Текст книги "Полное Затмение"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

– Нейтралов не существует. – Но Рикенгарп опустил ствол. – Нейтралитет им не поможет против ВА. Фашикам похер, русская ты, американка, австралийка или подзаборная псина. В Париже всё очень просто: если ты не фашист, ты их враг.

– Фашикам? – переспросила девушка.

– Я ей по дороге расскажу, – сказал Остроглаз, оглядывая небо. Он что-то услышал...

– По дороге куда? – спросил Бонхэм.

– В наш бункер, – Остроглаз продолжал сканировать верхушки деревьев.

– Ребята, – сказал Рикенгарп тоном мальчика, заглянувшего в тётушкину корзинку для пикника, – а у вас на борту что-нибудь вкусненькое есть? Кофе? Замороженные фрукты? Свежая вода?

– У меня в рюкзаке всё это есть, – оживился Курланд. Ему явно хотелось выслужиться.

– Выключайте свет, – резко бросил Остроглаз.

Клэр погасила фонарик. Они прищурились, пытаясь разглядеть то, что увидел он.

Над покорёженным горизонтом парка вспыхивали огоньки.

– Скакорабль, – сказал Рикенгарп. – А за ним, надо полагать, ребята на колёсах. – Он обернулся к Остроглазу. – Давай в метро?

– Жопой шевели! – зашипел Остроглаз. – Этот ублюдок щас прилетит!

Клин скакорабля приближался дёргаными стрекозиными движениями: прыжок вперёд, пауза, снова прыжок вперёд. Корабль то и дело зависал в воздухе, подсвечивая подозрительные места на земле. Замедлился, ощупал лучом место посадки. Завис над шлюпкой.

Остроглаз, Рикенгарп, Клэр, Бонхэм и Курланд помчались во тьму. По перекопанному взрывами на шесть футов в глубину оврагу они выбежали к рю Боцарис, пересекли улицу, увязли было в лабиринте гниющей мебели, выпавшей из брюха пустого бесколёсного грузовика, но, мокрые от пота, выбрались на рю де ла Виллетт и устремились к станции метро. Остроглаз слышал, как чертыхается на бегу Клэр. Было очевидно, что Земля не оправдала её ожиданий.

Когда они вбежали в павильон станции, Клэр включила фонарик. Спустились по лестнице, задержались перед высоченной кучей мусора внизу – перевести дыхание. В свете фонаря станция выглядела особенно жутко.

– Тут придётся ползти мимо кучи, – извинительно заметил Рикенгарп. – Но через несколько футов станет полегче, там есть проход.

Клэр уронила фонарик и бессильно разрыдалась во мраке. Бонхэм поднял его и потрепал девушку по щекам, пытаясь успокоить. Остроглаз испытал странное чувство: ему не понравилось, как Бонхэм трогает Клэр.

Самой Клэр, видимо, тоже. Она оттолкнула Бонхэма и хрипло каркнула:

– Пр... простите. Глупо сейчас плакать.

– Это время ничем не хуже любого другого, – сказал Остроглаз. – Можем посидеть тут пару минут, мы в укрытии. – Он взял Клэр за руку и усадил на бетонный сляб рядом с кучей.

Луч фонарика тыкался вниз, и Остроглаз не видел, как трясутся от рыданий её плечи.

– Не знаю... – пробормотала Клэр. – Господи... я так хотела вернуться... но тут так странно... холодно, страшно, темно... ещё хуже, чем в Колонии...

– Не хуже, – сказал Рикенгарп. – У нас тут небо есть. Многие территории планеты – обширные – остались войной не задеты. Сами посмотрите, если полетите дальше.

Остроглаз промолчал. Пускай она так думает. Но он понимал, сколь невелики шансы хоть кому-то здесь выбраться из Парижа живым.

Помолчав, девушка сказала:

– Ладно, пошли.

Её голос звучал теперь совсем спокойно. Остроглаз взял у неё фонарик. Они двинулись дальше.

Вниз по туннелю. Лучи фонариков выхватывают из темноты красноглазых крыс и тараканов-мутантов размером с кулак.

Клэр села рядом с Остроглазом. Увидев это, Рикенгарп вздохнул так тяжко, словно ему на плечи свалился весь мир.

– А что с вашим... командованием? – спросила Клэр.

Остроглаз фыркнул.

– В нашем штабе заседает сотня мужиков да несколько женщин. Штаб расположен в подвале разбомблённого жилого дома. Чистят оружие, спорят о политике, читают, играют в карты на столе – таком обшарпанном, что ногтем проткнёшь. Ребята всех национальностей. Большинство говорит по-английски. Тут несладко, но у нас есть химические обогреватели, эрзац-кофе, немного консервов. В руинах кто-то шляется... Надо свернуть вот в этот туннель, дальше обвал, и дороги нет...

– Твой приятель что-то сказал про ВА.

– Фашики. Неофашисты.

– Второй Альянс?

Он взглянул на неё.

– Да.

Она горько рассмеялась.

– У нас в Колонии эти пруссаки тоже завелись. Переворот учинили, серьёзно. Под прикрытием чрезвычайной ситуации, требующей ввода полицейского контингента. Когда мы улетали, там уже всё под их контролем оказалось. Они заправляют в Колонии. Военное положение, мини-диктатура Прегера. Мой отец...

– Я как раз собирался про него спросить. Как он там?

– Думаю, он погиб. Он... – Клэр мотнула головой, зажмурилась. Спустя миг открыла глаза. – Бонхэм достал нам пропуск на уходящий через Блокаду корабль, но пришлось сойти на первой остановке. Мы украли шлюпку. Они собирались приземлиться в Штатах, и я абсолютно уверена, что нас привезли бы прямо в лапы ВА. Бонхэм считает, что ему собирались промыть мозги. Пришлось нам стырить свободную шлюпку, и так получилось, что мы пролетали над Европой, и Бонхэм знал, что штаб-квартира НС в Париже... – Она покачала головой. Голос её напоминал треск сухих веток. – Мы не знали, что у вас всё... так.

– Пока город не обложили, всё было не так плохо. Никого не впускают и не выпускают, ну, может, и уцелели какие-то лазы... Много народу с голоду померло. Они пронюхали, что здесь Стейнфельд.

– Ты слишком много болтаешь, чувак, – резко вмешался Рикенгарп. – А если её экстрагируют? – Он облизал губы от крупинок синемеска. Язык его судорожно задёргался.

– Заткнись, – огрызнулся Остроглаз. – ВА уже всё это знает.

– Стейнфельд ваш вожак?

Остроглаз кивнул.

– Они город с лица земли готовы смести, гоняясь за ним. Методично пытаются его выманить... У вас в шлюпке не осталось топлива?

Клэр покачала головой.

Он пожал плечами.

В любом случае шлюпка уже у фашиков.

– Поверить не могу, что они сотворили с Парижем, – сказала она.

– Это не только они. По большей части – русские и янки. Рикенгарп и я – мы тоже янки. Зуб даю, сука, всё так и было.

– А из кого состоит армия Второго Альянса? В смысле, та, что обложила город.

– Сборная солянка. Много испанцев и итальянцев, но в высшем командовании латиносов нет. Там в основном бритиши. Буры, ливанские фалангисты...

– И что вы собираетесь делать?

Он мрачно покачал головой.

– Ты не туда посадила шлюпку, девочка. Ты на дне волчьей ямы. Мы тут на ниточке висим, надеемся, что союзники помогут. Они один раз пытались за Стейнфельдом скак прислать, но корабль сбили. Они попытаются снова. Ну, а если ничего...

Рикенгарп посмотрел на него.

– Остроглаз, ты меня вообще слышишь? Её могут схватить.

Остроглаз кивнул.

– А мне начхать. Девочка в такое дерьмо влезла, что имеет право знать. Нас самих уже сцапали. Воображаешь, что нам реально отсюда выбраться? Они это из нас с тобой выбьют, Гарпи.

– Ну, как хочешь, – сказал Рикенгарп, – мели языком, помело.

Остроглаз помедлил. Может, Рикенгарп и прав. Но он так устал... И ему казалось важным, чтобы она тоже узнала. Он покосился на Клэр и понял, что обязан ей довериться.

– Наши люди перемещаются к Парижу из других столиц Европы. Они намерены атаковать оцепление снаружи, чтобы Стейнфельд мог прорваться. Если бы не отчаянное положение, Стейнфельд им, думаю, запретил бы, потому что, скорее всего, фокус не удастся. Кордон ВА плотный и хорошо укреплённый. И у них егернауты есть.

– А это ещё что?

– Машины-убийцы. Огромные. Тяжело описать. Впрочем, мы уже три раза за три недели меняли базу. Они за нами гоняются. Может, стоило бы пробраться к Арке и дать себя обнаружить? Последний бой. Забрать с собой на тот свет нескольких засранцев, чтобы остальное НС спаслось. Мы станем мучениками, отличная политическая стратегия. Если кто-нибудь вообще узнает.

– Ты хочешь сказать – высунуться, чтобы вас убили?

– Угу.

– Триста спартанцев. Гм. Романтично.

Рикенгарп издал каркающий кашель. Голос его взлетал и опадал, а глаза слишком часто моргали.

– Романтично, – сдавленно хихикнул он. – Может быть. Ну и херня.

– Зачем... зачем выходить к Арке? Ты же имел в виду Триумфальную арку, не так ли?

– Угу. – Он пожал плечами. – Не знаю, может, это глупо. Политическая символика. Попытаться объединить французов. Арка – одно из немногих почти не пострадавших сооружений старого Парижа. Это символ НС. Она на флаге НС. Мы захватили языка, который нам сообщил, что фашики намереваются сровнять её с землёй егернаутами. Пусть попробуют растоптать то, что не растопчешь, говорит Стейнфельд. Думаю, он про наш боевой дух. Он любит такие речи. Оправданная гибель и всё такое. Мы над ним подшучиваем, но...

Он осёкся, чуть смутившись.

Объяснять ей, как работают егернауты, так и не пришлось. Он лишь обмолвился впоследствии:

– Их придумали учёные военной корпорации, спонсируемой Вторым Альянсом, а фирмой этой заправлял немец по имени Егер.

Ему не пришлось объяснять дальше, потому что, выйдя на поверхность из станции метро на Клиши, они услышали заглушавший все звуки рык егернаута. А спустя несколько минут, пробежав по тротуару пару кварталов к новому убежищу, и увидели его.

Рикенгарп и Остроглаз переглянулись и побежали быстрее.

Клэр казалось, что они бегут не в ту сторону: в облако пыли, окружавшее егернаут. Остроглаз что-то крикнул её спутникам: пускай-де остаются, где были.

Тряслась земля, да что там – сам воздух содрогался от рёва машины-убийцы. Скрежет, стон разрываемого металла, хруст камней под стальными жерновами... Они увидели монстра прямо перед собой. Чудовище было подсвечено вдоль осей, жёлтые и красные огни озаряли изнутри расходившееся от него пылевое облако.

Егернаут грозно возвышался над ними: пятиэтажная сдвоенная свастика из стали и пластмасс, и пылевой вихрь вокруг неё был как магический плащ.

Остроглаз прищурился. Песок жёг ему глаза, а дым, идущий от ямы с рваными краями на месте дома, разъедал слизистые. В этом доме располагался штаб.

Оператор егернаута закончил работу. Остроглаза и остальных он не заметил. Сокрушив на своём пути несколько массивных зданий, словно карточные домики, он развернулся и поехал обратно. По оба борта машины, как турбулентный след от скоростной лодки, дождём разлетались кирпичи и булыжники. Узконаправленные микроволновые лучи размягчали и плавили их на лету.

Чудовищная машина напоминала огромное вагонное колесо без обода. Нет, два колеса с восьмёркой спиц у каждого. Гидроплазовые «мускулы» помогали ей рыть, пахтать, долбить, раскидывать в стороны препятствия. Она была похожа на газонокосилку Rototiller – но пятидесяти ярдов высотой.

На осях, между восьмёрками крутящихся спиц, имелся источник ядерной энергии, так что стрелять по егернауту было не самым разумным решением. Источник был закреплён – оси поворачивались вокруг него. На егернаут и неподвижный-то смотреть жутко было – а в движении тем более. Идеальное орудие государственного терроризма. За месяц полдюжины таких машин могли стереть с лица земли город. Справиться с ними было крайне сложно.

Рикенгарп и Остроглаз вынужденно перелезли через уцелевший зубец стены, кашляя в дыму и пыли. Они слышали гул удалявшегося егернаута, монументальный скрежет, ощущали дрожь воздуха – такую сильную, что казалось, будто идёшь против ударной волны в жидкости.

А потом спустились в дымящуюся яму, где некогда находилась штаб-квартира Нового Сопротивления.

Лениво догорала чья-то кожаная куртка – в этом месте егернаут раздавил химическую печку. Кроме языков пламени, в яме ничто не двигалось, да ещё дым поднимался к небесам причудливыми завитками, словно души погибших покидали тела. Там и сям виднелись клочья волос, обрывки кожи, истерзанные останки. Окровавленная, но бескровная рука когтем торчала из развалин. Окровавленные же чёрные банданы в беспорядке перемешались с плотью и мозгами обладателей.

Егернаут не единожды проехался по этому месту.

Остроглаза точно током шибануло, когда он увидел, что осталось от Дженкинса. Сердце его подскочило и превратилось в камень.

– Они все мертвы, – трясущимся голосом констатировал Рикенгарп. Голосом жалобным, как у потерявшегося мальчика.

Остроглаз покачал головой.

– Нет, не все... может, кто-то и сбежал... – А, пустые мечты. Он попытался представить, как это происходило. – Часовые... фашики послали коммандос снять часовых. Потом привезли сюда егернаут на тихих грузовиках. Самосборка из частей... может, в квартале отсюда. Активировали. Эта штука развернулась... в сложенном виде она очень компактна... И обрушилась на наших, не успели они и понять, что происходит...

Рикенгарп сказал, сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик:

– Она же такая шумная. Даже если всё произошло внезапно – может, кому-то и удалось выбраться из здания. Наверняка.

Они ещё немного побродили на руинах. Живых не было. Одни лишь куски тел друзей.

Гул егернаута начал стихать. Всё равно что слушать шагающий литейный цех.

Появился новый звук. Шум и скрежет колёс. Джипы. Грузовики.

– Фашики вернутся проверить, не уцелел ли кто, Гарпи, – сказал Остроглаз.

Рикенгарп, сжав губы, водил во все стороны бешеными от гнева глазами. Он был на волоске от срыва. Остроглаз очень осторожно положил руку на плечо Рикенгарпа. Рикенгарп волчком развернулся, что-то прорычал, наставил на него ствол. Курок щёлкнул. Предохранитель не был снят.

Остроглаз глотнул, чтобы протолкнуть на место подскочившее к горлу сердце.

– Это же я, Гарпи. Срань Господня...

– Прости, я...

– Тебе реально стоит слезть с этой синей дряни, чувак.

– Это не то... – Из глаз Рикенгарпа по грязным щекам струились слёзы. – Они...

– Знаю. Ты прав, чувак, кто-то наверняка выбрался. А теперь послушай. Фашики возвращаются. Если заберёмся повыше, сможем кого-нибудь убить. Понял? – Рикенгарп позволил Остроглазу взять себя за руку и отвести прочь. Шум грузовиков стал громче. Остроглаз увидел, что впереди дым рассекла полоска света.

– Бля...

Подбежали, кашляя и задыхаясь, Клэр с Бонхэмом и Курландом.

– Там солдаты, – выдохнул Бонхэм. – Это не...

– Это ВА, – ответил Остроглаз. – Бежим! – Он повёл их вниз по улице, подальше от шума. Прочь из толстого пылевого облака, вниз по извилистым улицам шириной двадцать футов по каждой стороне.

Потом они остановились перевести дыхание.

– Бля, – выдохнула Клэр, – я больше не могу.

Остроглаз посмотрел в переулок и увидел там силуэт человека. С винтовкой. Остроглаз поднял дробовик, но человек помахал ему и распростёр руки, опустив оружие к земле и подставляя грудь пулям. Сдаётся? Фигура приблизилась. Рикенгарп произнёс:

– А-атлично!

Это был Юкё, в камуфляже и чёрной бандане, с переделанной винтовкой M83 на плече.

Он подошёл к ним, опустив руки по швам. Лицо Юкё ничего не выражало. Остроглаз положил руку ему на плечо. Японца затрясло от облегчения.

– Там ещё двое выбрались, – хрипло проговорил он, – но больше никто. Штаб уничтожен. Эти твари у меня уже вторую семью отняли.

– А кто?.. – спросил Рикенгарп.

– Уиллоу с Кармен. Они... уединились. У нас была вечеринка. Вот почему... мы перебрали. Иначе бы услышали их. Стейнфельд последнюю бутылку откупорил. – Он вяло улыбнулся. – Вы опоздали на вечеринку.

– На вечеринку? – недоверчиво переспросил Рикенгарп. – А с какой радости?

– Стейнфельда провожали... Через десять минут после твоего ухода... сообщение. Израильтяне захватили скак ВА. Два места. Послали его за Стейнфельдом и Левассье. Стейнфельд должен был направлять общую операцию по прорыву блокады. Ну, теперь-то уже неважно.

Он пожал плечами.

– Стейнфельд, впрочем, выбрался. Он в безопасности. Он снаружи. Ему больно было уходить, я видел. Но он знает, так нужно для дела. Он выбрался.

– Стейнфельд на свободе! – воскликнул Рикенгарп. Настроение его снова резко переменилось. Он затанцевал, делая вид, что играет на дробовике, как на гитаре. – Накось-выкусите, фашистские членососы!

– Тихо будь, Гарпи, – сказал Остроглаз.

Юкё разглядывал новичков.

– Эти из Колонии?

Остроглаз кивнул.

– Давай. Делаем ноги.

– Куда? – выговорила Клэр, прислонясь к стене.

– Пока что – в убежище, – ответил Остроглаз, – а там перегруппируемся.

– В убежище, говоришь? – хихикнул Рикенгарп. – В убежище, в убежище, в убежище. Знаю я такое местечко. Я тебе покажу, Остроглаз. Пошли. Туда квартал пёхом.

Остроглаз сидел спиной к стене, умостив пулемёт на коленях. Пулемёт был старый, сработанный в конце прошлого века. Оружейники НС его дважды чинили.

Они разбили лагерь в развалинах музыкальной лавки. Остроглаз, Юкё и беженцы с ПерСта расположились за конторкой кассира. Разбитый сканер кредиток валялся на полу, как размозжённый череп обезглавленного роботенка. Повсюду были раскиданы пожелтевшие листы партитур. В дальнем углу слабо мерцал химический обогреватель. Кроме него и походной лампы Coleman, источников света в убежище не было. Оказалось, что лампу и топливо сюда натаскал Рикенгарп. Сюда-то он и отлучался.

Римплер лежала у обогревателя на самодельном, набитом партитурами матрасе, мягко посапывая. Рядом сидели и о чём-то шептались Бонхэм с Курландом. Напротив Остроглаза сидел Юкё, уронив голову на руки, а руки на колени, подтянутые к груди. Он спал и во сне что-то бормотал по-японски.

– Рикенгарп? – шепнул Остроглаз.

– Я ещё не сплю, чувак, – ответил Рикенгарп вполголоса из-за кассы. – Я что-то накрутился сильно. Вы поспите, я буду на часах.

Остроглаз уронил голову на руки, подражая Юкё, и забылся беспокойным сном, то и дело вскидываясь на любой звук. Он слышал, как ёрзает Рикенгарп, что-то занюхивая – наверное, синтеморфин, чтобы отходняк после синемеска сгладить, чтобы отогнать мысли о друзьях – раздавленных, растерзанных, замученных на единственном за шесть месяцев празднике. Он вскидывался и снова засыпал... Потом он очнулся окончательно и услышал, как спорят Бонхэм и Курланд. Акцент Курланда проявился отчётливей.

– Но мы же не знаем, кто эти «фашики» на самом деле, – вполголоса говорил Курланд, – ты же учти, что мы тут по приглашению, э-э, оппозиционной им силы. В смысле, оппозиционеры всегда склонны выставлять режим тиранами и злодеями... Если мы поясним этим солдатам из Второго Альянса, что мы не экстремисты, а нейтралы, они, разумеется... в смысле, я хотел сказать, почему бы не сделать вылазку...

– Не дури, – ответил Бонхэм. – Я у них в чёрном списке. Они же знают, что я от них удрал. Они меня бросят в концлагерь. И тебя за компанию, как соучастника – ты же принял от нас взятку, значит, сговорился с врагами ВА. Клэр тоже их враг, значит, они и её уработают. Забудь.

– Но я...

– Я сказал: забудь. – Бонхэм, с виду ботаник, умел говорить на удивление властным тоном.

Значит, Бонхэм бывший коллаборационист. Остроглаз переварил эту информацию и снова уснул.

– Остроглаз, да проснись ты, блин!

Остроглаз вскочил и, моргая, огляделся. Спина у него ныла от сидения у холодной бетонной стены.

– Чего там? Мне пора дежурить?

– Нет, сейчас Юкё на часах... Иди сюда!

Остроглаз потянулся и, не выпуская из рук пулемёта, пошёл за Рикенгарпом мимо спящих вповалку вокруг обогревателя беженцев. Остроглаз покосился на Клэр. Лицо спящей навевало мысли о девушках с картин прерафаэлитов. Его сердце сладко заныло. Он улыбнулся, увидев, что Римплер так и спит с пистолетом, который получила от Юкё; спит в обнимку с пушкой, как маленькая девочка – с куклой. Они прошли по коридору и спустились по лестнице в пыльный сырой подвал. Рикенгарп включил фонарик.

– Я тут однажды порылся... и обратил внимание, что коробки расставлены как-то неровно, словно за ними что-то спрятано. – Он посветил фонариком поверх стопки картонных коробок, и луч выхватил из мрака притолоку двери. За коробками в стене была дверь в другое помещение, забитая досками. Рикенгарп пнул отсыревшие доски, и те легко проломились. Было ясно, что Рикенгарп уже наведывался в тайник, а потом наскоро забил дверь старыми досками.

Он распихал коробки с таким грохотом, что Остроглаза аж передёрнуло, и посветил фонариком через низкий дверной проём.

– Смотри, что тут есть!

Остроглаз нагнулся и пролез туда. Рикенгарп светил ему фонариком.

Комнатка была тесная, двадцать футов на пять. Даже не комнатка, а длинный шкаф, снизу доверху заставленный музыкальным оборудованием. Гитары, усилители, микрофоны, громкоговорители, динамики.

Остроглаза пронзила смутная беспричинная тревога. Для Рикенгарпа же это место было сокровищницей Тутанхамона.

– Узри, мальчик мой, Кысмет, – изрёк он звучно, с глубокой убеждённостью. – Мой удел на этой земле. Моё предназначение. Моё сокровище. Я себя Али-Бабой чувствую... Думаю, тут что-то вроде склада демонстрационных моделей: их сюда свалили из музыкальной лавки, когда русские впервые начали бомбить город. Тут даже туба есть! Я двадцать музыкальных лавок облазил, прежде чем нашёл более-менее приличную тубу. Но теперь я знаю: она меня тут ждала...

– Жаль, что ты не можешь ими воспользоваться. Электричества же нет, да и фашики услышат.

Улыбка Рикенгарпа озарила тайник, будто электрической дугой.

– Правда, что ли? А глянь-ка сюда!

Он разжал кулак и показал Остроглазу хромированный кубик.

– Ты знаешь, что это такое? Внешний аккум Firestormer для «маршаллов». В этой хреновине дофигища энергии для лучших в мире усилителей. Дорогая штука. Её на пять дней хватает, на полной громкости. А теперь вот это проскань! Наушники! Два набора вкладышей. Они втыкаются в усилки, там встроенный регулятор громкости. Я могу себе тут спокойно играть, и фашики не подслушают даже ноты. Хочешь послушать? Я тут уже на гитаре кое-что сбацал...

Остроглаз, чувствуя себя так, словно отнимает у голодного кусок хлеба, ответил:

– Ну, не сейчас, чувак. Я подустал. Голова раскалывается.

– Голова? Отлично. Ты только воткни наушники. Мы тебе сейчас головку вылечим. У тебя в башке просто места для боли не останется! Я притащил с собой старую Telecaster, ей лет пятьдесят, но она ещё в полном порядке. Воткнуть эту штучку сюда, уши сюда, батарейку сюда... – В полумраке засияли красные огоньки на панели усилителя. Рикенгарп положил фонарик на пол, присел на корточки и вынюхал длинную полоску синемеска с тыльной стороны кисти. Лицо его в мертвенном свете казалось синим, словно сияющим от наркотика.

Остроглаз со вздохом воткнул наушники, убавил звук до минимума и приготовился к двадцатиминутной исповеди раздутого виной электрического эго Рикенгарпа, неотвратимой вариации на тему какого-нибудь рок-мотивчика двадцатого столетия.

Рикенгарп взялся за гитару и тоже воткнул наушники, чтобы слышать себя.

В ушах у Остроглаза зашуршало, и раздался первый аккорд.

Он напомнил Остроглазу раскат церковного колокола. Долгий, неспешный, глубокий. Второй аккорд отдавал блюзом, словно женщина в Новом Орлеане зарыдала на похоронах в церковном дворе под колокольней. Рикенгарп исполнял погребальную литанию по своим друзьям, погибшим под солдатским сапогом из кристаллостали. Затем взял тему, в которой резонировали отзвуки гнева, жажды мести и нового стремления к цели; набрал темп, взял два пика на ритмическом разгоне и выдал реально тяжёлый рок. Потом: колокольный звон и щелчки, затем ритмичная дигрессия, почти как в рэпе, уход с темпа, обрыв, выжидательное молчание, как у сатирика перед кульминацией сценического анекдота, и подобие монолога, отражавшего ритмом манеру речи самого Рикенгарпа. Наплывом пошёл тематический рифф – ну, надо сказать, Остроглаз впечатлился.

Рикенгарп закончил играть. Остроглаз вытащил вкладыши. В ушах у него звенело.

– Рикенгарп, чувак, я и не представлял...

– Это мой инструмент. Его будто на заказ делали. Хоть синяка, Глаз?

– Нет, дружище, обойдусь. Ты же лучше меня знаешь. Но сыграй-ка ещё, а то я оглохнуть не успел.

Он воткнул наушники обратно.

Поднимаясь из подвала, Рикенгарп и Остроглаз блаженно улыбались.

Наверху никого не было видно. Остроглаз нахмурился и снял HK с предохранителя. Тут что угодно могло стрястись, подумал он, ускоряя шаг по коридору, а я сидел в наушниках и не услышал.

Они вошли в кассовый зал. Остроглаз слышал шорох и тревожный шёпот, но не разбирал слов. Прокравшись за кассой, они выглянули в главный зал, усеянный осколками стекла, фиберпласовыми коробками и потрохами разбитого пианино. Через выбитые окон на левой стене сочился слабый свет. Справа, за грудой ящиков, кто-то шевельнулся. Рикенгарп дёрнулся туда, выйдя из-под прикрытия конторки.

И тут Остроглаз увидел в дверном проёме слева силуэты.

– Гар... – начал он.

Но Рикенгарп уже выскочил на открытое пространство, и тьму разорвали вспышки выстрелов. Меж стен прокатилось рыкающее автоматное эхо. Рикенгарпа закрутило на месте, он упал, как подкошенный. Две простреленных коробки упали на растерзанное пианино, выбив из него дух с последним стонущим нескладным аккордом.

Остроглаз зарычал и окатил дверной проём очередью из «Хеклера и Коха»; пулемёт прыгал в его руках, точно садовый шланг, заряженный яростью вместо воды. Зал озарили стробоскопические вспышки. Один из нападавших тонко вскрикнул и упал. Остроглаз нырнул за конторку.

В сполохе от очередного выстрела он увидел Бонхэма и Курланда: те валялись на полу, закрыв головы руками. Наверное, быки вломились сюда и застали их в главном зале. Взяли в плен... А где Клэр?

– Рикенгарп? – прошептал Остроглаз. – Гарпи, ты где?

– Я... в порядке, чувак.

– Не шевелись.

Остроглаз высунулся из-за кассы и оглядел дверной проём. Там никого не было.

Он вылез и пополз через зал, пока не наткнулся на Рикенгарпа.

– Тебя куда ранили?

– Бедро. Нога.

– Понял.

Он перекинул пулемёт на спину и наклонился помочь Рикенгарпу.

Но не успел и поднять того с пола, как через дверь ударил луч фонаря, и кто-то заорал:

– Ложись, сука, бросай оружие!

Остроглаз моргнул и пригляделся. Он увидел трёх человек: те наступали, вскинув стволы. Наёмники ВА. Не штурмовики, брони на них не было. Но они застали его врасплох.

– Гарпи, я...

– А не пошли бы... – выдохнул Рикенгарп, – вы... нахуй.

У Рикенгарпа на груди висел дробовик. Гримасничая от боли, он приподнялся и выстрелил из-за спины Остроглаза по людям у двери. Дробовик взревел, как маленькая пушка, запрыгал в руках Рикенгарпа, и переднего бойца ВА, стоявшего футах в тридцати, разорвало на куски четырьмя патронами 12-го калибра: левая рука его вылетела из плеча, тело взорвалось и брызнуло фонтанами крови на остальных.

Тут грохот стих.

– Эту херовину заклинило! – прошипел Рикенгарп.

Остроглаз попытался было перекинуть HK обратно в боевую позицию, но опоздал. Бойцы ВА уже стреляли. Рикенгарп вскрикнул и повалился обратно. Девятимиллиметровые пули свистели над головой Остроглаза, так низко, что волосы шевелились. В любой миг его...

Из-за груды ящиков, как чёртик из табакерки, вынырнула Клэр и обстреляла дверной проём. Пистолет девушки рявкнул, и двое нападавших упали.

Их фонарик остался валяться на пороге. Он не выключился, и луч его выхватывал из тьмы обширную лужу крови.

Остроглаз поднялся, чувствуя, как трясутся ноги и колотится в груди сердце. Спокойно, приказал он себе. Рикенгарп был жив, но голова его кровила. Он пытался встать.

– Лежи, дурак, – приказал ему Остроглаз, прошёл на ватных ногах к двери, взял фонарик и вытер с рукоятки тёплую гадкую слизь об униформу одного из ВАшников. Потом выпрямился – и увидел Юкё. Казалось, что тот кого-то крепко обнимает.

Юкё лежал лицом вниз, обхватив ВАшника. Пальцами правой руки он продолжал сжимать рукоять ножа, воткнутого в глотку мертвеца. Его лицо было в крови, а левое плечо прострелено, да так, что из раны окровавленные костяные обломки торчали. Но он дышал.

Клэр подошла к нему сзади и глухо проговорила:

– Курланд пошёл выглянуть в окно. Юкё ему сказал, чтобы не высовывался. Они стали спорить, а потом налетели ВАшники. Юкё одного пристрелил. Другой выстрелил в Юкё... Юкё уронил пушку и упал. Но когда тот подошёл его добить, Юкё вскочил, прыгнул на него, и они упали тут вместе... а потом набежали ещё ВАшники, и Курланд им сдался... и потом вы пришли...

Она пожала плечами. Голос её был, как и лицо, лишён всякого выражения.

Остроглаз покосился на Рикенгарпа. Курланд уже брызгал на раны Рикенгарпа спреем из аптечки.

Клэр отцепила от пояса ещё одну аптечку и пошла помогать Юкё.

Остроглаз подошёл к двери, высунулся наружу и оглядел улицу.

– Наверное, просто патруль мимо проходил. Может, нам ничего и не грозит.

Он вернулся внутрь. Курланд с Бонхэмом тащили Рикенгарпа в дальний зал. Дотащив, уложили у нагревателя. Рикенгарп потерял сознание, из правого виска у него сочилась кровь.

– Его рикошетом зацепило, может, просто осколком пули, судя по размеру входного отверстия, – заявил Курланд. – А второе ранение, после того, как он в них пальнул... ну, не знаю, может, контузия...

Остроглаз и Клэр (бесстрастная, эффективная) оттащили трупы ВАшников в глубь главного зала и свалили за истерзанное пианино.

После этого они взялись за Юкё и положили его рядом с Рикенгарпом. Юкё смотрел в потолок, крепко сжав зубы от боли, и молчал. Остроглаз вколол ему синтеморфина, Юкё глубоко, протяжно вздохнул и тут же уснул. Остроглаз примотал его раненую руку к телу, сделав временный лубок. Он обнаружил ещё одну рану, в боку Юкё. Рана была скверная.

Часа в четыре утра Рикенгарп проснулся и попросил Остроглаза посветить ему в зрачки фонариком. Голос его был тревожным. Остроглаз пожал плечами, встал и посветил фонариком Рикенгарпу в глаза.

– Ну же, Остроглаз. Ниспошли мне свет.

– Да я уже, чувак. Ты что, не видишь?

Так стало ясно, что он ослеп.

– Наверное, осколок кости, – сказал Рикенгарп тоном диагноста. – Повредил зрительный нерв. Или кровоизлияние...

– Заткнись, чувак, мы тебя вытащим, операцию сделаем.

– Я слеп, – произнёс Рикенгарп, будто пробуя слово на вкус. Он казался скорей удивлённым, чем испуганным. – Слеп. Ну и сцена. Скорей даже антисцена, чувак. Слеп.

Пули, попавшие Рикенгарпу в ногу, не задели артерий, но он ослабел и просто лежал на спине рядом с обогревателем, умостив голову на скатанную в замен подушки куртку Остроглаза. Рикенгарп играл на Telecaster, слушая себя через наушники. Чуть поодаль стоял небольшой усилитель, и красный огонёк его мигал во мраке, словно глаз демона-хранителя.

Через некоторое время он бросил играть, но улыбка не сползала с его губ, точно он к кому-то прислушивался.

– Эй, Остроглаз, – требовательно прохрипел он.

Остроглаз сел на корточки рядом с ним.

– Чего?

– Сними с меня наушники. Воткни. Послушай.

Остроглаз взял у него наушники и прислушался. Он услышал помехи и далёкий слабый голос.

– Это же Уиллоу! – воскликнул Остроглаз. – Голос Уиллоу! Эта штука ловит одну из наших частот!

– Ага, так бывает. Ты его слышал?

– Да, он повторяет снова и снова. Всем отрядам встречаться на Р-20,0900. Что это значит?