Текст книги "Полное Затмение"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

– Ты наизусть наши коды должен знать, эксперт херов! Южная платформа станции метро «Франклин Рузвельт». На Елисейских полях, недалеко от Арки. 0900 – завтра утром. Прикинь, Остроглаз, а симметрия в жизни есть. Нам чуть-чуть не повезло, а перед тем – чуть-чуть повезло, и теперь снова повезло. Последняя удача – мы поймали это сообщение о сборе отрядов. Последняя неудача – мы не на той стороне блядской арки. Нацисты там всё оцепили. На арку мы забраться можем, но мимо не пройдём. По нашу сторону жёлтая зона, по другую – их штаб-квартира. Улицы заблокированы, если только не идти прямо под аркой. Ну и как нам попасть на приём к Фрэнки Рузвельту?

– Что-нибудь сообразим.

– Чувак, это был риторический вопрос. Я тут кое-что обмозговал. Я тебя только попрошу, чтоб ты меня сильно не костерил за это дело. Мой последний концерт. А, Остроглаз? Обещаешь? Ну, слушай...

– Чушь какая, – бормотал Курланд.

Час до рассвета. Они брели по перекопанным улицам, через сине-чёрные тени и серебристые облачка тумана, пробирались через руины, горы вонючего мусора и остывшего пепла. Навьюченные музыкальными инструментами.

Остроглаз сам себе удивлялся. Курланд всё ныл и ныл, поэтому Остроглаз сказал:

– Его не отговоришь. Мы это сделаем, так что просто заткнись, будь добр.

Рикенгарп, опираясь на Клэр, усмехнулся.

– Приятно слышать, что ты это кому-то другому говоришь, Остроглаз.

– Тогда ты тоже заткнись.

Клэр несла гитару и аптечку, Курланд – рупорные громкоговорители PA Horn, Юкё – оружие и динамики, Бонхэм – провода, микрофоны и прочую музыкальную электронику, а также дробовики Рикенгарпа. Остроглаз, помимо пулемёта, повесил на плечо M83, а в рюкзак положил два портативных усилителя. Они миновали обгоревший пень небоскрёба, с которого свисали причудливые стеклянные и пластиковые сосульки; ребристые руины собора; площадку, заваленную изувеченными манекенами из выставочного зала. Они обливались потом, но через одежду всё равно проникал леденящий холод.

– Я же тебе говорю, это полная чушь, – застонал Курланд, перемещая громкоговоритель поудобнее.

– Война – тоже полная чушь, – сказала ему Клэр. – Расизм – чушь. И это... – Она жестом обвела развалины Парижа. У неё не нашлось слов закончить фразу.

– Я лишь надеюсь, – проворчал Рикенгарп, – что дождь не пойдёт.

Они дважды прятались от патрулей, но продолжали путь под прикрытием туманной ночи и мегаломаньяческой самоуверенности фашистов.

Показалась площадь Звезды[59]59
  В настоящее время официально именуется площадью Шарля де Голля.


[Закрыть]. Арка стояла в центре двенадцатиконечной звезды, образуемой пересечением улиц. Возвести её Наполеон распорядился в 1808-м, а Шальгрен приступил к работе в том же году, но строительство закончили только в 1836-м. Триумфальную Арку слагали массивные каменные блоки, вздымавшиеся на высоту пятидесяти ярдов. Сорок четыре ярда в ширину, двадцать два в длину. Фасады Арки были украшены скульптурными группами, под сводом некогда горел вечный огонь. Прах Неизвестного Солдата давно унесло ветром тысяч и тысяч шагов неизвестных воинов множества армий.

Со стороны Елисейских полей Арку украшала высокая скульптурная группа, изображавшая выступление волонтёров. Центральная фигура группы – Марсельеза – распростёрла крылья, указывая добровольцам путь воздетым мечом. Рот её был открыт в безмолвном кличе. Крик, застывший в камне.

Триумфальная Арка пострадала от снарядов, но продолжала стоять.

Почти рассвело. Ночное небо смягчилось, посинело. Фашистские часовые дежурили в основном на дальней стороне Арки. Чтобы попасть на сбор отрядов НС, Остроглаз должен был пройти мимо неё.

Вообще-то стража дежурила по обе стороны, но сейчас между часовыми и Остроглазом громоздились разбитые грузовики, вертолёты, танки и кучи мусора, а также падали длинные тени.

Спины ныли от тяжести груза. Они пересекали Звезду. Пролезали между кучами мусора и ржавеющих обломков, крались, прижимаясь к земле. На лицах у Бонхэма с Курландом было явственно написано: Да этот чувак вконец рехнулся.

Возле двери, ведущей на лестницу внутри одной из массивных опор Арки, кемарили у тускло-жёлтого обогревателя двое неофашиков.

Остроглаз, прячась за грузовиком, навинтил на ствол пулемёта глушитель. Он крался вокруг ограждавшего опору бордюра, пока не миновал поле обзора часовых. Метнулся под прикрытие арки, прижавшись к холодной каменной колонне.

Он вслушивался в голоса внутри. Слабые, неуверенные. На асфальте слева от Остроглаза нарисовалась трапеция сернисто-жёлтого света, упавшая из приоткрытой двери.

Нельзя, чтоб они подняли пальбу, сказал он себе. Действуй быстро и тихо.

Он подобрался к двери вплотную.

– Да это блядское сопротивление – курам на смех, – сказал кто-то внутри. – Чего мы время зря теряем? Сидим тут на потеху оборванцам, лягушатникам да вогам...

Остроглаз ухмыльнулся, отлепился от колонны и встал в дверном проёме, сконцентрировав все чувства на пулемёте. Часовые изумлённо вскинулись. Глушитель поглотил звуки выстрелов. Один из часовых упал, из груди его брызнула кровь. Другой завозился, подхватывая с пола полуавтомат и целясь в Остроглаза. Выбить ему мозги, подумал Остроглаз, чтоб не успел выпалить в падении. Натренированные пальцы выполнили приказ мозга, HK-21 плюнул в фашиста шипящим огнём; пламя лизнуло макушку часового. Тот завертелся на месте, кровь ударила из расколотого черепа, полуавтомат выпал из руки и лязгнул о пол. Других звуков не было.

Так они захватили Триумфальную Арку.

Они пронесли музыкальное оборудование наверх по лестнице, скрытой в опоре Арки. Вытащили на обзорную площадку. Клэр с Остроглазом помогли Рикенгарпу подняться туда. Расставили всё по его указке, вытащили из футляра гитару. Рикенгарп сел между усилителей и, ко всеобщему изумлению, проворно присоединил их к гитаре вслепую. Холодный ветер трепал его волосы. По небу плыли серебристые облачка с угольно-чёрными краями. Настраивая гитару, Рикенгарп криво улыбался. Выглядел он ещё более слабым и бледным, чем обычно. Юкё устроился рядом с ним, изготовив к стрельбе ракетницы и автомат. Остроглаз приготовил им две дозы лекарственно-наркотического коктейля: синемеск, синтеморфин и энергетизирующие витамины. Просто чтобы продержались. Он смешивал снадобье в оловянной чашке, которую забрал у мертвецов.

Курланд молча смотрел на них.

– Забавно, что Арка стала символом НС, – пробормотал Рикенгарп. – В смысле... она же должна про Наполеона напоминать. Про грёбаного тирана.

– Она стала символом французской Республики, – ответил Юкё, закончив возиться со своим оружием. Японец сидел, откинувшись на спинку стула и смежив веки. Голос его звучал тускло и отстранённо. – Демократии. Мы её приняли, вот и всё. Арка наполнилась собственным смыслом. Фашизм же отрицает любую традицию. Раз люди согласны сражаться с нацистами, значит, традиционные символы полезны, и только-то. Арка воплощает культуру, традиции, нас. Не тиранию... для нас – нет...

– Рикенгарп, – сказал Остроглаз, отбирая шприцом раствор из чашки, – операция может вернуть тебе зрение. Ну, или протез поставим.

– Да брось ты, чувак. У меня половина тела онемела. Руки и пальцы ещё работают, но это ненадолго. У меня с мозгом что-то не так, Остроглаз. И всегда так было, – он усмехнулся, – что поделаешь. Тебе же лучше. Если мы с Юкё их не отвлечём, вам не пробраться. Ну а мы с Юкё – нам всё равно кранты. Он с этой Арки не слезет. Он как рехнулся, когда его друзей проутюжили. Эти самураи, етить вашу мать, крутые перцы! – В голосе Рикенгарпа прозвучало уважение. – И Юкё реально плохо, чувак, он долго не протянет. Он хочет к своим друзьям. И... – Он улыбнулся перекошенным ртом.

– И на самом деле причина в твоей группе, Рикенгарп, не так ли? Ты считаешь, что как музыкант ты кончился. А без группы ты себя не мыслишь. Группа сдохла, и ты тоже хочешь умереть? Рикенгарп, послушай, ну это же тупо...

– Нет, Остроглаз, – оборвал его Рикенгарп. – Ты не понял. Всё правильно я делаю. У меня чувство, что я всю жизнь ждал этого концерта.

– Гарпи...

– Ты меня слышал. Меня не отговорить. А теперь прикинь хрен к носу, – голос его зазвучал с прежним воодушевлением. – Егернауты, у них же камеры на стационаре, где оси сходятся, э? Когда им нужен классный кадр войск, марширующих к Триумфу Воли и прочей риффенштальщине, они эти камеры выдвигают и включают запись. Ты понял? Они всё снимут на видео и потом покажут по ящику – со звуком, чел, со звуком! Они покажут это в своём грёбаном неофашистском детсаду, в Калифорнии, покажут детишкам и воспитателям, и когда детки меня увидят, когда услышат, как я лабаю... они могут среагировать не так, как от них того ожидают фашики! Э?

– Кто его знает, Гарпи... – Он и на секунду не верил в эту чушь, но позволял Рикенгарпу выговориться.

– Я всегда мечтал попасть в прямой эфир, а теперь у меня будет такой синхрон, что закачаешься!

Он улыбнулся. Изо рта потекла кровь.

Остроглаз вколол Юкё с Рикенгарпом по дозе коктейля, обнялся с ними на прощание и молча спустился по лестнице. На пороге он оглянулся и увидел, как Юкё сматывает с куртки красную ленту и обвязывает ею голову. Затем японец опустился на колени и начал какую-то синтоистскую церемонию.

Остроглаз и беженцы прятались в куче покорёженного холодного чёрного металлолома военного происхождения. Они ждали рассвета, укрывшись за останками старой полугусеничной машины.

Однажды Бонхэм попытался взять Клэр за руку, но получил отлуп; девушка оттолкнула его и закрыла глаза. Лицо Бонхэма посуровело, но он промолчал, посидел ещё немного, перелез через борт машины, обошёл её и, укрывшись за перевёрнутым грузовиком, помочился в двигатель.

Остроглаз вгляделся в подсвеченный синюшным сиянием фонарика уголок лица Клэр и понял, что она проснулась.

– Представим, что мы прорвались, – сказал он. – Что ты намерена делать? Если мы отсюда выберемся, куда дальше? Глупый вопрос, как я понимаю: ты наверняка собралась домой в Штаты.

– Нет. Где штаб-квартира этих подонков? Второго Альянса.

– Военная штаб-квартира? На Сицилии, насколько нам известно.

– Так почему бы не ударить по острову?

– У нас не хватает людей и морского вооружения. Остров под охраной НАТО. Натовцы считают – или так утверждают, – что ВА – всего-навсего ЧВК, задачи которой исключительно миротворческие. Высококвалифицированные наёмники ООН или НАТО. Значит, нам потребуется дополнительно преодолевать натовский кордон. А натовцы нам, вообще говоря, не враги. Стейнфельд, впрочем, пытался разработать какой-то план, пока его не раскрыли.

– Он и разработает, рано или поздно.

– Угу.

– Мне нужен Прегер, – сказала Клэр леденяще спокойным голосом. – Если ударить по командованию Второго Альянса, мы сможем привлечь к суду Прегера.

– Кто такой Прегер?

– Когда выберемся из Парижа, расскажу подробнее.

До рассвета оставалось совсем немного. Истерзанная, зазубренная линия горизонта наливалась металлической синевой. Над площадью прокатилась первая, усиленная «маршаллами», нота: тот самый раскат огромного церковного колокола, возвещавший новое электрическое утро.

В десяти ярдах капитан неофашевского патруля изумлённо выдохнул:

– А это что ещё за херня?

Клэр чуть не разрыдалась от беззвучного хохота.

– Какую музыку он собирается сыграть? – шепнула она.

– В основном ретро-рок, двадцатый век... но не только, – пробормотал Остроглаз.

Рикенгарп для начала выдал Города в огне рок’н’ролла от Blue Öyster Cult[60]60
  Группа, с которой тесно сотрудничал сам Джон Ширли.


[Закрыть], потом резко перешёл к Горящему Лондону от The Clash, а после этого – к соло-версии Белого света/Белого жара от Лу Рида. Рикенгарп прикрепил к усилителю микрофон, и по голосу его было ясно, что коктейль Остроглаза подействовал, как и требовалось. Рикенгарп отдавался музыке до остатка, выжимал себя до капли. Включился цифровой динамик, выдав нечто вроде боевого марша. Громоподобные раскаты эхом отдавались в полуразрушенных стенах зданий вокруг площади Звезды.

Было ещё достаточно темно, и Остроглаз повёл остальных по периметру площади, меж развалин и мёртвых фонтанов, к Елисейским полям.

Рикенгарп перешёл от Sisters of Mercy к каверу на Дырявую голову Nine Inch Nails.

– Голова моя в дупель дырявая, – орал он, – и черна, как твоя душа! Лучше сдохнуть мне шавкой легавою, чем признаться, как ты хороша-а-а-А-А-А!!!

Голос его гремел над Елисейскими полями и широченной истерзанной площадью Звезды. Гулявший по площади ветер украшал каждый аккорд Уличного бойца прекрасной, как распущенный павлиний хвост, звуковой дисторсией.

Остроглаз недоверчиво хмыкнул и поднял пулемёт.

– Господи, – пробормотал он. – Он их на полном серьёзе выманил!

Они прятались за опрокинутым выпотрошенным транспортным грузовиком. Остроглаз пролез в кабину и посмотрел на площадь через решётку радиатора. Там и сям, как грибы после дождя, возникали солдаты ВА. Фашисты в недоумении задирали головы к Арке. Но Рикенгарп мог неправильно просчитать их реакцию. Если не заглотят наживку, Остроглаз и Клэр обречены.

Рикенгарп, исполнив несколько композиций культовых групп середины 1980-х – The Clash, Dead Kennedys, The Fall, New Order, U2, The Call – перешёл к Реквиему от Killing Joke, а потом плавно переехал в девяностые с Иногда лучше умереть от Panther Modern[61]61
  Уличная банда с почти аналогичным названием (Panther Moderns) фигурирует в Нейроманте Уильяма Гибсона.


[Закрыть].

Он сделал паузу, наслаждаясь пьяными осцилляциями аккорда, и заорал:

– Эй вы, напыщенные уроды! Испугались гитары?

Так громко, что в усилителе затрещало. Но они его, несомненно, поняли. Ещё громче:

– ВЫ! ДА, ВЫ, ГЛИСТЫ ЧЕРНОЖОПЫЕ! ДА, ВЫ, СЕЛЮКИ С ПРОМЫТЫМИ ВОШКАМИ! ДА-ДА, ИМЕННО ВЫ, РАСИСТЫ-ГОВНОЖОРЫ, СВОЮ КУЗИНУ В ЖОПУ ТРАХАЮЩИЕ! ПОЗВОЛЬТЕ УТОЧНИТЬ: Я ГОВОРЮ С ТЕМИ НАЦИСТСКИМИ ЧЛЕНОСОСАМИ, КОТОРЫЕ СВОИ ЖОПЫ ВОН ЗА ТЕМ УКАЗАТЕЛЕМ У ВХОДА В МЕТРО ПРЯЧУТ! ВЫ ЧО, ГИТАРЫ ДО УССАЧКИ ИСПУЖАЛИСЬ? ДАВАЙТЕ, ВЫЛЕЗАЙТЕ НА СВЕТ, ЕБАНУТЫЕ УРОДЫ!

ВАшники ещё с минуту напряжённо совещались, потом командир фашистского отряда отдал приказ. ВАшники окружили Арку и обстреляли её из автоматов. Во все стороны полетели каменные осколки, поднялось и стало разбухать облачко пыли. Рикенгарп издевался:

– ДАВАЙТЕ, НЕ ССЫТЕ, ЛИЦЕМЕРНЫЕ СЕЛЮКИ!

Юкё выждал, пока неофашисты выберутся в зону поражения. Две ракетницы были готовы к бою. Юкё запустил их одновременно.

Перед Аркой, как великанские пальцы, взметнулись столбы пламени. Один, два, три. С утренних небес пошёл дождь из металла и бетонной крошки. Расцвёл и опал пылевой цветок.

Рикенгарп играл Найти и уничтожить от The Stooges.

Двенадцать бойцов ВАшного спецназа остались валяться перед Аркой, безгласные и недвижимые.

Ещё шестеро бежали к Арке – Юкё срезал их короткими точными выстрелами. Покатилась новая волна – бойцы искали укрытия в ямах от взрывов и оттуда пытались достать стрелка.

Юкё сновал по Арке, пригнувшись совсем низко, но продолжал метко стрелять. Угол обстрела у него был куда лучше, чем у фашистов.

Гитара Рикенгарпа мрачно завывала и ревела над полем боя, не смолкая ни на миг.

Юкё обстрелял площадь Звезды из M83, попал в командирскую палатку, и та загорелась. Ещё череда выстрелов из М83, и ещё. ВАшники в панике бросились кто куда, разорвав строй.

За горящей палаткой, в сорока метрах перед собой, Остроглаз увидел желанный вестибюль станции метро.

– Бежим! – заорал он. – Это шанс! Давайте, давайте!

Он схватил Клэр за локоть и поволок за собой. Сзади бежали Бонхэм и Курланд. Предстояло пересечь неприкрытый пешеходный переход. Они почти достигли метро, когда перегруппировавшиеся часовые их заприметили.

– Ложитесь! – заорал Остроглаз. Они с Клэр залегли за вывороченным из асфальта фонарём.

Бонхэм бросился ничком, где стоял. Курланд в панике закрутился на месте, закричал, суматошно озираясь:

– Надо вернуться! Надо...

Выстрел разорвал его рот, выбил передние зубы, прогрыз носоглотку, вышиб мозги и раскровянил затылок. Он рухнул, как марионетка, которой ниточки перерезали.

Автоматчик стрелял из театрального киоска: ствол дымился в дыре между афиш, приглашавших на очередной спектакль в Le Opéra. Фашист засел в «слепом пятне», где Юкё было сложно его достать.

– ЭЙ, ТЫ ТАМ, В КИОСКЕ! – прогремел голос Рикенгарпа. Он деланно хихикнул в микрофон, и усиленный «маршаллами» смешок раскатился над площадью Звезды, подобно пушечному залпу. – ЭЙ ТЫ! ТЫ, С АВТОМАТОМ! ВЫЛЕЗАЙ, ЧЕРВЯК! ПРИБЕРЕГИ ДЛЯ МЕНЯ СВОЙ ЛУЧШИЙ ВЫСТРЕЛ, НАЦИСТСКИЙ ЧЛЕНОСОС!

Остроглаз усмехнулся. Автомат замолчал на целую минуту. Ствол дёрнулся и повернулся к Арке. Какой-то офицер заорал:

– Да оставь этого идиота! Стрелять в...

Но приказ запоздал; Остроглаз жестом показал Клэр оставаться в укрытии, потом прыгнул в сторону и запетлял, как заяц, думая на бегу: Может, уж в этот раз я узнаю, как это, когда мозги вышибают. Может, я самый крутой на свете кайф словлю.

Семидесятидвухмиллиметровые пули засвистели вокруг, вышибая искры из булыжников под его ногами.

Но он добежал до киоска, описал полукруг, нашёл дыру в стене, просунул туда рыло своего пулемёта и опустошил всю ленту внутрь. Ствол фашистского автомата бессильно поник, испустив последнюю вялую струйку дыма. Остроглаз просигналил Клэр. Они с Бонхэмом выпрыгнули из укрытия и понеслись к нему. Остроглаз вставил в пулемёт новую ленту. Юкё стрелял сверху, прикрывая от атак фашистов спуск на станцию метро. Размытые тени ВАшников вдали... свист рассекающих воздух пуль...

А потом они сбежали вниз по лестнице и очутились в укрытии.

– Вот чёрт, – ругнулся в отчаянии Бонхэм. – Вход что, завален?

– Это только кажется, – сказал Остроглаз. – Мы специально так устроили... Нажми вот тут. На камень, который краской извазюкан. Нажми на него, вытащи и полезай на ту сторону. Стена тонкая. Это просто камуфляж.

Бонхэм с Клэр полезли в лаз.

Остроглаз повернулся и взлетел вверх по лестнице – оглядеть усеянное металлическими осколками поле битвы у Арки, высмотреть Рикенгарпа. Вон там: крохотная фигура на самом верху Арки, её почти не видно в дыму. Зато слышно. Голос и гитара, усиленные крохотными «маршаллами», перекрикивали гул сражения. Остроглазу показалось, что это новая, оригинальная композиция. Слов он не слышал, но понимал, о чём поёт Рикенгарп. За эти годы он слышал песню в тысяче вариантов, но все они были в конечном счёте одной и той же песней. Гимном о том, каково быть молодым. То была песнь под названием Юность.

А потом с востока и запада покатились егернауты, разворачиваясь на ходу. Две машины нацелились на Арку. Воплощения неофашистской машины войны, символы смерти и жестокости. Машины-убийцы были высотой с пятиэтажный дом, в тени их мог затеряться целый парижский квартал. Остроглаз видел, как зубастые спицы-косы пятиэтажных колёс перемалывают всё на своём пути. Облака пыли окутали площадь Звезды, с небес опять пошёл каменный и кирпичный дождь. Неофашисты повеселели, собрались с духом и снова кинулись в атаку. Юкё методично поливал их огнём. Несколько фашистов упали, за ними ещё и ещё.

Пулемётные залпы и автоматные очереди заменяли Рикенгарпу ударные к его стонущей, наэнергетизированной электричеством песне. Рикенгарп врубил усилители на полную громкость, и скрежет наступающих егернаутов был бессилен заглушить песню. Даже более того: он её отлично дополнял.

Зрелище было монументальное. Егернауты наступали на Триумфальную Арку с двух сторон. Сойдясь, они вгрызлись в неё: сначала закрутились на месте, точно колёса увязшего в грязи «хаммера» для исполинов, потом куснули за углы и принялись методично крошить камень микроволновыми лучами. Пули Юкё рикошетировали от сиявших голубым огнём кос на спицах егернаутов. Металл со стоном вгрызался в камень, создавая хэви-аранжировку последних аккордов песни Рикенгарпа: ослепительные синие искры летят от кос егернаута, озаряют величественный памятник, точно пущенные снизу и заснятые в негативе молнии; стофунтовая голова валькирии срывается с каменной шеи, летит вниз, ударяется о каменную стену и разбивается на куски подле могилы Неизвестного Солдата; величественная платформа на верху Арки разламывается и начинает рушиться внутрь... и всё это время, не прерываясь ни на миг, Рикенгарп продолжал играть: соло такое быстрое, как только в человеческих силах, пронзительное и резкое, взлетающее к пределам слышимости; Рикенгарп стоит, попирая разрушение, на единственном уцелевшем фрагменте Арки; крохотная человеческая фигура, воплощение отчаянного протеста, маячит на небесном фоне; трещины подползают к нему... микрофоны ретранслируют на всю площадь скрипучий стон, с каким рушится, складывается, оползает монумент... финальный, отчаянный и яростный, аккорд гитары... последний, громоподобный гитарный аккорд! – и с ним последний автоматный залп с вершины Арки...

Арка обвалилась, и на миг вместо неё к небесам взметнулась колонна пыли, сцементированная в монолит оглушительным молчанием.

Молчание. Молчание. Молчание.

Гитары больше не было. Молчание.

Мои друзья мертвы, подумал Остроглаз.

Он не проявил никаких эмоций, но внутри у него разбухала грозовая туча.

Егернауты прошлись по остаткам Арки взад-вперёд, трамбуя монумент в прах. Окровавленный прах.

Триумфальная Арка, эмблема Нового Сопротивления, символ борьбы с неофашистами, пала и развалилась в пыль; её сровняли с землёй. Триумфальная Арка погибла.

Но Остроглаз знал, кто настоящий триумфатор этого дня. Он повернулся и стал спускаться в туннель, и всё время, пока он шёл по лестнице, в ушах его гремел, снова и снова, последний аккорд гитары Рикенгарпа.