Текст книги "Романтика любви"
Автор книги: Джослин Рэйнс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)
– Думаю, ты права, – сказала Кэролайн.
– Ну конечно, права! – воскликнула Франческа. – Помнишь, подруга, когда тебе было пятнадцать и ты мечтательно смотрела на звезды, я сказала тебе, что ты учишься на очень важную персону? Теперь обучение подошло к концу. Ты немало поработала за эти годы и теперь просто не можешь себе позволить, чтобы твоя сногсшибательная «Корпорация» осталась незамеченной. Как сказал бы твой дружок Бретт, этот магазинчик претендует на высшую лигу. Я прекрасно знаю, что ты сейчас занята совсем другими проблемами, но, поверь, тебе следует обратить как можно больше внимания на «Корпорацию». Заставить весь город только и говорить что о твоем магазине – это самое настоящее начало блестящей карьеры.
Кэролайн знала, что Франческа права, и хотя самое последнее, о чем она могла сейчас думать, – это о празднике, она назначила торжественный прием на последний вторник ноября, договорилась с рестораном и цветочником, заказала струнный квартет, составила список приглашенных и связалась с продюсерами и издателями местных газет. Да, ее бизнес сейчас был единственным светлым пятном в ее жизни. Следуя совету Франчески, Кэролайн решила превратить открытие магазина в самое популярное и яркое событие начала нового сезона в Палм-Бич.
Для того чтобы разыскать Рэя Лайонса, не понадобилось много усилий. Этот кривоногий конюх, погрязший в карточных долгах и пристрастившийся к дешевому виски, как было известно Чарльзу, жил в Порт-Сент-Луисе. В последний раз, когда он попытался шантажировать Чарльза, он позвонил в «Годдард-Стивенс», и Чарльз проследил, откуда был сделан звонок.
– Мне нужны деньги, – в тот раз сказал Чарльзу Рэй.
– Я их тебе дал, – коротко ответил ему Чарльз. – И сказал тебе, чтобы ты держался от меня подальше.
– Но ты дал недостаточно, – запротестовал Рэй. – Убийство обходится, конечно, недешево, но молчание стоит намного больше.
– Тебе заплатили, – резко сказал Чарльз. – Сполна. А теперь советую тебе уползти в свою конуру и больше не тревожить меня.
Рэй действительно оставил Чарльза в покое. А теперь начались все эти проволочки в деле об опекунстве, нетерпение Чарльза росло с каждым днем, и Чарльз сам снова разыскал Рэя.
– Хочешь еще денег? – спросил он конюха.
– Это я уже говорил, – печально произнес Рэй, который, однако, ничуть не удивился, что мистер «Большая Шишка» наконец поумнел.
– Хорошо. Но у меня есть для тебя еще одна очень срочная работа, – сказал Чарльз. – Половину суммы ты получишь авансом, а половину – после того, как сделаешь эту работу.
Рэй как раз открыл рот, чтобы запросить то, что, как он думал, ему был должен Чарльз за прошлое поручение, но сразу осекся, едва только услышал сумму.
Рэй просто потерял дар речи. Таких денег у него в жизни не было. «Я смогу расплатиться со всеми долгами, и еще останется достаточно», – подумал он, пуская от жадности слюни.
– Ну и что я должен сделать на этот раз? Укокошить еще кого-нибудь? – спросил он, сразу хватая приманку.
– Нет, – резко сказал Чарльз. Ему не хотелось, чтобы Рэй говорил о том, что произошло, хоть с кем-нибудь, даже с ним лично. – В Палм-Бич есть один магазинчик. На Ворт-авеню. Он по соседству с «Шанель» и называется «Корпорация "Романтика любви"».
Рэй Лайонс усмехнулся про себя: «Здорово! Этот Чарльз Годдард все время посылает меня в классные места – то в поло-клуб Палм-Бич, то в модный магазин на Ворт-авеню».
– И что мне надо сделать, когда я найду эту самую «Романтику»? – спросил он.
На губах Чарльза появилась едва заметная улыбка:
– Просто зажечь спичку...
Глава 30
22 ноября, во вторник, телефонный звонок разбудил Кэролайн без четверти два. В два тридцать она уже полностью оделась, разбудила Селму, чтобы та посидела с Джеком, и прибыла на Ворт-авеню как раз в тот момент, когда пожарники трех пожарных машин разворачивали свои шланги. Это была ее гордость, ее триумф, флагман ее будущей империи – «Корпорация „Романтика любви“». Вернее, то, что от нее осталось: жалкие руины разрушенной мечты.
В ночное небо вздымались танцующие языки пламени, словно насмехаясь над ее несбыточными мечтами. Ее обдало жаром пожарища, едкий дым щипал ноздри и глаза. Это был запах несчастья и отчаяния. Все ее труды, все усилия пошли прахом. Единственная отдушина, которая у нее была в эти месяцы жизни в настоящем аду, была уничтожена всепожирающим пламенем. Ее мечта ушла в небытие. Кэролайн вспомнила другой пожар – тот, который лишил ее родного дома, вспомнила детство, полное отчаяния, обид и горя. Она вспомнила ту дикую драку с отцом на Пэттерсон-авеню, крики матери, звонок в полицию, угрозы и оскорбления отца. Она ясно представила себе его кулак, приближающийся к ее лицу.
– Мы не знаем, отчего начался пожар, миссис Годдард, – вдруг услышала Кэролайн голос офицера, вернувший ее к действительности. – Необходимо расследование.
– Расследование? – повторила она, все еще находясь под впечатлением прошлого, все еще не в силах осознать всю глубину несчастья, постигшего ее.
– Мы не можем сейчас определить причину пожара, – повторил офицер. – Насколько я знаю, магазин находился на стадии строительства, не так ли?
– Строительство уже закончилось. Только чтозакончилось, оставалось только навести окончательный лоск. Я планирую... планировала отпраздновать открытие магазина на следующей неделе, – сказала Кэролайн, вдруг сообразив, что теперь ей придется оповестить 250 приглашенных, что никакого праздника не будет, что «Корпорация» прогорела. Кэролайн смотрела не мигая на тлеющие останки того, что было когда-то ее мечтой, и все никак не могла постичь размеры своей утраты – как в материальном, так и в моральном плане. Кэролайн не плакала, не била себя в грудь, не боялась. Она просто находилась в состоянии полного транса. Она не могла ни говорить, ни думать.
– Может быть, оставались подстилки или ветошь? – продолжал говорить офицер. – Может быть, произошло короткое замыкание? При строительстве все возможно.
Кэролайн подумала о дорогой новейшей системе освещения, которую разработали специально для ее магазина, о сложной современной компьютерной системе, которая была призвана вести полный учет торговли, обо всех этих проводах и кабелях, предохранителях и коммутационных коробках, которые установили электрики. Кэролайн думала, что ее отец, наверное, был прав, когда еще много лет назад говорил, что она выскочка и слишком многого хочет. Неужели она и впрямь считала себя слишком хорошей, чтобы быть дочерью такого отца? И теперь, как и предсказывал Эл, она расплачивалась за свои амбиции, за то, что замахнулась на слишком многое?
– Не исключена также возможность поджога, – услышала Кэролайн слова офицера. – Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто хотел бы отомстить вам?
Кэролайн почувствовала, что у нее пересохло в горле и тошноту. Ну как она могла рассказать совершенно постороннему человеку о своем отце? Обо всех его оскорблениях и угрозах? Об издевательствах и обвинениях? О том, что он всегда жестоко обращался с ней, и о том, что он никогда не мог справиться со своими дикими эмоциями? Кроме того, просто невероятно, чтобы Эл Шоу решился на такое. Он теперь жил в Порт-Сент-Луисе и в последние годы очень изменился. Эл стал чаще навещать Кэролайн и, кажется, он действительно любит Джека. Он довольно успешно справился со своим пристрастием к алкоголю, даже нашел постоянную работу. Конечно, Эл не стал лучшим в мире мужем, но, как говорила Мэри Шоу, он очень изменился в положительную сторону.
– Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто хотел бы отомстить вам? – снова повторил свой вопрос офицер.
– Нет, – ответила ему Кэролайн совершенно чужим голосом – наверное, оттого, что думала об отце и о том, действительно ли его перемены к лучшему продлятся еще хоть недолго. – Нет, таких людей я не знаю.
Чарльз Годдард расплатился с Рэем Лайонсом как обычно: наличными, отдав всю сумму сразу. Наличными, которые нельзя было проследить.
– А теперь исчезни, – сказал Чарльз конюху, передавая ему толстый пакет. Солнце садилось, наступали сумерки. Чарльз презирал этого коротышку, помешанного на картах и лошадях, но понимал, что иногда ему без него не обойтись. Кроме того, Рэй Лайонс за все эти годы уже доказал, что умеет держать язык за зубами.
Рэй не больше уважал Чарльза, чем Чарльз его. «Все это одна видимость, – думал он, глядя на важного финансиста, стоявшего перед ним в полумраке парка Годдардов в Палм-Бич. – А изнутри он прогнил до самых костей».
– Ну что, до следующего раза? – спросил Рэй Чарльза и подмигнул.
Он положил конверт в карман джинсов и, когда уже возвращался в Порт-Сент-Луис, подумал, что после трудной работы заслуживает отдых. У него были деньги в кармане и настроение потратить их. Рэй даже знал, куда ему направиться – в бар «Подкова», где подавали замечательные коктейли, где было кабельное телевидение и Майкл Болтон за стойкой. Это был бар для рабочего люда, там наливали пиво из крана, там в середине зала стоял стол для пульки и царил полумрак. Там бывали знакомые Рэя – завсегдатаи бара, – а бармен наполнял кружки не скупясь.
«Подкова» была именно тем местом, где Рэй Лайонс чувствовал себя как дома. Где он мог увидеть знакомые лица. Конечно, через пару дней бар закроют на праздник Благодарения, но сегодня там должно быть полно народа. Кстати, наступали выходные дни, и в конце рабочей недели все постоянные посетители обязательно соберутся там...
В среду утром, накануне Дня благодарения, в девять часов, Кэролайн сидела в кабинете Дугласа Хардинга. До заседания суда оставалось меньше недели. Хотя она заскочила домой, чтобы повидать Джека, принять душ и переодеться, двое суток, проведенных без сна, сказывались. Под глазами темнели круги, щеки запали. Волосы все еще пахли дымом, и вообще она вся как бы насквозь пропиталась отчаянием. Кэролайн кратко рассказала адвокату все, что она знала о пожаре, уничтожившем ее магазин.
– Он сгорел дотла, – сказала она ровным, безжизненным голосом. – Полностью. Все пропало...
– Мне очень жаль, – с сочувствием произнес Дуглас и стал подбирать выражения, чтобы его слова не прозвучали слишком уничтожающе. У него были плохие новости и для них сейчас было самое неподходящее время. Дуглас посмотрел в ее печальные глаза и понял, что не может говорить.
– Вы хотите что-то сказать мне? Что-нибудь относительно расследования, которое вы с помощником провели в отношении семьи Годдардов? – спросила его Кэролайн. Даже несмотря на собственное отчаяние, она чувствовала, что он в затруднении, и хотела помочь ему.
Дуглас кивнул.
– Есть кое-какие предположения насчет того, на чем Годдарды построили свое богатство и проложили себе путь на Уоллстрит. Также существуют умозрительные предположения насчет того, как Годдард стал единственным собственником фирмы, и насчет того, что случилось с его напарником.
– И эти слухи и предположения мы сможем использовать в суде в понедельник? – прервала его Кэролайн.
Дуг Хардинг вздохнул.
– Хотелось бы, – сказал он. – Люди с удовольствием обсуждают Чарльза Годдарда за его спиной, но ни один из них не поклянется на Библии. Ни один не станет говорить перед лицом суда.
– Все его боятся, – сказала Кэролайн, вспомнив, что даже Джеймс, его родной сын, боялся этого человека.
– Он очень влиятельный человек, – согласился с ней Дуглас. – Что же касается его жены, следователь выяснил, что Дина Годдард, когда она встретила Чарльза, была не юной наследницей с Парк-авеню, какой представлялась. Она происходит из семьи среднего достатка из Нью-Джерси.
– Происхождение из семьи среднего достатка не является пороком, – сказала Кэролайн, прервав своего адвоката. – И не она претендует на опекунство над Джеком.
– Да, даже несмотря на ее откровенную ложь о своем происхождении, которую она распространяла в обществе, создавая мнение о себе. Мне очень жаль, Кэролайн, но мы, кажется, зашли в тупик. Единственная поддержка, которая у нас есть, – это письменное подтверждение, что ты в состоянии материально обеспечить Джека, а также характеристики от его учителей.
– Но ведь этого недостаточно, – печально сказала Кэролайн, сердце которой болезненно сжалось.
– Не скажи! Никто никогда заранее не знает, какое решение примет судья. Никто не может сказать, каким свидетельствам он отдаст предпочтение. Именно поэтому мы постарались ничего не забыть, чтобы представить дело с самой выгодной для тебя стороны, – сказал адвокат.
– Но наше положение довольно шаткое, не так ли?
Дуг Хардинг немного помолчал.
– К сожалению, есть еще твоя деловая поездка в Лондон и все те мужчины, с которыми ты встречалась, – он имел в виду самые главные доводы Чарльза Годдарда. – И еще, почему ты не сообщила Годдардам о Джеке?
«Не сообщила им?!» – эти слова привели Кэролайн в полное негодование.
– Я пыталасьсообщить им! – воскликнула Кэролайн. – Я дважды писала им, и оба раза письма вернулись нераспечатанными. И еще я звонила Эмили. Но она так и не ответила на мой звонок.
Адвокат выглядел озадаченным.
– Но они заявили, что узнали о существовании своего внука только благодаря своей знакомой миссис Риттенбахер, которая, в свою очередь, узнала о Джеке из статьи в «Ярких страницах».
– От миссис Риттенбахер и из «Ярких страниц»? – переспросила Кэролайн. – Нет, это Клиффорд Хэмлин, исполнительный директор «Годдард-Стивенс», рассказал им о внуке.
Дуг Хардинг покачал головой.
– Исходя из официальных документов и слов самого мистера Хэмлина, он не имеет к этому никакого отношения. По правде говоря, он звонил мне несколько раз. Предлагал написать финансовое обоснование и характеристику, если это потребуется.
Кэролайн была просто уничтожена этой новостью. Ну как она могла так беспочвенно осуждать Клиффорда? Сразу увериться в собственном мнении, что он предал ее, и даже не выслушать его объяснения? Она повела себя с ним просто отвратительно: вычеркнула его из своей жизни и из круга друзей, несмотря на то что он так много сделал для нее. Да, ей следовало как можно быстрее позвонить ему, извиниться и надеяться, что он простит ее.
– Кстати о письмах, которые ты писала Годдардам. Ты их сохранила?
Кэролайн горько улыбнулась.
– Да, сохранила. Они лежали в ящике моего рабочего стола, который совсем недавно перевезли в новый магазин. – Она немного помолчала. – Они сгорели при пожаре. Сгорели вместе со всем, что у меня было.
Адвокат тоже молчал. Эти письма могли бы очень помочь следствию. Без них у Кэролайн совершенно не было доказательств, что она действительно пыталась сообщить Годдардам о существовании их внука.
– Все просто ужасно, не так ли? – спросила Кэролайн, понимая, что пожар стоил ей не только магазина, но и самых важных документов, которые помогли бы перевесить чашу весов правосудия в ее пользу.
– Нет, все не так уж и плохо... – начал было Дуглас, он не мог больше видеть отчаяние на лице Кэролайн. Но тут он осекся и покачал головой. Он не в силах был обманывать эту женщину. – Ты очень мужественная и храбрая женщина, Кэролайн, и я хочу быть предельно честным с тобой. Боюсь, что наши дела плохи...
В этот же вечер Кэролайн позвонила Клиффорду.
– Не знаю, с чего начать мои извинения, – сказала она, радуясь, что застала его дома и что он не положил трубку сразу же, как только услышал ее голос. – Сегодня я видела своего адвоката. Он случайно упомянул, что Годдарды узнали о Джеке от кого-то другого, не от тебя. От женщины по имени Бетси Риттенбахер.
– Я пытался сказать тебе это. – Клиффорд явно волновался. – Но ты ничего не хотела слышать, не отвечала на мои звонки. Просто решила, что я предал тебя, и вычеркнула меня из своей жизни, даже не дав мне возможности объяснить...
– Знаю, и мне очень стыдно за себя, стыдно за свое поведение. Ведь, если говорить честно, я поступила с тобой так же, как Годдарды поступили со мной, когда я пыталась сказать им правду, что беременна, что родила Джека: они тоже отказались слушать меня, отвернулись от меня. Казалось бы, что из всех людей на земле именно я должна была в первую очередь понять, что ты чувствуешь, – но нет же, этого не произошло. Я и сама не могу поверить, что могла быть такой жестокой. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, Клиффорд, – это то, что я просто потеряла способность здраво рассуждать из-за постоянной тревоги о Джеке. Если я его потеряю, мне не жить.
– Я понимаю, – тихо ответил Клиффорд. – Именно поэтому я позвонил твоему адвокату и выразил готовность свидетельствовать в твою пользу.
– Да, я знаю об этом и очень благодарна тебе, Клиффорд. От всего сердца благодарна за то, что ты на моей стороне, невзирая ни на что. – Кэролайн подумала, что под внешней выдержкой и бесстрастностью Клиффорда скрывается по-настоящему золотое сердце.
– Я на твоей стороне, – подтвердил Клиффорд. – И всегда буду на твоей стороне. Надеюсь, что хоть теперь ты веришь мне?
– Да. Я правда верю, и мне хотелось бы найти нужные слова или сделать что-нибудь, чтобы доказать, что я тебе действительно верю.
– У тебя будет такая возможность, – ответил Клиффорд, в голосе которого чувствовалось облегчение. – Когда это дело будет закончено, мне хотелось бы увидеться с тобой. В Нью-Йорке или, если это лучше для тебя, то в Палм-Бич.
– С удовольствием, Клиффорд. Честное слово, – сказала Кэролайн.
* * *
Этот праздничный День Благодарения оказался самым ужасным днем в жизни Кэролайн. Ей не за что было благодарить судьбу. Ее магазин сгорел, она вот-вот потеряет сына. То, что случится потом, совершенно не имело для нее никакого значения. Они с Джеком провели этот день на прекрасной вилле Тамары и Ферди, но, несмотря на вымученные улыбки и твердое решение не портить никому настроение, Кэролайн не могла думать ни о чем, кроме Джека и предстоящего суда. Индейка по вкусу походила на сухие опилки, черничный соус – на вату, коллекционное вино – на уксус. Она не сводила глаз с Джека, который весело доедал уже третью порцию. Потом он поиграл в новую видеоигру, которую ему подарила Тамара, поплескался в бассейне и даже убедил неповоротливого Ферди поиграть с ним в прятки.
«В последний раз». Эта мысль не покидала Кэролайн. Она преследовала ее, как смертный приговор. В последний раз она проводит праздник со своим обожаемым сыном. В последний раз приехала с ним к Тамаре и Ферди. В последний раз смотрит, как он плещется в бассейне. Вечером она в последний раз выкупает его, почитает ему сказку, уложит в постель, поцелует на ночь. Время теперь измерялось не в месяцах, не в неделях и днях, а в часах. Слушание было назначено на понедельник, и в понедельник судья признает ее виновной, признает ее несостоятельной матерью, неподходящей для Джека и заберет ее ребенка – навсегда.
Спрятав глаза, наполненные слезами, за темными очками и чувствуя, что ее сердце превращается в камень, Кэролайн сидела одна на террасе, вдали от всех, наблюдая за весельем, царившим вокруг нее, за Джеком, который очаровывал буквально всех. За ее мальчиком... ее золотцем... смыслом ее жизни...
– С тобой все в порядке? – спросила Тамара, хотя и знала ответ. Она была просто потрясена, когда услышала о деле, которое возбудили против Кэролайн Годдарды, но она была потрясена еще больше, когда вернулась из Лондона в Палм-Бич и застала свою подругу в полном отчаянии, совершенно сломленную свалившимся на нее несчастьем.
Кэролайн подняла глаза на герцогиню и поняла, что не может дальше притворяться и говорить вежливые фразы.
– Нет, не в порядке, – ответила она.
– Может быть, и так, но ты не должна сдаваться.
– Знаю. Мистер Хардинг говорил то же самое, – сказала Кэролайн. – Но в конце концов даже он вынужден был призваться, что все не в мою пользу.
– А чего ты ожидала? Ведь он же юрист! – воскликнула Тамара. – Юристам за то и платят, что они представляют дело в самом черном цвете. Если бы они не предупреждали обо всех нюансах, которые могут обернуться против тебя, они не были бы юристами.
Кэролайн попыталась улыбнуться.
– Значит, у меня очень хороший юрист, – сказала она. – Остается только желать найти хоть какую-нибудь лазейку, которой можно было бы воспользоваться. Какое-нибудь еще доказательство, кроме поручительств моих друзей, в которых расписано, какая я заботливая мать. Они выглядят просто смешно на фоне «доказательств», которые собрали против меня Годдарды, не говоря уже о том, что у них есть деньги и власть...
– Если бы можно было раскопать хоть что-нибудь компрометирующее Чарльза Годдарда, – задумчиво сказала Тамара. – Что-то такое, что уничтожило бы эту гадюку раз и навсегда.
– Я знаю об этом, – голос Кэролайн был полон отчаяния. – Но что? Мистер Хардинг уже попробовал этот вариант. И раскопал только намеки на какие-то темные дела, ничего конкретного. Ничего, что можно было бы использовать в суде.
Это был один из немногих случаев в ее жизни, когда Тамара не знала, что можно посоветовать или предпринять. Наступило тягостное молчание – обе женщины задумались над судьбой Кэролайн.
– Хотела бы я знать, что нам делать, – сказала наконец Тамара. – Я чувствую себя такой никчемной...
– Не думаю, что мне сейчас может хоть кто-нибудь помочь, – тихо произнесла Кэролайн. Ее глаза наполнились слезами, а сердце сжала боль. – Не думаю...
Тамара обняла ее.
– Мне так жаль, – сказала она, покачиваясь вместе с ней. – Так жаль...
Чувствуя дружеское объятие Тамары, Кэролайн наконец разрыдалась, не в силах больше скрывать свое отчаяние и прятать слезы. Тамара отвела ее в дом, подальше от любопытных глаз.
– Почему ты плакала? – спросил ее Джек, когда она укладывала его спать.
– Я не плакала, – быстро ответила Кэролайн и отвела глаза.
– Мама! Ты всегда учила меня, что лгать нехорошо. Ведь я видел, как тетя Тамара обнимала тебя, а твои плечи дрожали. – Глаза ее сына, так похожие на глаза Джеймса, пытливо смотрели на нее. – Это из-за того «о-пе-кун-ства»?
Он все еще не научился произносить это слово.
– Да, дорогой, из-за «о-пе-кун-ства», – призналась Кэролайн. Заседание состоится через четыре дня. Нечего было ей притворяться перед Джеком.
– Да не волнуйся, мама. Все будет хорошо, – сказал Джек, который в эту минуту удивительно походил на своего отца. – Поверь моему слову.
Кэролайн прижала его к себе, губами почувствовав прикосновение его бархатной щечки.
«Неужели это в последний раз? – подумала она. – Неужели в последний раз он заставляет меня смеяться и плакать одновременно? В последний раз я целую его? В последний раз ощущаю тепло его маленького тельца?» Эти мысли были просто непереносимы. Она чувствовала, что ее душа буквально разрывается на части. Кэролайн еще крепче прижала сына к себе.
– Мама! Ты меня раздавишь! – запротестовал Джек.
– Ох, извини, дорогой. Мне так жаль, – сказала Кэролайн, отпустив его. – Так жаль...
– Жаль чего? – Джек был очень серьезен.
– Всего, – ответила его мать, чувствуя, как ее переполняют горе, отчаяние и страх.
Не зная, что еще сказать, Кэролайн уложила его в постель. Целуя его на ночь и желая добрых снов, Кэролайн вдруг обратила внимание, что воротник его пижамы был мокрым. От ее слез.
Ее слезы не высохнут все то время, которое ей придется жить без своего Джека.
Вечером в субботу, после утомительного рабочего дня на ипподроме, Рэй Лайонс ввалился в бар «Подкова». Лимпи, бармен, приветствовал его, так же как и несколько завсегдатаев, таких же парней, как Рэй, которые работали руками и жили на честно заработанные деньги, конечно не без того, чтобы урвать кусочек то там, то здесь, – ведь каждому хочется жить лучше. Рэй чувствовал себя не совсем хорошо, поэтому он не пошел к столикам, чтобы поздороваться со всеми, а устроился в самом конце бара рядом с Элом Шоу, который держал в ладонях чашку кофе.
– Все еще не бухаешь? – спросил Рэй.
– Стараюсь, – ответил ему Эл.
– Хочу угостить тебя. Черт, да ведь я собирался угостить всех ребят, – язык у Рэя заплетался.
– Появились свежие бабки? – спросил Эл. Он всегда навострял уши, как только речь заходила о деньгах.
– Немного. Не так много, как я рассчитывал. Просто сделал кое-какую работу для нужного человека. Классную работу для одного индюка. Думал, сорву изрядный куш. Можно сказать, подспорье на черный день. А мне – фигу с маслом.
– Ты хочешь сказать – тебе не заплатили? – спросил Эл, которого всегда задевало за живое то, как несправедливо относятся к ним богатые.
– Да нет. Заплатили. Ровноту сумму, о которой шел разговор. Понимаешь, ровно ту сумму.А работа, скажу я тебе, опасная. Хоть бы «спасибо» услышать. Вот и зашел пропустить рюмочку. Мне бы премиальные. Сам понимаешь: чего-нибудь сверх, в честь праздничка, – сказал Рэй, поднимая стакан, который поставил перед ним бармен, и залпом выпивая виски. Крякнув, он вытер рот рукавом и подал знак разносчику пива. – Однако – дудки. Ты же знаешь этих богачей. Всегда готовы «наколоть» простого человека.
– Да, – сочувственно сказал Эл. – Они считают нас просто дерьмом. А для кого ты сделал работу?
– Да так, для одного хрена из Палм-Бич. Ты его не знаешь, – сказал Рэй. Он взял кружку пива и тут же отхлебнул половину. – Живет в шикарном сарае, прямо на берегу океана. Чарльз Годдард – вот как его зовут.
– Чарльз Годдард? – переспросил Эл, удивляясь, что услышал это имя в «Подкове».
Рэй кивнул, допил пиво и сделал знак бармену, чтобы тот принес новую порцию виски – на этот раз двойного.
– Да, это парень с Уолл-стрит, – сказал Рэй. – Ты что, слышал о нем?
Эл все же умел быть сдержанным, когда нужно, и держать язык за зубами. Он поднял свою чашку и спокойно отхлебнул кофе. Эл не хотел показаться любопытным или назойливым.
– Да кто о нем здесь не слышал? – равнодушно сказал он и как бы невзначай добавил: – Интересно, что у него была за работка?
– Фейерверк в одном магазинчике, – сказал конюх, опустошая второй стакан. – Шикарное заведение, должен сказать. На Ворт-авеню, ни больше ни меньше.
– Ворт-авеню? В Палм-Бич? Без дураков? – Элу очень хотелось, чтобы Рэй говорил дальше.
– Да. Заведение высшего класса, – хвастливо сказал Рэй, пытаясь показать своему другу, что тоже иногда вращается в высших кругах.
– И название знаешь?
– Да нет, ну его. Знаю только, что это что-то уж очень шикарное. И его только что построили: я даже почуял запах краски. Ох и классно он полыхал! – похвалился Рэй, довольный своей работой.
Сердце Эла учащенно билось. Он знал, что магазин его дочери сгорел именно в тот день. Мэри сказала ему об этом. И еще он знал, что Чарльз Годдард собирается отнять Джека у Кэролайн. У Кэролайн Шоу!Эл уже начинал злиться всерьез, а Рэй продолжал хвастаться.
– А кто-нибудь видел, как ты пустил петуха? – спросил Эл.
Рэй покачал головой:
– Что я, дурной, что ли? Нет, я работал в темноте, да и дела-то там было минут на десять. Подождал, пока сторож побежал отлить, побрызгал вокруг бензинчиком, зажег спичку – и до свидания! Да, я обернулся тихо, как привидение, – никто меня не видел. Самому нравится, как я все это здорово провернул...
Эл слушал, как Рэй хвалится своей работой и жалуется на прижимистость неблагодарного заказчика.
– Годдард все время был дерьмом, – сказал Рэй.
– Все время? – удивился Эл.
– Да. Это не в первый раз, когда он просит у меня об одолжении. У нас с ним долгая история. – Рэй, разогретый выпивкой, все больше негодовал. – Ты хоть знаешь, что я сделал для него в прошлый раз?
– Нет. А что? – спросил Эл, стараясь казаться дружелюбным – ведь если то, что он сейчас услышал, окажется правдой, то он сможет прижать к ногтю этого Годдарда, а Кэролайн не потеряет Джека. Никогда в жизни он еще не узнавал ничего, что имело бы хоть какую-то ценность, представляло бы интерес для других людей, изменило чью-то жизнь. Ощущая важность всего этого, Эл слушал очень внимательно.
– Я еще никому не рассказывал это, ну да черт с ним! Мне теперь все равно! После того как эта дешевка так обошлась со мной, я не собираюсь молчать. – Рэй заказал себе еще пива. – Я могу отправить его за решетку, честное слово. Может быть, даже на электрический стул, если захочу. – Рэй усмехнулся, представив себе, какую власть он имеет над Чарльзом Годдардом.
– Ну так расскажи мне свою историю с Годдардом. Что ты еще для него сделал? – спросил Эл.
– Решил одну проблему. Семейнуюпроблему... – задумчиво сказал Рэй, выпив третью порцию виски. Его язык уже совсем заплетался, а он все больше и больше гордился собой. – И это был не какой-нибудь пустяк, вроде петуха в лавке. Хочешь, скажу, что я сделал?
– Валяй, – сказал Эл, у которого вспотели ладони и пересохло в горле.
Рэй наклонился к нему поближе. Сейчас он собирался выложить действительно потрясающую новость и хотел, чтобы его собеседник хорошенько расслышал каждое слово.
– Так слушай, что я сделал для этого ублюдка. Ты слышал про поло-клуб? Тот, который в Палм-Бич? Там детки богачей гоняют маленький мячик, сидя верхом?
Эл кивнул, и Рэй, убедившись, что зацепил внимательного слушателя, заказал третье пиво. И начал рассказывать...
В воскресенье в половине девятого утра в дверь Кэролайн позвонили.
– Папа! – воскликнула она, удивленная, что он приехал к ней, да еще в такой ранний час и без матери, которая всегда была инициатором их визитов. Отец был чисто выбрит, глаза его были ясными. Он стоял перед ней в прихожей, засунув руки в карманы джинсов, и выглядел каким-то притихшим и виноватым.
– Дорогая, я должен попросить у тебя прощения, – сказал он. – Знаю, что я не всегда был для тебя хорошим отцом. – Тут Эл замолчал, не зная с чего начать сложный разговор, с которым пришел.
Кэролайн была просто потрясена его словами, а особенно извинением. Она пригласила отца в гостиную, и Эл Шоу начал свой рассказ, не успев даже дойти до дивана. Он начал с того, что у него есть очень важные новости, которые не терпят отлагательства.
– Думаю, что наконец-то у меня появилась возможность помочь тебе...
Глава 31
Кэролайн сразу поняла, что отец дал ей в руки настоящую бомбу. Она начала действовать, даже не дожидаясь, пока он уйдет. Как только отец закончил рассказывать ей о своей вчерашней встрече с Рэем Лайонсом и о том, что Чарльз Годдард нанял того не только чтобы поджечь магазин Кэролайн, но и для убийства Кайла Прингла, она сразу же поспешила на кухню и, дрожа от волнения, набрала номер своего адвоката.
– Могу я принять у вас сообщение для мистера Хардинга? – спросила ее девушка, дежурившая на телефоне.
– Нет, мне нужно лично переговорить с ним. Немедленно! – Кэролайн просто не могла прийти в себя. «Убийство», «поджог» – ей еще никогда в жизни не приходилось использовать такие слова, они даже звучали для нее как-то дико, нереально. Дуглас Хардинг оказался прав. В прошлом Чарльза Годдарда действительно было «нечто такое», и даже не единственное «нечто».
