332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Робинсон » Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах. » Текст книги (страница 38)
Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах.
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:07

Текст книги "Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах."


Автор книги: Джон Робинсон






сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 41 страниц)

«Напасть и горесть, штука прискорбная, нечто столь ужасное, что невозможно помыслить, невыносимо слышать, омерзительное преступление, отвратительное злодеяние, позорное свершение, скверная гнусность, вещь совершенно нечеловеческая, чуждая всего человеческого, достигла слуха нашего благодаря донесениям людей, достойных доверия, ввергнув нас в преизрядное изумление и заставив нас затрепетать от неистового ужаса…» и так далее в том же духе. Но в конце концов доходит и до сути приказов: «…все члены сказанного ордена [тамплиеров] без изъятия будут взяты под стражу и заключены в тюрьму, дабы не ушли от суда церкви…» Что же до истинного резона сего невероятного предприятия, далее говорится: «…все их движимое и недвижимое имущество будет изъято, вверено нашему попечению и честно сбережено». Упоминание о «суде церкви» подкреплялось приказом тотчас же призвать блаженных братьев-инквизиторов, каковые допросят пленных тамплиеров касательно вменяемых им преступлений, «прибегая к пыткам при необходимости».

И на рассвете следующего дня – пятницы, тринадцатого октября лета одна тысяча триста седьмого, почти всех тамплиеров во Франции – рыцарей, священников, сержантов и слуг – схватили и заковали в цепи. Отряд, пришедший арестовать рыцарей Храма в Париже, возглавлял сам королевский канцлер – вероятно, чтобы не было сомнений в его полномочиях. С тех пор эту дату считают зловещей, но если для всего мира она стала просто забавным суеверием, для тамплиеров та пятница тринадцатого октября обернулась несчастнейшим днем всех времен. К пыткам приступили в тот же день.



30 . Вера превыше смерти 1307-1311.

юрьмы не вмещали внезапный наплыв тысяч людей, звеневших кандалами, и пришлось прибегнуть к импровизированным узилищам. Многих тамплиеров – к примеру, схваченных в парижском Храме, – заточили в их же собственных зданиях. Все строения обыскали, устранив все сколько-нибудь ценное, буде удавалось стронуть сей предмет с места. Желаннее всего для Филиппа были сундуки с золотыми и серебряными монетами, а также золотые и серебряные украшения алтарей, самым знаменитым из которых был золотой ковчежец, изукрашенный драгоценными каменьями, в коем хранилась принадлежавшая тамплиерам щепка Животворящего Креста. Прочие же предметы: мебель, украшения, занавеси, оружие и коней – можно было оставить на сбережение на прежнем месте. А поскольку здания теперь заняли войска Филиппа Красивого, упомянутые предметы можно было унести беспрепятственно.

Огорчало лишь, что даже самые тщательные обыски не выявили никаких идолов и сатанинских символов, способных послужить вещественным доказательством греховной ереси. Нашли серебряную голову с некими косточками внутри, но оказалось, что сие суть святые мощи. (Легенда гласит, что за пару дней до начала арестов из Храма выехала телега, нагруженная якобы сеном, увозившая ценности в надежное место, но не осталось ни устных, ни письменных признаний, позволяющих вывести этот рассказ за рамки мифов о тамплиерах.)

Канцлер де Ногаре приказал пытать тамплиеров без промедления, дабы побыстрее вытянуть из них признания, без которых оправдать свои действия перед Папой было бы затруднительно. Задачу же сию препоручили Великому инквизитору Эмберу, прибегшему к помощи тюремщиков и палачей самого Филиппа. Теперь, сделав дело, де Ногаре развернул заранее подготовленную пропагандистскую кампанию. Письма Филиппа, разъясняющие деяния французского короля и призывающие всех верных церкви владык последовать его примеру, полетели ко всем христианским монархам. Особенно не поскупился он на выражения в письме к Эдуарду II Английскому, собиравшемуся всего через три месяца стать зятем Филиппа, заодно снарядив к нему личного посла.

Уведомления отправились во все епархии Франции, дабы их зачитали с церковных кафедр в воскресенье, 15 октября. В тот же день де Ногаре встретился с духовенством собора Парижской Богоматери, дабы заручиться его поддержкой. Поговорил он и с «магистрами» богословского факультета Парижского университета, растолковав действия государя. Отдельные сводки грехов тамплиеров разослали чиновникам короля во всех уголках Франции для прочтения на советах, а также на площадях и рынках.

Получив новость об аресте тамплиеров, Климент V был вне себя от ярости. Все это действо – вопиющее глумление над авторитетом Папы. Орден Храма учредила церковь, и отчитывается он только перед самим Всеблаженным Отцом. Никто – независимо от чинов, титулов или побуждений – не имеет ни малейшего права даже пальцем тронуть ни самих тамплиеров, ни их имущество, не получив на то специального соизволения верховного понтифика. И Папа обрушил на повинного короля всю мощь своего гнева.

В ответ Филипп развернул пропаганду против Климента V, развесив по всей Франции листовки, осуждающие Папу за снисходительность к еретикам, за намерение присвоить богатства тамплиеров и за укрывательство врагов Бога и Его Святой церкви. Король и Папа окончательно осерчали друг на друга, и Филипп явился к папскому двору в сопровождении небольшого войска.

Папа напомнил королю, что еще два месяца назад отправил ему письмо с недвусмысленным заявлением, что не верит в обвинения против тамплиеров. Филипп же парировал, что ясно помнит, как Папа откликнулся, едва услышав эти обвинения. Дескать, Климент заявил: «Fils, tu enquerras diligement de leurs fais, et ce que to feras, to me rescripas» («Сыне, тебе надлежит рассмотреть их деяния с прилежанием и отписать мне, что заключишь»). Мол, король просто провел следствие по его же папской просьбе. Климент ответствовал, что подразумевал негласное следствие папской комиссии, а не аресты и пытки. На что Филипп изрек, дескать, предшествующие папские декреталии безоговорочно предписывают светским государям всячески содействовать Священной инквизиции, он же сие непреклонно исполнил. На это Климент сместил Гийома Эмбера с поста Великого инквизитора Франции.

Словесные баталии бушевали не одну неделю, а рыцари и солдаты Филиппа тем временем прогуливались вокруг, с угрожающим видом бряцая оружием. Видимо, все окончилось сделкой, условия которой так и останутся неизвестными, но секретные встречи Папы с королем закончились примирением. Филипп добился от Папы полного одобрения и содействия.

Двадцать второго ноября Климент V распространил буллу «Pastoralis preeminentae», в каковой осыпал похвалами Филиппа Французского, истинного сына церкви, неустанного поборника веры. Булла официально признавала оправданность обвинений против тамплиеров, попутно вменяя всем христианским государям взять под стражу тамплиеров в своих владениях, пытками вырвав у оных признание в ереси. Будучи не только первосвященником, но и светским владыкой, Климент V последовал собственным повелениям, приказав немедленно арестовать всех тамплиеров на папских землях, передав их в руки чиновников инквизиции. По тому же уговору приятель Филиппа – брат-доминиканец Эмбер – вернулся на свой высокий пост Великого инквизитора Франции. Впрочем, даже во время его мимолетного отсутствия на высоком посту пытки тамплиеров не прекращались ни на день.

По сути, в средние века существовало два рода пыток. В первом случае пытка служила карой. Приговоренный ничем не мог остановить палача, когда тот жег его каленым железом, отрезал нос, уши или губы или сек кнутом – зачастую утяжеленным железом. Лишь столетия спустя милосердные власти ограничили порку только обнаженной спиной от шеи до пояса. А в четырнадцатом веке стегать кнутом можно было любые части человеческого тела, в том числе лицо и гениталии. Пытку второго рода пускали в ход, когда требовалось выудить сведения или признание. Важнее всего тут было постоянно напоминать, что пытку легко остановить – довольно лишь дать правильный ответ; продолжительность мук зависела лишь от жертвы. Если же человек упорствовал, не желая попрать истину или стать предателем, терзания его могли тянуться бесконечно. К несчастью дтя тамплиеров, им предъявляли так много разных обвинений, что признавшись по одному пункту, чтобы избавиться от мук, они тут же обнаруживали, что палачи снова взялись за свое, перейдя к следующему вопросу. По закону инквизиция была обязана ограничиться одноразовой пыткой, но ревностные святые отцы измыслили «передышки» или «отсрочки», позволяющие пытать человека месяцами, твердя, что это всего «один раз».

Вполне понятно, что пытали тамплиеров, чтобы выудить признания, но мертвые ни в чем не признаются, и потому было крайне важно, чтобы мучения не привели к их смерти. Что может лучше сказать о кровожадном воодушевлении инквизиторов, чем факт, что за одну лишь первую неделю под пытками скончались тридцать шесть тамплиеров?

К пыткам следует отнести даже сами средневековые тюрьмы. Одиночных камер не было – разве что узника надо было сохранить в секрете или обеспечить ему какой-то особый уход. Обычно в одну камеру – зачастую подземную, практически лишенную света и вентиляции – помещали по двадцать-тридцать человек. Цепь узника прикрепляли к кольцу в полу или в стене, раздев его донага, а спать ему приходилось на голом каменном полу, замерзая зимой и изнывая от зноя летом. О гигиене не задумывались, так что сам смрад в темнице уже являл собой часть наказания. Время от времени пол окатывали ведром-другим воды, доводя до крайности терзания в карцере – французском изобретении под названием «oubliette»: тесном каменном мешке под железной сливной решеткой в полу, куда сажали ради сугубого унижения. Узнику приходилось сидеть в колодце с кровью, экскрементами, мочой и блевотиной сокамерников, постоянно изливавшихся на него сквозь железную решетку гнусным дождем. Лечь он не осмеливался, а встать не мог.

Еду и питье намеренно выбирали погадостнее. Если в них кишели черви – что ж, тем лучше. В результате заключенные часто болели, их мучили рвота и понос, а убрать с пола под собой или хотя бы помыться было невозможно. При подготовке к пытке – а порой в наказание за неповиновение или оскорбления, брошенные в лицо тюремщикам, – его лишали пищи и воды и подвергали более мучительному ограничению свободы. Например, вынуждали стоять, прикрепив шейную цепь к кольцу высоко на стене, подвешивали вниз головой или вздергивали на дыбу, сцепив запястья за спиной, а к щиколоткам привязав груз, чтобы он час за часом висел, чувствуя, как суставы мало-помалу расходятся.

Инквизиторы по опыту знали, что лицезрение ужасных страданий товарищей оказывает на остальных узников куда более сильное действие, и потому предпочитали брать с собой орудия пыток в темницы, а не уводить допрашиваемых в камеру пыток. Из-за этого им пришлось отказаться от тяжелых недвижимых орудий пытки, – наподобие колеса, на котором обнаженное тело узника вертели над жаровней, – но зато переносными они владели виртуозно.

Повинуясь приказу «не жалеть всех ведомых способов пытать», инквизиторы дали волю своей извращенной фантазии. Некоторым тамплиерам выдергивали зубы по одному, задавая вопросы между каждой операцией, а после ковырялись в кровоточащих лунках, чтобы причинить еще больше страданий. Другим под ногти загоняли деревянные шпильки, а у третьих выдергивали ногти. Достаточно распространенным приспособлением была железная рама наподобие кровати. Привязав к ней тамплиера с выступающими за ее пределы ступнями, смазывали их маслом и подсовывали под них жаровню, начиная допрос. Согласно донесениям, несколько рыцарей обезумели от боли, а у многих ступни сгорели напрочь; когда одного безногого тамплиера внесли на следственную комиссию, тот сжимал в руке мешочек с обугленными костями, отвалившимися от его ног. Инквизиторы позволили ему сохранить кости в качестве сувенира на память об этой оказии. Палачи очень любили раскаленные прутья, потому что их можно легко пускать в ход снова и снова в разных частях тела. Задавая вопрос, можно держать их в паре дюймов от кожи, поджаривая ее, а после прижимать к телу, если узник ответит неправильно или чересчур замешкается с ответом.

Неудивительно, что при таком обращении многие тамплиеры решились на самоубийство, а уж признаний было и вовсе не счесть. Как сказал казначей ордена: «Под такой пыткой я охотно сознаюсь, что убил Бога!» По истечении трех дней сознавшегося еретика приводили к письмоводителю инквизиции, где его признание – разумеется, хорошенько подправленное – зачитывали ему для подтверждения. В Париже подтверждения проводил сам Великий инквизитор – в кабинете, украшенном орудиями пыток, дабы подсудимый не забывался. Буде же таковой отказывался отвечать или возражал, его ждала новая порция каленого железа. Если же он отрекался от признания на том основании, что оно сделано под пыткой, на него навешивали ярлык «упорствующего еретика» и отправляли на костер; именно так и кончили десятки французских тамплиеров – должно быть, так и не уразумевших правил игры. Но, в общем и целом, Филипп и де Ногаре были весьма довольны ходом накопления показаний. Немало признаний сделали и тамплиеры, не подвергавшиеся пыткам вовсе. Неудержимые вопли их терзаемых собратьев и смрад горящей плоти оказались достаточно вескими аргументами, чтобы некоторые припомнили богохульства и колдовство самого разного толка.

В признаниях утверждалось, что во время посвящения их заставляли запечатлеть «Osculum infame» – «постыдный поцелуй» на устах приора… или на его пупке… или пониже спины. Их заставляли плюнуть на крест… или наступить на крест… или помочиться на крест. Отрицая Христа, тамплиеры поклонялись голове, или голове с тремя лицами, или голове с четырьмя ногами, или голове с двумя ногами. То была металлическая голова или деревянная голова, или человеческий череп в ковчеге. (А пара тамплиеров созналась, что голову звали Бафомет.) Некоторые сознавались, что заодно поклонялись идолу в облике кота – рыжего, серого, черного или пятнистого. Порой поклонение идолу требовало лобызания кота под хвостом. Порой кота обмазывали салом, вытопленным из поджариваемых младенцев. Тамплиерам в пищу подмешивали пепел умерших товарищей – каковое чернокнижие должно было передать им храбрость павших рыцарей. Некоторые говорили, что носили на теле веревку, прежде того касавшуюся идола.

Как и было велено, инквизиторы добились признаний, что мессу служили, не освящая Тело Христово, что тамплиерам не позволяли исповедоваться никаким священнослужителям, кроме своих собственных, что командиры тамплиеров отпускали братьям грехи, не прибегая к услугам священников, что никакой грех, даже самый гнусный, не считался таковым, буде шел на пользу ордену.

Одно из нарушений Устава и канонов церкви, вероятно, вполне реальное в ряде случаев, плотский грех мужеложства – убрали под сукно; в оном под пыткой сознались только трое тамплиеров. Многие сознавались, что орден поощрял мужеложство, но однозначных признаний в содомии не добивались – наверное, потому, что Филипп не хотел оскорбить своего зятя короля Эдуарда II Английского, обвенчавшегося с дочерью Филиппа в январе 1308 года. Зная извращенные наклонности Эдуарда, Филипп отнюдь не желал вбить клин между собой и английским королем, отчаянно стараясь настроить его против тамплиеров более агрессивно.

Эдуард получил от Папы письмо с повелением арестовать и пытать тамплиеров, но даже пальцем не пошевелил, вместо того уведомив Папу, что верит в их невиновность, разослав прочим христианским королям письма с изложением своей точки зрения. В стремлении подтолкнуть Эдуарда к действиям, Филипп отправил к нему личного порученца Бернара Пеллетена, но успеха не добился. Тамплиеры окружали Эдуарда буквально с рождения, охотно предоставили свои лондонские квартиры, дабы расселить десятки юношей, явившихся в Лондон для посвящения в рыцари вместе с Эдуардом – тогда еще принцем Уэльским, чтобы после выступить с ним и его отцом против шотландцев. Английские тамплиеры бились на стороне англичан против шотландского бунтовщика Уильяма Уоллеса, и в этой войне магистр Храма Бриан де Жэ сложил голову за английский престол. Эдуард просто не мог поверить обвинениям против его друзей-храмовников.

Но 15 декабря 1307 года английский двор получил папскую буллу «Pastoralis preeminentae», и Эдуарду волей-неволей пришлось перейти к действию, но он тянул с арестами до 7 января, а за три недели многие английские тамплиеры успели уйти в подполье. При том исчезли не только тамплиеры, но и их сокровища. Солдаты Эдуарда, полагая захватить баснословные ценности лондонского Храма, обнаружили таковых не более чем на двести фунтов в совокупности. Король без какого-либо задора объявил охоту на опальных рыцарей, но та, даже при содействии прочих монашеских орденов, выявила во всей Англии только двух беглых тамплиеров. Эдуард не позволил применить к арестованным пытки, чем рассердил Климента V. Папа потребовал допросить английских тамплиеров, но Эдуард ответствовал, что английским правом пытки не предусмотрены, и посему у него даже нет людей, знающих толк в подобных делах. И был прав. Уже много лет английская корона огорчала папство и доминиканцев, крепко стоя на своем решении не дать инквизиции укорениться в Англии.

Три года тянулась перепалка короля с Папой, и наконец на исходе 1310 года Климент V написал Эдуарду, что своим упорным неповиновением верховному понтифику он обрекает свою душу. Но Папа, по великодушию своему, дал молодому королю еще один шанс спастись: приняв близко к сердцу сетования оного на отсутствие в Англии умелых катов, шлет Эдуарду за свой счет десяток чрезвычайно искусных заплечных дел мастеров, дабы избавить короля от сего затруднения. Теперь откладывать пытки ради признаний в ереси, уготованные Его Святейшеством ордену тамплиеров, было уже невозможно. Папа недвусмысленно вещал, что сразу же но прибытии искушенных в пытках доминиканцев, сказанных надлежит приставить к делу, не чиня средостений или помех отправлению их священной миссии. Выбора у Эдуарда не оставалось. Впрочем, надо отдать ему должное: он повелел пыточной бригаде не допускать ни увечий, ни непоправимых телесных повреждений, ни «обильного истечения крови».

При взгляде на дату написания письма просто не верится, что Папа урвал время от неотложных предпраздничных хлопот и сует религиозного вождя, чтобы потребовать физических пыток узников в канун Рождества – 24 декабря 1310 года. Рождественским подарком, насильно врученным народу Англии, стало введение в правовую систему признаний под пыткой. Сверх того, Папа повелел хватать, отлучать и надлежащим образом карать всякого, кто окажет беглому тамплиеру помощь или гостеприимство – или хотя бы поделится советом и наставлением. Что же до самих беглецов, число каковых умножилось ускользнувшими из английских тюрем, то они уже были приговорены. Прошло три года с момента первого требования их ареста, а закон предписывал подозреваемым в ереси сдаться в руки властей в течение года, после чего неявившиеся подлежат отлучению. Буде же и по истечению года отлучения таковые не сдадутся добровольно, сказанных предают анафеме как заведомых еретиков. Отсюда следовало, что теперь в случае поимки беглого тамплиера ему будет отказано в милосердии пытки и суда, и уготована верная смерть на костре. Впрочем, все эти громогласные угрозы не позволили сыскать во всей Британии более ни одного беглого тамплиера.

Но Англией проблемы Папы Климента отнюдь не исчерпывались. Его предписания применить к тамплиерам самые суровые пытки исполнили в королевствах Сицилийском и Неаполитанском и в его собственных владениях, но более нигде. Королевство Кипрское уведомило Папу, что тамплиеры были взяты под стражу и предстали перед судом, но найдены невиновными. К пыткам не прибегали. Разгневанный Климент V повелел учинить суды сызнова, но лишь после того, как тамплиеров подвергнут пыткам согласно его указаниям. В попечении об исполнении сего он даже снарядил на Кипр доминиканского инквизитора и монаха-францисканца, наделив их полномочиями привлечь для помощи в допросах всех доминиканцев и францисканцев острова. Как ни странно, не сохранилось никаких письменных свидетельств о результатах второго суда; неизвестно даже, состоялся ли он вообще.

Шотландией теперь правил отлученный от церкви Роберт Брюс, и получив приказ Папы арестовать всех тамплиеров в Шотландии, Брюс, должно быть, убрал его с глаз долой и рассмеялся. Повеление даже не обнародовали. Предание гласит, что тех немногих из рыцарей Храма, кто открылся Брюсу, с распростертыми объятьями встретили в его армии.

Германские же тамплиеры, несмотря на малочисленность, прекрасно обошлись своими силами. Едва архиепископ Метцский начал официальное следствие по делу тамплиеров, как дверь палаты совета распахнулась, и на пороге вырос разъяренный местный прецептор Гуго фон Гумбах в полном боевом облачении, прикрытом его развевающимся белоснежным плащом храмовника. Когда же он, размашисто шагая, ступил в палату, за ним последовали два десятка вооруженных и готовых к бою рыцарей, развернувшиеся за его спиной в боевую линию. Представ перед архиепископом, фон Гумбах во всеуслышание провозгласил, что Великий Магистр де Молэ – человек глубочайшей веры и высочайшей чести, что ни он, ни орден тамплиеров не повинны ни в чем. Папа же Климент V, напротив, есть воплощение зла, и сим провозглашается низложенным, ибо избран противу права. Медленно обведя взглядом всех членов совета, фон Гумбах поглядел каждому в глаза и изрек, что все до единого присутствующие рыцари Храма готовы рискнуть головой и животом своим в сражении с обвинителями, дабы Бог их рассудил. Взглянув на воинов, члены совета узрели, что оные не только готовы сразиться, а просто-таки рвутся в бой. Ни один из обвинителей не осмелился и рта раскрыть, и совет поспешно распустили. Когда же его созвали вновь несколько месяцев спустя, тамплиеров Германии нашли невиновными по всем пунктам.

Христианские монархи Пиренейского полуострова вообще выразили Папе полнейшее несогласие с этой опрометчивой авантюрой, напомнив понтифику, что они увязли в нескончаемых войнах против мусульман в Испании и Португалии. Только они сдерживают мусульманские орды, защищая всю Европу от исламского нашествия, и тамплиеры – сильное подспорье в этой борьбе. Архиепископ Арагонский провозгласил, что его следствие выявило невиновность тамплиеров по всем пунктам. Еще один оправдательный вердикт исходил из королевства Кастильского, где обвинения расследовал архиепископ Компостельский, и еще один – от архиепископов Португалии.

Несмотря на оправдательные вердикты в ряде стран и весьма прохладное отношение к преследованию тамплиеров в Британии, – на Сицилии, в Неаполе и папских государствах прилежно вытягивали признания в ереси, но нигде палачи так не усердствовали, как во Франции. Сильно подвело тамплиеров признание Жака де Молэ – угроза пытки оказалась для престарелого воина непереносимой. Он сознался, что на посвящении трижды отрекся от Христа. Признался, что ему приказали плюнуть на распятье, но он плюнул на пол рядом с ним. Говорят, он очень бурно отреагировал на предположение о мужеложстве, после чего его уверили, что более подобных обвинений предъявлять не станут, буде он признает, что отрекся от Христа.

Во всем этом деле Гуго де Перо представлял собой весьма одиозную фигуру. Он отчаянно жаждал стать Великим Магистром, но верх одержал де Молэ. Он был добрым другом короля Филиппа, всячески угождая государю вверенными ему средствами тамплиеров. Некоторые из летописцев утверждают, что у него с королем имелась собственная побочная договоренность. Видимо, обращались с ним хорошо, от пыток избавили, но он сознался во всем. На посвящении он отрекся от Христа и лобызал своего восприемника в уста. Будучи распорядителем ритуалов посвящения, приказывал кандидатам отречься от Иисуса, плюнуть на крест, лобызать себя в уста, в пуп и пониже спины. Уведомлял новообращенных, что мужеложство с другими тамплиерами дозволяется. Вместе с остальными тамплиерами поклонялся идолу в виде огромной головы с двумя ногами спереди и двумя сзади. Но самое пагубное, что все сии действа предписывались секретными статутами ордена. Словом, он шел навстречу агентам короля во всем.

Подтвержденных признаний требовали от всех канцелярий инквизиции во французских провинциях и других странах. Тамплиеров, пытавшихся пойти на попятную под тем видом, что они сознались лишь ради прекращения пыток, и твердо стоявших на своем, объявляли упорствующими еретиками и отправляли на костер. Остальных тамплиеров неизменно приводили посмотреть, как их заблудшие братья корчатся и вопят, сгорая заживо, дабы все они усвоили сей урок, поминутно пребывая в состоянии парализующего страха и трепета.

В 1310 году Папа Климент V созвал во французском городе Вьен Великий Собор церкви, дабы окончательно решить участь ордена тамплиеров. В приуготовлении к нему 7 августа 1309 года панская следственная комиссия собралась в Париже под началом архиепископа Нарбоннского, выразив готовность выслушать каждого тамплиера, пожелавшего выступить в защиту ордена. При сем комиссия подчеркивала, что выслушает лишь обвинения и слова защиты всего ордена тамплиеров вкупе, а не отдельных братьев оного. Тотчас явился Гуго де Перо, но лишь ради заявления, что защитить орден не может, поелику уже сознался в виновности означенного. Явился и рыцарь Храма по имени Понсар де Жизи, провозгласивший все обвинения против ордена лживыми, поведав, что у него самого признания вытянули жесточайшими пытками, но все они сплошной обман. А в доказательство показал комиссии свои пальцы. Руки его были стянуты путами за спиной столь туго, что кровообращение полностью прекратилось. Приток крови в кисти рук сохранился, но оттока не было. Сперва руки посинели и чудовищно вздулись, а после скопившаяся кровь прорвала кончики распухших пальцев. И в таком виде он провел в темнице не один час, а ведь к пыткам даже не приступали.

Двадцать шестого ноября перед комиссией предстал Жак де Молэ, жаждавший поговорить с представителями Папы – ведь только тот мог вырвать орден из цепкой хватки французского короля. Как и все тамплиеры, выслушанные до него – за единственным исключением, Гуго де Перо – де Молэ отрекся от прежних признаний, опровергнув все обвинения против ордена. Вдобавок он изложил главную причину, побудившую его предстать пред сим сонмом прелатов – дабы официально заявить: «Сим усомняюсь в вашем праве судить орден Храма, ибо подвластен есть одному только Папе, и только он может быть судией оного». Архиепископ, захваченный столь неожиданным возражением врасплох, осведомился, намерен ли Великий Магистр стать защитником ордена. Но де Молэ – безграмотный, неискушенный в церковном праве и судопроизводстве – считал себя непригодным на роль адвоката ордена. Он нуждался в профессиональной помощи и средствах на оплату этой помощи, а также дорожных расходов, дабы снискать содействие христианских государей за пределами Франции, каковые можно было оплатить из казны тамплиеров, захваченной Филиппом.

Архиепископ же возразил, что Великому Магистру нечего рассчитывать, будто его снабдят средствами, равно как тщетно полагаться на помощь со стороны. Он напомнил де Молэ, что преступление, вменяемое в вину ордену, есть грех ереси, а посему обычному судопроизводству следовать незачем, и что заподозренный в ереси не имеет законного права на адвоката. Далее он зачитал вслух официальные обвинения против ордена тамплиеров, в том числе и обвинения в отречении от Христа и поклонении идолам.

Слушая это со все возрастающим гневом, де Молэ то и дело осенял себя крестным знамением. Когда же архиепископ закончил, Великий Магистр вскричал, что пускай прелаты церкви и не опасаются гнева людского, но от гнева Господня им не упастись. Архиепископ, получивший епархию в Нарбонне благодаря королю Филиппу, заботился более всего о том, что доложат государю королевские чиновники, наблюдавшие за ходом суда, и благоразумие подсказывало, что они должны узреть, как он поставит Великого Магистра на место. И он сурово предупредил де Молэ, что еретиков, отрекшихся от признаний, могут предать в руки светских властей для сожжения, избавить от коего не могут ни воззвания о помощи, ни мольбы. Угроза смерти заставила де Молэ прикусить язык. Тогда архиепископ предложил не торопясь поразмыслить, желает ли он выступить предстателем ордена. Совет отложили, и чиновники Филиппа поспешили известить короля о том, как все было.

Двадцать восьмого ноября Великий Магистр предстал перед советом вновь. Его снова спросили, желает ли он лично выступить в защиту ордена. По-видимому, время, проведенное в раздумьях, только укрепило де Молэ в убеждении, что судить тамплиеров смеет один лишь Папа, а сие судилище совершенно неправомочно. «Отступаюсь от всякого предстояния пред сим сонмом. Требую представить меня пред очи Его Святейшества. Я обелю орден от нечестивых и лживых обвинений, измышленных его врагами, и воздам Христу почести, Ему причитающиеся… Пусть же Пана призовет меня пред собою, и постою за орден во славу Господа и церкви Его».

Де Молэ напомнили, что комиссию назначил сам Папа, препоручив ей всю ответственность расследовать обвинения – не против частных лиц, но против самого ордена тамплиеров. Де Молэ отвечал перечислением заслуг и образцов веры тамплиеров за время крестовых походов. Королевский канцлер Гийом де Ногаре, решивший понаблюдать за этим заседанием лично, без труда встрял в судопроизводство; впрочем, никто и не пытался ему помешать. «Пагуба вашего ордена есть притча во языцех. Сказано в хрониках Святого Дени, что ваш Великий Магистр де Боже и прочие тамплиеры поклонились султану. Когда же тамплиеры потерпели поражение, султан отнес сей разгром на счет их пороков и содомии, равно же и измены своей христианской вере». Великий же Магистр отвечал, что летописец солгал, вступившись за договоры своего предшественника с мусульманами, поелику без них уцелеть было невозможно: «…ничего другого нельзя было поделать ради спасения земли…»

Поскольку де Молэ категорически отказался выступить защитником ордена тамплиеров, если только не предстанет лично перед Папой, в заседаниях устроили длительный перерыв, а совет обратился к томившимся в узилищах тамплиерам, чтобы вызнать, не возьмется ли кто из них за роль предстателя. Из примерно шестисот пятидесяти находившихся в Париже тамплиеров защищать орден вызвались пятьсот сорок шесть, а из других городов Франции полетели депеши о нашедшихся там добровольных защитниках. Сообщали также, что при вести, будто Папа перехватил их дело у французского короля, тамплиеры чрезвычайно воспряли духом. Проведя два с половиной года в омерзительных казематах, они все-таки верили, что Папа без долгих разбирательств признает их невиновность.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю