Текст книги "Полное Затмение"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

• 14 •

– А как насчёт того, чтобы оставить мне ружьё? – поинтересовался Рикенгарп. – Ну что за херь? То есть, вы поняли, на случай, если вы меня в этом грёбаном грузовике одного оставите. В этом грёбаном грузовике, где я весь блядский день просидел. Я не жалуюсь, я просто.

Кармен, сражавшаяся с откидным задним бортом грузовика, только оглянулась, словно бы говоря: Сиди тихо, не высовывайся, если кто спросит – сыграй дурачка. Мы пока посмотрим, открыто ли там.

Её высокий чёрный силуэт очертился на тёмно-индиговом фоне вечернего сумеречного неба. Даже облачко от дыхания можно было заметить.

Рикенгарп сидел, прислонясь к холодному металлу, и у него уже мышцы спины свело.

Кармен что-то нетерпеливо прошипела и полезла в задний отсек грузовика. Села на корточки у своего рюкзака. Он услышал сухой резкий шелест нейлона. Кармен вытащила из рюкзака тёмный клиновидный предмет и по-крабьи подползла к нему. Он почувствовал, как девушка суёт ему что-то тяжёлое и холодное. Гостья из тьмы, дарующая орудие смерти.

– Это, – сказала Кармен, – автоматический пистолет.

Она продолжала держать оружие, хотя он тоже его касался. Благословление ассасина своему подручному.

Она и его касалась – через пистолет.

В темноте что-то коротко, едва слышно щёлкнуло.

Пушка воссияла в его руках. Изнутри.

Пистолет сделался прозрачным и засветился электрическим огнём. Рама была из нержавеющей стали, а внутренняя часть – из прозрачного, как стекло, сверхсжатого пластика. Он видел магазин и пули в обойме, подобные личинкам какой-нибудь роботизированной твари. В прикладе пистолета сверкнул огонёк, потом ещё один – у казённика. Теперь пушка светилась мертвенно-синим.

Она уткнула чёрный крашеный ноготь в скобу у спускового крючка.

– Вот тут предохранитель. Перевёл вверх – пистолет с него снят. Тебе надо просто прицелиться и нажать курок. Пули калибра 0.22. Не слишком крупная пушка, но очень точная. В обойме их сорок...

Уиллоу прошипел из заднего отсека:

– Вырубите там этот грёбаный свет и шевелите жопами!

Кармен показала Рикенгарпу, как выключить подсветку кнопкой на прикладе. Их снова окутала тьма.

– Подсветка тебя выдаст. Она только на случай, когда нужно проверить пушку в укрытии. Не стреляй, если не стреляют в тебя – или не готовятся выстрелить. Можешь случайно своего застрелить. Эти пластиковые пушки выглядят, словно детские пукалки. Они не такие, как кажутся.

Она отстранилась и нырнула назад.

А почему ты так уверена, что я ни хера не секу в пушках? повис на языке Рикенгарпа невысказанный вопрос. Впрочем, глупый.

Осторожно, держа оружие стволом к небу и присматриваясь к нему на фоне сумеречного небосклона, он взялся за приклад и поднёс палец к спусковому крючку.

Он некоторое время смотрел на пистолет. Во тьме могло показаться, что оружие стало продолжением его кисти. Где-то внутри открылась дверь, и что-то выскользнуло из неё наружу, оставляя за собой липкий след ужаса.

Рикенгарп прижал приклад пушки к груди, держа её обеими руками, и выглянул в ночь.

Закутался поглубже в плащ, чтобы прогнать мерзкую дрожь. Глубоко задышал, пытаясь разжечь затухавший кислородный костёр, подумал: Иисусе! Может, я чем-то не тем закинулся? Может, это глюки, а на самом деле я всё ещё в ВольЗоне, кемарю у себя в гостиничном номере? Или это я на самом деле в Альпах, с пушкой в руке?

Он вспомнил про банду, про Понце. Видение сцены показалось ему чем-то нереальным. Вот ЧТО реально, сетесосы! Сетедруг помоги мне, ЭТО реально!

Он бесшумно утёр нос рукавом и вслушался.

Тихо, если не считать шелеста брезента на ветру.

Прошли минуты, или, может, ему только показалось. Он не был уверен, сколько времени прошло, прежде чем он услышал голоса. Гортанные голоса, говорившие на иностранном языке.

Русские, подумал он.

Уиллоу обмолвился про них – ленивым тоном, как дальнобойщик про дорожный патруль.

– Кое-где в Альпах русские части, а кое-где их нет, – говорил он, – чёртовы границы всё время сдвигаются. Сегодня тут была территория натовцев, а завтра уже пришли русские. Или наоборот.

Скрип камешков под шагами.

Если я услышу стрельбу, значит, это русские, сказал он себе.

Необязательно. Уиллоу, Кармен и Юкё могли угодить в ловушку. Их могли захватить в плен без единого выстрела. Не исключено, что они сейчас милей ниже по дороге, валяются связанные, с кляпами во ртах, в кузове другого грузовика. Русского армейского. Или МКВАшного – это было бы хуже. ВАшники везде.

Разговор на непонятном языке прекратился. Скрип. Шаги возобновились. Ближе.

Он выставил ствол пушки в окно и умостил локоть на правом колене на манер штатива. Он нацелил пушку в сторону заднего борта, потом отвёл обратно.

Русские сейчас кого угодно замучают до смерти ради разведданных, сказал ему Уиллоу. Даже безобидного овцепаса. Он передвинул палец поближе к спусковому крючку и снял пистолет с предохранителя.

Гортанный голос снова что-то произнёс. Он не понял, на каком языке. Не разобрал.

Снова скрип, будто кто-то опёрся о задний борт, две тени, слившиеся воедино во тьме, опять гортанный голос, а затем задний борт осветился... стробоскопическими вспышками. Вспышек было четыре, словно поочерёдно лопнули фонари. Сценка у заднего борта превратилась в последовательность стоп-кадров: Кармен поднимает руку, заслоняя глаза, её рот открывается для крика, странный человек позади неё, распахнув глаза от неожиданности, принимает защитную стойку; Кармен с двумя красными дырами в груди; рука Кармен вскидывается; Кармен падает.

При каждом выстреле по кузову грузовика прокатывалось скрежещущее металлом эхо.

И Рикенгарп сообразил, что нажал на курок.

Уиллоу вчера что-то говорил насчёт встречи с какими-то швейцарскими друзьями, подумал он.

А ещё он подумал: Я застрелил Кармен.

– Соль тут в том, – говорил Молт, – что администрация на две фракции расколота. Одна фракция фактически требует ввести в Колонии военное положение. Они придерживаются мнения, что, если всё оставить, как есть, угроза системам жизнеобеспечения будет слишком велика.

Бонхэм сидел в личной каюте Прего, наблюдая, как Молт вещает со старого двенадцатидюймового настенного телеэкрана. Молт кажется уставшим, у него голос какой-то механический, подумал он. Еле держится.

Телевизор Прего тоже едва держался и с трудом функционировал: говорящая голова Молта временами обретала очертания земляного ореха, что придавало Молту ещё более усталый и тупой вид.

Бонхэм умостился в уютном кресле. Кресло-кушетка занимало половину каюты. Как и остальные предметы здешней мебели, оно было драное, обожжённое и грязное. От стен лохмотьями отставали старые порнушечные постеры, и меж обнажённых красоток просматривались неразборчивые граффити. За кушеткой на полу валялся перепачканный какой-то мерзкой слизью матрас.

В этой части Колонии конвекционная система сильно глючила, засим Прего велел притащить в каюту обогреватель. Восходящие потоки тепла и повредили порнушечным обоям, активировав ускоряющие биоразлагание добавки к бумаге. Теперь поперёк женских тел просвечивало мрачное: СДАЙТЕ МЕНЯ НА ПЕРЕРАБОТКУ. Под телевизором у стены валялось грязное вонючее бельё.

Всего у Прего было в распоряжении три личных каюты. Помимо этой, ещё две, просторнее, но такие же вонючие и захламлённые. Собравшиеся там люди развлекались, попутно истребляя запасы поддельного Прегова пива (ферментированного говна, как выразился Молт). Бонхэм плотно прикрыл дверь и увеличил звук до отказа, чтобы слышать Молта, потому что из соседних комнат то и дело долетали взрывы хохота или блеянье минимоно.

– ...другая фракция, – продолжал Молт, – как мне кажется... искренне заинтересована в поисках компромисса с активистами забастовочного движения. В условиях блокады все мы должны объединиться и работать совместно, равноправно, чтобы выжить... – Он отвлёкся заглянуть в свои записи. Бонхэм отметил, что у Молта дрожат руки, и он слишком часто мигает.

Молта сменил Ашим Спенгл. Верхняя часть экрана гротескно искажала тройной ирокез комментатора техноволны, придавая ему сходство с тропической птицей. Он что-то заверещал на техниглише, внизу появились субтитры перевода:

– ...и это был фрагмент пресс-конференции лидера радикалов Молта, которую он дал вчера после освобождения из КПЗ. Мы не преминем заметить, что в ходе выступления лидер радикалов Молт несколько раз сверялся с какими-то записями. Естественно поднять вопрос об авторстве этих записей. Кто написал этот текст – сам лидер радикалов Молт или кто-то из Админов Колонии? Заявлению Молта воспоследовали одобрительные выступления основателя колонии, профессора Римплера, и его дочери Клэр. Кажется очевидным, что Молт пошёл на сотрудничество с этими двумя высокопоставлеными функционерами администрации. Это заставляет усомниться в искренности...

Бонхэм переключил канал.

– Хрень собачья, – пробормотал он.

Ещё одно ток-шоу, на сей раз ведущая говорила на старательном стандартном английском. По виду – иммигрантка с Ближнего Востока:

– ...обновили требования представителям официальной администрации, отослав их по телетайпу сегодня утром; совет лидеров забастовки потребовал разработать график поэтапной интеграции техников в уже заселённое Админами открытое пространство, увеличить представительство техников во всех управляющих комитетах, гарантировать техникам улучшение жизненных условий и снять препятствия для массовых собраний техников в коридорах и на ярусах станции, отозвав «миротворческий контингент» МКВА... – Бонхэм подался вперёд, увидев на экране самого себя. Изображение слегка колыхалось, в слова ведущей то и дело врывались статические помехи. Он уловил:

– ...Бонхэм, председатель забастовочного комитета, сегодня заявил, что...

Он услышал собственный голос. Ему не понравилось, как он звучит по телеку: слишком высокий и писклявый, механический. Грёбаный экранчик в каюте Прега вдобавок искажал картинку, и голова Бонхэма в телеке была похожа на мыльный пузырь. Он услышал, как произносит:

– ...меня удивляет, что они надеются одурачить нас оруэлловским двоемыслием, называя штурмовиков «миротворческим контингентом». Штурмовики они штурмовики и есть.

Он дёрнул плечом. Всё в порядке. Подчас журналюги ухитряются выхватить мысль из контекста и выставить тебя дурачком. Но тут всё уместно.

Ведущая перешла к другим новостям, с Бонхэмом не связанным, и он потерял интерес к передаче.

– ...админские техники сегодня восстановили энергоснабжение на четырёх подуровнях, вопреки попыткам техников-забастовщиков саботировать ремонт трубопроводов...

– Тру-бо-про-во-дов, – повторил Бонхэм. – Так никто сейчас не говорит. Но мне нравится, как округляются твои губки, когда ты произносишь это слово.

Он вытянул ногу в ковбойском сапоге, ткнул пяткой в кнопку питания и с сожалением проследил, как сжимается и рушится внутрь себя прекрасное кареглазое лицо.

Посмотрел на часы и подумал: Я опаздываю как раз настолько, насколько нужно.

Бонхэм поднялся, расправил плечи, пересёк каюту и толкнул дверь, выходя в следующую, попросторней. Тут топали минимоно и веселились забастовщики. Он осторожно пробрался через толпу, уходя от подножек, поморгал, всматриваясь в толстый дым, который вроде бы извивался в такт музыке (но это ведь невозможно, гм?), нашёл дверь в коридор.

Покои Прего были нелегальны, и Админы такими местечками особо интересовались, угадывая в них центры радикального брожения. Бонхэм остановился глянуть на мониторы, обозрел пост охраны, покрутил скрытую камеру Прего туда-сюда: всё чисто.

Открыл дверь и вышел в коридор. Быстро закрыл её за собой. Потёр покрасневшие глаза и заспешил по коридору к ближайшей развилке.

Неподалёку парочка техников малевала граффити на стене. Когда из-за угла появился Бонхэм, техники оглянулись и опасливо застыли. Он улыбнулся, пожал плечами. Они расслабились и заухмылялись в ответ. Их оказалось четверо, все примерно одного с ним возраста: лет по девятнадцать. Разных рас: один из испанских креолов, один негр, один европеоид и один вроде бы из юго-восточной Азии. На прыжкостюмах кнопки и рейтинговые нашивки – унаследованные от родителей. Из прозрачных блямб печально пялились на Бонхэма минимоно-танцоры, выглядевшие не реальней мультяшных персонажей.

Ещё дальше по коридору граффити на стенах было столько, что местами они казались непроглядно-чёрными. Древние забастовочные слоганы давно скрылись под ругательствами и символами молодёжных банд. В последнее время молодёжные банды в техсекции множились, аки грибы после дождя.

Бонхэм задумался, не пора ли уже заняться ими всерьёз.

Дверь, ведущая на развилку и к выходу на открытое пространство, слетела с петель. За развилкой навстречу Бонхэму выступил и преградил путь штурмовик МКВА. Бонхэм предположил, что охранник появился так далеко, потому как, стой он в проёме двери, представлял бы собой почти необоримый соблазн для хулов. Бонхэм однажды сам метнул в такого охранника коктейль Молотова «свечкой», а потом окстился: Я что, спятил? Если начнётся пожар, куда нам бежать?

Интересно, может ли Колония сгореть? Одни утверждали, что да, другие отрицали такую возможность, третьи считали, что пожар может уничтожить некоторые секции, но в стенах, вероятно, обнаружится горючая изоляция, и если они прогорят до этой горючей изоляции, всё пространство заполнится дымом, и хотя теоретически на станции достаточно кислородных масок и убежищ, ходили слухи, что до трети их повреждено или отслужило свой срок. Бонхэм думал об этом, безуспешно стараясь отогнать обуявшую его при виде вооружённого охранника тревогу, но от мыслей становилось только хуже.

Он не осмелился посмотреть в зеркальное сине-зелёное лицо, просто не смог себя заставить. Поэтому он уставился в чёрно-серую грудь охранника и сказал:

– Бонхэм, пропуск 4555.

Штурмовик набрал код на комм-браслете.

– Повторите.

Бонхэм повторил код для голосового анализатора. Анализатор передал его слова компьютеру центрального поста СБ. Профиль звуковых колебаний сравнили с зарегистрированным образцом голоса Бонхэма, проверили кодовый индекс и переслали изображение Бонхэма на экранчик по ту сторону зеркальной маски штурмовика.

– Проходите, сэр, – сказал охранник. – Доброй вам прогулки.

Бонхэм прошёл мимо него и глянул на часы. Потом зашагал в прежнем быстром темпе.

Она оказалась там, где обещала появиться, в сопровождении лишь одного телохранителя.

Джудит ван Кипс стояла точно посередине стройплощадки, и фиберглассовая рама незаконченного кондоминиума возносилась вокруг неё, подобная прутьям тюремной клетки. Клетка была позолочена светом, проникавшим с открытого пространства – красновато-оранжевым, закатным. Спустя час тут воцарится темнота. В коридорах освещение в эту пору тоже меркло, следуя обычным циркадным ритмам. Но с начала волнений коридоры освещались на полную яркость круглосуточно.

Заваленное строительным мусором пространство рассекали глубокие тени. Закатный свет выхватывал из них лицо Джудит ван Кипс в рамке длинных соломенных волос. Рядом стоял охранник в чёрной униформе. У этого вместо лица была зеркальная маска.

Слыша, как бухает сердце в груди, Бонхэм приблизился. Если я отступлю от своего решения, если передумаю, этот амбал меня в два счёта свалит. И арестовывать, как Молта, меня не станут.

– Достаточно, – сказала Джудит ван Кипс.

Бонхэм остановился в десяти футах.

– Мне не нравится, что охранник услышит нашу беседу.

– Это мой личный телохранитель. Ему можно доверять. Теперь стой и не дёргайся.

Он подождал, закаменев и обливаясь потом, пока эсбэшник МКВА проверит его оружейным сканером и ощупает.

Потом амбал спрятал детектор в сумку и отступил, убрав пушку. Джудит ван Кипс улыбнулась в перепуганное лицо Бонхэма.

– На всякий случай, – сказала она.

Бонхэм пожал плечами, не подав виду, что ему малого не хватило, чтобы сорваться и схватиться за ствол.

– Вы с Прегером купили этого мудака Спенгла, я прав?

Она не ответила.

– Я обойдусь вам дороже Спенгла, – продолжил Бонхэм с улыбкой. – Некоторые журналисты котируются выше.

Она выжидала.

Тщательно отрегулированный техниками ветерок шевелил тщательно подстриженные кончики её соломенных волос, обрамлявших тщательно вылепленное техниками лицо. Слишком совершенная красота, чтобы оказаться естественной.

– Мне нужны деньги и выход отсюда. Домой. На Землю. Может быть... – он пожал плечами. – Может быть, Тринидад сойдёт. Или ВольЗона.

– Блокада, – сказала она невыразительно.

– Не вешайте мне лапшу на уши. Я знаю про договор. Они собираются разрешить ограниченный транспортный поток в обе стороны. Провизия и базовые припасы. Самое минимальное, никакого импорта, никакого экспорта, никаких гражданских судов. Но корабли так или иначе будут курсировать. Некоторые из ваших людей вернутся на Землю. Я тоже хочу.

– Откуда ты знаешь про договор?

– Один пацанчик – будем называть его моим личным пацанчиком – он, гм, просёк эту фишку. Они с Сетедругом кореша, знаете ли. Он влез в ваши комм-сети. Мы с ним единственные, кому это известно. Если только... – он пожал плечами. – Если только он не разболтал. Но я не думаю.

– Его имя?

Бонхэм покачал головой.

Она посмотрела на охранника, словно раздумывая, не выбить ли из Бонхэма имя силой. Но воздержалась. У Прегера на Бонхэма свои планы.

Наконец она пожала плечами.

– Ты держи с ним ухо востро. И чтобы никто больше про договор не пронюхал. Мы приложили немалые усилия, скрывая от медийщиков эту информацию.

– Это вы отрезали связь с Землёй?

– На некоторых частотах – да. На некоторых – нет. Что касается твоей отправки на Землю, то она может оказаться реальной. Я поговорю с Прегером. Если он разрешит, тебе сообщат по шифроканалу. Код прежний.

– Я требую денег в кредитной кассете. С защитой от хака. Двадцать пять штук новобаксов.

– Это на пять штук больше, чем договаривались.

– Я не просто рискую жизнью. Я предаю соратников. И мне с этим жить. В каком-то смысле я всю свою жизнь под откос пускаю.

– Если бы ты по-настоящему верил в их идеалы, ты бы их не предал. Я лично позабочусь, чтобы тебе выделили дополнительных пять кусков. Но не больше.

– Идёт. Так что в точности от меня потребуется?

– Первое. Ты пустишь слух, подкрепляющий намёки Спенгла, что Молта кто-то контролирует. Второе, более важное. Воспротивишься любым предложениям мирных переговоров с Админами. Настаивай, что вы должны получить всё – или ничего.

У Бонхэма ухнуло в животе от омерзения. Омерзения к ним – и к самому себе, ведь он понимал, что согласится. Если он заставит лидеров забастовочного комитета придерживаться принципа «всё или ничего», Админы будут «вынуждены» объявить военное положение, учинить аресты и облавы в Техсекции.

И провести показательные казни.

Формально Админы будут в своём праве, вводя военное положение. Как только оно объявлено, Админ может казнить любого, кого сочтёт угрозой целостности атмосферы станции и работе систем жизнеобеспечения. Обвиняемый имеет право на одно слушание своего дела. После этого совет выносит вердикт и в случае необходимости казнит его.

Так было прописано – мелким шрифтом – в контракте каждого резидента Колонии. Ибо, несмотря на инженерные чудеса и дублирование систем, Колония оставалась уязвима. Полномасштабного мятежа ПерСт не вынесет. Некоторые техники понимали это, а другие считали выдумкой админских пропагандонов, направленной к порабощению пролетариата.

– Хорошо, – сказал Бонхэм наконец. – Но мне нужно тебе объяснить, зачем.

Она коротко фыркнула.

– Да? Тогда ты слабак. Впрочем, валяй, рассказывай.

Тогда ты слабак. Бонхэм испытал искушение послать Джудит ван Кипс в пешее эротическое. Но ему требовалось как-то рационализировать свои поступки. Он понимал, что речуга получится пафосная, однако устоять не мог.

– Я собираюсь это сделать, потому что Колония прогнила насквозь. Колония потеряна для нас. Через год тут не останется никого, кроме мертвецов. Погибнут все. Поэтому уже неважно.

Она пронзила его взглядом.

– Ты знаешь что-то, чего не знаем мы? На станции бомба или что-нибудь в этом роде?

Он покачал головой.

– Ничего подобного. Думаю, вы рискуете выронить вожжи. Думаю, вы недооцениваете силу людского гнева. Иррациональность их поведения. Они далеко зайдут, дальше, чем вам кажется. Их нужно остановить, или мы тут все подохнем.

– А ты недооцениваешь Прегера. – В тоне её проскользнуло почти религиозное почитание, когда она произнесла Прегера. – Он всё это распланировал. Я уполномочена передать тебе благодарность Прегера за то, как ты манипулируешь толпами. У тебя прирождённый талант. Ты нам пригодишься, будь то на Земле или в Колонии. Можешь воспринимать это как гарантию оплаты твоих услуг.

Она развернулась и пошла прочь.

Охранник остался на месте, между Бонхэмом и ван Кипс. Он следил за ним. Он был начеку.

Бонхэм тоже развернулся и на негнущихся ногах побрёл прочь, по высокой траве, в разбитый на открытом простанстве парк. Навстречу попался патруль МКВА на маленькой машинке вроде автомобильчика, в каком мячи для гольфа возят. Лучи фонариков рыскали в потёмках.

Ткните в меня фонариком, подумал Бонхэм, и увидите моё нутро.

Патруль без особого интереса подсветил его фонариком и уехал дальше. Им, видимо, уже сообщили, кто он. Тут все знали, кто он.

Он им пригодится, так она сказала. Вот дерьмо. Господи ты Боже мой.

Он вернулся к развилке и прошёл по коридору из прозрачного пластика к Техсекции.

Там должен быть охранник, на полпути к... Нет. Теперь он ближе к двери, нагнулся вперёд. Слушает.

По коридору неслось эхо воплей. Крики исходили из-за дальней относительно охранника двери. Охранник поспешил туда. Бонхэм прикусил язык, чтобы не предостеречь его. Охранник достиг двери, вытащил тазер и открыл её.

Вспышка красного света.

Свечка! подумал Бонхэм. Охраннику в живот угодила бутылка с коктейлем Молотова и разорвалась. Вторая ударила в шлем.

Микрофон шлема усилил жуткий вопль.

Охранник сложился пополам в своей броне – человек-факел, словно пришедший из видений какого-нибудь мистика древности. Он потянулся к поясу за огнетушителем, но гелеобразное содержимое второй бутылки уже размазалось по шлему, и амбал ослеп. По идее, скафандры охранников должны быть огнеустойчивы, но активисты подпольного движения разработали специальный состав, проедающий огнеупорную синтетику доспехов и воспламеняющий её. Огонь подполз к закреплённым у охранника на поясе гранатам со слезоточивым газом. Те взорвались и осыпали его шрапнелью осколков. Охранник повалился навзничь в языках пламени, и в него угодил третий снаряд. Бонхэм обошёл несчастного сторонкой, но тепловая волна коснулась его лица. Воняло нефтью и горящей пластмассой. Пластик шипел и трескался, расползаясь в пламени, но звук этот перекрывали крики штурмовика.

С некоторым опозданием сенсоры переборок среагировали на возгорание. Завыли сирены, присоединяясь к воплям горящего человека. Система пожаротушения заработала, но как-то спорадически: там и сям по стене. Её испортили хулиганы, и пена из огнетушителя не достигала горящего охранника. Зеркальная маска проплавилась.

Бонхэм подумал, что на броне, надо полагать, сэкономили. Не должна она загораться так легко. Шлем тоже частично прогорел, показались черты лица. Интересно, думал Бонхэм, кто это с ним сделал. Мои люди? Или провокаторы Прегера готовят почву для военного положения? Что, если скаф этого бедолаги загорелся так легко, потому что должен был загореться?

Бонхэм повернулся, чтобы пуститься в бегство. Когда он прогорает, понимаешь, что внутри брони человек, сказал он себе. Всего-навсего человек.

Охранник перестал дёргаться в агонии. Подоспел бусик с другими ВАшниками. Дым был чёрен, как гнев.