Текст книги "Полное Затмение"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

– ВА... – Остроглаз помолчал минутку, потом внезапно взорвался: – Но не могут же натовцы быть такими... хочу сказать, попросту отдать им всё. Натовцы обязаны установить временные правительства по образцу довоенных.

– Они это называют переходным периодом до установления временного правительства. Пока автономия не станет практически реализуемой. В промежутке ВА наводит порядок...

– Да нет, чувак. Все знают, что за крысы в ВА. Натовцы бы им не позволили...

– Ты чё, серьёзно? Ты до такой степени наивен?

Молчание. Затем:

– Я думаю, те, кто в подСети, знают наверняка... но не могут же натовцы оказаться такими идиотами.

– НАТО в глубокой жопе везде, кроме Скандинавии, Испании, того, что осталось от Британии, и Штатов. А кто дёргает за ниточки в Штатах? Лоббисты ВА.

Спустя мгновение Остроглаз отозвался:

– Хорошо, предположим, я тебе поверил. И что? Блокада восстановлена?

– Нет. Но ВА уполномочен «осуществлять временное оцепление».

– Ты где эту фразочку подцепил?

– Стейнфельд распеч...

Пусть думает, что у меня невольно вырвалось... Бля, я произнёс его имя!

– Стейнфельд?! Так ты со Стейнфельдом?!

Картонки разлетелись. Остроглаз рывком сел.

– Я всего лишь рекрутер, – сказал Дымок слишком поспешно. – Я не создавал НС.

– Ебать! У меня в берлоге оперативник Нового Сопротивления! Да если натовцы пронюхают, нас всех по концлагерям отправят!

– Меня ничто не выдаёт. Я фрилансер. Я некоторое время знавал Стейнфельда, мы вместе контракт подписали. У него остались связи в Моссаде. И ещё нескольких знаю. Но я не его щенок! Я сам по себе, Остроглаз, честное слово! Я вообще не должен был тебе так много раскрывать, но, блин, давай с нами! Для начала я тебя познакомлю со Стейнфельдом. В обмен на одну услугу он тебя отсюда вытащит. Из Амстердама – в Париж.

– Один кратер ничем не лучше другого. Ловушка ничем не лучше другой. Хренасе сделка!

– Нет, всё по-настоящему! Сортовая чушь собачья, с лучшими намерениями, и ты ведь сам понимаешь, что там всё лучше! Может, ненадолго. Но тебе и не потребуется там задерживаться.

Остроглаз не ответил. Молчание его говорило: Лицемерие. Сплошь одно лицемерие.

Ворон устроился у Дымка на шее, нагрел небольшой участок тела. Круг тепла и бездумной привязанности диаметром в три дюйма. Они меня во сне могут пристукнуть, подумал он с отстранённым удовлетворением. Пятьдесят на пятьдесят. Подумав так, Дымок сконцентрировался на трёхдюймовом круге тепла и упал в него, точно в портал.

Дымок резко сел, глянул через тускло освещённую комнату на Пельтера. Тот был мёртв. Ворон пропал. У Дымка внутри что-то заледенело. Ты прекраснодушный идиот, сказал он себе. Кем ты себя возомнил? Ты как те узники камеры смертников, которые пытаются приручить тараканов.

Дженкинса и Остроглаза тоже не было видно. Дымку стало всё равно.

Вот только, подумал он, эти мерзавцы съели птицу.

Но тут сзади послышался шелест перьев. Обернувшись, он увидел хвост Ричарда Прайора. Ворон сосредоточенно клевал хлеб, засунув клюв в котомку Дымка.

Дымок постарался подавить прилив радости, но у него ничего не получилось.

Из дыры в потолке сочился слабый голубоватый свет. Наверное, из окна комнаты этажом выше. Дымок огляделся и увидел, что вещи Остроглаза с Дженкинсом пропали. Точно ушли. Безвозвратно. На самом деле ему было начхать. Было бы, не придись Остроглаз ему по сердцу. Он чувствовал в нём неутомимую энергию, в которой так нуждался Стейнфельд.

Ну и пошли нахер. По крайней мере, ворон остался с ним.

– Ричард! – крикнул Дымок.

Ворон снова встопорщил перья и забавно попятился от котомки, кося на Дымка глазом. Было не похоже, что птица сожалеет о содеянном.

Хватит ныть, о мой новый жопоголовый хозяин, словно говорил ворон.

Дымок потянулся к котомке, и ворон вспрыгнул ему на запястье.

– Кто тебя так натаскал?

Ворон издал звук, подобный дверному скрипу.

Дымок скормил птице остаток сыра и сказал:

– Похоже, вербовщик из меня херовый. Они сбежали. И свои шмотки забрали, так что не собираются возвращаться. Пойду-ка я назад к Стейнфельду и попрошусь с ним обратно в Париж.

Но когда бурлящий звонкий поток нёс его лодку по бетонно-кирпичным ущельям, из утреннего тумана позади вынырнула другая лодка, а в ней серебристо сверкнуло стальное рыло «Уэзерби», и тогда Дымок понял, что Остроглаз всё это время следовал за ним. Просто проверял.

Было похоже, что Дымок всё же получит премию за нового агента.

• 03 •

Объект был полностью искусственным, и ничего естественней в мире нельзя было себе вообразить. Потому что мир больше не ограничивался одной планетой.

Мир для Колонистов сводился к взаимоотношениям. Взаимоотношениям Колонии с подключёнными к ней спутниками, Колонии, подключённых спутников и спутников на свободных орбитах, Колонии с Лунной Базой, а также многочисленными контрольными постами на Земле. Информация поступала и отправлялась по лазерным лучам, в микроволновом диапазоне, через традиционные радиосигналы и на кораблях с термоядерными двигателями. Каждый фрагмент информации и вещества, казалось, стремился встроить себя в задуманную создателями конструкцию, противостоящую напору солнечного ветра и космических лучей. Фантастических усилий требовала также защита от космического мусора, представленного метеорами и астероидами.

Мир представлял собою сеть данных и воплощённой информации, а в центре мира торчал ПерСт, Первая Станция, или просто Колония. Искусственный мир, вывернутый наизнанку. Искусственный, хотя в своей речи при вступлении в должность, за пять лет до официального открытия (недостроенной тогда) Колонии, доктор Бенджамин Брайан Римплер подчёркивал, что это творение рук человеческих в известном смысле более естественно, нежели привычный биологический организм. Колония, говорил Римплер, полностью следует законам природы, хотя и творчески переосмысленным. Сходным образом муравейник вместе с населяющими его муравьями ничуть не менее естествен, нежели травяной стебелёк, однако демонстрирует более высокий уровень структурной сложности.

Клэр пыталась втолковать основную концепцию (творение рук человеческих как продукт естественных процессов) своим ученикам-первоклашкам. До некоторых вроде бы дошло. Некоторые остались равнодушны. Остальные попросту отвергли эту мысль, понукаемые неосознанным отвращением: как это можно, уподоблять человеческие колонии поселениям насекомых?

Клэр стояла на травянистом холмике, дизайнерски оформленном так, чтобы напоминать естественные холмы, сформированные геологическими процессами. Вокруг на травке расселись двенадцать детишек. Шестеро мальчишек, шестеро девчонок: этого требовал демографический контроль.

Из космоса Колония выглядела как шестимильный живой цилиндр, который, проглотив нечто объёмистое, теперь неспешно переваривал добычу на манер боа-констриктора. Выпуклость в центре Колонии – полутора миль в диаметре – представляла собой сферу Бернала.

Вогнутая внутренняя поверхность и была основной обитаемой зоной Колонии. То был Пеллюсидар, Му, затонувшая Атлантида, полая Земля. Ландшафт уходил к вывернутому наизнанку горизонту, искривляясь вверх там, где полагалось бы изогнуться вниз. Продольная ось Колонии указывала на Солнце; отфильтрованный и перераспределённый колоссальными зеркалами свет лился из круглых окон на обращённом к центральной звезде конце цилиндра и снова отражался от другого ряда зеркал, на противоположной оконечности. Иногда покров тяжёлых газов, поддерживаемый вокруг Колонии Ледовой Жилой, придавал свету оттенок зари или северного сияния.

Незадолго до начала строительства Колонии индустриальный комитет при ООН направил несколько разведывательных миссий в пояс астероидов, где, по данным высокоорбитальных телескопов, имелись крупные залежи смёрзшихся газов. Жилы эти были подобны огромным агатам, но в действительности служили скорей эквивалентами айсбергов.

Прибывшие с флотилией ИК рудокопы нацеленными ядерными взрывами по методу Вагнера выбили глыбы мёрзлой газовой смеси, каждая толщиной в десять миль, на орбиту, синхронизированную с движением медленно обраставшего конструкциями остова Колонии. Затем на промороженных астероидах были возведены промплощадки, укоренённые глубоко в кристаллической тверди. На космофабриках закипела работа: ледовые глыбы испаряли обратно в газ, подвергали фракционной сепарации, отделяя компоненты, наиболее устойчивые к бомбардировке высокоэнергетическим излучением, после чего перенаправляли по электромагнитным полевым туннелям в сторону Колонии, где предстояло возникнуть защитной газовой оболочке. Единственным предназначением её было отсекать космические лучи и фильтровать солнечный ветер, чтобы обитателям Колонии не пришлось со всех сторон окружать себя толстыми слоями радиационных поглотителей. Кометный хвост газов, медленно выгоравших из Ледовой Жилы, обрамлял станцию сверкающей радужной чешуёй, как у тропической рыбы, бороздящей глубины океана.

ПерСт обращался вокруг своей оси за пять минут, создавая не слишком высокую искусственную гравитацию. Даже на холмике сила тяжести была меньше, чем на берегу озерца в тридцати шагах ниже.

Над головой тонкие филигранные облачка частично скрывали от взгляда землю... потому что над головой тоже находилась земля. В направлении Солнца, на условном юге Колонии, разница атмосферных ускорений во внешнем и внутреннем слоях принудительно закачанного воздуха создавала эффект ока бури, который можно было заметить по закручивавшимся облачным спиралям. Эффект был в прямом смысле слова головокружительный: если долго смотреть в ту сторону, казалось, что земля уходит из-под ног. Глянув же на условный восток или условный запад, обитатель Колонии видел закрученный кверху ландшафт из коричневых и зелёных пятен: там земля будто наползала на себя саму, вздыбленная и свёрнутая в рулон странной волной нескончаемого прилива. Однообразие ландшафта с неравномерными промежутками нарушали натыканные там и сям хозяйственные постройки Колонии.

Клэр с учениками расположились на специально расчищенном участке сразу за кактусовым садиком, между эксцентрически закрученными серовато-зелёными эвфорбиями и лаймово-зелёными суккулентами. Дети одели школьную прыжкоформу, но, следуя обычаям Техсекции, прикололи к ней умноленты, логовиды и бейджики, по которым можно было определить место работы родителей.

Некоторые лого сверкали бешеным разноцветьем, совсем как у подростковых банд, и Клэр от этого нервничала. Самым популярным персонажем лого был Громмет Гремлин. Мультяшный монстр Громмет, не лишённый, прости Господи, некоторой симпатичности. Выдёргивая кабели системы жизнеобеспечения, он демонически хихикал и угрожал полностью перекрыть питание, если с ним не поделятся пайкой сладостей. Происхождение Громмета оставалось тайной, но считали, что это какой-то домашний зверёк, одичавший и мутировавший от радиации. Его морда пялила огромные зенки с плеч одиннадцати-не-то-двенадцати ребят.

Клэр Римплер облачилась в простой белый прыжкостюм техника, призванный служить обманчивым камуфляжем истинного общественного статуса. Никого костюм не одурачил: все знали, что Клэр в ранге Админа, а детишек техпрослойки обучает просто как волонтёр. На самом деле миссия Клэр служила частью затеянной отцом программы сближения Админов и техников. Клэр ишачила в классе уже две недели. И не было за четырнадцать дней ни одной минуты, чтоб она не пожалела, что ввязалась в это дело.

Клэр исполнился двадцать один год, но, улыбаясь, она походила на шестнадцатилетнюю девчушку. Ростом Клэр не вышла, личико у неё было бледное, изредка оживляемое румянцем, мягкие каштановые волосы девушка стригла коротко, в стиле техников ВКД[5]5
  Внешнекорабельная деятельность – термин, применяемый для описания работ персонала космической станции или корабля в открытом космосе вблизи основного хабитата или судна, обычно для исправления каких-то неполадок.


[Закрыть]. Губы казались слишком тёмными и крупными для кукольного личика, а брови над выразительными тёмно-карими глазами – не по-женски кустистыми. В целом, однако, Клэр выглядела куда привлекательней, чем сама о себе думала. Кукольный, почти детский облик её вступал в противоречие с ожиданиями многих знавших Клэр: те мнили её послушной тихоней.

– Клэр плоть от плоти Админ, – говорил о девушке её брат Терри. – Она отдаёт приказы так же естественно, как наши технари болтают на своём жаргоне.

Отец то и дело осаживал Терри, когда молодой человек позволял себе колкости в адрес техников.

Нет уж, Клэр отнюдь не тихоня. Порой, однако, девушка впадала в прострацию, интроспекцию, пассивность – но всё это осталось во времени, предшествовавшем гибели брата. Терри пополнил статистические сводки, став жертвой третьей ВКД-катастрофы. Два года назад брат Клэр инспектировал работу техников, подновлявших корпус в секции D, где цилиндр Колонии был обращён к Земле. Шлюпка ВКД-бригады прошла слишком близко к заякоренному спутнику. Посадочное шасси шлюпки перерезало крепление спутника, и конструкция обрушилась на корпус D-секции, сбив двух техников, те, в свою очередь, сбили ещё двоих.

Каскад столкновений унёс жизни тридцати одного человека, в основном по причине разгерметизации скафандров. Лишь одного из бригады удалось спасти. Шесть трупов вообще уплыли в пространство, и вернуть их не получилось.

На волне скандала ИК припомнили и многолетние убытки от Колонии, и многое другое. Финансирование проекта практически заморозили, так что отец Клэр в отчаянии подал было в отставку с постов председателя комитета по вопросам жизнеобеспечения и старшего дизайнера.

Новыми спонсорами стали некоторые члены ИК, в основном крупные корпорации, а прежде всего Второй Альянс. Ох уж этот ВА... они-то и принудили Римплера вернуться к работе. Но папа так толком и не оправился. Он перестал выглядывать в иллюминаторы, словно боялся увидеть там Терри. Увидеть, как Терри подплывает к стеклу и дырявит ему душу обвиняющим взглядом.

Клэр тоже изменилась. Свойственные девушке перемены настроения бесследно исчезли. Она виноватила в смерти Терри расхлябанных Админов. Это означало, что Клэр должна была стать Админом сама, чтобы всё пофиксить. Теперь она и стала Админом. Ну, почти.

Клэр принялась объяснять детям, почему земля над головами на них не падает и как так получается, что, идя по прямой на условный восток, они в конце концов вернутся в ту же точку с условного запада: если шагать достаточно быстро, можно управиться всего за день. Дети терпеливо её слушали, за исключением Энтони, с отсутствующим видом смалившего папироску.

Казалось, он ожидал, что Клэр начнёт его костерить за никотин, и разочаровался, поняв, что девушка не поддалась на его уловку.

Дети жевали спрессованные плитки фруктового концентрата. Пища эта поступала из теплиц Колонии, как и соевое масло для сэндвичей. Когда с полдником было покончено, Клэр сказала:

– Скоро уходим отсюда. Есть ещё вопросы?

Хлоя подняла тёмную ручонку:

– Кда онсбся эвсонч?

Девчонка указывала на условный север, то есть обращённую от солнца часть внутренней поверхности хабитата. Там, в промежутках между редкими полностью задействованными участками, цилиндр выглядел так, словно на него натянули лоскутное одеяло: местами коричневое и жёлтое, а кое-где сизовато-голубое – в этих местах проступал металл.

– Для начала, – отозвалась Клэр, – я попрошу тебя задать вопрос снова, на стандартном английском. Ты сюда пришла не техниглиш учить.

Хлоя с тяжким вздохом выговорила, старательно произнося слова:

– Когда собираются они...

– Когда они собираются.

Девочка раздражённо взмахнула ручкой и повторила:

– Когда они собираются всё это закончить?..

– Отлично! Теперь отвечаю. Колония выстроена на две трети. Возможно, через пять лет всё уже будет готово.

– Но кто же поселится в новом секторе, когда его закончат? – внезапно спросил Энтони на отличном стандартном английском.

Она была готова к этому вопросу. И почувствовала, как всё внимание детей мгновенно сосредоточилось на ней. Шутки, подколки, щипки и нытьё прекратились. Вот теперь они слушали внимательно.

Может, не стоило приводить их на эту экскурсию, пока они ютятся в яслях? подумала Клэр. Может, они лишь впадут в ещё большее разочарование?

– Все, кто этого пожелает, – сказала Клэр. – Все! Но не все сразу. Потребуется бросить жребий, чтобы определить очерёдность.

– Кто запрограммирует лотерейный компьютер? – спросил Энтони, и Клэр задумалась, сам он додумался до такого или мальчишку кто-то подучил.

– Компьютер запрограммируют Админы, – признала она, – но всё будет честно. Каждый получит шанс.

– Но...

– А теперь, – с показной беспечностью перебила его девушка, – пойдём поиграем на аркадах.

– Не хочу я туда, – заявил Энтони, скрестив ноги.

Клэр сунула в рот палец и задумчиво принялась грызть заусенец, потом осознала, что дети на неё смотрят, и другим пальцем невозмутимо указала на Энтони.

– Тони, ты мне тут не придуривайся. Ты же любишь игровые автоматы. Ты за ними часы напролёт просиживаешь. Тебя оттуда за уши не вытащишь, пока у тебя голова не разболится. Ты мне тут дурака не валяй, пожалуйста, будто не...

– Мне тут нравится. Я остаюсь.

– Энтони, кто-то же... – Она осеклась, увидев, как приближаются техволновики, и мгновенно обо всём догадалась. Их было трое, один нёс камеру со встроенным трансмиттером. Рядом шагал другой, такой лощёный, что в нём без труда узнавался телеведущий. И третий: очевидно, мозговой центр, парень, который всё и затеял.

Человек с камерой нацепил гарнитуру и подключился к выносному стабилизатору с микрофоном и питанием от заплечного рюкзака. Камера водворилась на его плечо, точно вторая, роботизированная голова.

Она узнала репортёра: Ашим Спенгл.

Волосы у него были выстрижены под ирокеза и размалёваны тремя цветами техников: белым, серебристым и золотым. Прыжкостюм простой, белый, демонстративно эгалитарный. Лицо симпатичное, с правильными чертами, однако непроницаемое.

Третий носил фальшкостюм: пиджак, сам жилет и галстук накладные, а лацканы, узел галстука и рукава жилета сшиты вместе. Взгляд у него был пронзительный, неприятный. Он с показной задумчивостью жевал губу.

Энтони восхищённо подхватился, завидев троицу.

– Миссэр Баркин! – вырвалось у него. – Я...

Человек в фальшкостюме покачал головой, но покровительственно улыбнулся Энтони.

Энтони понял намёк и заткнулся. Репортёр и оператор остановились всего в нескольких ярдах от Клэр и её класса. Репортёр выступил вперёд, встал лицом к камере и спиной к Клэр, покивал.

Оператор уже навёл камеру и приготовился снимать. Вот он щёлкнул переключателем на поясе, с одной стороны маленького устройства вспыхнул зелёный огонёк, и Спенгл начал:

– Мывадминке погрить Адмичит Клэр Римплер...

Клэр стояла неподвижно, чувствуя себя так, словно провалилась под тонкий лёд, и мысленно переводила: Мы сейчас в админском парке, куда явились поговорить с Админом-учительницей Клэр Римплер и её классом. Мы намерены выяснить, как она отреагировала на случившееся здесь происшествие...

У Клэр мелькнула мысль: Может, просто развернуться и уйти? Но нет, это выставит их в дурном свете. Кроме того, я отвечаю за детей. А если уйти, они возьмутся за Энтони. Или того, кто его подучил.

Тут Спенгл обернулся к девушке и задал вопрос. Камера нацелилась на неё. Вопрос записывается. Ответ Клэр – тоже. Потом техволновики эту передачу покажут всему техлюду Колонии...

В переводе с техжаргона диалог звучал бы так.

Клэр: Если вы хотите со мной поговорить, то я должна уточнить, прямой это эфир или?..

Спенгл: Запись, миссэр Римплер.

Клэр: Я два года проработала в комм-секции. Я знаю эту машинку: в ней есть трансмиттер. Если вам нужен прямой эфир, попросите сперва моего согласия на интервью. В противном случае я требую, чтобы мне предоставили адекватные условия записи.

Спенгл: Я не могу гарантировать...

Клэр: Тогда я не стану отвечать на ваши вопросы. Так нечестно.

Спенгл начал пререкаться с человеком в фальшкостюме. Клэр воспользовалась паузой, чтобы собраться с мыслями и вызвать Админов. Она объяснила ситуацию Джуди Авикян с Центрального телеканала.

– Просто наблюдай за трансляцией, Джуди. Если это не прямой эфир, звякни.

– Идёт.

Клэр бросила телефон в сумку и повернулась к Спенглу. Спенгл сказал:

– Миссэр Римплер, у нас линк подцепится через минуту-другую. Тем временем...

Он обвёл взглядом суетливую толпу детей.

– Я слышал, что кто-то здесь отказывается возвращаться в ясли?

– Энтони! – завизжал хор. – Это Энтони!

– Спенгл, вы это заранее знали, ведь ваши люди... – начала Клэр.

Энтони не дал ей договорить. Он сделал шаг к Спенглу и полуобернулся к камере для лучшего ракурса. О да, его как следует натаскали.

Направленный микрофон размером с палец мальчишки, прикреплённый ко днищу камеры, дёргался туда-сюда, пока Энтони и Спенгл обменивались репликами.

– Даю прямой эфир, – сказал оператор, поправляя наушники.

Спенгл кивнул, повторил сказанное ранее и нагнулся к Энтони. В переводе с техжаргона диалог прозвучал бы:

– Тебя зовут Энтони Фьорелло?

– Да.

– Ты один из тех, кто отказываются возвращаться в ясли?

– Только один! – возмутилась Клэр. Спенгл не обратил на неё внимания. Вероятно, и в микрофон реплика не попала.

– А почему, Энтони?

– Там тесно и воняет. Я ничем не хуже Админов, так почему я не имею права жить в Центральной секции, там, где парки и хороший воздух, там, где живут Админы?

Было ясно, что мальчишка повторяет заранее выученные реплики.

– Энтони, а ты знаешь, каково население Колонии?

– Конечно, нас учили. Около десяти тысяч человек.

– А сколько из них живёт в Центральной секции, в хороших условиях, или же на открытом пространстве?

– Тысяча.

– А что ещё тебя в связи с этим тревожит, Энтони?

– Ну, я как ни выйду посмотреть – там столько места! Там внизу какие-то дома, но до них много миль! Всем техникам и рабочим хватило бы места!

Терпение Клэр лопнуло.

– Вы же меня хотели проинтервьюировать? Так давайте, или я возвращаюсь к своим админским обязанностям. Ребята, пошли!

Она обернулась к остальным.

– Собирайте вещички, мы скоро уходим.

Некоторые засуетились, подчиняясь, другие же остались стоять, глядя на оператора, зачарованные технологическим тотемом на его плече. Репортёры, вдруг сообразила Клэр, пользуются у детей авторитетом. Дурной знак.

– Миссэр Римплер, – сказал Спенгл, – только что заявила, что у неё нет времени с нами говорить. – Слова нет времени он произнёс с нескрываемым сарказмом. – Итак, Бен, мы возвращаемся к тебе на техноволну Центрального...

– Ложь! – заорала Клэр прямо в камеру. – Я этого не говорила! – И тут же осеклась, поняв, что всё бесполезно, и она выглядит дурой. Огонёк на камере погас. Передача прекратилась, причём уже некоторое время назад.

Спенгл отвернулся и принялся шептаться с человеком в фальшкостюме.

Спустя полчаса Клэр оказалась в одиночестве на парковой платформе канатки, глядя вслед вагончику, развозившему детей по яслям. Вагончик удалялся на условный север, где размещалась жилая зона техников и находились незаконченные пространства, а девушке нужен был другой, следовавший к условному югу. Дешёвый символизм происходящего вызывал в ней омерзение. Клэр с силой вгрызлась в ноготь.

Стоило оператору уйти, как Энтони перестал артачиться и первым запрыгнул в вагончик, торопясь вернуться к своим игровым автоматам.

Она отвернулась к югу и постояла так, глядя в исполинские зрачки окон над админской секцией. Окна окольцовывала буйная зелень, и там изящными спиралями клубился туман, порождая неясные радуги отражённого света. В парке было тихо. Тянуло искусственным, но нежным ароматом молодой растительности, к которому примешивался едва заметный запах фильтров. На миг место это уподобилось раю, каким его и задумывали, но потом направление воздушного потока переменилось, и завоняло перегруженными фильтрами кондиционеров Техсекции. Иллюзия рая исчезла. Рай всегда уязвим.

– Японские туристы, – сказал Самсон Молт, – никогда не меняются. Японцы чтут свои традиции. Чайные церемонии, школы суши, палочки для еды, японская упаковка для подарков и всякое такое. И за границей они ведут себя так же. Ничуть не изменились с тех пор, как я был пацаном. Чудаковатые ребята, но по сути-то не изменились. Вот эта группа почти не отличается от той, какую я видел в Нью-Йорке, в детстве.

Самсон Молт и Джо Бонхэм сидели «на открытом воздухе» в южном конце галереи аркад. Шесть клубов, два зала цифровых аркад, несколько бутиков и пара кафушек составляли прогулочную зону. В Колонии это было максимальным санкционированным приближением к ночной жизни мегаполиса. Молт и Бонхэм предпочитали несанкционированную ночную жизнь, но до неё оставалось ещё много часов. Тогда завершится третья смена, и сюда хлынут рабочие секции B, тратить свои кредитки.

Японские туристы, на взгляд Молта, выглядели одинаково. У них были забавные камеры в налобных креплениях, с выносным устройством фокусировки, сновавшим вверх-вниз к нужному глазу, что придавало туристам сходство с рептилиями. Японцы носили свои ЯБлоки, Японские Бое-костюмы, сработанные из мягкого, со вкусом окрашенного в пастельные тона материала. Туристы оживлённо болтали, перемигивались и щёлкали друг друга на камеры. Каждая остановка в путешествии вдоль галереи превращалась в оргию портретов и селфи: японцы позировали на фоне всего доступного взгляду, ничуть не смущаясь, когда толпа соплеменников закрывала половину кадра.

Молт подумал, что среди них наверняка есть промышленные разведчики. Японцы собирались строить собственную орбитальную колонию.

Их гидесса, высокая негритянка притворно скромного вида, старательно изображала интерес к тексту, который шпарила на полном автомате: ... двадцать пять лет усилий обеспечили базовые условия существования в Колонии не-астронавтам... в начале этого века Ричард Брэнсон... ныне принадлежащая ИК ООН... пять крупных международных консорциумов возместили потери после того, как ООН... Колония экспортирует товары, которые можно производить только в невесомости или при слабой силе тяжести, а также служит первым звеном будущей цепочки межпланетных станций, питаемых солнечной энергией... впитывая солнечное излучение и перерабатывая его в микроволновое, ретранслируют на приёмники в пустынях Гоби и Мохаве... хотя ИК ООН всё ещё работает себе в убыток, на следующий год проект должен выйти в ноль, а ещё через год – впервые принести прибыль... мы начинаем наш тур здесь, на галерее аркад, поскольку она сочленяет туристический портал с открытым пространством, парковой зоной, которая, как вы убедитесь через несколько минут, воплощает представления о рае...

Туристы клацали, щёлкали, кликали и болтали. Потом они убрались, и прогулочная зона пришла в прежнее состояние, лишённое кичливого гламурного энтузиазма. Как и большая часть коридоров ПерСта, прогулочный бульвар казался старше, унылей и потрепанней своих аналогов на Земле, даром что был сооружён лишь несколько лет назад. Это обескураживало туристов, ожидавших увидеть стерильную чистоту и великолепие высокотехнологичной фабрики. Ан нет, Колония представляла собой систему почти замкнутого цикла. Чтобы всё менять, восстанавливать и перерабатывать, требовались куда большие усилия...

Прогулочный бульвар походил на игрушку, сменившую трёх хозяев в заштатном детском садике, так что все краски её выцвели и засалились от обилия прикосновений, или, может быть, давно заброшенный и поросший сорняками прибрежный парк аттракционов.

Напротив кафе во французском стиле расположилась морская раковина из белого металла – клуб Капитан 0.5g. На пластиковых окнах были нарисованы русалки, подсвеченные изнутри мерцающим светом; наружу вывалились двое посетителей, плюясь хлорированной водичкой и цепко стискивая запечатанные стаканчики с выпивкой. С плеч их свисали мокрые полотенца.

Улица из белого грязного пластика имела в длину девять ярдов, а в высоту – три. По меркам коридоров Колонии потолок располагался необычно высоко. На синем фоне виднелись размещённые с неестественно правильными интервалами пушистые облачка. Их, по совести, пора было отчищать отбеливателем. Остальные кафе и клубы сверкали яркими светлыми красками и были подсвечены сиянием неоновых огней. Там заправляли Админы, и Молту этот участок всегда напоминал отдел подарков Санта-Клауса в супермаркете его детства.

– Ты глянь, как грёбаные эльфы от своих игрушек тащатся, – пробормотал он. Даже порнография на бульваре была точно водичкой разбавлена, слишком софткорная и чересчур тщательно снятая. Не вставляет.

Он поджёг синтарету не потому, что ему хотелось курить: просто это было одно из немногих мест в Колонии, где разрешали никотинить. Да и делать тут оказалось больше нечего. Просто вот тупо нечего.

Молт был человек крупного телосложения, мускулистый, с пронзительными голубыми глазками и всклокоченной шевелюрой цвета ржавчины. Облокотившись обеими руками на пластиковую столешницу, он сжал в руках бутылку трёхпроцентного пива. Носил он настоящие «ливайсы», выцветшие от стирки, и пуловер из настоящей шерсти, с узелками, тёмно-жёлтый, с дырками на плечах и локтях.

Бонхэм, человек с грустными глазами, редкими каштановыми волосами и длинным носом, пришёл в серой пилотской униформе без знаков различия, из двух частей. Пилотская куртка ему жала на бочкообразной груди. На самом деле он не был пилотом, чем и объяснялось отсутствие знаков различия. Бонхэм носил униформу, чтоб западали бабы. Как и Молт, Бонхэм числился вторым помощником пилота, что автоматически делало их членами техпрофсоюза. Оба проучились по два года в университете и могли поглядывать на рядовых техников сверху вниз, но не делали этого, будучи неомарксистами, верными политологической абстракции пролетарского братства.

Бонхэм включался в разговор и терял к нему интерес с одинаковой лёгкостью, будто в нём поворачивали какой-то переключатель. Он мог долго клевать носом, а потом выдавал блестящие аналитические выкладки.

Откинувшись на стуле, он повертел одной рукой пустой стакан. Мысли его бродили где-то далеко.

– Бонхэм, – склонился к нему Молт, заговорщицки понизив голос. – Ну их, туристов-то. Хочешь попасть в клубешник снаружи?

Бонхэм с отсутствующим видом рассматривал грязное облачко на потолке.

– Джо, блядь, да проснись же! – зашипел Молт.

Бонхэм опустил глаза.

– Угу. Я слышал. Ох уж эти японцы. Блевать тянет.

– Я спрашивал, хочешь ты попасть в клубешник снаружи?

– Зелёную таверну? В админской секции? Да ты знаешь, какие там цены? Чашка чая три бакса.

– Да ну? Я... никогда там не был. Не, я не потяну. Забудь.

– Конечно, цена – лишь один из способов обозначить элитарность места, отогнать техников и рабочих. Я не об этом. Можно было бы явиться туда и демонстративно потратить деньги. Заявить о себе.

– Овчинка выделки...

– Просто на принцип пойти.