Текст книги "Полное Затмение"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

– Принципы для меня слишком дороги. И потом, я на испытательном сроке. Стоит тебе надраться и затянуть свою волынку, как нас обоих зацапают эсбэшники. – Он скорбно покачал головой. – Слышь, Джо... эти новые быки-эсбэшники реально крутые пацаны. Не надо их трогать. Подождём тех, кто со смены припрётся. Может, кто-нибудь тебе деньжат в шапку кинет. Выпивку выставит. Короче, ну что я тебе рассказываю. Изобразишь тут страдальца...

– Типа того, – кивнул Бонхэм.

И разговор, и местечко ничем не отличались от обычных. Им было хорошо. Стояло межвахтье, у них оставалась ещё неделя отгула. Если всё сделать правильно, эта неделька не пролетит так же быстро, как всегда...

... потому что через двадцать минут всё изменится.

– Ты слышал в новостях про ту админскую цыпочку? – спросил Бонхэм.

– Стоп-стоп, давай по цыпочке за раз, я не вкуриваю...

– А, ты про Келли? Я тебя уверяю, она с тебя три шкуры сдерёт, Молт.

– Она меня цепляет.

– Шлюхи все такие, Молт. Актрисы одной роли. И не надо мне тут лапшу на уши вешать, что ты ей кончишь...

Они мололи языками механически, не погружаясь в разговор. Через пятнадцать минут всё изменится.

– Так что, видел ты новости? – ещё раз спросил Молт.

– Ну да. Там была дочка Римплера. Симпатяшка, но гордячка, я так слышал. Она выводок выгуливала в открытой зоне, и какой-то пацан отказался возвращаться. Толкнул зажигательную речугу о том, как им опостылело ютиться в клетушках, когда снаружи столько места. Спенгл её...

– Да-да, я тоже слышал. Кое у кого на челноке спаренная гарнитура... угу, челло, техники челноков наши.

– Умно, чья бы ни была работка, – пробормотал Бонхэм. – Завтра возбухнет. Хочешь прицепиться?

– Может, и да. Но... Иисусе, знал бы ты... – Двое обменялись печальными взглядами и тяжёлыми вздохами. Даже крутись вокруг, на демонстрации, одни техники, бубнящие на своём техжаргоне, у этих двоих были свои принципы, ради которых стоило выжить.

– Где именно? – спросил Молт, пожимая плечами.

– Коридор D-5.

– Ага, понял. Ну что за... – он покосился на часы. – А двинули к шлюхам... Там, наверное, открыто...

– Ты только хуем своим мозгуешь, блядь? Ты вообще слышал, что творится с нашей ЗСВ над жилыми секциями?

– Э? Не-а. А что с ней?

ЗСВ, заслонка от солнечного ветра, атмосферный щит, добытый из Ледовой Жилы. Не переставали циркулировать слухи, что Админы плохо юстируют толщину ЗСВ над жилыми секциями техников, и что на потенциальные раковые опухоли у простого люда им насрать.

– Она там не толще, чем яйца моей мамы.

– Да перестань. Чтобы Колония вообще крутилась, поле должно быть однородным.

Они спорили о политике и делах Колонии ещё десять минут.

Молт изображал умеренного социал-демократа, а Бонхэм – пост-троцкиста. Во всяком случае, Молт обычно чувствовал себя именно социком, пока его не раззадорят как следует, а потом ударялся в звериную жестокость. Сейчас же внутри он был спокоен и выдержан. Внутри было тихо, как у бомбы перед взрывом.

Через пять минут всё изменится.

Вдоль столиков бродила официантка Карла, цепляя на поднос пустые стаканы, и отчаянно зевала. У неё были высветленные волосы, собранные в конский хвост, а сквозь полупрозрачную одёжку просвечивала татуировка партии резервационистов.

Молт и Бонхэм убили ещё четыре минуты, болтая с Карлой. Через минуту всё изменится.

Карла утянулась внутрь, принести ещё два низкоградусных пива. Через минуту вернулась, но без пойла, прижав ладонь к губам.

– Что такое? – спросил Бонхэм.

– Что там стряслось, Карла? – спросил Молт одновременно. Их вопросы заглушили друг друга.

Карла пялилась на них, побледнев сильнее обычного. Её синие глаза с красными от недосыпа белками широко распахнулись. Не отнимая ладони от губ, девушка что-то мямлила.

Испугавшись её поведения, Молт насилу оторвал руку Карлы ото рта и прикрикнул:

– Карла, да говори ж ты, чтоб тебе пусто!..

– Ру-ру-русские. Я с-с-с-слышала п-п-по в-в-визику.

– Русские? – задумчиво переспросил Молт. Ебать, а что, если они запустили крупнячок?

– Они заблокировали Колонию. Активировали лазерные платформы, боевые станции... отсекли корабли... Они не пускают наши челноки! Мы отрезаны!

Бонхэм не сумел скрыть ужаса, но, стоило ему метнуть взгляд на Молта, как страх будто рукой сняло. Он понял, что только этого Молт и ждал. У того давно был разработан план.

Теперь пора действовать. Для начала – прирезать нескольких говнюков.

Потому что всё изменилось. Теперь.

• 04 •

Дождевой фронт удалился. Небо расчистилось, если не считать нескольких облачков, светло-синих на тёмно-синем сумеречном фоне.

Дымок стоял у окна, глядя в небо, и щурился, пытаясь различить детали Колонии, но на месте хабитата, в сорока градусах над горизонтом, была лишь бледная искорка, слабое подобие звезды вифлеемской.

– Они эту штуку построили из астероидов и кусков луны.

Он обращался к Ричарду Прайору, и ворон склонил голову набок, точно прислушиваясь. За это Дымок был ему благодарен. Разговоры с самим собой казались ему менее унизительными, если рядом кто-нибудь есть, и можно притворяться, что это ты с ним говоришь.

Унизительными?

Он же ходячее чучело. Истощённый, грязный, бородатый. В чёрной матовой бороде просверкивают седые волоски, глаза лихорадочно сверкают, руки постоянно дрожат, чёрные ногти отросли, будто крысиные когти.

И ты ещё рассуждаешь об унижении?

Но для Дымка достоинство было всем.

Остроглаз и Дженкинс стояли за спиной, отвернувшись. Говорили со Стейнфельдом, Фортевеном и Уиллоу. Юкё тоже тут, но молчит. Впрочем, Дымок знал, что Юкё слушает.

Дымок ловил обрывки беседы. Похоже, Остроглаз и Стейнфельд пытались допрашивать один другого. Забавно. Внимание Дымка уплывало.

Он задержал взгляд на рукотворной искорке в чернильно-синих небесах.

Сразу за окном, на карнизе, поблёскивало омытое дождём яичко, которое накануне снесла металлическая птица. В данный момент яичко передавало сигнал Они в комнате.

Дымок смотрел в небо и слушал.

– Давай обсудим основные моменты, – говорил Остроглаз. – Мы не возьмём себе никаких окладов. Даже после революции, если её удастся осуществить.

– Никаких окладов, хорошо. Но я про революцию ни слова не сказал. Мы не революционеры. Мы партизаны-интернационалисты. Мы стремимся воссоздать государственный строй довоенных республик. Естественно, что для этого необходимо устранить юрисдикцию Второго Альянса.

– Устранить, – повторил Дженкинс. – Прикольно звучит. – И, не скрывая саркастических интонаций: – Сколько бишь, ты сказал, под ружьём у командования ВА?

Стейнфельд колебался. Дымок успел хорошо изучить этого человека и его привычки, и теперь понимал это, даже не видя. Он вообразил себе коренастого Стейнфельда, с тоскливыми глазами и длинными седыми волосами, разделёнными посередине и перехваченными проволочной заколкой на спине. В его чёрной бороде виднелся седой мазок—такой ровный, что легко было поверить, будто он именно выбелен. Короткие сильные пальцы барабанили по исцарапанной столешнице, морщинки в уголках глаз стянулись в густую сеточку. Стейнфельд размышлял над ответом. Но как бы уклончив, осмотрителен и неочевиден ни будет его ответ, чувство миссии и предназначения никогда не покинет Стейнфельда.

Упп! Стейнфельд решительно хлопнул ладонями по столу и сказал:

– Полмиллиона, как мне известно. И они набирают новых.

– Полмиллиона, – с театральным сомнением отозвался Дженкинс. – Полмиллиона в Европе.

Стейнфельд поторопился ответить на следующий вопрос, повисший в воздухе:

– А в НС, если считать все разрозненные группы, – четыре, пускай пять тысяч. Но в наши задачи на этом фронте и не входит прямое столкновение. Мы заняты саботажем, партизанскими вылазками с флангов, мы наносим им мелкие порезы, убегаем и раним их снова, пока у них не начнётся сплошное кровотечение.

– Давай подробнее про этот фронт, – потребовал Остроглаз. – Существует же и другой?

– Мы с ними договариваемся. С японцами и другими. Мы над этим работаем.

– А как насчёт Штатов? – уточнил Дженкинс.

– Да ты сдурел, – прокомментировал Уиллоу. Уиллоу был в каких-то лохмотьях цвета хаки, драных теннисках и с ворованным АК-49[6]6
  Так у автора. На самом же деле модели автомата Калашникова с индексом 49 никогда не существовало. Возможно, ошибка проистекает из того, что первая модель, АК-47 была впервые выпущена в 1949 году.


[Закрыть] наперевес. Худой, как палка, с бесцветными всклокоченными волосами, гнилыми зубами и бородой, которую даже китайский император за всю жизнь от скуки вряд ли отрастил бы. Говорил он монотонно, с отчётливым британским говором. – Блядские янки прикрывают грёбаных нацци. – Он произносил это слово именно так. – Негласно спонсировали фашистский переворот. Думают, что эти лучше коммунистов. Им пообещали кучу крупных контрактов, уродам.

– Всё это... – Стейнфельд откинул голову, уставив бороду в потолок (так себе воображал его движения Дымок, следивший за неощутимым полётом Колонии по небу). – Всё это лишь гипотеза. Но я думаю, что, да, они должны были опираться на некую поддержку.

– Помяни моё слово, чувак, – сказал Уиллоу, – они собираются разделить блядскую Западную Европу промеж своих грёбаных торговцев смертью.

– Так мы говорили, что никаких окладов, – ровным тоном напомнил Остроглаз.

– Во что ты веришь? – вдруг спросил Фортевен. Он был широкоплечий, мускулистый, аккуратный. Каштановые волосы завивались кудрями.

– А? – с некоторым удивлением переспросил Остроглаз.

– Ты во что вообще веришь? Тебе просто нужны деньги на дорогу назад в Штаты? Собираешься тут корчить непричёмного... наёмника?

– Мы не отказываемся от услуг наёмников, – немного поспешней нужного вмешался Стейнфельд. – Наёмники – не ругательство.

Фортевен хмыкнул. Стейнфельд не унимался:

– Денег мы не платим, но можем выдать твою долю натурой или, в конечном счёте, средствами транспорта.

– Я хочу знать, во что он верит, – сказал Фортевен.

Сорок пять секунд тишины, пока они ожидали заявлений Остроглаза.

– Когда найду, во что верить, я это пойму, – сказал Остроглаз наконец.

– Это потребует времени, – ответил Стейнфельд.

Стейнфельд был израильтянин. Социал-демократ, с длинным послужным списком радикальных движений, но так и не склонившийся к марксизму. Подразумевалось, что у него в Израиле семья. Он никогда не упоминал близких, но в бумажнике носил фотографии, которые никому пока не удалось рассмотреть вблизи. Также подразумевалось, что Стейнфельд моссадовец. Это могло быть и не так.

Остроглаз тоже о нём слышал.

– Ты сам-то кто? – отозвался он, глядя на Стейнфельда.

– Ты можешь оказаться кем угодно. Убьют меня, а я даже не узнаю, на кого работал. За кого умер.

На сей раз молчание длилось целых семьдесят секунд. Потом заговорил Дженкинс:

– Ты сказал, что мы можем получить проезд в обмен на... наёмнические услуги. Что, если мы на тебя поработаем и...

Дымок бросил подслушивать, сфокусировал глаза на Колонии и сказал ворону:

– Ричард, ты знаешь, сколько тонн весит вон та штука наверху? Больше, чем способны вынести мыслительные мембраны. Так-то.

Ворон встопорщил оперение и принялся выискивать паразитов у себя на брюхе.

– Не впечатляет? Вороны таскают всякие блестяшки к себе в гнезда, Ричард. Колония – это одновременно и гнездо, и стекляшка. Ты знаешь, сколько тонн весит это гнездо, Ричард?

Ворон встряхнулся.

– И я не знаю. Сотни тысяч? Миллионы? По крайней мере, столько бы оно весило на Земле. А они его вроде бы ещё расширяют. И ты прикинь, там нет ворон...

Глядя на висящий в небе город – Колонию, – Дымок почувствовал тошнотное головокружение. Отвёл взгляд от хабитата и посмотрел на Землю. Ворон и Дымок оглядели разрушенную гавань, а следом Эйсселмер, и Дымка посетило ещё одно странное ощущение: будто бы они зафиксированы в этом месте, вырваны из потока времени.

Подступившее море поглотило пирсы и мостики, разметало ангары для шлюпок, разломало сами судёнышки, закинув их в дома и выбросив на улицы, а в покинутых людьми грузовиках и легковушках поселились анемоны и осьминоги. Крутящаяся флуоресцентная пена отмечала воронку в месте слияния уличных потоков и морского прилива.

Вдоль всей гавани тянулись, будто надгробные памятники, нагромождённые приливом обломки судов, лодок, танкеров. В паре мест, разделённых порядочным расстоянием, горели красноватые огоньки сквотов – бродяги обжили выступившие из воды мачты и верхние палубы громадных кораблей, две группы там, ещё, может быть, втрое больше вон там, чувствуют себя в притворной безопасности, коль скоро холодная морская вода отделяет их от всего остального мира. Во всяком случае, гавань точно была безопаснее города, по которому на лодках или пешком, по крышам, рыскали мародёры.

Дымок заметил какое-то движение: высоко над водой сверкнула электрическая вспышка. Должно быть, летательный аппарат военных. Ага, вон там: над провалившейся крышей склада. Это был скакорабль ВВС США. Патрульный, наверное. То взлетает, то пикирует, как не умеют обычные суда: похож на воздушного змея. Стандартные движки, складные крылья – и двигатель на эффекте Казимира.

Если подлетит ещё ближе, может нас засечь, подумал Дымок. Но затем скакорабль завернул в сторону и скрылся на востоке. Улетел.

За спиной жужжали голоса, но он продолжал смотреть вниз, на мертвенно-спокойную гавань. Нос и щёки Дымка лизнуло дуновение холодного воздуха, слишком слабое, чтобы списать это на бриз, похожее скорей на выдох человека. Уши куснуло холодком. С поветрием явился запах солёной воды и чистой гнили океана – странно говорить о чистом гниении, но так в океане всё и устроено в отсутствие людей, – а ещё нотки запахов нефти и древесного дыма.

Туман клубился над городом, отслаивал завитки за его пределы, кропотливо опутывал проржавевшие корпуса, обгоревшие пеньки деревянных пилонов, верхние палубы боевых кораблей, нок-реи прогулочных яхт. Дальше море полностью поглощало свет, но там тоже прослеживалось некоторое движение.

Дымку мерещились призрачные фигуры мужчин и женщин, медленно движущиеся по не задетым пламенем улицам... видение исчезло, сменившись другим: зрелищем марширующей армии, армии людей в зеркальных шлемах... солдаты прятали лица за кругами матового стекла...

Кто-то говорил с ним. Кто-то говорил с ним уже долгое время. Дымок только сейчас это понял.

– Дымок, уши прочисть! – орал Стейнфельд.

– Мож, он глухой? – искренне предположил Уиллоу. – Контуженный? Я тож херово слышу после контузии.

Дымок развернулся, и Ричард Прайор встопорщил перья, недовольный резким движением.

– Просто задумался, – ответил Дымок.

– Спишь с открытыми глазами, – сказал Стейнфельд. – Лучше бы не показывал, что тут свет горит.

Дымок закрыл окна с вычерненными стёклами и запер их на задвижки.

– И давай сюда вали, Дымок. Если тебе так приспичило, можешь демонстрировать, какой ты весь из себя независимый, но сейчас ты мне нужен.

Дымок кивнул, испытав приступ клаустрофобии. Щёки и нос отогрелись: стоявший слева теплогенератор на солнечных батареях светился тусклым вишневым светом. Комната была прямоугольная в плане, с высокими потолками – чья-то бывшая спальня. Теперь центральными предметами обстановки в ней оставались стол светлого дерева (без одной ножки – в этом углу столешницу поддерживали наваленные кирпичи), несколько раздолбанных деревянных табуреток и деревянный же упаковочный ящик. В комнате имелись два источника света: помимо вишнёво-красного теплогенератора, была ещё бледно-жёлтая лампа Стейнфельда на исцарапанной тумбочке рядом со столом.

Остроглаз и Дженкинс стояли, привалившись к стене, справа от стола. Дымок полагал, что стоят они там с двойной целью: не отходить далеко от двери и быть уверенными, что никто им не зайдёт за спины. Вдруг ему подумалось, что, приведя сюда Остроглаза, он мог допустить ошибку. Остроглаза чертовски трудно было раскусить. Обшитое никелевыми пластинками старое охотничье ружьё в его руках казалось застывшей молнией громовержца. Дженкинс, тоже с ружьём, вполне сошёл бы за мрачное грозовое облако.

А если они собираются убить нас всех и получить награду за наши головы? подумал Дымок. Или разнюхать, где у Стейнфельда хабар с чёрного рынка? Потом перережут нас во сне и заберут всё себе.

Так подумал Дымок, а вслух сказал только:

– Я видел скак. Думаю, ВВС США. Улетел на восток. Стейнфельд нахмурился, но пожал плечами.

– Нельзя же убегать каждый раз, как появляется лиса, – сказал он с улыбкой, – иначе она загонит тебя в курятник. Мне это один америкос сказал. Из Оклахомы.

Дымок передвинулся к стене, чтобы встать рядом с Остроглазом.

– Ты побывал в лагерях обеих сторон, Дымок, – произнёс Стейнфельд.

– Русские обошлись со мной лучше, – сказал Дымок, обращаясь к ворону. Птица издала трескучее карканье. – Меня это тоже удивило.

– Ты много чего знаешь про ВА. Давай просветим Остроглаза и Дженкинса. МКВА основал человек по фамилии Прёдингер. Американский миллионер исключительно консервативных взглядов. Настолько правый, насколько вообще можно, чтоб тебя в психушку не упекли. Основал в 1984-м, плюс-минус. Вначале Второй Альянс мыслился как, гм, транснациональная сеть поставщиков охранных услуг, пригодная к использованию любой корпорацией или конгломератом – нечто вроде Xe[7]7
  В настоящее время эта частная военная компания переименована в Academi.


[Закрыть] или Halliburton Security, но крупнее и... со своей легендой. – Передёрнув плечами, Стейнфельд продолжил: – Вскоре стало очевидным, что ВА в действительности – отпрыск разведслужб. Якобы антитеррористических. Разумеется, частная фирмочка. В то время террористы начинали широкомасштабную кампанию точечных атак смертников и похищений, нацеленную на представителей крупного бизнеса, особенно если корни его уходили в Соединённые Штаты или страны союзнической коалиции... – Стейнфельд прервался отхлебнуть холодный эрзац-кофе из чашки, скорчил гримасу и заговорил снова: – Неудивительно, что Альянс сконцентрировался на выявлении левацких подпольщиков, а их аналоги на правом фланге практически игнорировал. Они взяли под наблюдение многих активистов – всех, кого подозревали в сотрудничестве с марксистами и радикальными сионистами. ВА не трогало террористов, атаковавших сам Израиль, если только они не были одновременно коммунистами радикальных антиамериканских убеждений. Продержав подозреваемых некоторое время под колпаком, они обычно «вызывали их для допроса», не имея на то никаких законных оснований, но действуя подчас по санкции местных властей. Примерно две трети «подозреваемых» составляли активисты левых взглядов, не имевшие отношения к террористам. Инквизиторы неизменно маскировались. Иногда подозреваемым удавалось вырваться живыми, хотя и порядком потрёпанными. Бывало, что они исчезали навсегда. Правительства стран, где действовал ВА, покрывали Альянс, а ВА заявлял, что «переусердствовавшие» сотрудники уволены. Постепенно скандал затихал, и ВА мог вернуться к прежним занятиям... Радикализм между тем нарастал, и ВА перешёл к тактике покушений на радикалов, сотрудничавших с определёнными организациями. Правда, чаще всего они убивали умеренных активистов, державших радикалов в узде. Вероятно, они делали это намеренно, понимая, что на место убитых встанут новые радикалы, а испуганные обыватели примут (нет, приветствуют) действия ВА. Компания набирала обороты, обзаводилась связями, обретала силу и влияние. Разумеется, всему этому поспособствовали вливания Прёдингера. Он жертвовал на избирательные кампании, делал вклады в партийные фонды, но прибегал и к закулисным взяткам. Взятка – повседневный инструмент ВА. А потом они зашли слишком далеко, откололи такое, с чем не согласны были мириться даже союзники. Руководитель буэнос-айресского филиала ВА узнал, что двое лиц, фигурирующих в списке целей организации, посетят собрание левых активистов в доме профсоюзов. Тогда в ВА решили попросту взорвать здание. Погибли две сотни человек. Вина людей Прёдингера так и не была доказана, но имеются свидетельства, что ЦРУ и аргентинская полиция замяли...

Остроглаз перебил его.

– Как-то это слишком отдаёт пропагандой. Левацкие теории заговора и всякое такое. Да, ВА из правых. Они слишком правые, чтоб им можно было поручать реальную политику. Но ты утверждаешь... – Он потряс головой. – Ты утверждаешь, будто у тебя есть свидетельства, но не цитируешь их. Я от активистов общества памяти Линдона Ларуша этой смури наслушался. Правда, они виноватят леваков, и вся разница.

– На самом деле общество памяти Линдона Ларуша контролируется ВА.

Остроглаз фыркнул.

– Разумеется! И знаешь что? Эти, из общества, уверены, что миром правят заговорщики из британских спецслужб, снюхавшиеся с жидобанкирами! Во прикол, а?

Стейнфельд усмехнулся.

– Я понимаю, что выходцу из Штатов это всё кажется пустопорожним политтехнологическим трёпом. Но ВА именно таков, как я тебе сказал. Вскоре ты увидишь, каковы они в работе. Здесь, в Амстердаме. Они передислоцируют сюда своих людей, обустраиваются. Подожди немного, и увидишь сам. Помни также, что я не левак. Мы стремимся восстановить довоенные структуры, и не более того. Да-да. Мы хорошие парни и боремся со злом, но мы не революционеры. Мы – движение Сопротивления неофашистскому перевороту. И переворотом этим рулит МКВА.

– Ты, чувак, вот что скажи, – отозвался Дженкинс. – Зачем ты так настойчиво нас в этом убеждаешь?

– Я... – Стейнфельд не сразу подыскал нужные слова. – Некоторые люди – как затравочные кристаллики. Урони их в перенасыщенный раствор, и вокруг них сформируются другие кристаллы. Мне нужны такие люди. Чтобы... сформировать ядро более крупной субъединицы подпольной сети Сопротивления. А Дымок... – Стейнфельд почти виновато взмахнул руками, – он умеет таких людей находить. У него чуйка. Он нашёл Фортевена и Юкё. Тебя он тоже рекомендовал.

Стейнфельд пожал плечами и умолк.

– Не уверен, что я на это куплюсь, – сказал Остроглаз.

– Скормить тебе остальную... пропаганду? – уточнил Стейнфельд.

– Валяй.

Когда один человек рассказывает другому историю, большая часть её опускается. О ней умалчивают. То, что не говорят вслух, относится к побочным значениям и восстанавливаемым из контекста посылам. Обыкновенно собеседники и так понимают эту часть: контекст обоюдный.

Дальше следует пересказ истории, которую Стейнфельд поведал Остроглазу, дополненный тем, что вообще не было произнесено вслух.

Жил-был улыбчивый молодой человек по имени Рик Крэндалл – один из самых молодых проповедников христианского фундаментализма в своей стране. В двадцать лет у него появилась собственная радиопередача международного уровня. Он нёс в эфир идеи и ценности, которые Коалиция Американских Христиан желала распространить на остальной мир, и был успешен в своём деле, поскольку у него (и тех, кто его поддерживал) водились деньги. Можно спорить о степени упадка Америки, но она всё равно слыла богатейшей страной мира. Крэндалл утверждал, что американский образ жизни – тоже часть его религии, и доказывал это собственным поведением. Прёдингер купил станцию вместе с шоу Крэндалла, утроил его зарплату и дал ответственное задание. Крэндаллу предстояло сделаться полномочным посланником МКВА к правительствам иностранных государств, а также группам, которые в правительства пока не входили, но симпатизировали целям Второго Альянса. Вернее сказать, это была декларируемая задача Крэндалла.

В действительности он стал вербовщиком. Используя международную известность или деньги, он добивался встреч с правительственными функционерами, людьми, балансировавшими на грани вхождения в правительство, а также теми, кто им противостоял. Он рекрутировал всех, кто соглашался, в новую ветвь Альянса. Это сообщество величало себя антитеррористическим лобби. Сплошная пропаганда: правильнее было бы назвать его вербовочным бюро МКВА.

Крэндалл стал главой рекрутерского отдела неслыханно могущественной военно-политической машины международного масштаба. Люди, слагавшие механизм этой машины, применяли свои связи и влияние, чтобы добиться для страны, откуда вышли родом, членства в Совете МКВА. Они платили ВА за услуги по купированию терроризма в родной стране. Иногда ВА устранял реальных террористов, а гораздо чаще подставных. В любом случае, государства соглашались делегировать ВА часть своих полномочий и людской силы на борьбу с международным терроризмом.

Каждое государство, допущенное в Альянс, поставляло корпорации людей (из числа военнослужащих), которые затем проходили тренировку в лагерях ВА. Первым делом операторы тренировочной программы промывали новичкам мозги, вдалбливая категорический императив абсолютной и беспрекословной лояльности Альянсу во всех его рабочих процедурах. Обработанные новички считали ВА своим отцом, матерью, суверенной нацией, а также, самое важное, связью с самим Господом. Безусловно, отряжать на миссии Альянса людей, не испытывавших искренней веры в цели ВА, было бы непростительной ошибкой, поэтому МКВА обзавелась публичным и тайным кодексом. Тайный кодекс, в свою очередь, содержал укрытое маскировочными слоями ядро.

Слои отпадали при постепенной зачистке личности, как чесночная шелуха. Посвящённые первого уровня удостаивались одной лишь стандартной риторики обновлённых христианских церквей, которой уже нахватались за пределами Альянса. На втором слое инициатов обрабатывали по методике церкви Истинной Личности Христа. То была усовершенствованная разновидность христианского ревизионизма, восходившая к доктринам приверженцев церкви Послания Царства Небесного, а эти последние выплыли на публику ещё где-то около 1983 года.

Появление адептов церкви Послания Царства возымело побочным эффектом налёты на банки и угоны бронированных автомобилей; торгуя награбленным на чёрном рынке, адепты скупали автоматическое оружие и прочие игрушки, любимые выживальщиками-праворадикалами. Они называли себя по-разному: то церковью Иисуса Христа Христианина, то приверженцами Завета, Меча и Карающей Десницы Господа, то христианами-арийцами. Как правило, они верили, что Иисус был не евреем, но арийцем; что США и Великобритания суть земля обетованная и подлинный Израиль, предсказанный в книгах Библии; что чёрные и прочие метисы-креолы – презренные бездушные бродяжки, ничем не лучше диких зверей. Они полагали, что Гитлера оклеветали евреи, а Холокоста никогда не происходило.

В 1985 году официально зарегистрированные североамериканские организации подобного пошиба насчитывали до двух с половиной тысяч человек, преимущественно в штатах Вашингтон, Айдахо, Орегон и Калифорния. Многие рекрутировали новичков из тюрем, естественных резервуаров расизма. По всей стране у них имелись негласно сочувствующие, вероятно, числом несколько сотен тысяч. Несколько более развитые интеллектуально приверженцы церкви Истинной Личности постепенно дотумкали, что выглядят в глазах сограждан деревенскими психами, а потому серьёзной поддержки не находят. Тогда они образовали тайное общество: Тайное Арийское Братство. Наладили связи с относительно респектабельными публичными группами, вроде Совета консерваторов Джорджии. Они как огня боялись огласки и вели дела в строгой тайне.

И наконец, очень осторожно, ТАБуляторы и сочувствующие принялись внедряться в средний класс городов и пригородов – в колледжи, клубы по интересам, офисы, ТСЖ. Развернули программы поддержки определённых политических кандидатов, а иногда и выдвигали своих – следя, чтобы ни словом не обмолвиться об истинной своей политической платформе. Они притворялись умеренными или консервативными республиканцами, хотя на самом деле консерватизм их выходил далеко за пределы допустимого. Они стали взведёнными на срабатывание в нужный момент бомбами, кротами, переносчиками расовой ненависти.

Считалось, что Прёдингер из ТАБуляторов, но строго это не было доказано. В первоначальной версии названия МКВА первые две буквы совпадали с первыми двумя буквами аббревиатуры ТАБ, но это могло оказаться чистой воды совпадением. Что было доподлинно известно, так это прошлое отца Крэндалла: он принадлежал к адептам церкви Завета, Меча и Карающей Десницы Господа.

В сухом остатке общетеологическое кредо МКВА, предъявляемое публике, сводилось к обычному христианскому фундаментализму, без явных расистских перекосов. Инициаты тяготели к хардкорному расизму церкви Истинной Личности, где Христа почитали как арийца. Инициатами управлял Второй Круг. Внутренняя правящая клика ВА придерживалась более рафинированного расизма, не настаивая на вере в арийское происхождение Иисуса. Более того, и сам Иисус для Второго Круга был не более чем произвольно выбранным символом генетической чистоты. Ему лучше подошла бы молекула ДНК вместо нимба.

Тайное кредо ВА[8]8
  В оригинале аббревиатура SA образована от Second Alliance и совпадает с общепринятым сокращением от Sturmabteilung, военного крыла нацистской партии.


[Закрыть] было простым и ясным: фашизм.

В данном случае (говорил Стейнфельд) мы не употребляем слово фашизм в том смысле, какой придают ему леваки-дилетанты, пытаясь уязвить оппонентов с правого фланга – «ястребов войны». Нет, речь идёт о подлинном, чистом фашизме. Прёдингер и Крэндалл втайне исповедовали классические расовые представления фашистов, восходящие к Гитлеру и Муссолини. Они ненавидели евреев и чёрных...

– Чёрных? – перебил Остроглаз. – Но ты же сказал, что они набирают наёмников и по странам третьего мира.

Дымок отозвался сонным, безразличным голосом:

– Действительно, они сумели выманить у некоторых африканских военных диктатур деньги и прочие формы помощи. Но этих диктаторов не посвящают в истинные планы ВА. Альянс не рекрутирует солдат из стран третьего мира.

Дженкинс удивлённо покосился на Дымка: он никак не ожидал, что в новом знакомце проявится учёный-педант. Дымок и впрямь был учёным. В лохмотьях и грязи.

– Рекруты из стран третьего мира... – начал Стейнфельд, но умолк, глянув в потолок. Они все это услышали. Далёкий рокот скакорабля. Военный рейд. Вероятно, прочёсывают местность в поисках бойцов Сопротивления?

Дымка кольнуло какое-то смутное ощущение, но он подумал только: Как давно я перестал бояться смерти? Что со мной?

Затем рокот удалился, стал тише... исчез вдали.

Стейнфельд поглядел на свои ладони, набрал полную грудь воздуху и продолжил:

– Рекруты из стран третьего мира поступают в основном оттуда, где правят диктаторы правого толка – из Центральной и Южной Америки. Есть в МКВА немного индийцев, пакистанцев-антисемитов, восточноевропейцев... ты удивишься, но среди сербов столько нациков... Однако подлинное ядро ВА, его первичный костяк, составляют американские праворадикалы-экстремисты, в том числе бывшие цэрэушники, британцы, голландцы, африканеры... Их тысячи. В Альянсе они выделены в особое элитное подразделение. У него немецкое название, переводится как «Готовые умереть первыми». Администраторы ВА сплошь белые. Бравируют своим фанатизмом. Белые буры из старой южноафриканской элиты – командиры подразделений. Сами эти отряды набраны из испанцев, итальянцев, гватемальцев, антикоммунистически настроенных кубинцев-националистов и...