Текст книги "Тайны Римского двора"

Автор книги: Э. Брифо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 33 страниц)

Мы не хотим выходить из повиновения вашей власти. Воззвание к государям Европы вам указывает законы, в которых мы нуждаемся.

Мы просим, чтобы религия, разум, правосудие и человеколюбие не попирались более под ногами, мы требуем учреждений, согласных с движением нашего века вперёд.

И неужели видимый вождь Церкви, страшась любвеобильного учения, завещанного Евангелием, потребует в наказание за столь справедливые просьбы уничтожения народности, вверенной государями его светской временной власти».

Эти жалобы услышаны были Европой, крик негодования, вырвавшийся у всех наций, донёс их до слуха государей; говорили о вторичном открытии римской конференции по делам римских владений; посланник Франции решил принять в ней особенно деятельное участие.

Объявили, что европейские правительства, взволнованные всё более и более угрожающим брожением в папских владениях, поняли, что является общий интерес в убеждении Рима произвести без замедления все просимые его подданными реформы; во всей Центральной Италии умы всё более и более волнуются, и если опоздают с удовлетворением их справедливых требований, то придёт день, когда движение перейдёт за пределы той умеренности, в которых оно до сих пор держалось.

Слухи, вышедшие из самого Рима, говорили, что иностранные правительства послали от себя ноты в папскую канцелярию и что в этих нотах будто бы давались римскому двору советы оказывать более внимания справедливым желаниям обществ и вообще стараться обезоружить дух неудовольствия посредством примирительной политики. Эти советы будто бы обусловливались тем мнением, что продолжительное волнение могло подать повод к иностранному вмешательству и поставило бы в опасность общеевропейский мир.

Как говорят, римское правительство отвечало, что эти уверения неверны, что в стране, правда, замечались волнение и выражение неудовольствия против правительства, но что происшедшие беспорядки явились только вследствие возбуждений соседних государств; в особенности в этом деле участвовали Франция и английские владения.

Оно прибавило также, что «все жалобы и замечания, сделанные двором его святейшества относительно всего вышесказанного, остались без последствий и что следовало только сожалеть, что правительства не направляли своего внимания туда именно, где надо было бы искать начала всех этих махинаций».

В этом ответе ясно проглядывает наружу замечательная хитрость и достойная удивления тонкость в политических соображениях.

Рим, обвиняя в происшедших в нём беспорядках Францию и Англию, два сильных конституционных государства, из которых одно уходит из его власти, тогда как другое для него уже навсегда потеряно, этим самым соединяется с Австрией и Россией, которым не нравится действительный или ложный союз первых двух государств.

Рим находит своё спасение в деспотизме, тем самым отделяясь от всех идей прогресса и свободы; он соединяется с государствами неограниченно управляемыми и возбуждает их против государств свободных.

Его политические хитрости идут дальше, он льстит тайным надеждам двух северных империй, выходящих из себя при виде нравственной связи, соединяющей Францию, Англию и Пруссию вследствие одинаковой степени их развития, он, таким образом, мстит трём народам, которые считает самыми страшными врагами своих замыслов.

Рим бесстыдно лгал. Народное волнение в Романье продолжается уже пятнадцать лет, и если его можно приписать иностранным внушениям, то зачем же было в продолжение столь долгого времени держать народ под гнетом преследований и жестоких мер, приводивших одинаково в отчаяние как население городов, так и деревенских обитателей.

С какой целью производимы были бесчисленные аресты во всех классах общества? Какая была цель учреждения и удерживания в постоянном действии военных комиссий и чрезвычайных трибуналов?

Нет, Рим не обманывает себя относительно всей важности народного волнения в Романье, он знает, что они возникли внутри страны и что все требования обиженного народа, отталкиваемые им с помощью оружия и тирании, основаны на сознании своих справедливых прав, нарушенных клятвопреступными папами. Пробуя обратить внимание Европы на вред вымышленных иностранных интриг, Рим тем самым хочет только отвлечь этим внимание от своих несправедливых поступков с легациями. Не ясно разве выказал Рим свой страх чрезмерным рвением при подавлении волнений и жертвами, принесёнными для увеличения жалованья иностранных войск, на которых была возложена кровавая обязанность усмирить народ.

Делегации, пожалуй, лучше отмщены разорением своего победителя, чем это могло бы быть при полном их успехе. Рим всё ниже и ниже падает под бременем громадных и многочисленных займов, заключённых им для расплаты за своё печальное торжество. Для того чтобы поддержать несправедливые требования своей гордости и своего деспотизма, римский двор поставлен был в необходимость уменьшить свою казну и ограбить часть своих владений. На развалинах собственной власти утвердил он своё безумное господство.

Рим, несмотря на свой ложно спокойный вид, отлично понимает истинное положение дел; делегации не отчаиваются при каждом поражении. Попытка Римини не удалась, другие попытки приготовляются. Требования не прекратились; со стороны многих городов были посланы в Рим жалобы на несправедливость местного управления. Партия политического возрождения нигде не бездействует и, как кажется, угрожает Италии восстанием в очень недалёком времени.

Папское правительство постоянно боится новых волнений не только в Романье, но и в Марше. Последнее поражение никого не привело в уныние. И вся Италия смеётся над предсмертными ударами падающего колосса, как бы отмщая за ужас, который он, недавно страшный, ныне презираемый, ей внушал. Если можно доверять слухам, то в самом римском верховном совете слышались голоса в пользу умеренности. Немногим мудрым советникам казалось лучше предупредить катастрофу, которая бы поставила папство в большую опасность, а Европу повергла бы в недоумение.

Эти немногие приверженцы римского двора ловко затронули слабую его струну, именно его эгоизм, но и тут они не преуспели в своём намерении. Римское правительство не только не слушает умных своих советников, но ещё дальше и дальше идёт по дороге реакции. По его понятиям прогресс и революция одно и то же.

Малейшее просимое народом улучшение кажется ему нарушением священных преданий и прав святого престола. Можно понять эти ошибки, видя, что власть светская находится в руках духовных, и замечая постоянный беспорядок в причинах и цели действия, обязанностях и правах должностных лиц. Этот беспорядок, на который мы указывали в продолжение всей нашей книги, описывая жизнь римлян, и есть главная несправедливость, против которой высказывается народное неудовольствие. Отделение религии от политики произойдёт только тогда, когда управление страной будет вверено людям светским; этого-то и требуют инсургенты делегаций.

Рим, столь упрямый в своих страстях, в своём честолюбии, скупости, безбожии и алчности, какие же он силы выставляет на борьбу со столь многочисленными справедливыми требованиями?

Он прячется, ожидая общего волнения, подавлением которого опять мог бы захватить в свои руки власть, и интриги его продолжают омрачать политику государей и народов.

Новые обстоятельства и особый свойственный римскому двору инстинкт придают папству новую силу.

Забывая оскорбления, коим подвергалась римская Церковь в России как при дворе, так и в народе, папа надеется найти подходящее орудие для своих подпольных интриг в русском императоре.

Пока папские проекты ещё не вполне прояснились. Ревность, чувствуемая в России к успехам цивилизации в Пруссии и к увеличению её могущества, достигнутого двойным путём промышленного и религиозного влияния, затруднения, которые могут возникнуть для православной религии в католической Польше; отречение от греческой веры, которое могло быть следствием замужества дочери императора с одним из австрийских великих князей, и, наконец, объявление о скором прибытии русского императора в Рим, – всё это порождает смутные надежды, сознаваемые вполне только самим папой, с помощью его скрытой гордости и громадного тщеславия.

Рим опирается также на Испанию и, если новые конституционные учреждения откажут ему в поддержке, он смело может опереться на народные суеверия, всегда столь живучие на испанской почве.

Швейцария и Бельгия служат генеральными квартирами для его иезуитской милиции.

Во Франции Рим призвал всех своих друзей к оружию, советуя им обратиться к законам и требовать церковных льгот конституционным путём, представляя формальные просьбы; он напоминает им их последние попытки.

Разве единогласное публичное согласие наших уважаемых епископов ничего не значит? Разве не имеют значения восемьдесят четыре тысячи подписей, представленных в собрание? А депутаты, руководившие выборным движением католиков и взявшие на себя подать голос за свободу преподавания? А жалобы, выходящие из всех уст, обвиняющие маленькую кучку христиан в том, что они из вопроса религиозного сделали главный вопрос нашей эпохи?

Однако 1845 год мало благоприятствовал этим горделивым соображениям.

Германский католицизм, изгнание иезуитов из Франции, швейцарская междоусобная война, волнение, произведённое делегациями, и представления, сделанные европейскими государствами, оставят печальные следы в летописях папства.

Мало лет, которые как в настоящем, так и в будущем соединяли бы столь много печальных симптомов для Рима.

Отсюда происходит самая непримиримая ненависть, выражающаяся в самых мельчайших деталях, о чём можно судить по следующему происшествию.

Пруссак-переплётчик, поселившийся в Риме, скопил маленький капиталец. Он хотел открыть постоянное заведение и подал об этом, как полагается, просьбу, но правительство не удовлетворило её, объясняя свой отказ тем, что проситель протестант. Тем не менее ему готовы были дать требуемое разрешение, если бы он принял католичество. Переплётчик отказался, тогда агенты инквизиции принесли ему для переплёта запрещённые книги; предупреждённая полиция захватила книги, и несчастного приговорили к уплате известного штрафа. Не в состоянии заплатить его, переплётчик хотел продать с публичного торга своё имущество; ему и этого не дозволили. Тогда, спустив его за ничтожную цену, он уехал из Рима.

Кардиналы ещё сохраняют в памяти предания о патрицианской мести и о церковных интригах. Их оргии и их ненависть пользуются ещё наёмными убийцами, и всем, имеющим несчастье соперничать с ними в любви или обличать печатно их излишества, преступления и неисполнение ими своих обязанностей, ещё угрожают кинжалы.

Римский народ, увлекаемый порочным примером лиц, считающихся святыми, ещё не отказался от la cotellata[12]12
  Борьба на ножах.


[Закрыть], и часто ещё мостовая города Рима обагряется кровью при ссорах простого народа между собой.

Внимательно вглядевшись в римскую религию и великолепие папства, всегда можно отыскать низость, жестокость и испорченность.

Рим, несмотря на его пронырливость, пойман в западню, хитро подготовленную им всему миру.

Чудесный улов уходит от него через порванные нити сети Святого Петра.

Безысходное его положение определяется следующей дилеммой: или Рим умрёт вследствие собственной неподвластности, или сотрёт с лица земли движение, против которого он борется, и Григорий XVI взойдёт на престол при самых бурных условиях для папства.