Текст книги "Тайны Римского двора"

Автор книги: Э. Брифо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)

ГЛАВА ХХ
СВЕТСКИЙ РИМ

Светская власть пап, во все времена бывшая чудовищным противоречием истинному назначению первосвященства, своим усилением и возвышением унизила и ослабила духовное значение Рима до того, что привела к окончательному падению небесное наследие, завещанное Христом Петру и тем, которые объявляли себя преемниками этого апостола.

В течение трёх первых веков христианства Святой Пётр и его преемники на лоне веры и правды, заживо погребённые в мрачных захолустьях, являлись в свет лишь для того, чтобы предстать на жесточайшие муки. Первые христиане действительно покидали катакомбы, чтобы принять мученический венец.

В числе пятидесяти семи первых пастырей римской Церкви мы насчитываем не менее тридцати двух мучеников и десяти исповедников веры. Тогда не было ни пап, ни кардиналов, ни князей Церкви, ни прелатов, ни римского двора, ни папских дворцов.

Склепы, катакомбы и уединённые места скрывали от взоров палачей молитву и богослужение. Таким образом прошло более трёх столетий. Следующие века принесли торжество для Церкви. Христианство стало господствующей религией в империи, были воздвигнуты и освящены великолепные храмы, богослужение стало пышнее и торжественнее, фимиам, прежде отвергаемый христианами как осквернённый идолослужением, был теперь принят в церквах. В четвёртом столетии уже торжественно провозглашали – с миром изыде (Ite, messa est), слова, которые во времена гонений произносились для предупреждения предстоящих, чтобы они расходились без шума и с предосторожностями.

Рим, город, куда пришёл Святой Пётр сорок два года спустя после Рождества Христова и где он претерпел мучения и смерть по приказанию изверга Нерона – первого гонителя христиан, стал теперь центром христианского единства.

Целые народы обращались в новую веру, и всякий нёс свои сокровища в Рим на славу и процветание Церкви. Корыстолюбие овладело римским епископом; скоро забыл он евангельскую простоту первоначальной Церкви, доблесть, достоинства и нестяжание которой восхвалялись всем миром. Ослеплённый богатством, которое повергали народы к его стопам, он пожелал присоединить к этим сокровищам и власть, позабыв, что Небесный Учитель, возведённый дьяволом на высокую гору, с которой были видны все земные царства, отказался, однако, от их обладания.

Тогда выпросили у императора Константина декрет, по которому город Рим с его округом был уступлен папе Сильвестру, с тем чтобы он стал наследственной собственностью всех преемников апостольского престола.

Точное время этой уступки не известно, и кардинал Бароний в своих летописях, не колеблясь, признает её только предполагаемой. Как бы то ни было, но когда в 329 году, в папство Святого Сильвестра, Константин перенёс столицу империи из Рима в Византию, Рим не получил папы в официальные главы, хотя с этого времени, по-видимому, и начинается господство папского престола над всем христианством, выразившееся в созвании соборов и издании приказов, декретов и апостольских постановлений, которых главой и автором стал теперь папа. Таковы были, как говорят историки папства, самые основы духовной власти пап. Однако это положение не давало ещё римскому престолу первенства над другими престолами, и это преимущество оспаривалось у него константинопольскими патриархами. До V столетия Рим пользовался влиянием и властью в делах религии лишь благодаря добровольному повиновению, которое выражали к его решениям другие епископы и первосвященники.

Теперь папа, как мы видели, в порядке предстояния, составленном духовенством, ведёт в своей свите почётных патриархов Константинополя, Антиохии, Александрии, Иерусалима, Аквилеи, Венеции и Индии как живые трофеи своего духовного первенства.

Если бы честолюбие римских епископов этим и ограничилось, Церковь Христова, которую они погубили, могла бы ещё спастись. Государство, основанное Константином, распалось, римские епископы не замедлили воспользоваться его разделением. Они снова пустили в ход мнимую дарственную грамоту Константина и объявили себя государями Рима.

В это время Италию наводнили варвары, и папам легко удалось подчинить эти народы своей власти, тем более что они гораздо охотнее соглашались подчиниться тому, кого они уже признавали своим духовным главой, чем подпасть под иго тех, которые бы их победили.

Царственные наследники, занявшись разделом распавшейся монархии, не воспротивились притязанием пап на Рим, каждый из них заботился лишь о том, как бы удержаться на своём захвате, и время соперничества ещё не пришло. Одни остготы хотели восстать против намерения пап и отнять у них прекрасную страну, которой те завладели; но христианские князья пришли на помощь Риму против варваров. Таким образом утвердилась светская власть пап.

Не следует удивляться, встретив в основе этого государства захват, насилие и победу. Хитрость, коварство и часто даже преступления основали не одно государство. Права светской власти Рима нам кажутся такими же законными, как и права всякой другой светской власти, и мы не станем оспаривать их в принципе или нападать на их существование. Но мы хотим представить во всей её наготе ту несовместность идей светской и духовной власти по самому их духу, которые якобы примиряет и совмещает Рим в течение стольких веков. В Европе существуют две большие народности, где духовное управление находится в руках верховной власти, – это Россия и Англия, их государи являются главами народной Церкви. Но между этим главенством и тем, которое присваивает себе Рим, существует разительная разница.

Как император всероссийский, так и государь трёх соединённых королевств не выносят свою духовную деятельность за пределы своих владений и касаются Церкви лишь в её отношениях к государству, предоставляя управление делами веры представителям духовенства.

Рим, напротив, выражает притязание на духовное главенство во всех известных и даже неизвестных странах и при помощи этой-то власти, которую он объявляет небесной, и равняет себя почти что власти самого Бога, если даже не выше, он доказывает свои права и на повсеместную светскую власть. Ведь пытался же когда-то Рим, упоенный чрезмерной гордостью, свергать и возводить земных царей и ставить себя верховным властелином всех государей и государств...

Но оставим историю.

Итак, следовательно, папы, опираясь на духовное значение римских епископов, создали свою светскую власть.

Когда приходит дело к исследованию духовной власти первосвященников и к рассмотрению того употребления, которое они из неё сделали, мы слышим, что Рим на все возражения отвечает словами: Ты Пётр (камень), и на сем камне созижду Церковь Мою...

Если Евангелие в столь большем уважении в Риме, то как же могли забыть первосвященники столь часто повторяемые Христом в его поучениях и делах правила смирения и нестяжания.

Мы видим, как он отказывается от всемирного господства, которое предлагает ему дьявол, как будто бы он хочет предостеречь в будущем главу своей Церкви против искушений гордости и честолюбия.

Затем он резко отделяет власть царя от власти первосвященника, трон от алтаря, словами: Воздадите Кесарево – Кесареви, а Божие Богови.

Наконец, опасаясь, чтобы ученики Его не поддались искушениям земного владычества, он многократно повторяет: Царство Моё не от мира сего, и говорит им постоянно о Царстве Небесном.

Этого тройного Божьего приказания светский Рим трижды ослушается.

Он учреждает государство под покровом своего духовного господства и превращает порученное ему епископство в монархию; своих прихожан римские епископы превратили в своих подданных.

Интересы неба в их руках послужили земным выгодам; вместо того чтобы побеждать души, Рим стремился подчинить себе королевства.

Во все времена, со времени самого утверждения светской власти, Рим оспаривал у Кесарей – Кесарево; где он не мог бороться открыто, там распускал свои сети тайно, при помощи своих хитрых духовных клевретов.

Царство мира сего, искательство которого так возбранял Христос, было постоянной и неизменной целью всех их стремлений и усилий.

Если история в этом странном обвинительном акте, направляемом против Рима целыми столетиями, доказывает с возрастающей очевидностью, что, для того чтобы возвысить и усилить своё светское могущество – предмет всех своих стремлений, Рим пожертвовал своим духовным значением, доставшимся в его руки мученическими заслугами первых пастырей, – можно ли удержаться от справедливого негодования, возбуждаемого подобным святотатством! Пока римские епископы ограничивались своей религиозной деятельностью, их добродетели были столпами Церкви, подобно тому как их просвещение было её поддержкой; но когда они, став патриархами, основали своё светское владычество, они стали делить свою ревность между небом и землёй, они захотели окружить блеском своё новое достоинство и оставили в стороне евангельскую простоту и смирение. Они скоро пренебрегли благочестивыми обязанностями епископа и занялись царствованием. Они избрали министров, назначили советников, произвели офицеров, собирали богатства, укрепляли свои владения, стремились к расширению своих границ, установили дипломатические отношения, заключили лиги и союзы и вмешались в политические партии и их борьбу.

Римский двор утвердился, и скоро папы стали прибегать ко всем средствам светских владетелей, чтобы сохранить и укрепить власть, которую они захватили вдобавок к своей духовной.

В этих горделивых мирских помыслах забота о религии, некогда предмет усердия и самоотвержения, была совсем заброшена.

Первосвященники-цари не смотрели уже более на добродетель, благочестие и старание тех, кого выбирали в помощники себе, они давали предпочтение тем, кто с большим искусством, ловкостью и усердием занимался светскими делами. Окружённые духовенством, они должны были выбирать в их среде, и, таким образом, вокруг папского престола образовался магический круг интриг, происков, политических хитростей, притворной преданности и коварства, сборище людей, более способных к мирским делам, чем к религиозным, и всегда готовых преследовать земные цели и выгоды папства.

Коллегия кардиналов и прелатура, которую папы увлекли в свои мирские замыслы, предались вполне этому влечению, столь противоположному обязанностям священства.

Когда римский двор составился таким образом, к нему отовсюду стало стекаться дворянство, ищущее счастья, богатства и приключений. Эти новые вельможи, заручившись влиятельными связями, сделались вскоре бичом и наказанием для всех других дворов; они стали источником всевозможных пороков и низких страстей, и козни, корыстолюбие, зависть, разврат и расточительство были их постоянными свойствами.

Удивительно ли после этого, что в грязном омуте всевозможных пороков те, которые принуждены были делить светское с духовным, забыли свои церковные обязанности и бросились в излишества и злоупотребления, принёсшие столь пагубные последствия для папского управления.

Рим превратился в место борьбы и раздоров. Партии были свирепы и неумолимы, в разгаре их споров появлялись отвратительные ереси и расколы и ложные антипапы; всё христианство было потрясено и возмущено этими дерзостными насилиями. Распадение угрожало единству Церкви и свирепствовало уже между всеми народами. Папы, изгоняемые, заключаемые в темницы, преследуемые, лишённые престола и власти, умоляли христианских владетелей прийти к ним на помощь и, вооружая их друг против друга, ещё больше раздували пламя этого страшного пожара.

Вот какие горькие плоды принесло пренебрежение священным и святым в пользу мирских интересов, до которого дошло папство благодаря неблагоразумному благочестию Константина. Эти факты, которых мы касаемся лишь вскользь, признаются даже теми историками, которые писали в пользу римского двора, как, например, Генебрард или кардинал Бароний, которым вполне разумнее было бы скрыть по возможности всё, что могло дурно рекомендовать Рим.

Итак, благодаря заслугам святых мучеников и множества самых просвещённых и добродетельных людей, Рим воздвиг власть, явно противоречащую всем этим славным и кровавым свидетельствам и примерам. Он воспользовался своим католическим авторитетом, чтобы повредить христианству и чтобы создать условия, столь несогласные с духом его учения.

И в течение четырнадцати веков, до самого нашего времени, продолжалось это постоянное осквернение папами их небесного достоинства и назначения.

Кто удержит крик негодования при виде всех этих поступков и решится упрекнуть в клевете или пристрастии сочинения, разъясняющие обществу факты, обнародование которых становится необходимым при современном положении Церкви и государства.

Намерения Рима, судя по его поступкам, не оставляли ни малейшего сомнения, что папы всегда отдаляли не только от двора, но и от управления всю светскую знать и дворянство. Правительство всецело находилось в руках духовенства. Основатели римской монархии старались во всем отличиться от других государств в политическом устройстве, лишь бы только обратить внимание на должности и службу, заслужить почести и награды и ввести в заблуждение общественное мнение.

Название папа, столь обыкновенное в греческом духовенстве, проникло в католическую Церковь с каким-то особенно высоким значением. Мистическое значение титула кардиналов (cardo – крюк), исключительные названия нунций, легат; наименование государственного совета – конгрегация; знаменитая – рота и эта пышная канцелярия церковных сборов и доходов, все эти величания придуманы исключительно, чтобы обратить всеобщее внимание, и, очевидно, бьют на эффект.

Все сановники и чиновники Римской области распределены по разным конгрегациям, в ведении которых находятся различные части управления.

Эти конгрегации пережили все реформы.

В прежней организации их число доходило до двадцати одной.

Была конгрегация папы, конгрегация инквизиции, для распространения веры и расширения католицизма, при Совете тридцати, для составления указателя (index) запрещённых книг; духовных должностей и Мальтийского ордена, епископов и светского духовенства, для испытания епископов, упразднения монастырей, апостольской инспекции над мощами, обрядами и церемониями церкви; училищ духовного ведомства, наконец, конгрегации государственного совета, управления, финансов и путей сообщения.

Проникая в дебри римской администрации, пугаешься невольно невыразимым беспорядком и смешением всех гражданских, военных, духовных и политических ведомств, которые путаются и скрещиваются в мельчайших делах, и окончательно становишься в тупик перед мелкими расчётами, пошлыми комбинациями, приводящими в движение всю эту ветхую, дряхлую машину.

Фильхирон в своём сочинении «Путешествие по Южной Италии», весьма богатом точными, драгоценными сведениями, старается со страшными натяжками упростить и разъяснить эту государственную систему. По его мнению, в духовной организации римской церкви проглядывает идея французской администрации.

Папство соответствует верховной власти, кардинальство – министерству; архиепископство – префектурам, епископства – субпрефектурам, приходы – мэриям.

Странное сопоставление, сходное лишь внешне, потому что слишком большая разница в самой жизни этих учреждений.

Говоря о римском дворе, мы упоминали о высших должностях при папе, о состоянии государства, церкви и об устройстве финансов, канцелярий и секретариатов.

Что же касается судебной администрации, то это непроходимый лабиринт законов, постановлений и формальностей.

Ноемия часто беседовала с ведущими тяжбу, и все, особенно женщины, жаловались на невыносимую медлительность римской юстиции и на страшную запутанность законов, в которой даже самые опытные ходили ощупью, как в потёмках.

Чтобы добиться разрешения дела, необходимо получить два совершенно идентичных приговора; если второй разнится чем-нибудь от первого, необходимо прибегнуть к третьей инстанции суда, которая может вынести опять другое, несогласное с прежними решение, и тогда сутяжничество снова продолжается. Вся эта процедура ведёт лишь к увеличению расходов и издержек.

Рота, носящая титул tribunal della sagra rota, состоит из двенадцати членов, называемых uditori di rota, которые заседают по старшинству около круглого стола, отсюда и слово rota, значащее колесо.

Впрочем, вот как объясняют происхождение этого слова: это судилище получило такое название, потому что было учреждено папами вместо бывшего у древних римлян суда, происходившего на площади на круглой террасе, окружённой крытой балюстрадой, с которой ораторы говорили речи и магистраты объявляли законы и к которой собирался для этого народ. Так же был выстроен Колизей, храмы и базилики, которые и носили название ротонд. Историки называют это судилище папским парламентом.

Все члены роты – прелаты, в прежние времена в числе их был один француз, один немец и два испанца, которые и назначались сюда своими государями. Остальные восемь были итальянцы, и из них трое римлян, один болонец, один феррарец, один миланец, один венецианец и один тосканец.

Каждый член, или аудитор, имеет четырёх нотариусов или секретарей; старший из членов исполняет обязанность председателя.

Они собираются в апостольском дворце по понедельникам и пятницам. Судилище пользуется вакантным временем с 1 июля по 1 октября. В остальное время заседания проходят во дворце папы, если, впрочем, он не живёт в Квиринале; в этом случае рота собирается в своей канцелярии.

Чтобы выиграть дело в роте, нужно быть трижды правым.

Процесс ведётся по вопросам и ответам; мнений подаётся столько, сколько пунктов следует разрешить.

Аудиторы роты имеют право давать степень доктора прав тем, кого сочтут достойными, и вообще в раздаче этих званий бывают очень осторожны.

Ведению роты подлежат самые сложные и запутанные процессы государства и Церкви, особенно относительно всех духовных и религиозных вопросов всего католического мира.

Нет судилища более подверженного хитростям, козням, западням и крючкотворству, чем рота.

Характер этого учреждения вполне римский: ловкость, увёртливость и коварство играют большую роль, чем справедливость, честность и истина, хитросплетения составляют достоинство прений.

Судьи роты обыкновенно страшно тормозят дело и дают решения лишь по частным случаям и вопросам, не разрешая главного факта; таким образом они множат ещё больше трудности и втягивают истцов в бесконечные расходы.

Мало знатных фамилий, которые, имея подобные бесконечные тяжбы в роте, не разорились бы вконец издержками на ведение дела.

После последнего заседания в году папа устраивает великолепный обед во дворце для членов роты и награждает каждого денежным подарком; председатель получает двойную награду. Это имеет вид поощрения в усердии, с которым работает рота на увеличение судебных пошлин.

Открытие заседаний роты проходит ежегодно с большим великолепием. Два младших аудитора едут по городу на папских мулах в сопровождении многочисленной кавалькады, к которой присоединяются для почестей придворные кардиналов и посланников на великолепных лошадях. В этом кортеже следуют верхом адвокаты, прокуроры, секретари, нотариусы и клерки. Это совершенно похоже на карнавал.

Остальные аудиторы собираются в апостольском дворце, куда приезжают в своих экипажах; младший аудитор произносит длинную речь по-латыни.

Жалованье этих судей очень умеренно, и они почти не получают взяток, но в награду за труды им всегда предстоит почти наверное кардинальская шапка.

Предпочтение, ласки и любезности, которые папы рассыпают перед ротой, вызываются теми громадными и постоянными услугами, которые оказывает это ловкое, изворотливое судилище интересам и притязаниям римского духовенства.

Допустив в его члены иностранцев, папы искусно сумели оставить преобладание голосов и выгод за римскими представителями.

При sagra rota состоит следственный судья, специальная обязанность которого – расследование, нет ли в актах, контрактах, трактатах и прочих документах подлога, сделки или чего-нибудь незаконного и несправедливого. Если подложность только подозревается и на неё нет основательных доказательств, то всё-таки на заподозренного налагается штраф, который и вычитается из его доходов.

Место это покупное; приобретший его получает фиолетовое платье, камилавку прелата и место в папской капелле. К этим почестям присоединяются и более существенные выгоды. Это одно из самых доходных, тёплых местечек при дворе. Следственный судья обогащается на счёт всех духовных, имеющих к нему дело, за денежную благодарность он удовлетворяет их желания и служит их интересам. Вот что говорит об этой должности один из летописцев римского двора:

«У него много средств содействовать тем, кто ищет его помощи, и можно быть уверенным, что получишь втрое больше, чем ему дашь; оттого-то весьма многие, желающие казённых аренд или выгодных мест, ищут их через этого судью, стол которого и есть главный центр раздачи симоний».

После следственного судьи идёт должность аудитора кассаций. Это место очень старинное и тоже покупается; доходов оно приносит мало, но даёт возможность достичь важных степеней. Тот, кто владеет этим местом, может захватить в свои руки несколько церковных должностей, их видоизменить, передать их, кому хочет, и избрать себе других на место переданных, а следственный судья не имеет права возводить на него сам или принимать против него обвинения и свидетельства в торговле духовными должностями – симониями. С этим связано также право присутствовать в папской часовне и участвовать в церемониях.

Этот чиновник разбирает дела касательно церковных доходов, осуждённых ротой, составляет по ним доклады и передаёт их другому должностному лицу, обязанному приводить их в исполнение. Этот последний выручает из своей должности десять процентов на сумму, которую он заплатил за место, и пользуется всеми правами и преимуществами аудитора, которого считает товарищем.

При судилище роты состоят также адвокат и прокурор для бедных, они должны исполнять своё человеколюбивое назначение не только перед ротой и перед другими судами Рима.

Но эта мера теряет своё достоинство, если взглянуть на причины, её вызывающие. Она стала необходимой вследствие громадного повышения судебных пошлин и множества затруднений и хлопот, являющихся в ходе римского процесса. Адвокат и прокурор роты обязаны своими доходами и своим существованием благодарностям тех, которые, не будучи бедными, не могли бы, однако, иначе начать и вести процесс, как разорившись окончательно.

Все желающие воспользоваться благодеяниями этой бесплатной защиты должны обращаться в конгрегацию доброго правительства, которая обязана вознаграждать и заступаться за несправедливо обиженных.

Адвокат и прокурор роты просителям, не дающим хоть маленькое вознаграждение, отказывают, ссылаясь на множество дел, и эти бедняки никогда не видят конца своей тяжбы. Впрочем, это учреждение неудобно также потому, что поддерживает кляузничество и страсть к сутяжничеству.

По свойству своей юрисдикции рота есть самое верховное судилище. Нет другого судебного учреждения, в котором мысль и дело были бы в таком страшном застое, как в роте.

Многие светлые умы вполне убеждены, что эта неподвижность есть одно из важнейших препятствий для прогресса римского законодательства. Вообще и религия, и политика Рима никогда не могли различить постоянства от неподвижности, а между тем одно жизнь, а другое – смерть.

Что же касается нравственной стороны этой роты, которую Рим величает очагом просвещения, равенства и справедливости, то факты достаточно свидетельствуют нам о том, что под тогой судьи кроются хитрость и коварство, а продажность, алчность и развращённость – под мундирами служащих.

Впрочем, ничего нет труднее, как точно определить, что подсудно роте; кажется, что этой неопределённостью хотели лишь посодействовать злоупотреблениям и посягательствам; это особенно было необходимо для судилища, решениям которого подлежат не одни римские дела, но и все духовные интересы всего католицизма.

Остальные гражданские судебные места расположены согласно с разделением территории.

Римская область делится на провинции; каждая провинция – на округа или губернии, эти делятся на уезды и общины, в которых управление поручается вольнонаёмному чиновнику с титулом законного аудитора. Все они зависят от начальников провинции – легатов и делегатов.

В каждом провинциальном городе существует гражданский суд.

В Болонье, Ферраре, Фарли и Равенне они состоят из президента, вице-президента и четырёх судей, составляющих две палаты. В других местах всего трое судей и только одна палата.

В провинциях Урбен и Пезаро два судилища: по одному в каждом из этих городов.

В Болонье существует апелляционная инстанция для Болонской, Феррарской, Форлийской и Ровеннской провинций; от Мачеротского ведомства зависят провинции Урбен и Пезаро, Анкона, Ферило, Камерино и Ларето.

Тут рассматривают апелляции на гражданские суды.

В Риме судопроизводство имеет другую организацию.

Разнообразие всевозможных судебных мест доходит до неразберихи. Тут есть и судилище аудитора апостольской палаты, и сенатора капитолийского, и гражданский суд из шести членов – прелатов, советников, судей и аудиторов, разделённых на две палаты; при первой состоят два добавочных прелата, советник и два аудитора; соединение этих двух палат носит название гражданской конгрегации апостольской палаты.

Чтобы проникнуть во мрак этого хаоса, необходимо иметь осмотрительность, которая часто не достигает цели даже путём самых усидчивых трудов. Как не по силам, следовательно, была эта задача и для Ноемии.

С большим трудом, напрягая все свои силы, она постигла эту судебную организацию и законодательство, представляющие лишь бессмысленное скопище самых разноречивых обычаев, мер и формальностей, и то только тогда, когда хорошо познакомилась с римским обществом.

Опыт лучше всякого наставника научил Ноемию всем главным, характерным основам римской юриспруденции. Она увидела, сколько бед и несчастий терпели благородные и некогда богатые фамилии, теперь разорённые несправедливостью судей и расплывчатостью и неточностью законов.

Нигде в мире не бывает так трудно добиться справедливости, как в Риме; нигде нет стольких головоломок в процессе, как в римских судах.

Отличительная черта этого плачевного положения – медленность закона, противоречие многочисленных статей, вмешательство священства во все гражданские и уголовные дела, коварство, хитрость и злоумышленность и столь свойственные римской магистратуре невежество многих и корыстолюбие всех. Продажность существует не только в должностях, она живёт в сердцах и нравах. В Риме взяточничество судей не имеет границ; быстрое обогащение их составляет плачевный контраст с повсеместным разорением ведущих тяжбу, которых часто процессы доводят до нищеты; жалобы этих несчастных бывают похожи на вымаливание нищих. Процессы в Риме идут часто из рода в род, не как надежда на богатство, а как наследственные бедствия; случается, что самые богатые дома разоряются из-за этих высасывающих деньги судебных дел.

Особенно вредит этому безутешному положению леность и нерадение лиц, которым поручена судебная деятельность.

Число тяжб увеличивается и возрастает постоянно, просьбы истцов накопляются в таком страшном количестве, что перед ними с испугом остановилось бы любое усердие, но леность смотрит на это совершенно равнодушно и спокойно засыпает непробудным сном.

Дворы судов и судей постоянно буквально осаждают просители и нередко представители правосудия; не в состоянии отвечать всем, не отвечают никому.

Ноемию особенно поразило одно обстоятельство, бросившее луч света в этот непроницаемый туман.

У синьоры Нальди была приятельница, некогда перл римского общества, – графиня Костали, принадлежавшая к лучшей древней аристократии.

Вдруг эта женщина замечательной красоты, окружаемая всеобщим вниманием и уважением, пропала; несколько времени везде говорили об этом исчезновении, а потом забыли.

Прошло десять лет после этого события, и вдруг в один прекрасный день к синьоре Нальди, где в это время жила и Ноемия, явилась престарелая женщина, видимо, истомлённая нуждой. Она с трудом сумела убедить синьору Нальди, что она её старый друг и теперь пришла просить о помощи.

История её несчастий была коротка, но назидательна. Происходя из низшего сословия, она благодаря своей красоте вышла замуж за графа Костали.

Отправившись раз по делам в Болонью, муж её умер там скоропостижно. Вдова стала требовать от родственников вдовью часть, определённую в брачном договоре.

Сперва ей отказывали в иске и отрицали её права, потом вдруг на имения, следующие ей, начались притязания духовенства. Вскоре дело так запуталось этим встречным иском, что процесс, несмотря на очевидность прав графини, казался совершенно нескончаемым.

От мужа у графини осталось множество ценных подарков и драгоценностей, которые могли бы совершенно обеспечить ей более чем безбедное существование. Но в хлопотах по делу о наследстве она истратила всё, что имела.

Десятилетняя борьба и жертвы не сломили её энергии; она была без средств – но наконец, проскитавшись из присутствия в присутствие, из суда в суд, из церкви в церковь, она почти достигала цели и конца своим мучениям; она должна была получить на днях третье решение, согласное с двумя первыми, – этот феникс римского судопроизводства. Беспокойство её было страшно при приближении этого решительного момента: да и, действительно, малейшая разница в мнениях судей, прихоть, ошибка, заблуждение могли снова бросить её в мрачную пропасть, из которой она едва только что выбралась. Наконец третье решение было объявлено в её пользу.

Бедная вдова считала себя спасённой, она возблагодарила небо за правосудие, которое оно оказало ей после стольких испытаний. Но её богатые и могущественные противники выхлопотали у святого престола разрешение от этого обязательства, вследствие несоблюдения каких-то формальностей, и снова получили право оспаривать у вдовы её наследство. В отчаянии и убитая таким внезапным и непредвиденным ударом, бедная графиня не имела больше ни сил, ни средств, чтобы поддерживать новую борьбу. В Риме подобные примеры очень часты.

Таким образом, над всеми законами царит папский произвол и самое несправедливое злоупотребление непогрешимостью.

А между тем в основе судебного института стоит придирчивая, крючкотворная, дерзкая полиция, которая под разными предлогами благочиния ведёт себя с жителями Рима как исполнительная полиция какого-нибудь турецкого кади.