Текст книги "Полное Затмение"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Клэр развернулась и сказала несколько слов двери; та отползла в сторону. Клэр вышла в коридор и вернулась к себе. Переодеваясь в официальный админский прыжкостюм чиновницы, она вспоминала: Бактерии кишечной палочки в кишках зверя. Сравнение отдавало патологией.

Она приколола к воротничку выданный эсбэшниками пропуск, понимая, что обязана соблюдать формальности. Села в частный отцовский лифт и проехала три уровня до админской секции. Уровень безопасников был на целый ярус ниже, точно крепостной ров перед замком.

Лифт остановился. Дверная панель полыхнула красными словами: Выход только по пропускам.

У неё вспотели ладони. Она вытерла пот о подбородок и напомнила себе: Ты здесь главная.

Дверь открылась. Клэр шагнула в коридор, под око камеры. Предъявила наблюдателям пропуск. Её никто не остановил, пока она шла по коридору к стеклянным дверям. Она помедлила, прежде чем войти. Кто-то намалевал на стекле лиственный венок и приписал Весёлых праздников. Девушка припомнила, что уже канун Рождества. Скоро на открытом пространстве выставят огромную искусственную ёлку. Впрочем, нет. Не после актов вандализма. Техники от неё иголочки не оставят.

Клэр открыла дверь. Из-за конторки ей улыбнулся молодой человек. Справа от него четыре монитора показывали четыре главных коридора, сходящихся к офису СБ. В общем-то надобности в человеческом надзоре не было: компьютеры прекрасно справлялись и сами. Но отец, где только мог, дублировал функции компьютеров человеческими исполнителями; остальные инженеры высшего звена считали это иррациональной, чтоб не сказать – эксцентричной, тратой ресурса.

Молодой человек в однообразной чёрной униформе клерка МКВА спросил:

– Чем могу помочь, мисс Римплер?

Улыбка не сползала с его лица – красивого, почти ангельского. Однако руку он держал на столешнице рядом с тревожной кнопкой. Они с отцом были в Денвере на заседании ИК ООН, когда Прегер привёл в действие новую программу охраны станции. Вернувшись, Клэр с Римплером обнаружили, что прежний персонал СБ уволен и полностью заменён сотрудниками Международной корпорации охранных услуг «Второй Альянс». Прегер рьяно взялся за дело, обновляя оборудование систем наблюдения и расставляя посты МКВА повсюду в Колонии. Безликие люди в угрюмой чёрно-серой униформе появились на каждом коридорном перекрёстке.

Сотрудники МКВА неизменно удивляли её скрытностью и почти религиозным отношением к работе. Впрочем, Крэндалл ведь кто-то вроде лидера секты.

– Мне нужны четверо ваших, – сказала она, пытаясь придать голосу настойчивости. – Я эскортирую из заключения узника. Самсона Молта.

Улыбка юноши на ресепшене стала морозной.

– Посмотрим, что я могу сделать... – Он обернулся к терминалу и набрал на клавиатуре телефонный номер; на экране появилось лицо. Клэр не видела, кто это, но предположила, что там Скэнлон. Ресепшионист обратился на самый верх, что несколько выбивалось из привычного распорядка. – Тут мисс Римплер, просит показать ей заключённого. Самсона Молта.

– Не показать, – перебила Клэр, – а отдать. Я принимаю полную ответственность за него. Я буду за ним присматривать. Для этого мне нужны несколько ваших...

Голос Скэнлона, как и его искажённое артефактами цифрового видеосжатия лицо, прозвучал плоско, невыразительно.

– Ситуация чем дальше, тем нестабильней, Клэр. Освободив Молта, мы рискуем создать постоянный повод для опровержения уже сделанных ранее публичных заявлений; мы неоднократно повторяли, что не в курсе его местопребывания.

– Этому и так никто не верит.

– Простите меня, Клэр, но если вы потрудитесь подать формальное прошение о его переводе под админскую юрисдикцию, мы его рассмотрим и постараемся дать вам ответ в течение двух или трёх недель.

– Скэнлон, хватит дурака валять. Я хочу поговорить с вами лицом к лицу.

Но экран уже опустел.

– Извините, – сказал ресепшионист виновато, перестав улыбаться. – Он занят полевой работой. Если вам действительно...

Клэр развернулась и зашагала прочь. У неё осталось чёткое впечатление, что её окатили ушатом дерьма и смыли в лифт. Это ощущение прошло только тогда, когда девушка спустилась на уровень Центрального узла телевещания и обнаружила там Джуди – в продуктовой лавке. Тогда Клэр снова обрела способность связно мыслить.

Клэр, моргая, оглядывала помещение. Потом с тяжёлым вздохом опустилась на потрескавшийся голубой пластиковый стул рядом с Джуди Авикян. Джуди была низкого роста, с глубокими, почти чёрными глазами и кудрявыми чёрными волосами, которые на работе заплетала в косу до пояса, перебрасывая через плечо так, чтобы волосы выгодно оттеняли её золотисто-белый прыжкостюм. Джуди любила белое и золотое: украшения она предпочитала из слоновой кости на золотых нитях. В уголках бледных губ пробивалось что-то вроде усиков, но не более того, и в целом Джуди можно было считать привлекательной женщиной: сильной и красивой. Они с Клэр однажды попробовали закрутить лесбийскую интрижку, но кончилось дело тем, что Клэр, разведя руками, признала:

– Наверное, я попросту гетеро, и всё тут.

Они остались приятельницами, но с тех пор, стоило разговору вывернуть на определённые темы, замечания Джуди становились едкими.

Комната была освещена даже слишком хорошо, как часто бывает в кафетериях. Раздаточные автоматы в стенах весело гудели, но завёрнутая в одноразовые пакеты, сдобренная витаминными инъекциями пища на маленьких подносах казалась при резком свете потолочных ламп вылепленной из воска подделкой.

– Тебя что, конкретно обосрали? – спросила Джуди.

– Угадала, – Клэр поведала ей о визите к эсбэшникам. – Два года назад о таком и помыслить нельзя было. Эти люди подчинялись моему отцу. Работали на благо Колонии. Теперь они...

Джуди медленно кивала, глядя в пространство.

– МКВА проникает повсюду, где образовался вакуум власти. Повсюду, где кто-нибудь договаривается с ними, чтобы заполнили собой этот вакуум. – Она взглянула на Клэр. – Я говорила с женщиной, матерью ребёнка, которого они сцапали. Она не видела сына уже месяц. Они не разрешают его навещать. Она думает, с ним что-то не так. Может, его избили, а может, и убили. Они трижды врезали ему парализатором. Мальчонке тринадцать.

– Каким ещё парализатором?

– С инвертором отдачи. Обычно, когда с чем-то сталкиваешься, чувствуешь отдачу. Инерционный удар, выплеск кинетической энергии. Её перенаправляют обратно к месту столкновения по замкнутому маршруту. Как если бы тебе врезали дважды подряд, хотя на самом деле – только однажды. Тот амбал мог не рассчитать силы удара.

– Иисусе... Когда ты с ней виделась?

– Два дня назад. Мы собираем материалы для передачи, но я не думаю, что нам дадут разрешение... – Она пожала плечами. – И самое гадкое, Клэр, что ИК ООН перетягивает у твоего отца власть. Всю власть.

Клэр сморгнула.

– Нет, постой, ну не совсем...

Джуди снова пожала плечами и презрительно мотнула головой.

– Попробуешь снова пробиться к Молту?

Клэр кивнула.

– Тебе нужна моя помощь?

Клэр ещё раз кивнула, наблюдая за Джуди. В реакции подруги чувствовалась горечь. Джуди словно выговаривала: Я же тебя предупреждала. Тебе лучше было бы мне поверить, прислушаться ко мне. Остаться со мной.

Джуди поднялась со стула.

– Ладно, пошли ко мне. Покажем мастер-класс.

Их было четверо. Джуди, Энджи, Белль и Крис.

Белль и Крис – сёстры, высокие и чернокожие. Энджи – шведка, синеглазая блондинка, с неизменно суровым лицом; она была крупная, сильная, крепкая в кости и украсила бы любой плакат времён нацистской Германии с изображением арийской фермерши. Но Энджи, инструктор Джуди, придерживалась радикальных неомарксистских взглядов. Все – из Админов, получили образование на стандартном английском. И горячо симпатизировали техникам.

Они облачились в чёрные гимнастические трико и фехтовальные маски. Грудь прикрывали жилетки с противоударной пеной.

Клэр подумалось, что их легко принять за группу поддержки женской бейсбольной команды.

Энджи и Джуди были вооружены нунчаками.

Энджи всегда смотрела на Клэр с выражением ну погоди, сука, я тебе ещё вжарю. Она сняла маску только однажды, дав Клэр понять, что её мнение не изменилось и теперь, когда Клэр главная.

– Я пойду первой, – сказала Клэр. – Я оставлю дверь приоткрытой. Когда услышите мой крик, бегите.

Джуди яростно помотала головой.

– Нам лучше с тобой.

– Не хочу их провоцировать. Предпочтительней выманить у них Молта одними властными полномочиями. Если не смогу, вы услышите.

Она приколола к воротнику замаскированный под брошь коммуникатор.

И на негнущихся ногах повернулась к двери.

Для меня тут слишком разрежённая атмосфера, подумалось ей. Ох, папа-папа, если бы ты...

Она вытащила из кармана кодовый токен и посмотрела на указатель направлений: ярус 03, коридор C13. Рядом с корпусом. Она это чувствовала – сила тяжести на границе Колонии была немного выше.

Токен напоминал небольшой пистолет с кристаллом на конце ствола. Она прокручивала два диска на прикладе, пока те не показали 03 и C13. Потом прижала ствол к панели замка, и дверь открылась.

Она ожидала столкнуться с охранником, но там никого не оказалось. В сорока футах впереди поперёк коридора была установлена стенка из прозрачной пластмассы. Клэр знала, что это такое – одна из пресловутых мер предосторожности её отца. И подготовилась.

Она набрала на прикладе токена новую комбинацию и прижала к переборке. На нижнем дисплее загорелась красная стрелка, указавшая вверх. Она повела токен вдоль стенки, не отрывая от пластиковой преграды; устройство пискнуло. Токен установил связь с регулятором переборки по ту сторону, и пластиковая перегородка утянулась в потолок.

Она пошла дальше, чувствуя себя грабителем банка. В груди бухало сердце.

Справа появилась открытая дверь. Изнутри долетала единственная надрывная нота, и спустя миг Клэр сообразила, что звук этот исходит из человеческого горла. Высокий вибрирующий вопль взлетел от ужаса к пределу отчаяния и вдруг оборвался.

Чей-то голос прокомментировал:

– А будь у нас тут нормальный нейрогуморальный экстрактор, обошлось бы без таких вот сцен.

– Скэнлон заказывал его, док, – ответил ещё один голос.

– Через блокаду всё равно не пробиться, да их и тяжело достать. Они охуительно нелегальны. Проблема на любой таможне.

– Что, уже нелегальны? Я слишком долго проторчал наверху и отстал от жизни.

Клэр заставила себя подойти к двери и заглянуть внутрь.

Там было трое этих. Безликих, в шлемах. Тройная доза ужаса: ей бы и одного такого хватило, а трое попросту парализовали её решимость. Шлемы скрывали от посторонних взглядов лица за матовыми сине-зелёными стёклами визоров. Было похоже, что шлемы сделаны из жучиных крыльев.

Быки из службы безопасности ВА. Нет, «быки» для них – неточное прозвище, подумала она, это насекомые. Насекомые размером с человека.

Они склонились над мужчиной, пристёгнутым ремнями к койке. Молт. Она увидела, что с ним сделали. Прикусила губу. Стоявший по одну сторону койки доктор, блондин в белом халате, поднял взгляд на Клэр, оторвавшись от инструментов. Вид у него был недовольный, как у хищного насекомого, которому мешают высасывать добычу.

Клэр попятилась, повернулась, шарахнулась к стене коридора у двери. У неё все мысли вылетели из головы. Она что-то заорала в комм-брошь. Из камеры пыток донеслись шаги. Голос, приглушённый шлемом, произнёс:

– Понятия не имею, но, чтоб мне провалиться, мы из этой шмакодявки выбьем, кто она такая.

Клэр припомнилось, как девчонкой она случайно забрела в родительскую спальню и увидела, как мама бьёт бичом привязанного к постели, замотанного бинтами папу. Лицо папы было покрыто рубцами. Не понимая смысла сексуальной игры, она подумала тогда: Если мама с папой так делает, то может и мне сделать больно. В тот миг её восприятие окружающего мира перевернулось.

Так же и сейчас.

Колония в её представлении обладала материнскими чертами, а теперь, вопреки здравому смыслу, калечила своих детей.

Правое плечо обожгло внезапной дикой болью. Клэр обернулась и увидела искажённое забралом чёрного жучиного шлема отражение собственного лица. Заболело оттого, что бык хлопнул её по плечу рукой. Она представила, что это укус ядовитого насекомого, и коротко вскрикнула; внезапно голова в шлеме дёрнулась куда-то в сторону, мимо Клэр, и панцирь чудесным образом треснул посередине.

Явилась Энджи.

Энджи не остановилась, врезав штурмовику приёмом каратэ. Тот пошатнулся и выпустил Клэр. Женщина закрыла её собой. Из двери вылетели ещё два быка в шлемах, с электрохлыстами наготове.

Джуди оттолкнула Клэр прочь. Клэр упала на спину и, падая, увидела кое-что странное: Джуди и Крис несильно хлопнули жукоголовых по затылкам шлемов. Движение это удивило Клэр, показавшись чем-то из репертуара слабой женщины, а таких-то обе и презирали. В следующее мгновение Клэр свалилась на пол, полежала секунду, отдышалась, села и замерла в изумлении: охранники били себя по бокам, дёргались, кричали, сучили руками и ногами, пытались содрать с себя шлемы. Жестами слабых леди Джуди и Крис прицепили им на шлемы высокочастотные трещотки, и теперь волны болеиндукции многократно отражались от стенок шлемов.

После этого Энджи, Джуди и Крис обступили упавших и принялись обрабатывать их нунчаками, метя в незащищённые участки тела между сегментами брони, встроенными в чёрную униформу. В фехтовальных масках и защитных жилетах, механически работая нунчаками, женщины напоминали людей не больше, чем жукоголовые охранники.

Клэр взвизгнула:

– Прекратите, прекратите, прекратите!

Энджи глянула на неё сверху вниз фасеточным взглядом из-за фехтовальной маски.

– Ну, кто у нас трепался насчёт «властных полномочий»? – осведомилась та.

– Энджи, заткнись, – сказала Джуди. Помогла Клэр подняться, и девушка принудила себя тронуться с места – надо было помочь напарницам с Молтом. На тех, кто валялся без чувств на полу, она не смотрела.

Когда они вошли в камеру, Молт увидел их, дико завопил и стал царапать ногтями путы, пытаясь освободиться.

• 13 •

Недооценивать Эллен Мэй Крэндалл – непростительная оплошность, думал Свенсон, наблюдая, как та проводит инструктаж лос-анджелесским рекрутерам ВА по спутниковому каналу. Эллен Мэй частенько притворялась хрупкой фиалкой, послушной девочкой («обними меня своими сильными руками, поскорее, ну пожалуйста»), но он понимал, что это лишь игра, для которой она прилагает не больше усилий, чем при чтении любовного романа. А может, всё сложнее устроено. Может, когда она меняется, становясь податливой и уступчивой, это происходит на самом деле.

Возможно, в ней уживаются обе ипостаси.

– Я просто хочу быть абсолютно уверена, что полномочия разведки чётко разделены между первыми двумя уровнями и третьим, – говорила она человеку на экране. – Я должна представлять себе осевую структуру организации.

Свенсон стоял у длинного деревянного стола, делая вид, что поглощён чтением очередного отчёта. Он поднял глаза к распятию из нержавеющей стали, установленному на старой конторке в углу. Он снова и снова возвращался к нему взглядом. И понимал, что таким поведением может выдать себя.

Я выпадаю из роли, сказал он себе. Я могу соскользнуть в личность отца Стиски.

Он почти ожидал обнаружить свастики на стенах дома в имении Клауди-Пик. Портреты Гитлера и всякое такое. Но, за исключением маленькой, неприметной инсигнии Железного креста, выгравированной в пересечении столба и перекладины трёхметрового христианского креста из кленового дерева, ничего такого не увидел.

Длинная узкая комната будто перенесена из бревенчатого домика. Вдоль стен – шкафы с книгами. Кое-где брёвна выступали из стены и отодвигались от осевой линии: там скрывалось электронное оборудование. Он заметил абажуры от Тиффани, из цветного стекла, над светильниками, имитирующими настенные газовые лампы. В одном углу высился огромный камин. Свенсон дважды наведался туда, проверяя, настоящие ли дрова полыхают за каминной решёткой. В штатах, где выпадали кислотные дожди, вырубка деревьев на дрова запрещалась: их попросту осталось слишком мало для такой роскоши.

Дом был обставлен в стиле, отражавшем достоинство, с каким полные сознания своего статуса буржуа носили некогда норковые шубы. Эллен Мэй сказала, что на постройку пошли деревья, росшие прямо на этом месте – так пожелал её брат. Ему нравится всё простое и естественное, как велит Господь, говорила Эллен Мэй. Господь даровал нам главенство над всем в этом мире.

Это основная его проблема, подумал Свенсон. Он путает свои предпочтения с предпочтениями Бога. И он последователен в этом заблуждении.

И тут же одёрнул себя, опасаясь, что сфальшивит роль. Не смей даже думать об этом.

Он обнаружил, что Эллен Мэй стоит совсем рядом и смотрит на него. Он поднял голову и уставился ей в лицо. В тусклом свете камина физиономия женщины выглядела ещё уродливее обычного. Свенсона захлестнуло отчаяние. Я не просто обязан её трахнуть, я обязан сделать это качественно. Чтобы ей захотелось ещё.

– Ну как? – спросила она.

У него на миг отнялся язык, потом он понял, что Эллен Мэй имеет в виду отчёт.

– М-м, думаю, что всё в порядке.

Эллен Мэй опустила руку на стол рядом с его левым локтём и тоже склонилась над отчётом. Рука её заплелась с его собственной: так школьная училка исправляет мелкие огрехи в манере письма любимого ученика. У неё на щеке пробивались волоски, и когда эта шёрстка потёрлась о его щеку, Свенсон испытал отвращение, быстро сменившееся желанием. И задумался, откуда выползло это последнее чувство.

– Действительно, – сказала она, быстро перелистав страницы. Непохоже было, чтоб она вообще вчиталась в текст. Дыхание Эллен Мэй отдавало металлом.

Она выпрямилась и положила руки ему на плечи.

– Давай наведаемся к Рику и отнесём ему отчёт.

Твою мать, подумал он.

Но вслух отозвался:

– Конечно! – Изображая бурную радость. Он сложил листы распечатки, засунул в папку и добавил: – А вдруг он захочет увидеть дополненную версию? Я перенесу сделанные поправки на флэшку.

– Ему нужно уже сегодня вечером, – со вздохом ответила она. – Нельзя ему по ночам работать. Вообще нежелательно работать. Но ты его попробуй оторви от работы.

В голосе Эллен Мэй прозвучало благоговение.

Казалось, что между домом и госпиталем проложен тайный туннель.

Они обогнули угол коридора, и бревенчатые стены исчезли. Вместо них возник просторный белый зал: белые стены, белая плитка на полу; сияющие медицинские инструменты зловещего вида на стальных столиках-тележках, выстроенных в преддверии момента, когда врачам в палате Крэндалла это оборудование потребуется.

За состоянием Крэндалла следили трое докторов, специалистов высшего класса; покидать Клауди-Пик им не разрешалось.

Может, у ВА и врачи свои есть? подумал Свенсон. Наверняка, хотя бы по соображениям безопасности. Он удивился, обнаружив в стане ВА немало образованных людей. Попадались рафинированные интеллектуалы. Впрочем, движущей силой французского неофашистского движения Новых Правых тоже стали интеллектуалы. Старый парадокс: высокоразвитый ум дураконеустойчив. Идеи, укоренённые в эмоциональной чуши, брутально овладевают им. Эмоциональное возбуждение любую идею делает правдоподобной. Так-так, не выходи из роли. Даже в мыслях.

В дверях стоял боец МКВА. Вместо лица у него был тяжёлый шлем с зеленовато-синим стеклом. Ноги охранника были разведены на ширину плеч, одна рука в перчатке покоилась на поясной кобуре. Не человек, а ожившее оружие.

Но, увидев Эллен Мэй, он посторонился. Она не удостоила его и взглядом, словно охранник был деталью узора на стенной плитке.

И Свенсона пропустили внутрь, и он увидел Крэндалла, восседающего на койке. Крэндалл улыбался им.

Свенсон вернул улыбку. Он не нашёл в себе сил взглянуть Крэндаллу в глаза, поэтому обвёл взором палату. По одну сторону койки на столике стояли фоторамки. Некоторые показывали Эллен Мэй, одна – Эллен Мэй с родителями (те жили где-то на ранчо в Нью-Мексико). На этом снимке Эллен Мэй и её предки сидели вместе за столиком, накрытым для пикника. Эллен Мэй выглядела очень похожей на своего папашу.

И на Крэндалла. У Крэндалла было узкое волчье лицо с грубыми чертами, подошедшее бы деревенскому дурачку. Если бы не мощь интеллекта, просвечивавшая сквозь эту физиономию. Сила личности, ум и благолепная искренняя самоуверенность делали деревенское лицо в известной мере привлекательным.

Крэндалл никогда не вступал в брак. Он любил говорить, что женат на своей миссии. Однако в палате было целых четыре фоторамки с Эллен Мэй, и Свенсону явилась догадка: что, если между Эллен Мэй и улыбчивым Риком Крэндаллом существует старательно подавляемое кровосмесительное влечение?

У стены за кроватью Крэндалла попискивало и мерцало огоньками сложное оборудование. К вене на левом предплечье Крэндалла оттуда тянулся шланг, оканчиваясь серебристым катетером.

В оформлении палаты преобладали мягкие светлые тона; на комодах вдоль койки выстроились горшки – целый лесок кремовых цветов. Свенсон вообразил себе, как спецы ВА методично проверяют каждый горшок на предмет скрытого взрывного устройства и затем аккуратно втыкают цветок на место, и с трудом подавил желание рассмеяться.

Он чувствовал, как нарастает давящая тяжесть в груди; неотвратимо приближавшаяся истерика представлялась ему краем скального обрыва, куда его несло на полной скорости. Он боролся с ней, пуская корни в своего персонажа, Свенсона.

В этом и фокус, говорил ему Пэрчейз. Ты станешь идеально спрятанным «жучком» в телефоне. Если всё сделано правильно, проверяющие могут разобрать телефон на части, а «жучка» не найдут. Тебе придётся работать, как телефону, звонить, как телефону, выполнять все функции телефона и ничего не передавать до урочного часа, а когда настанет нужный момент, отослать сигнал, не разрушая иллюзии, будто ты – деталь телефона. До этой минуты ты будешь выглядеть, как самый обычный телефон.

Всё же, подумал он, я мог бы вырвать у охранника пушку. Я мог бы застрелить их обоих на месте и покончить с собой. И со всем этим дерьмом.

К сожалению, ВА это не остановит. Останется Уотсон. И другие.

Он взглянул на Крэндалла и сказал себе:

Этот человек – герой. Этот человек – мученик. Этот человек избран Господом для священной миссии. Этот человек явился очистить мир от скверны.

Глядя на Крэндалла, в это можно было поверить. Даже когда он сел на койке, а глазам посетителей предстала тощая перебинтованная грудь, и потом, когда он, шепотком ругнувшись, нацелил пульт в потолок, откуда развернулась тонкая занавеска экрана.

– Тут по телевизору кое-что покажут, – сказал он, – я хочу, чтоб вы тоже посмотрели.

Видеомембрана занимала большую часть палаты на стороне койки Крэндалла. На экране отобразилась превосходного качества трёхмерная картинка: подводная лодка плывёт под поверхностью океана, волны расступаются перед нею, словно сценические кулисы.

– ...когда технологии слежения в режиме «прозрачного океана» усовершенствовались, – говорил диктор, – русские почти сразу же приняли меры по снижению шумности своих субмарин. Русский «придонный тральщик» оборудован новейшими системами шумоподавления, которые активируются на фарватере, когда втянуты придонные протекторы, и практически полностью поглощают шумы ядерного реактора, делая судно невидимым для расположенных вдоль континентального шельфа Северной Америки флотских гидрофонов. Русские саботажники курсируют вдоль шельфа на таких тральщиках, отыскивая оптоволоконные сенсорные кабели и уничтожая их; тем самым наша способность обнаруживать вражеские субмарины дополнительно падает. АНБ сообщило, что русские внедрили на океанское дно компьютерные системы, оснащённые мониторами отслеживания донных вибраций и натасканные на поиск специфических для подводного флота турбулентностей; таким образом, превосходство врага в обнаружении наших субмарин возрастает. Эти новые технологии способны пошатнуть неустойчивое равновесие, предотвращавшее доселе переход войны НАТО с Россией в ядерную фазу. Если русским удастся обнаружить американские подлодки с ядерными ракетами задолго до подхода к зоне атаки, они уничтожат их и окажутся перед соблазном нанести ядерный удар первыми, практически без последствий для себя.

Крэндалл отключил звук. Глубоководные военные джаггернауты продолжали ползти по экрану, но уже в безмолвии.

– Само собой, не исключено, – произнёс Крэндалл, растягивая гласные, – что миссис Анна Бестер попросту обосновывает такими роликами новые ассигнования на ВПК. У меня свои предубеждения насчёт женщины-президента, но, чтоб мне пусто было, эта дамочка на редкость хладнокровна. Но если угроза американским подлодкам действительно реальна, МКВА открывается своего рода окно возможностей. Наше подразделение, занятое разработкой систем скрытого наблюдения, может предложить министерству обороны кое-что вкусненькое, а те в обмен посодействуют европейскому продвижению Нашего Дела. При должной логистической поддержке мы полностью овладеем ситуацией в Европе.

Господи, подумал Свенсон, которого точно под дых ударили. Они всюду суются.

– Министерство обороны действительно проявляет интерес к нашим военным разработкам, – сказала Эллен Мэй. – Они хотели бы понаблюдать за полевыми испытаниями егернаутов...

Крэндалл посмотрел на Свенсона. Свенсон похолодел.

– Думаю, нам лучше это обсудить как-нибудь попозже, милая моя Эллен Мэй, – ответил Крэндалл.

Потому что у меня нет допуска высшей категории от службы безопасности МКВА, подумал Свенсон. Или тут что-то большее? Неужели меня подозревают?

Люди Пэрчейза проделали недюжинную работу, создавая легенду Джона Свенсона. В архивы маленького городка на Среднем Западе внедрили свидетельство о рождении и детские снимки. Сложные многоступенчатые схемы позволили Свенсону обзавестись рекомендательными письмами от активистов и сочувствующих ВА, которые искренне принимали Свенсона за того, кем тот не являлся: Пэрчейзу были доступны технологии промывки мозгов, используемые Worldtalk.

Авторам рекомендательных писем имплантировали ложные воспоминания о праворадикальных взглядах Свенсона, участии Свенсона в работе первичных ячеек, самоотверженной деятельности Свенсона на благо организации, бесценных советах Свенсона. Сэквиллю-Уэсту предоставили шестичасовой сборник видеоинтервью с симпатиками ВА, которые подтвердили, что «помнят» Свенсона. Вся документация – комар носа не подточит.

Но вдруг Крэндалл почуял неладное?

Когда он пожимал руку Свенсону, в глазах его промелькнула легчайшая тень подозрения, идущая совершенно вразрез с приветливой улыбкой.

Подозрения... Или ревности? задумался Свенсон. Крэндаллу наверняка известно, что Свенсон и Эллен Мэй фактически стали парой.

Внезапно Свенсон с неожиданной остротой ощутил присутствие охранника на пороге. Тот был незаметен, как деталь интерьера, и смертоносен, как разрывная пуля.

Крэндалл перевёл разговор на другую тему, и Свенсону пришлось выслушать диатрибы Крэндалла о том, как ставят палки в колёса программе либерализации антинасильственных законов 2025 года, названных так не без чёрного юмора.

– ...насколько я себе представляю суть дела, Джон, – говорил Крэндалл, – всё очень просто. И с тех пор, как законы приняты, уровень насильственной преступности по всей стране снизился. Я не в курсе точной статистики...

Он взглянул на Свенсона.

Свенсон понял, что его испытывают. Джону Свенсону, созданному Пэрчейзом, полагалось быть экспертом по антинасильственным законам. Эти законы ему в память калёным железом впечатали. Статистику он мог повторить в любое время дня и ночи. Всё в порядке.

Свенсон кивнул и начал:

– За первые пять лет уровень насильственной преступности упал на двадцать процентов, за следующие пять лет падение достигло тридцати восьми процентов, а к настоящему моменту – сорока одного. Насколько я представляю себе суть программы, ею предусматривается смертная казнь за второе совершённое убийство – и за первое в случаях убийства с особым садизмом или применением пыток, – или за третье насильственное преступление, не сопряжённое со смертью жертвы. После второго совершённого преступления право на апелляцию аннулируется. Смертный приговор приводится в исполнение в срок до двадцати четырёх часов и как можно более экономично. Сенатор Чун и сенатор Джуди Санчес возглавляют инициативную группу, поставившую целью добиться отмены законов... – Свенсон сделал паузу, испугавшись вдруг, что излагает суть дела слишком точно. Но сияющая от гордости Эллен Мэй одобрительно закивала, и он продолжил: – Они, гм, верят, что собранная ими статистика доказывает факт преобладания невиновных в общем числе казнённых. Но, разумеется... – Он энергично пожал плечами, делая вид, что изумляется неспособности глупцов понять очевидное. – ...инициаторы программы превосходно отдают себе отчёт, что куда больше невиновных может быть осуждено по чистой случайности, в юридической спешке. Поскольку программа служит эффективным средством устрашения преступников, и склонные к убийству лица удаляются не просто из общества, а из жизни как таковой, число жертв насильственных преступлений тоже уменьшается. Это компенсирует рост числа невинно казнённых. Жертвы преступников ведь тоже безвинны...

Он с извиняющимся видом прочистил горло. Подобострастно воззрился на Крэндалла в ожидании вердикта.

Крэндалл расплылся в улыбке.

– Господи Боже мой, да у этого парня несомненный талант! – Он обернулся к Эллен Мэй. – А что, если мистера Джона Свенсона попросить провести небольшой инструктаж КОПам перед тем, как те соберутся засвидетельствовать поддержку антинасильственных законов в следующем месяце?

– Да ты на меня-то не смотри! – рассмеялась она. – Вон он сам стоит, его и спрашивай!

Крэндалл понизил голос до театрального шёпота и сделал вид, что заслоняется от Свенсона рукой.

– Ты серьёзно думаешь, шо я па-а-асмею?

Деревенский акцент его сделался почти карикатурным.

Эллен Мэй захихикала.

Свенсон задумался. КОПы. Комитет по Общественному Порядку. Контролируется ВА. Спонсируется симпатиками ВА. Отстаивает более «творческую» трактовку Конституции... Выступает за то, чтобы объявить в регионах с высоким уровнем преступности военное положение. Большая часть солдат, в том числе – Национальная Гвардия и резервисты, либо сражаются с русскими на другом континенте, либо рассредоточены вдоль побережий США. Если введут военное положение, для его обеспечения потребуются парамилитарные силы, наёмники или частная армия, нанятая в помощь обычной городской полиции. Крупнейшей ЧВК в стране являлась... правильно, МКВА.

Свенсон с трудом представлял себе размах амбиций Крэндалла. Или это Уотсон затеял? А может, за ними скрывается кто-то ещё, менее публичная фигура?