетливой набожности; это мы можем хорошо видеть в быстром распространении этого служения повсюду. Но если молитва к непорочной Деве исполнена человеческими страстями и пожеланиями, если набожные взывания не заключают в себе просьб о небесных милостях, а молят только о земных интересах, то поклонение лишается своей святости и становится выражением чувственности, чуждым сердцу и душе; это чисто материальное отношение к святыне под личиною ложной набожности.

Если, наконец, самый способ поклонения противоречит евангельскому милосердию и смущает душу чувственными представлениями – не превратится ли это обожание в поношение, и не похоже ли оно на страстное идолопоклонство, присущее скорее тленным благам, нежели вечной славе? Таковы действительно основные черты поклонения Святой Деве в Риме. Изображений её существует бесчисленное множество. Всем известно, какую очаровательную красоту придали её чертам кисти бессмертных художников. Знаменитые живописцы идеализировали совершеннейшие типы земной красоты для изображения небесного типа, мелькавшего в их восторженном воображении; они восхищались небесным, но взгляды простых смертных видели в их произведениях прелести красоты телесной, которые лишь уменьшали святость чувства.

Изображая падение человека, посвятившегося Богу, Леви в своём сочинении Монах вводит в келью его дьявола под видом прелестной мадонны.

Эта аллегория так ясна, что не нуждается в пояснениях. В Риме Мадонна везде: внутри церкви и вне её; она обитает в роскошных дворцах богачей и жалких хижинах бедняков; долго не существовало в городах иного освещения, как восковые свечи и лампады, теплящиеся перед её изображениями; в настоящее время вы встречаете их всюду: на перекрёстках улиц, на беднейших лачугах, так же как и на великолепнейших зданиях, во дворах, коридорах гостиниц, кабаках, в стойлах и конюшнях, на дорогах и тропинках при входе в деревню, везде вы найдёте икону Мадонны. Три раза в сутки колокольный звон напоминает верующим о времени ангельского целования. Всё становится под защиту Марии, нет труда, предприятия, торговли или работы, которые бы не были под покровом изображения Мадонны. Её призывают под различными именами; способы поклонения ей бесконечно разнообразны и обнимают всю человеческую жизнь. Ей посвящают ребёнка, непорочность которого желают сохранить, юность и молодость питают к Марии особенную симпатию. Ей поверяют свои печали жена и мать, вполне убеждённые, что будут поняты сердцем, так много страдавшим. К Ней обращается зрелый возраст, изнемогающий под гнетом разочарований, старость умоляет Её даровать ей силы духовные и телесные для поддержки своих неверных шагов; наконец, ежедневно христианин молит Её укрепить его при его смертном часе. Марию называют убежищем грешников и утешительницей всех скорбящих, потому что действительно нет страдания, которое Она не могла бы утешить. Значит, не к одной красоте Её относились слова ангела – «Богородице Дево, радуйся, благодатная Мария и т. д.»: нет, посланный Всевышнего обращался скорее к бесконечной доброте Её сердца. Чем более блаженства находим мы в поклонении Марии, посреднице между небом и землёю, между страданиями людей и могуществом Бога, между проступком и наказанием, тем сильнее должно выразиться наше негодование против всего, что унижает это высокое назначение Её.

Мария своей кротостью умиротворяет божественное величие и возвращает доверие и надежду испуганным, отчаивающимся сердцам.

В Риме, да и во многих других местах, у Марии просят помощи жадность, честолюбие, притворство, зависть, ненависть и месть, одним словом, все пороки, порождаемые нечестивыми, бессмысленными страстями. Разве итальянские и испанские разбойники не ставят под покров Мадонны убийство и грабёж? Разве в Риме бесстыдная куртизанка не полагает достаточным завесить изображение Мадонны в своей спальне? Разве у пояса убийцы рядом с кинжалом не висят чётки? Разве к шляпе разбойника не прицеплен благословенный образок? Разве на этой груди, скрывающей преступления, не покоится освящённая ладанка?!..

Грубое, невежественное суеверие Рима так же мало понимает поклонение Марии, как мало понимала его мрачная жестокость Людовика XI, помещавшего под покровительство Святой Девы свои кровавые ужасы и вероломства. Из всех этих мерзостей, жестоко оскорбляющих Марию, идеал нежнейшего самоотвержения, – нелепое поклонение римского народа ниже и пошлее всех других.

Он просит у Мадонны успеха в желаниях, внушаемых ему жадностью и чувственностью, ко всем молитвам он примешивает свои грубые фантазии, порывы своей низкой, корыстолюбивой натуры. То он хочет сделать Её соучастницей преступления, то унизить до разврата. Едва ли кто-нибудь осмелился просить у человека того, что в своём наглом невежестве они просят у Матери Божией.

Мы вовсе не хотим приписывать это жалкое положение умов католическому духовенству. Если б таково было наше намерение, мы не затруднились бы в подборе обличающих фактов. Мы хотим верить, что Церковь не была сообщницей этих печальных ошибок, но что сделала она, чтобы остановить эти заблуждения? Напротив, не поощряла ли она своею снисходительностью суеверия, подчинявшего ей умы слабого, униженного большинства? Не лежит ли во многих мелочах службы зародыш суеверия? Наконец, вдумываясь в то, сколько влияния, власти и выгод принесло духовенству таким жалким образом изменённое поклонение Марии, не приходишь ли поневоле к убеждению, что духовенство, ради личного своего интереса, действительно способствовало этому изменению?

Мы уже говорили, сколько праздников Мадонны существует в Риме, но с наибольшим торжеством празднуются Успение, Рождество Христово и Богородичные дни в августе и сентябре. В эти дни изображения Марии, украшенные драгоценностями, торжественно выставляются напоказ; для этих празднований держат особые оркестры и устраивают продолжительные сборы милостыни.

Впечатлительной натуре Ноемии чрезвычайно понравилось сначала это мистическое поклонение Марии, столь свойственное женщинам и льстящее их самолюбию, но при виде низкого, грубого обожания она отступила с ужасом.

Однажды, катаясь в окрестностях Рима, она заметила, что её кучер крестился на все встречавшиеся образа Мадонны, а на другие изображения, даже на кресты, не обращал никакого внимания.

– Гаэтано, – спросила она его, – отчего ты крестишься только на Мадонну?

– Оттого, – ответил он, – что она женщина, а все остальные, да и сам Бог, только мужчины.

Эта черта поразительно метко характеризует всю мелочность римской набожности.

Может быть, молодая еврейка совершенно уклонилась бы от поклонения Марии, если б непредвиденный случай не внушил ей быстрое и живое расположение к этому догмату, который она полюбила, не затрагивая своих верований.

Однажды вечером Ноемия возвращалась в Рим; последние лучи заходящего солнца уже скользнули по окрестности, которая стала погружаться во мрак; вблизи одной деревни ей послышалась в воздухе чудная мелодия, распеваемая чистыми, звонкими голосами. Пению не аккомпанировали никакие инструменты; слышались поочерёдно два хора, один по своей свежести и звонкости, видимо, состоял из детей, девушек и женщин, другой более низкий, густой – из мужских голосов. Чем более Ноемия приближалась к нему, тем яснее раздавались звуки, но они и вблизи сохраняли ту же очаровательную мягкость и нежность.

На повороте дороги Ноемия увидела толпу крестьян, набожно коленопреклонённых на густом дёрне перед небольшим холмом, на котором возвышалась ниша Мадонны.

Это было в мае, и итальянское население собиралось ежедневно по вечерам, чтобы воспевать гимны в честь Богородицы. Невозможно себе представить что-либо нежнее, трогательнее этого пения, сладкая мелодия которого проникает в самое сердце.

Ноемия, как бы невольно, вышла из экипажа, встала на колени на пыльной дороге и присоединила свой голос к хору детей, девушек и женщин.

Теперь-то, а не во время церковной службы в Риме, шевельнулось в ней чувство нежного благоговения – это был первый задаток христианства в её сердце. Время нам покажет, разовьётся ли он.

Одно зерно, павшее на плодоносную землю, может принести обильную жатву.

На каждом шагу Ноемия сталкивалась в Риме с новыми суевериями; ум её не мог постичь, отчего религия, такая чистая и возвышенная по происхождению, так низко падала по мере отдаления её от своего первообраза. Ей казалось, что существуют две религии: одна христианская – другая папская.

Эта непонятная разница служила для неё постоянным предметом удивления.

Она видела однажды, как у подошвы Капитолия, в дверях церкви, построенной на месте храма Юпитера Капитолийского, теснилась толпа, для того чтобы получить благословение и приложиться к изображению Святого Младенца, которое священник держал на руках.

Это был il santissimo bambino!

Церковь Небесного алтаря, стоящая на северном холме, построена в 1348 году Лоренцом Симоне Андреоцци и реконструирована в 1564 году; она заключает в себе много редкостей искусства, и к ней ведёт лестница в сто восемьдесят четыре ступени из античного мрамора.

Священник в мантии, стоя под балдахином и окружённый многочисленным духовенством, показывает с этой высоты il santissimo bambino народу, коленопреклонённому на ступенях и на площади. Эта церемония, значение которой мудрено объяснить, происходит в день Богоявления.

Il santissimo bambino просто кукла, довольно непочтительно изображающая Святого Младенца. Она одета в платье, покрытое драгоценностями, с золотой короной на голове. При виде этого изображения римляне падают ниц, бьют себя в грудь, проливают слёзы умиления и испускают неистовые крики.

Il santissimo bambino после праздников Рождества лежит в яслях вместе с изображениями императора Августа и кумской Сивиллы. Невозможно объяснить это странное, непонятное сопоставление.

Говорят, что изображение Сивиллы помещено туда в невежественные времена, по случаю её предсказания о Мессии. Теперь уже доказано, что предсказание это вставлено подложно в пророческих стихах в конце первого и начале второго столетия, по христианскому летосчислению. Но Август, – чем объяснить его присутствие?

Il santissimo bambino обладает производительными добродетелями: не говоря уже о милостынях, им возбуждаемых, его возят в карете к богатым больным, которые дорого платят за это посещение; таким образом, он составляет одну из важнейших статей доходов римского духовенства.

После bambino не менее странна и знаменитая lа scala santa.

La scala santa (святая лестница) так уважаема римским населением, потому что долгое время думали, будто ступени этой лестницы те самые, по которым шёл Иисус к Пилату; утверждали, что Елена, мать Константина Святого, перенесла их в Рим из Иерусалима. Церковь знала, что это предположение ложно, но не пыталась оспорить его, потому что оно влекло за собою пилигримов, посещения и богатые пожертвования. По ступеням в scala santa восходят только на коленях, и от постоянного трения они так обветшали, что пришлось прикрыть их досками для предохранения от окончательного разрушения.

Многие сходятся во мнении, что этот способ восхождения по священным лестницам заимствован католическим суеверием у древности. Правда ли, что Цезарь восходил таким образом на лестницу храма Юпитера Капитолийского?

Святой лестнице предшествует портик с пятью арками, и четыре другие лестницы возвышаются параллельно направо и налево; по ним дозволяется восхождение не ползком, а просто в вертикальном положении. La scala santa ведёт к небольшой часовне с образом Иисуса византийской работы, спасённым, как говорят, из рук иконоборцев, и во всяком случае чрезвычайно древним, так как ещё в XII веке Иннокентий III спрятал его в серебряный шкаф, который отворять имеют право только папы, кардиналы и члены высшего духовенства.. За часовней находится святая святых (sanctus sanctorum) с замурованной дверью, которая в сущности не что иное, как небольшая комната, в которую нельзя проникнуть.

Народное воображение во все времена работало над этим тщательно скрываемым секретом. Теперь никто не думает об этой тайне, возбуждавшей прежде всевозможные баснословные толки. Очевидно, что во всяком случае sanctus sanctorum не скрывает клада, иначе Рим в своём бедственном положении давно бы воспользовался им.

Несколько раз англичане, к великому ужасу римлян, поднимались по scala santa обыкновенным способом – шагая ногами; рассказывают даже, что один джентльмен-еретик вздумал въехать на неё верхом, но был вынужден отказаться от этого плана, остановленный угрозами и криками народа, пришедшего в страшное негодование.

Ноемии не всегда удавалось удержаться от смеха перед всеми этими суеверными обрядами.

Однажды, войдя в комнату, которую она занимала у синьоры Нальди, молодая еврейка встретила католического священника в стихаре, в сопровождении маленького певчего, нёсшего святую воду, которой прелат кропил всю мебель. Ноемия очень удивилась и подумала, уж не посетила ли их инквизиция, ужасами которой её так пугали.

К большому удовольствию своему, она узнала, что дело шло о ежегодном всеобщем окроплении и освящении дома; они обходили каждую комнату, и для каждого места у них была особая молитва. Мебель и утварь были тоже благословлены. Священник, исполняющий этот обряд, в каждом доме получает плату деньгами или провизией. Возле церкви Святой Марии Совершеннолетней находится церковь Святого Антония, в ней есть колонна, воздвигнутая в 1595 году в память о помиловании Генриха IV. Ежегодно, в день этого святого, папа, кардиналы, принцы и прелаты посылают сюда для благословения своих лошадей, лошаков и мулов; частные лица также приводят сюда своих лошадей, украшенных лентами и цветами. Священник в стихаре стоит в нише, закрытой маленькой боковой дверью, и кропит святой водой животных, людей, упряжь и экипажи. На столике поставлен раскрашенный бюст святого с красным крестом на плече, который дают целовать верующим; потом ребёнок из числа певчих собирает приношения. В деревнях совершают такие же церемонии над стадами животных, скотными дворами, голубятнями и вообще всем сельским хозяйством; церемонии эти всегда оканчиваются сбором приношений.

Из святых за этими благословениями преимущественно обращаются к Святой Цецилии, Святому Антонию Отшельнику, Святому Николаю Толентинскому, Святому Филиппу Нерийскому, Святому Карлу Борромейскому и Святому Антонию Падуанскому; последний, говорят, помогает отыскивать потерянные вещи. Католические легенды гласят, что каждый святой и каждая святая покровительствует здесь чему-либо, подобно тому как в язычестве каждый из богов, богинь и полубогов управлял чем-нибудь на земле, даже страстями и пороками людей.

Мы уже видели, что глава Церкви и высшее духовенство поддерживают в народе невежество, потакая его смешным суевериям; привыкнув сваливать всё на Провидение, население перестаёт заботиться о своих нуждах, предаваясь пагубному фатализму. Отсюда происходит эта особенная беспечность, свойственная римскому народу, вполне уверенному, что все святые в раю заботятся о малейших нуждах его существования.

Поддавшись хоть немного какому-нибудь суеверию, совершенно незаметно очутишься в самых тёмных и непроходимых его дебрях. Нигде обеты не даются так часто, как в Риме; женщины из простонародья даже хвастаются этими знаками, они носят на кушаках ленты, цвет которых означает род их обета. Белый цвет показывает, что они посвятили себя Святому Винценту, красный – Иисусу Назарянину; голубой – цвет Богородицы; лиловый – Божьей Матери всех скорбящих; чёрный посвящён Святой Анне, помощнице в родах.

Когда богатые женщины дали обет, который не хотят сами исполнить, они платят бедным, чтоб те носили за них известные цвета. Эти обеты даются всегда по личным причинам или из светских интересов, а вовсе не по религиозному влечению. Обычно это делается ради выздоровления больного, получения желаемого места, ради преодоления препятствий в планах или в любви, чтобы иметь ребёнка, чтобы благополучно разрешиться от бремени или выиграть в лотерею.

Чтобы получить желаемые милости, часто обещают также не ходить в театр в течение определённого времени, поститься и тридцать или сорок раз вползти на коленах по scala santa.

Прямым последствием этих странных поверий являются эмблематические картины, которые вешают по обету в капеллах Богородицы и святых.

Под праздник Рождества Христова духовники располагаются в исповедальнях, кающиеся преклоняют колени. Священник ударяет их по лбу длинной палочкой. Этому удару приписывают странные свойства: он даёт прощение обыденных грехов вперёд на сорок дней. Если же удар получен от главного духовника, то индульгенция простирается на сто дней.