Текст книги "Романтика любви"
Автор книги: Джослин Рэйнс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)
– На моих условиях? – воскликнула Кэролайн, подумав, что он с таким же успехом мог бы изъясняться на эту тему на языке суахили. Никогда в жизни ничего не делалось на ее условиях. Их всегда кто-нибудь диктовал: отец, мать, графиня; наконец, всегда сказывались отсутствие денег, силы воли, низкое происхождение, отсутствие опыта и уверенности в себе. Козырь могут иметь только люди, рожденные и выросшие в других условиях, как, например, Джеймс Годдард. А такие, как Кэролайн, даже и слыхом не слыхивали ни про какие козыри, не говоря уже о надежде когда-нибудь воспользоваться ими.
– Вы прекрасно слышали, что я сказал, – настаивал Джеймс. – Именно на ваших условиях. В мире бизнеса исключительно важно, чтобы соперники принимали именно ваши условия.
– Вы бизнесмен? – удивленно спросила Кэролайн, подумав о его возрасте и о мозолях, которые она заметила на его ухоженных руках с тонкими пальцами.
– Не думаю, – рассмеялся Джеймс. – Я на последнем курсе в Пенне. Моя семья живет в Нью-Йорке, но здесь, в Палм-Бич, у нас тоже есть дом. – Джеймс помолчал, думая, как ему повезло, что он зашел в этот магазинчик графини на Ворт-авеню и встретил там Кэролайн. – Мой отец хочет, чтобы я занялся бизнесом, после того как закончу колледж в июне, – продолжил он, отвечая на вопрос Кэролайн.
– А вы не хотите? – спросила она, угадав это по его тону и искренне желая знать, почему человек, такой, как Джеймс Годдард, у которого есть все шансы, не хочет следовать успешной карьере отца. Ведь это была возможность, за которую любой другой отдал бы все что угодно.
Джеймс покачал головой.
– Папа хочет, чтобы в июне я приступил к работе в отделении нашей компании на Уолл-стрит. Но я все пытаюсь внушить ему, что не гожусь для деятельности в высших финансовых кругах, – сказал он. Кэролайн про себя отметила его замешательство, как будто он говорил все это против своей воли.
– А на что вы годитесь? – поинтересовалась она, на время забыв собственные проблемы. Ее заинтриговал этот человек, его прошлое, его жизнь, которая так отличалась от ее жизни. К своему удивлению, она подумала о том, что даже в мире немыслимого богатства и привилегий у людей, родившихся по ту сторону жизненной дороги, тоже есть свои проблемы.
– Как считает отец, это несерьезно. Они с мамой считают, что я пошел в ее отца, – сказал Джеймс. – Тот был школьным учителем.
– Разве это плохо? – спросила его Кэролайн.
– Кроме этого, он был еще и скульптором. Неудачником.
– Итак, вы тоже скульптор? – спросила его Кэролайн.
Джеймс покачал головой.
– Не совсем, – сказал он. – Я делаю модели кораблей. Моделирование кораблей имеет очень давние традиции, и многие из самых известных моделей делают в штате Мэн. – Когда Джеймс заговорил о своем увлечении, его глаза засветились и он оживился. – В Кэмдене живет человек, его зовут Калеб Джонс, и его модели считаются чуть ли не лучшими в мире. Летом мне хотелось бы поехать и поработать с ним, а потом, возможно, открыть собственную мастерскую.
Джеймс отпил глоток капуччино.
– Моя семья просто в отчаянии, – продолжал он. – Последнее, что хотела бы видеть мама, – это человека, который напоминал бы ее отца. Папа утверждает, что моя затея просто смехотворна и что у меня, наверное, переходный возраст. Они хотели бы видеть меня занимающимся тем, чем Годдарды занимались из поколения в поколение. Для них традиция – все, и они хотят, чтобы я стал финансовой акулой, как мой отец и как дедушка.
– А вы против этого.
– Не совсем. – Джеймс покачал головой, и их взгляды встретились. – Корабли – моя страсть. С самого детства я мечтаю стать мастером, создавать модели, которые доставляли бы людям такую же эстетическую радость, какую я получаю, когда их строю.
Кэролайн в замешательстве молчала. Получается, что у этого богатого, красивого, приятного во всех отношениях юноши тоже есть мечты. Мечты, которые не разделяет его семья, и не просто не разделяет, а высмеивает. Она вспомнила Эла Шоу и его замечания в ее адрес. «Задавака, выскочка», – говорил он дочке только потому, что она хотела чего-то, что отличалось от его представлений о жизни. Уже во второй раз за сегодняшний день Кэролайн поймала себя на мысли, что ее с Джеймсом Годдардом что-то объединяет.
– А теперь, – сказал он, откашлявшись, – давайте вернемся к вопросу о вас и к ситуации с вашей работой. Нам нужно придумать способ, который заставил бы графиню просто умирать от потребности снова взять вас на работу. Требуется мотив. Подумайте, что вы могли бы такое сделать, что произвело бы на нее впечатление.
»Выйти за вас замуж». Эта нелепая мысль возникла у Кэролайн совершенно неожиданно для нее самой, и она, устыдившись, тут же выбросила ее из головы.
– Я могла бы устроиться в «Саксе», – сказала она. – Или в «Гуччо», а самое лучшее – у Селесты. Графиня просто терпеть не может Селесту. Если я пойду к ней работать, то этим нанесу удар по самолюбию Тамары, которая конкурирует с Селестой, и она обязательно возьмет меня обратно. Но проблема в том, что я уже пыталась найти другую работу, а сейчас нигде нет вакансий.
– Может быть, есть что-нибудь еще, что заставило бы ее больше ценить вас? – спросил он, предлагая посмотреть на проблему с другой стороны.
Кэролайн попыталась что-нибудь придумать, но безуспешно. У нее не было ничего, чем она могла бы впечатлить графиню. Ни денег. Ни знатного происхождения. Ни положения в обществе. Не было даже нормального будущего.
– Давайте, – настаивал Джеймс. – Больше оригинальности. Дайте волю своему воображению.
Кэролайн поморгала. И как раз в тот момент, когда она собиралась сказать, что не отличается оригинальностью, она вдруг представила себе... Хотя нет, это было скорее шуткой, чем решением проблемы.
– Я знаю, что определенно заставит графиню повысить мое жалованье, – со смехом сказала она. – Наверное, вам известно, что она самый настоящий фанат, когда дело касается карабканья по социальной лестнице. Ее интересуют только деньги и положение в обществе. Если бы она увидела мою фотографию в обожаемых ею «Ярких страницах», где я фигурировала бы на каком-нибудь важном приеме в модном платье, купленном, естественно, не в «Элеганс», то ее точно хватил бы удар. Вот тогда она на все сто процентов взяла бы меня назад – на моих условиях.
Джеймс внимательно слушал ее.
– Отлично, – сказал он с серьезным лицом. – Сказано – сделано. Я знал, что мы обязательно что-нибудь придумаем.
– Мы?
– Ну хорошо, вы.
– И что же я придумала? – Кэролайн была в полном недоумении.
– План, как снова обрести свою работу, причем с соответствующей приманкой.
– Но ведь это просто шутка...
– В субботу вы будете моей дамой на приеме у Кендалл, – сказал он.
– Но у вас уже есть дама!
– Значит, будет две.
– А как отнесется к этому Эмили?
– Она не будет возражать.
У Кэролайн просто отвисла челюсть. Она не могла поверить своим ушам. Как раз в тот момент, когда он начал ей искренне нравиться, когда она почувствовала к нему симпатию и начала верить, что он не из тех испорченных плейбоев, которыми кишит все вокруг, он вдруг приглашает ее на ту же вечеринку, на которую уже пригласил Эмили! Так вот как он относится к женщинам! Кэролайн выпрямилась в кресле и гневно посмотрела на него.
– За кого вы меня принимаете? За одну из тех девиц, которые так и падают к вашим ногам? – спросила она.
– Что? Конечно же, нет, – ответил Джеймс, не понимая, почему настроение собеседницы так резко изменилось.
– Тогда почему же вы решили, что можете пригласить меня на вечеринку, куда уже пригласили свою подружку?
– Какую подружку? – Джеймс выглядел явно озадаченным.
– Вы прекрасно знаете, какую. Эмили! Или вы уже про нее забыли? – спросила Кэролайн ироническим тоном, ожидая объяснений.
Джеймс некоторое время разглядывал Кэролайн, заметив, что она разгневана, и вдруг рассмеялся. Сначала он пытался как-то сдерживаться, но потом стал смеяться все громче. Его плечи тряслись от хохота, и люди за соседними столиками стали оглядываться на них.
– Что здесь смешного? – спросила Кэролайн.
– Эмили – моя сестра, – еле выговорил он, давясь от смеха.
Но Кэролайн было невесело. Как же – сестра! Неужели Джеймс думает, что она в это поверит? Наверное, этот человек принимает ее за полную идиотку.
– Я не из тех дебютанток Палм-Бич, у которых коэффициент интеллекта равен размеру бюста! – воскликнула Кэролайн.
– А кто считает, что из тех? – Джеймс наконец стал серьезным.
– Если Эмили – ваша сестра, то почему я не могла вспомнить ее, когда вы говорили о ней с графиней? – спросила Кэролайн. – Если бы Эмили Годдард была клиенткой «Элеганс», то я обязательно знала бы ее.
– Она не Эмили Годдард. Она Эмили Прингл, – сказал Джеймс. – Моя сестра была замужем. Прингл – это ее фамилия по мужу.
Щеки Кэролайн стали пунцовыми. Она просто сгорала от стыда. Конечно же, она прекрасно знала Эмили Прингл: элегантную блондинку с бледным классически правильным лицом, холодную и высокомерную. Итак, это сестра Джеймса!
– Приношу свои извинения, – еле слышно произнесла она. – Простите меня, пожалуйста.
– Только с одним условием, – сказал Джеймс.
– Что за условие?
– Что вы будете моей дамой на вечеринке у Кэндалл, – ответил он, наклонившись к ней и взяв ее за руку.
– Спасибо за приглашение, – ответила Кэролайн, убирая руку. – Но к сожалению, я не могу принять его.
– Почему? – поинтересовался Джеймс. – Там обязательно будут репортеры из «Ярких страниц». Это именно такой прием, фотографии о котором помещают на суперобложке. О вас упомянут в статье, поместят вашу фотографию, в итоге вы сумеете вернуть свою работу.
– Послушайте, это была шутка, – серьезно сказала Кэролайн, – Я не могу пойти на прием к Кэндалл Лоусон. У меня нет сногсшибательного наряда от Селесты или от кого-либо еще, который подходил бы для такого случая.
– Это пустяки, – беззаботно заметил Джеймс.
– Кроме того, у меня нет ничего такого, что репортер из «Ярких страниц» захотел бы запечатлеть, – подытожила Кэролайн.
– Тогда нам надо быстро закругляться, – сказал Джеймс, посмотрев на часы. – В половине шестого Селеста закроет свой магазин.
Джеймс Годдард попросил счет, расплатился и повел Кэролайн на Ворт-авеню под пристальными взглядами Миранды Элиот и компании ее подружек.
Глава 5
Для Чарльза и Дины Годдард их сын Джеймс был не просто загадкой. Это был как бы странный мистический кроссворд. Они не могли понять увлечение сына моделированием и считали это пустой тратой времени. Дина, можно сказать, посвятила всю свою жизнь, чтобы уничтожить даже малейшие намеки на то, что она дочь человека, чьим рабочим инструментом были его собственные руки. Чарльз всю жизнь строил свою компанию, чтобы потом оставить ее в наследство сыну, – компанию, имевшую такой престиж и власть, что она вошла в число ведущих в стране. Родителям было непонятно, как они могли произвести на свет человека, так непохожего на них, настолько далекого от них и их интересов.
В противоположность Джеймсу их дочь Эмили воплотила в себе все их понятия об идеальном ребенке. Она наслаждалась своим положением и привилегиями, данными ей от рождения, свято чтила семейные традиции и неукоснительно их соблюдала. Родители никогда не сомневались, что дочь рано выйдет замуж, что ее брак будет удачным, что она будет членом престижных благотворительных обществ, одеваться со вкусом и последует примеру своей матери в умелом применении способностей организовывать светские рауты, полезные для карьеры супруга.
Чарльз и Дина были довольны своей дочерью, гордились тем, что произвели на свет такое совершенство. И у них были для этого все основания. Эмили унаследовала светлые волосы матери, ее аристократические манеры и красоту в сочетании со скрытой силой воли и решительностью отца. Как в свое время ее родители, Эмили получала все, что желала. И к радости Чарльза и Дины Годдард, она всегда хотела именно того, чего хотели ее родители.
Когда Эмили была на последнем курсе Фармингтона, ее желанием, как и желанием ее родителей, был брак с Кайлом Принглом, единственным сыном Одры и Лейтона Прингл, с которыми Годдарды были знакомы вот уже два десятилетия. Лейтон был ученым, всемирно известным ботаником, путешествовавшим по тропическим лесам Борнео и Амазонии с целью организации экологически чистых зон и заповедников. Одра была членом правлений нескольких музеев, и ее имя также было широко известно в культурных кругах. Оба они были выходцами их богатых виргинских семей, и если Лейтоны когда-нибудь работали физически, то это было так давно, что никто уже не мог вспомнить, когда это было и чем они занимались. Эта семья жила, как и многие богатые семьи, на доходы от кредитов – бизнеса, получившего широкое распространение в последние годы. В конце концов Принглы оказались в такой ситуации, когда у них осталось много шика, но мало наличных. Они тщательно скрывали от окружающих этот неприятный факт, и даже Чарльз узнал об этом только спустя несколько месяцев после того, как Эмили и Кайл на брачной церемонии произнесли свои «да».
На первый взгляд Кайл Прингл обладал не только идеальными умственными данными, он также имел очень презентабельный вид. Его приятная наружность и смугловатая кожа только подчеркивали нежную красоту Эмили. Он был сложен атлетически, играл за университетскую команду в поло и был известной личностью в поло-клубе «Саутгемптон» в Палм-Бич. Кайл отличался удивительной способностью радоваться жизни и наслаждаться всегда и везде. Но особенно его радовала перспектива стать зятем Чарльза Годдарда. Женитьба на Эмили означала не только то, что у него будет очаровательная жена, но еще и гарантировала место в правлении компании «Годдард-Стивенс».
Нацелившись не только на романтические отношения, но и на все связанные с ними выгоды, Кайл не просто ухаживал за Эмили – он, можно сказать, завоевывал ее. Он засыпал ее цветами, парфюмерией, любовными записками, а на день рождения, когда ей исполнилось восемнадцать, подарил футляр с изумрудным кольцом, украшенным бриллиантом в шесть каратов.
О помолвке объявили официально, и те несколько месяцев, которые оставались до свадьбы, Чарльз Годдард потратил на деловые переговоры со своим будущим зятем и принял его на работу в компанию «Годдард-Стивенс». Чарльз исходил из того, что отныне можно будет также использовать связи Кайла; кроме того, Прингл-младший был почти одного возраста с сыном Чарльза – Джеймсом, а присутствие в компании двух представителей молодого поколения будет полной гарантией дальнейшего процветания фирмы.
– Ты начнешь с самых низов, как и все члены семьи Годдардов, но если ты будешь работать хорошо, то вскоре займешь место в правлении наряду с Джеймсом, – сказал он Кайлу.
– Спасибо, сэр, – ответил ему Кайл. – Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие.
* * *
Эмили и Кайл обручились в День памяти в епископальной церкви Лоукаст-Вэлли. Свадьба состоялась в клубе «Пайпинг Рок», и на ней присутствовало пятьсот самых близких родственников и знакомых этих двух семей. Чарльз Годдард подарил молодоженам пакет акций «Годдард-Стивенс» и чек на 25 тысяч долларов – на расходы, которые могут возникнуть во время медового месяца в четырехзвездочных отелях Парижа, Лондона и Рима. Вернувшись в Нью-Йорк, Эмили и Кайл поселились в просторной, хотя и неухоженной, квартире на углу Парк-авеню и 91-й улицы.
– Я прекрасно знаю, что она выглядит не очень презентабельно, но моя семья владеет этой квартирой еще с двадцатых годов, – сказал Кайл своей молодой жене. – Почему бы тебе не нанять декоратора и не облагородить наше гнездышко? Я слышал, что с такими делами превосходно справляется Сисси Макмиллан.
– И за очень большие деньги, – добавила Эмили. Сисси Макмиллан, весьма известная среди художников-оформителей – говорили, что у нее «глаз-алмаз» – и отнюдь не лишенная светской обходительности, с незапамятных времен пользовалась особой популярностью в высшем обществе восточного побережья. Она знала, как превратить дома нуворишей в роскошные апартаменты и как навести в старинных особняках современный лоск.
– Она этого стоит, – сказал Кайл, предоставляя Эмили полную свободу действий во всем, что касалось облагораживания их квартиры. Он только что начал вою деятельность в компании «Годдард-Стивенс» и знал, что скоро у него будет много денег.
Эмили занялась образцами красок для стен и тканей для обтяжки мягкой мебели, а Кайл каждое утро уезжал на работу в одно из отделений фирмы на Уолл-стрит. Чарльз Годдард доверил ему несколько небольших счетов второстепенной важности, а сам Кайл, как Чарльз и рассчитывал, привлек в его банк новые счета, многие из которых оказались весьма значительными. Они принадлежали его друзьям, родственникам и членам команды, в которой играл Кайл.
Чарльз был доволен этим деловым начинанием, а также – по крайней мере на первых порах – своим зятем.
За шесть месяцев Эмили превратила квартиру на 91-й улице в анфиладу светлых, веселых комнат, идеально подходящих для приема гостей, а Кайл с первой попытки сдал экзамен по брокерскому делу. Они стали подыскивать коттедж в Саутгэмптоне на лето, а Эмили решила забеременеть. Кайл, со своей стороны, также сделал несколько приобретений: двух пони для игры в поло и зеленый гоночный «ягуар» для Эмили.
– Это просто совершенство! – сказала она, когда Кайл вручал ей ключи от машины.
– На свете нет ничего более совершенного, чем ты, – ответил Кайл. Ему было приятно проявить такую щедрость. Они были молоды, богаты и составляли идеальную пару. Эмили, Кайл и все, кто их знал, считали их брак очень удачным. Все, за исключением Чарльза Годдарда.
Он все чаще виделся со своим зятем, и ему все меньше нравилось то, что он видел.
– Слишком много продаж, – сказал он Кайлу в один зимний день вскоре после окончания медового месяца. Чарльз просматривал портфели акций, которыми занимался Кайл, прежде чем подвести месячный баланс, и обратил внимание на то, что позиции открывались и закрывались слишком часто. Акции покупали, держали день-два, потом снова продавали, и так без конца.
– «Годдард-Стивенс» не занимается спекуляциями. Мы солидные вкладчики, – заявил Годдард-старший.
Но Кайл не чувствовал за собой вины.
– Почти каждая из этих операций принесла доход, – заявил он.
На Чарльза его слова не произвели должного впечатления.
– Ты занимаешься ерундой. Кидаешь пару сотен туда, пару сюда. На одних комиссионных ты заработал больше, чем получили прибыли вкладчики, – сказал он, сделав быстрый подсчет. – Я должен напомнить тебе, что «Годдард – Стивене» – солидная инвестиционная компания, а не кормушка. Ты должен составлять свои портфели в соответствии с утвержденными биржевыми сделками и прекратить эти безумные купли-продажи.
Чарльз отпустил Кайла, считая, что тот правильно понял предупреждение.
Но Кайл не прекратил свои махинации, и Чарльз Годдард, во второй раз вызвав его в офис, не скрывал своей ярости. Чарльз потратил почти десять дней, чтобы предотвратить банкротство «Годдард-Стивенс», и попутно принимал все меры, чтобы избежать скандала как в отношении фирмы, так и в отношении любого вкладчика, который хоть когда-нибудь с ней сотрудничал. Но Годдард совсем не собирался жертвовать десятилетиями тяжкого труда, успехов и разочарований только для того, чтобы его зять мог заработать пару сотен долларов то там, то сям. Да, он поступил с Кайлом слишком мягко, но не хотел закрывать глаза на то, что его клиентурой пользовались в целях личной выгоды.
Поэтому на следующий раз Чарльз говорил с Кайлом за закрытыми дверьми тоном, не допускающим возражений.
– Ты манипулируешь этими счетами, и я хочу тебя предупредить, что это противозаконно. У твоих клиентов есть полное право предъявить тебе иск, – сказал он Кайлу, побагровев от гнева.
– Мои клиенты ожидают, что я буду более смело вкладывать их деньги, – спокойно парировал Кайл, на которого, очевидно, не произвели впечатления ни слова, ни сам тон тестя.
– Смело и безрассудно – разные вещи. Так же как смело и противозаконно, – сказал ему Чарльз. – Все порученные тебе портфели показывают значительные убытки. Ты должен лично возместить их, немедленно. Мы никогда не наносим ущерб – повторяю еще раз: мы никогда не наносим ущерб – своим клиентам. Кроме того, мы никогда – повторяю, никогда – не рискуем деньгами своих вкладчиков, ты понял меня?
Кайл спокойно ответил, что все понял, и вышел из кабинета с таким видом, как будто согласен, что не прав и собирается начать новую жизнь.
Несмотря на все предупреждения, портфели акций, которыми занимался Кайл, постоянно свидетельствовали об активной деятельности, а когда внутренний аудит фирмы выявил недостачу в пяти счетах, которыми ведал Кайл, Чарльз Годдард решил, что с него хватит. Он ничего не сказал жене и дочери, не говоря уже о Кайле, поскольку это было чистой тратой времени и нервов. Вместо этого Чарльз Годдард представил себе, как действовали бы в этой ситуации его дед Карл или, скажем, его отец Роберт и даже почивший в бозе Итчи Мэллоун и его таинственный мистер Шайн, которые помогли Чарльзу построить его империю и сохранить ее репутацию. Чувствуя связь с прошлым и понимая, что предки одобрят его выбор, Чарльз Годдард решил действовать без промедления.
Он лично возместил убытки так, что клиенты фирмы даже не заподозрили о происходящем. В один прекрасный день он рано оставил работу и тайно посетил конюшни Лонг-Айленда, где встретился с человеком по имени Рэй Лайонс, занимавшимся лошадьми и попавшим в затруднительное положение из-за страсти к азартным играм. Чарльз отозвал Рэя в сторонку, вынул из портфеля чековую книжку и предложил Рэю решить его проблемы.
– Не задавайте лишних вопросов, – сказал он этому кривоногому конюху с искривленными пальцами на руках, который искренне заинтересовался суммой. – Мне нужна одна услуга. Вы должны поехать во Флориду. В поло-клуб в Палм-Бич, где мой зять примет участие в матче в конце недели. Потом вы должны исчезнуть. Я ясно выражаюсь?
Рэй Лайонс кивнул.
– Ясно как божий день, мистер Годдард, – ответил он и выслушал разъяснения Чарльза относительно решения назревшей проблемы.
Вернувшись в свой офис после встречи с Рэем Лайонсом, Чарльз Годдард еще раз обдумал свое решение. Он сделал как раз то, что на его месте сделали бы его отец и дед: защитил интересы своей семьи, фирмы и репутацию Годдардов. Единственное, что его волновало, – реакция Эмили. Конечно, она некоторое время будет в отчаянии, но вскоре утешится. Она была еще очень молода, а высказывание, что время лечит, действительно имело глубокий смысл.
Чарльз понимал, что у него не оставалось выбора. В семье Годдардов еще не было разводов и никогда не будет. Никогда. Нестабильность в личной жизни может быть воспринята клиентами как профессиональная нестабильность независимо от того, что сами они на словах обязательно будут отрицать все это и от того, что их собственная личная жизнь также может быть довольно запутанна. Несмотря ни на что, во всем, что касалось их финансов, клиентам нужен человек солидный, надежный, ответственный и непогрешимый.
Больше того, Кайл Прингл был не просто помехой в делах или временным затруднением. Это было слабое звено, способное загубить все, что создали Годдарды с двадцатых годов. Чарльз прекрасно понимал, что именно на его плечи ложится ответственность за все, что натворил его зять, и не только ответственность – весь позор. Ведь, в конце концов, именно он привел Кайла Прингла в компанию и в семью, именно он дал ему власть над акциями и положение в обществе. Теперь именно он и должен исправить свою ошибку. Поэтому он не колеблясь принял решение, чувствуя только слабенькие угрызения совести.
Поло – игра не для слабаков. Это быстрая, жесткая и опасная игра. Пони выращивают специально, чтобы они были выносливыми и носились по игровому полю с угрожающей скоростью. Всадники изо всех сил размахивают битами, заботясь только о том, чтобы попасть по мячу. Здесь несчастные случаи происходят довольно часто, даже с исходом полного паралича, поэтому тот несчастный случай, который оборвал жизнь Кайла Прингла, был, конечно, крайне неприятным, но отнюдь не из ряда вон выходящим. Поло вполне можно было назвать убийственной игрой.
Эмили очень сильно переживала несчастье, но на людях она держалась с полным достоинством. Только оставшись одна, она давала волю отчаянию и часами лила горькие слезы по безвременно ушедшему супругу. Ее родители делали все, чтобы смягчить ее горе, понимая, что нужно время, чтобы оно хоть немного улеглось. Именно поэтому они были очень благодарны Джеймсу за то, что он отказался от приглашения провести каникулы с однокурсником на Бермудах и ранней весной присоединился к своей семье в Палм-Бич.
– Надо хоть немного привести в чувство Эмили, – сказал он со значением и глубокомысленно, именно так, как всегда говорил с раннего детства. Джеймса очень волновало состояние сестры. Казалось, что в отчаянии она утратила не только интерес к еде или развлечениям – она утратила интерес к жизни. Утверждая, что по ночам она не может спать, Эмили после обеда, усталая, уходила в свою комнату, чтобы уже больше не выходить оттуда до ужина. Джеймс был мягкосердечным человеком, но очень решительным, и он вознамерился сделать все, чтобы вытащить свою единственную сестру из этого траура и вернуть ее в реальный мир.
– Ты не можешь так просто отказаться от вечеринки по случаю дня рождения Кендалл Лоусон, – сказал Джеймс, когда они получили по почте приглашение. – Ведь она была твоей самой лучшей подругой с первого класса школы. Тебе пора выходить в свет, и вечеринка у Кендаллов как раз тот случай, чтобы снова появиться среди людей.
Эмили все еще колебалась. Она объяснила, что не хотела бы, чтобы ее жалели. Она не хотела быть единственной вдовой среди молодых беззаботных сверстников. Она боялась просто расплакаться, если вдруг кому-нибудь придет в голову произнести имя Кайла. Кроме того, у нее не было соответствующего наряда на этот вечер и совершенно не было сил пойти по магазинам и поискать, во что ей одеться.
– Учти, я не для того проделал весь это долгий путь, чтобы сидеть и смотреть, как ты заперлась в доме, – возразил ей на это Джеймс. – Я собираюсь убедить тебя пойти на эту вечеринку, чего бы мне это ни стоило, даже подкупить тебя, если нужно.
– Подкупить? – Эмили слегка оживилась. – Как это – подкупить?
– А вот это мой секрет, – с таинственным видом сказал Джеймс. На самом деле он до сих пор еще и не думал об этом. Но он видел, что заинтриговал сестру и что это был, пожалуй, первый шаг на пути к возвращению в светскую жизнь, которая так много значила для Эмили. Теперь все, что было необходимо, – это идея.
Мысль о каком-нибудь наряде пришла Джеймсу в голову, когда он проходил мимо «Элеганс». Как и ее мать, сестра Джеймса постоянно твердила, что никогда не сможет найти наряд, соответствующий ее натуре, и кроме того, ведь Эмили сама говорила, что одна из причин ее отказа от участия в вечеринке у Кендалл – это то, что ей нечего надеть. Поэтому Годдард-младший вошел в магазин графини с мыслью купить что-нибудь экстравагантное, что-нибудь из последних коллекций. Но вместо этого он встретил Кэролайн Шоу. И ему пришлось приобрести «подкуп» Эмили не в «Элеганс», как он собирался с самого начала, а у Селесты.
– Вот моя ставка, – сказал Джеймс с низким поклоном, передавая сестре большую прямоугольную коробку.
– О, Джеймс! Ты самый лучший изо всех братьев на свете! – воскликнула Эмили, открывая коробку и вынимая приталенное с удлиненной юбкой платье из абрикосового муслина, расшитое цветами из стекляруса. Оно все так и сверкало, покрой был безупречным и подчеркивал точеные плечи и спокойную, безмятежную красоту Эмили. Поглядев в зеркало, она впервые со дня панихиды улыбнулась, поймав себя на мысли, что той, кто завоюет сердце ее брата, несказанно повезет. Может быть, он совершенно непрактичен, но у него доброе сердце, и он всегда знает, что нужно сказать или сделать, чтобы людям вокруг него было хорошо. Неудивительно, что все женщины за ним так и бегают.
– Ну что? Хорошо? Великолепно? Чудесно? – спросила она, встретившись с его глазами в высоком зеркале в холле и ожидая одобрения.
– Просто изумительно, – ответил Джеймс.
Эмили не могла не согласиться с ним.
– Полагаю, что ты выиграл, – сказала она.
– Итак, ты идешь к Кэндалл?
Эмили кивнула.
– Я пойду, – произнесла она. – Если ты будешь моим кавалером.
– Обязательно, но тебе придется делить меня.
– Так я и знала! Ну и с кем мне придется тебя делить?
– С Кэролайн Шоу.
– Из семьи Шоу, владельцев сети универмагов Шоу? – спросила Эмили.
– Из семьи Шоу из Лэйк-Ворт, – Джеймс улыбнулся, вспомнив, как пыталась вычислить Кэролайн его бывшая подружка Миранда Элиот.
– Никогда не слышала о них, – сказала Эмили. – Это твое последнее увлечение?
Джеймс ничего не ответил. Просто он и сам еще не знал, что значит для него Кэролайн Шоу. Все, что он знал, – это то, что он никак не может дождаться субботы. Не может дождаться, когда снова увидится с ней.
Не может, никак не может дождаться, просто никаких сил...
Глава 6
Кэролайн посмотрела на часы, затем на свое отражение в зеркале в дверце шкафа. До прихода Джеймса Годдарда оставалось еще двадцать минут, но она уже была одета. Платье, как сказала Селеста, смоделировала мадам Вионнэ, знаменитая французская модельерша тридцатых годов. Его сшили из тяжелого крепа дымчатого цвета; фасон нельзя было назвать облегающим, но при этом он удивительным образом подчеркивал все изгибы тела. Эффект был таким, что обычная фигура в этом платье выглядела исключительной, а хорошая фигура – просто незабываемой.
Платье оказалось таким дорогим, что Кэролайн запретила Джеймсу покупать его. Но он настоял на своем, утверждая, что не сомневается в последующем возврате долга.
– Ведь это не просто платье, – сказал он. – Это капиталовложение. Это способ для вас вернуть работу.
Кэролайн сначала думала, что она будет себя неловко в нем чувствовать, как чувствовал бы себя любой в чужой одежде. Однако простое, но элегантное платье из шелка, казалось, было сделано специально для нее. Кэролайн еще раз посмотрелась в зеркало. Неужели она подросла? Или просто у нее такое чувство, будто она стала выше? Неужели она и впрямь такая стройная? Или это иллюзия? Неужели случилось то, о чем говорила Франческа, – она стала сногсшибательной красавицей? Или это только кажется? Скорей всего, она просто заблуждалась. Неужели правда, что Джеймс Годдард пригласил ее на день рождения к Кендалл Лоусон? Или ей все это снится?
– Кэролайн! К тебе мистер Годдард, – возвестила Селма.
