332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Робинсон » Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах. » Текст книги (страница 39)
Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах.
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:07

Текст книги "Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах."


Автор книги: Джон Робинсон






сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 41 страниц)

На то, чтобы выслушать вызвавшихся защищать орден ушла не одна неделя. Они рассказывали комиссии о вынесенных пытках. Один сообщил, что в его тюрьме двадцать пять тамплиеров под пыткой скончались. Другой поведал, что его целых три месяца держали на хлебе и воде. Принесли и безногого тамплиера, показавшего членам комиссии обугленные кости, отвалившиеся от его стоп, сожженных инквизиторами. Он желал отозвать признания, сделанные лишь для того, чтобы прервать невыносимые мучения. Один из тамплиеров представил письмо Филиппа де Воэ – священника, назначенного комиссией распоряжаться заточенными тамплиерами, где излагался папский приказ сжигать живьем всякого тамплиера, отказавшегося от признания; письмо пускали в ход для запугивания тамплиеров, выразивших желание защищать свой орден. Призванный пред очи комиссии де Воэ заявил, что письма и в глаза не видел. Когда же ему указали, что оно скреплено его печатью, он возразил, что, наверное, ее поставил кто-то другой.

Архиепископ Нарбоннский и двое других членов комиссии были ставленниками Филиппа Красивого, но четверо других – нет, и рассказы о пытках, подкупе и махинациях возбудили у них подозрения. И они не спешили с выводами.

Двадцать восьмого марта всех пятьсот сорок шесть добровольных защитников-тамплиеров собрали в саду дворца епископа Парижского, зачитав им официальные обвинения против ордена. Тамплиеры же разразились воплями гнева и возмущения. Восстановив порядок, им растолковали процедуру расследования, велев избрать из своего числа представителей, коим и надлежит защищать орден. Заметив отсутствие Великого Магистра, чьим приказам они по-прежнему следовали, рыцари осведомились, почему его не привели на собрание, на что получили ответ, мол, Жак де Молэ недвусмысленно дал понять, что не будет говорить ни с кем, кроме Папы, посему не станет участвовать и в этом слушании. Не видя иного выхода, тамплиеры отобрали наиболее достойных для защиты.

Выбрали четверых. Рыцари Гийом де Шамбонне и Бернар де Сартиж были необразованными, а вот двое других – священники тамплиеров – обладали и знаниями, и опытом. Рейно де Прюино служил прецептором Храма в Орлеане. А Пьер де Булонь, служивший прецептором тамплиеров в Риме, набрался там весьма специфического опыта в церковных делах, и очень быстро стал признанным главой защиты, продемонстрировав, что в помощи адвокатов со стороны не нуждается.

Свое вступительное слово де Булонь сказал на предварительных слушаниях 7 апреля. Стремление предстать пред судом вовсе не означает признание будь то полномочий или правомочности сей комиссии. Своим приходом орден Храма не отказывается от права воззвать к суду Папы и потребовать официального суда церкви. Тамплиеры докажут, что обвинения ложны, и докажут сие на устных показаниях, на показаниях под присягой и на документах. Правосудие требует, дабы защитникам дана была свобода передвижения и доступ к их же собственным средствам, чтобы достойно подготовиться к защите. «Всякий и каждый из нас провозглашает обвинения крайне беспочвенными. Воистину некоторые из тамплиеров признали вину, но лишь в силу пыток и страданий». Он привел имена людей, умерших под пыткой. Еще часть признаний он отверг как полученные подкупом, а еще часть – как подложные. Устав, правящий орденом – вовсе не секрет. Он не только имеется в письменном виде, но и был одобрен в каждой частности чередой пап.

Он указал, что обвинений хватает с лихвой, а вот самих обвинителей нет. Пусть же истцы предстанут пред комиссией для дознания, буде таковые вообще отыщутся. Что же до омерзительного обвинения тамплиеров в отречении от Христа – кто ж поверит в подобное? Нет никаких доказательств, что хоть кто-то из тамплиеров хоть когда-то отрекся от Христа, зато нет недостатка в летописях, свидетельствующих, что тысячи тамплиеров предпочли умереть, но не изменить Ему. Разве можно поверить, что люди, отрекшиеся от Спасителя в безмятежности своих тайных собраний, когда им ничто не угрожало, после не пожелают отречься от Него в мусульманских темницах даже ради спасения собственной жизни? Да как можно пасть до возведения напраслины на сих страстотерпцев церкви?

Он также настаивал, чтобы мирянам запретили посещать слушания, а особливо – сановникам государя Франции, каковые явно явились ради того, чтобы запугивать свидетелей. (Таковые сановники тотчас доложили королю Филиппу, что от священника-тамплиера Пьера де Булонь надо избавиться. Любому стороннему наблюдателю было очевидно, что его аргументы поколебали мнение членов комиссии.)

Официальный суд начался в субботу, 11 апреля 1310 года. Первыми свидетелями выступили посторонние, но при допросе выяснилось, что их показания по большей части основывались на сплетнях. Один заявил, что до него доходили слухи о «пагубных действах» на собраниях тамплиеров. Другой показал, что слыхал от бывшего тамплиера упоминания о неких пороках в ордене, но о каких именно – не знал. Бывший прислужник тамплиера поведал, что рыцари поклонялись идолу, но на вопросы не дал ни одного вразумительного ответа. Один свидетель привел изобличающую улику: он-де хотел вступить в орден рыцарей Храма, но ему отказали. Пьер де Булонь мог доложить своим братьям-узникам, что все складывается в их пользу.

Когда же настало время обвинителям представить в качестве улик признания тамплиеров, де Булонь запротестовал. Действительно, имеются письменные признания из Сицилии, Неаполя, Ломбардии, папских государств и особенно из Франции, но все таковые добыты непереносимыми пытками. И просил, чтобы все признания отвергли как неприемлемые. Но его предложение отвергли. Он также привлек внимание к присутствию на суде чиновников короля и просил выдворить их, если только сказанные не выступают свидетелями. Комиссия приняла требование к сведению. Он просил также, дабы всех свидетельствовавших изолировали, дабы они не могли общаться с теми, кого еще не выслушали, влияя на их показания. Просьбу отклонили.

Несмотря на процессуальные препоны, де Булонь был доволен: большинство сторонних свидетелей дискредитированы, каждое признание под пыткой заклеймено. Некоторые из членов папской комиссии явно заподозрили, что дело тут нечисто. Понял это и король Филипп с советниками. Чувствуя возрастающую озабоченность, они надумали прибегнуть к крутым мерам – и тут кому-то в голову пришла идея, повлекшая куда более чудовищный результат, нежели кто-либо предполагал.



По смерти архиепископа Санского его пост освободился, и Климент V подумывал возвести на него кого-нибудь из своих миньонов, но тут Филипп потребовал права лично назначить нового архиепископа. Сей высокий пост давал духовную власть над городами Орлеан, Шартр, Мо, и – что было куда важнее для Филиппа – над первопрестольным Парижем. И предложил кандидатуру Филиппа де Мариньи, епископа Камбрийского, младшего брата одного из верноподданнейших министров Филиппа. Климент V было возразил, что, дескать, епископ Камбрийский еще неопытен, да и годами не вышел: ему всего двадцать два, а церковный закон предписывает, чтобы епископу, возводимому в сан, исполнилось хотя бы двадцать пять. Филипп же напомнил, что сей закон не помешал Клименту назначить архиепископом Руанским своего двадцатитрехлетнего племянника, и продолжал стоять на своем. В конце концов Папа спасовал, и в апреле 1310 года для тамплиеров настал черный час с возведением Филиппа де Мариньи в сан архиепископа Санского. А перед тем ему весьма недвусмысленно дали понять, чего от него ждут – и получили согласие. Юный архиепископ прямо-таки горел желанием выказать свою благодарность королю, в мгновение ока одарившему его могуществом и богатством.

План строился на особенностях церковного права. Папская комиссия упорно подчеркивала, что ее задача – провести следствие только по делу ордена тамплиеров как единой организации, не имея ни интереса, ни полномочий в делах отдельных тамплиеров. С другой стороны, Папы давным-давно предоставили архиепископам все полномочия разбираться с отдельными еретиками в своих епархиях. Отсюда вытекало, что через посредство архиепископа Филипп отныне получил полную и безраздельную власть над каждым тамплиером, заточенным в парижских казематах. То есть, в его руках оказались средства полностью расстроить ход папского следствия, в том числе и возможность схватить четверых тамплиеров, выступающих защитниками ордена.

Новый архиепископ не мешкал, назначив собор подначальных епископов на понедельник, 22 мая, дабы признать вину тамплиеров своей епархии и вынести им приговоры. Уведомление о соборе распространяли негласно, но тамплиеры проведали о нем за день до собора. И хотя папская комиссия никогда не заседала по воскресеньям, четверо защитников ордена разослали ее членам настоятельные просьбы незамедлительно созвать чрезвычайное заседание. Едва же комиссия собралась, Пьера де Булонь попросили растолковать сие чрезвычайное требование. На что священник-тамплиер ответствовал: «Папа утвердил сию комиссию, дабы рассудить Орден Храма, и все тамплиеры, пожелавшие защищать орден, получили приглашение престать перед вами. Большинство братьев предложили себя в предстатели. Однако ныне нас уведомили, что архиепископ Санский скликает назавтра собор, умышляя противу таковых тамплиеров, кто вызвался предстать для защиты. Сие затеяно для того только, дабы воспрепятствовать означенным быть услышанными в предстоянии за Орден».

Председатель комиссии архиепископ Нарбоннский тотчас же уразумел, к чему Филипп подстроил назначение юного архиепископа, и, не желая действовать вопреки воле помазанника Божьего, внезапно вспомнил, что обещал справить мессу в сей день воскресный, и поспешил из покоев прочь. Епископ Транский последовал его примеру, припомнив какие-то свои неотложные дела, и тоже удалился. Оставшиеся же члены комиссии попросили Пьера де Булонь сделать заявление.

«Нам сказывали, – поведал адвокат тамплиеров, – будто архиепископ Санский и его викарные епископы порешили вновь начать преследование тамплиеров. Однако, поелику мы приняты предстателями Ордена пред сей комиссией, мы требуем возбранить архиепископу Санскому судить тамплиеров поодиночке, доколе сия комиссия не завершит свое следствие. Мы требуем принять нас под покровительство сей комиссии и просим обуздать сказанного архиепископа. Деяния его неправедны и несправедливы и препятствуют сей комиссии свершить свой труд».

Обсудив проблему между собой, члены комиссии наконец уведомили де Булоня, что после весьма серьезных раздумий могут лишь выразить сожаление по поводу затруднительного положения тамплиеров. Совершенно очевидно, что всякий архиепископ целиком властен над отдельными еретиками, включая и тамплиеров, каковая власть вверена ему самим Всеблаженным Отцом. Сия комиссия не уполномочена вмешиваться в действия архиепископа Санского, вершащего оные с соизволения Папы.

На следующее утро панская комиссия собралась вновь, продолжив заседания как ни в чем не бывало. Затем, ближе к полудню, посреди допроса прислужника тамплиеров, прибыл гонец с депешей, заставившей отложить слушания. Архиепископ Санский перешел к действиям – причем стремительно и яро. Недолго думая, он поделил всех тамплиеров на четыре категории.

К первой отнесли признавшихся в мелких прегрешениях, по большей части слуг и мастеровых. Означенных после надлежащей епитимьи, каковая будет определена отдельно, можно отпустить на свободу. Вторые – сознавшиеся в более серьезных грехах – будут приговорены к тюремному заключению соответственно серьезности преступлений оных. В третью группу вошли тамплиеры, не дрогнувшие под пытками и ни в чем не сознавшиеся. Все они обречены на пожизненное заточение.

А вот четвертую составили пятьдесят четыре рыцаря Храма, сознавшиеся под пыткой, а после отрекшиеся от своих показаний – многие из коих уже свидетельствовали перед папской комиссией или должны были свидетельствовать вскоре. Сих же было велено незамедлительно препоручить светским властям для кары, предписанной упорствующим еретикам – сожжения живьем на костре.

Ошеломленные деяниями архиепископа члены комиссии отрядили к нему посланников, радея вразумить пастыря, что поступками своими он сводит труды папского следствия на нет. Важные свидетели приговорены к смерти, и даже тамплиеры, избегшие сей участи и способные свидетельствовать, будут пребывать в состоянии животного ужаса. Архиепископа просили повременить, пока папская комиссия не завершит свое расследование. Архиепископ же отвечал, что не желает препятствовать важным трудам комиссии и не оспаривает полномочий оной. Пусть же и комиссия не оспаривает полномочий архиепископа и не пытается мешать ему исполнить свой долг. В общем, членов комиссии мягко попросили не лезть не в свое дело.

Что же до дел светской власти, Филипп давно был готов и жаждал исполнить повеления архиепископа Санского. Назавтра же ранним утром пятьдесят четырех приговоренных тамплиеров вывели из темниц. Из каждой тюрьмы привели и некое число других тамплиеров, дабы те самолично лицезрели торжество правосудия. За ночь в поле у парижских ворот Порт-Антуан уже врыли в землю пятьдесят четыре столба, навалив неподалеку вязанки хвороста.

Большинство приговоренных рыцарей принадлежали к благородным семействам, и Филипп пригласил членов их фамилий прийти поглядеть, как их сыновей, братьев или кузенов сжигают живьем. Когда тамплиеров приковали к столбам, пока помощники палачей наваливали вокруг них груды хвороста, к каждому подошел священник, поднося к его лицу распятье и умоляя воспользоваться последним шансом спасти свою душу и жизнь, подтвердив прежнее признание против ордена. Поразительно, что ни один тамплиер не пожелал спасти свою жизнь ценой измены ордену тамплиеров и своим священным клятвам. Когда же палачи зажгли свои факелы, к тамплиерам допустили их семьи, дабы те присоединили свои мольбы к просьбам священников. Ни один не отказался от мученичества, и солдатам пришлось силой увлечь рыдающих родственников прочь от приговоренных, чтобы палачи могли подпалить своими факелами груды хвороста, доходившие им до пояса.

И разыгралось ужасающее зрелище. Опаленная плоть вздувалась волдырями, обугливалась и лопалась. Некоторые тамплиеры вопили от боли, а другие призывали их хранить решимость и положиться на Господа. Некоторые терпели муки настолько долго, что успели прокричать о невиновности своего святого ордена – и все это в сопровождении рыданий причитающих друзей и родных. Один за другим их вопли и крики смолкли, и пламя пожрало останки пятидесяти четырех погибших рыцарей Храма. Королевские порученцы с восторгом донесли венценосцу, что зревших сие тамплиеров приходилось то и дело подталкивать по пути обратно в тюрьмы – в такое оцепенение повергло их тошнотворное действо, ввергшее в неудержимый страх, что такая же участь постигнет и их, если они попытаются отозвать признания, вытянутые у них под пыткой.

Теперь остальные провинциальные архиепископы четко уразумели, чего ждет от них государь, особенно после королевских похвал и милостей, излившихся на кровожадного молодого архиепископа Санского. Дабы не упустить своего, архиепископ Реймсский и папский племянник архиепископ Руанский созвали собственные трибуналы, отправившие тамплиеров кого в тюрьмы, а кого и на костер. В общем итоге, архиепископы приказали сжечь сто двадцать тамплиеров; о несокрушимости же веры храмовников красноречиво говорит то, что из всех приговоренных тамплиеров только двое избрали ложь во спасение собственной жизни.

На очередном заседании папской комиссии 3 ноября 1310 года недосчитались многих из невыслушанных свидетелей, ибо они были уже мертвы, а тамплиеры, представшие пред судьями, запинались и путались в речах, трепеща от ужаса. Не было и четверых предстателей ордена. Раздосадованные прелаты отложили заседание до 27 декабря, приказав доставить защитников ордена в присутствие. Представили же только двоих – рыцарей де Шамбонне и де Сартижа. Оба тамплиера возражали, что они-де люди темные и в законах не сведущие, прося комиссию не продолжать, пока для защиты не явятся двое священнослужителей ордена – де Прюино и де Булонь, до сих пор справлявшиеся с сей задачей весьма превосходно. Суд же известил обоих предстателей, что де Прюино и де Булоня им более не узреть, ибо оба взяты под стражу по приговору архиепископа Санского и приговорены к заточению.

Охваченные ужасом рыцари взмолились, чтобы суд дозволил им сложить с себя обязанности предстателей тамплиеров, ибо сей пост неминуемо ведет к возмездию, а то и погибели. Приняв их отставку, суд отправил обоих назад в темницы. Позже они узнали, что отважный Пьер де Булонь каким-то образом исхитрился освободиться от кандалов и бежать из темницы. Больше о нем не слыхали, и остается лишь надеяться, что сей доблестный муж нашел хотя бы покойную жизнь, если не отмщение, о коем взывала его душа каждой фиброй своей.

Папская комиссия продолжала заседать, выслушивая признания людей, лицезревших сожжение своих братьев и ныне отрекшихся от своих отречений. Все тщательно записывали и собирали для высших прелатов церкви, коим предстояло решить участь ордена тамплиеров на Вьенском соборе, отложенном Папой до 1 октября 1311 года. Посетил его и Филипп Французский – вместе с армией.


31. Разрушение храма 1311-1314.

ьенский Собор созвали для рассмотрения планов нового крестового похода, решения вопроса о тамплиерах, разбора жалоб на поведение духовенства и обсуждения всех прочих материй, буде епископы потрудятся таковые затронуть. Вообще-то епископы не верили, что крещеный мир откликнется на призыв к крестовому походу, да и вопрос об искоренении порока в церкви заставлял их неуютно поеживаться, ибо зачастую касался нравов и образа жизни самих епископов. И посему наибольший интерес собравшихся вызывало то, что они слышали о судилище над тамплиерами.

На самом деле епископы и аббаты вовсе и не жаждали продлить существование ордена Храма – скорее напротив, многим из них были не по душе привилегии тамплиеров, особенно освобождение от десятин и неподчинение епископам своих епархий. Сетовали они и на пожертвования Храму. Каждый рынок, мельница, город или поместье, дарованные тамплиерам, без них могли бы достаться церкви, каковая вверила бы владения и доходы с оных в попечение местных епископов. Однако при том их крайне тревожило, что участь тамплиеров может постичь их самих.

Все, что они услышали о пытках или чему были свидетелями, заставило их действовать объективно, ведь, хотя законы церкви недвусмысленно защищали духовенство от благодеяний инквизиции, теперь эти законы попрали, дабы причинить все мыслимые и немыслимые страдания тамплиерам – духовному ордену, учрежденному самим Всеблаженным Отцом. Священников ордена бичевали, сжигали и калечили, невзирая на их духовное звание. Великий Магистр по рангу соответствовал аббату-митроносцу – то есть практически епископу, но и этот сан не оградил его. Заодно отобрали и деньги, и владения тамплиеров, чем обрекли этот богатейший религиозный орден христианского мира на жалкое нищенство. Одобрив же означенные деяния, Собор утвердит опасный прецедент, ставящий под удар жизнь и имущество каждого прелата. Они никак не могли высказаться в пользу подобного, и этот вопрос стал наипервейшей темой частных бесед.

Собор свел вместе двадцать кардиналов, четырех патриархов, около сотни архиепископов и епископов и без счета аббатов и приоров изо всех уголков Европы. Каждый из них был влиятельной фигурой в политике собственной державы, а некоторые были обязаны саном хлопотам своих монархов. Будучи выходцами из семей крупных землевладельцев, многие вынуждены были проявлять осмотрительность, дабы не прогневить собственных светских владык. Неаполитанский король велел клирикам своего края угождать королю Франции. Прелаты папских государств – особенно римские – по большей части исповедовали мнение, что Папа, как епископ Римский, должен быть итальянцем, а еще лучше – римлянином. Их огорчало, что папский двор держится вдали от Рима, но в то же время они прекрасно осознавали риск, которому подвергает себя французский Папа, осмелившийся диктовать свою волю в епархии Святого Петра. Иберийское духовенство приехало из терзаемой войнами земли, пребывающей в нескончаемом противоборстве с тамошними мусульманами, и монархи этой земли весьма ясно высказались, что тамплиеры крайне важны для защиты их королевств. Представители Англии четко осознавали, что их соотечественники отнюдь не довольны Папой, пребывающим чуть ли не в услужении их извечного врага – Филиппа Французского. Сонм высочайших прелатов мог являть собой что угодно, но только не сплоченное единство.

С неизменным интересом собравшиеся выслушивали рассказы лишь на одну тему: как решают вопрос о тамплиерах в других странах, что только умножало их озабоченность и замешательство. Во всех странах Пиренейского полуострова тамплиеров обелили по всем пунктам обвинения, равно как в Германии и на Кипре, вопреки папским буллам, утверждающим, что обвинения найдены правдивыми.

В Англии все выглядело куда менее однозначно. Даже после того, как инквизиторам, присланным Климентом V, наконец позволили пытать узников-тамплиеров, ни одного внятного признания в ереси добыть так и не удалось. Сторонние свидетели – по большей части члены монашеских орденов – прямыми уликами не располагали, попросту пересказывая сплетни или чужие комментарии. Самой изобличающей уликой сочли слова, часто возглашавшиеся Магистрами Тамплиеров в конце капитула ордена: «Ныне отпускаю вам прегрешения ваши, не всплывшие на свет на сем соборе, насколько сие мне дозволено».

Рассмотрев улики, трибуналы в Лондоне и Йорке не смогли отыскать за тамплиерами явной вины. С другой стороны, Пана заявил, что они виновны, а перечить папским декреталиям архиепископам не пристало. Посему архиепископ Кентерберийский решил попытать счастья, предложив небольшую духовную сделку ради признания вины, с чем и явился в камеру английского Магистра Вильгельма де ла Мора в Тауэре. Просил же архиепископ всего-навсего сознаться в ереси и раскаяться в грехах, посулив наложить епитимью весьма легкую, а заточенным тамплиерам явить великое снисхождение, с чем все дело и будет предано забвению. Но Магистр де ла Мор вместо того был фраппирован, сочтя личным оскорблением самоё помышление, что он готов преднамеренно оболгать орден тамплиеров лишь затем, чтобы обрести свободу. И категорически отверг предложение архиепископа.

Видя непреклонность прецептора, английская церковь порешила предложить сделку самим тамплиерам, вопросив их о грехе, каковой сказанные лицезрели по окончании собраний в обличье отпущения грехов командирами, не произведенными в сан священнослужителей, каковым одним даровано право распоряжаться Божьим

Прощением. Но и тут тамплиеры воспротивились, твердя, что-де отпускали-то им лишь прегрешения против Устава тамплиеров, а не грехи пред Господом. Да сверх того, формулу отпущения всегда завершали слова «насколько сие мне дозволено». Что ж, тогда все это не имеет значение, раз тамплиеры сознались в преступлении отпущения грехов мирянином и возгласили свое осуждение ересям ордена, приведенным в папских энцикликах, они могут понести малую епитимью и ступать на свободу, вернувшись в лоно церкви. Такой хороший шанс упускать было грешно, и большинство английских тамплиеров согласились.

После принародного покаяния их разослали по монастырям отправлять назначенные епитимьи. Покончив с оными, некоторые подались в госпитальеры, но большинство вернулось в мир, довольствуясь скудными пособиями, исчисленными на почве представлений церкви о наименьших потребностях монаха в одежде и пропитании плоти. Притом их упредили, что они по-прежнему связаны пожизненным обетом нестяжания и целомудрия, хотя и трудно поверить, будто они не сочли эти узы расторгнутыми. Что же до тамплиеров, не пошедших ни на какие сделки и напрочь отказавшихся признать за орденом хоть какую-нибудь вину, – этих приговорили к пожизненному заточению, но нет никаких свидетельств, что сей приговор привели в исполнение. Вильгельм де ла Мор, попавший в эту категорию, избег всякой кары, скончавшись в темнице Тауэра всего через пару месяцев. Депутации на Соборе поведали, что король с радостью подмял под себя владения тамплиеров в Англии и не питает намерения кому-либо их уступать.

Имелся и еще один вопрос для обсуждения, представлявший интерес для всякого епископа или кардинала, мечтавшего в один прекрасный день стать Папой. С годами желание Филиппа Французского посмертно осудить Папу Бонифация VIII ничуть не пошло на убыль. Но низвержение Папы, пусть даже и покойного, с признанием его повинным в ереси, содомии и убийстве, не сулило ничего хорошего ни церкви вообще, ни папству в частности. Преемник Бонифация Бенедикт XI отказался пособничать Филиппу в сем ужасающем прожекте, и может статься, его убийство воспоследовало из этого отказа. Климент V стремился осудить Бонифация ничуть не более всех прочих, но ранее, в том же году, Филипп снова посетил Климента – опять-таки с небольшим войском – дабы потребовать папского трибунала против Бонифация VIII. И 11 февраля 1311 года Климент, приневоленный к действию, уступил требованию Филиппа, созвав трибунал, куда вошел он сам и ряд избранных кардиналов, дабы вновь выслушать обвинения, слышанные уже множество раз. Более всего их смущало общество Гийома де Ногаре, ибо последний все еще был отлучен за Злодеяние Ананьи и не должен был даже близко подходить к высочайшим сановникам церкви. Однако сказать Филиппу, что присутствие королевского канцлера на трибунале недопустимо, они не посмели, и де Ногаре стал главным обвинителем.

Свидетелями защиты были одни церковники, показавшие, что Бонифаций VIII был истинным сыном церкви, законно избранным, чтил Спасителя и Его Пресвятую Мать. Показания их были сдержанны, но пылки. Показания же свидетелей де Ногаре не укладывались ни в какие рамки. Они клялись, что Бонифаций презирал церковные таинства и осквернял их порочною жизнью. Обвинения в вопиющем мужеложстве прозвучали снова, как и давние побасенки о соитии с демоном, обитавшим в перстне. К сказанным прибавилось и новое обвинение в том, что Папа, обезглавив петуха, излил его кровь магическим кругом, призывая дьявола околдовать его многочисленных врагов. Он отрекся от Христа и отвергал Святое Писание, утверждающее, что Мать Его была Пречистой Девой. Он отрицал загробную жизнь, утверждая, что идеи рая и ада распространяют лишь затем, чтобы держать в узде невежд. Обвинения все громоздились и громоздились, намного превзойдя прежние, и без того суровые, так что Климент и кардиналы совсем разволновались. Да будет ли этому конец?!

В итоге Климент пресек это анти-папское безумие, но не осталось никаких записей о том, как же сие свершилось. Пишут лишь, что Филипп внезапно распустил трибунал, отозвав обвинения. Ударили по рукам – видимо, сговорившись, что на грядущем соборе с тамплиерами наверняка покончат. Нам известно, что какой-то сговор имелся, потому что перед самым роспуском трибунала отлучение с де Ногаре сняли. Бонифация VIII очистили от всех обвинений, его избрание признали законным, его беззаветному служению церкви воздали хвалы, но в то же самое время все буллы Бонифация против Филиппа и Французского королевства отменили, приказав изъять их из папских архивов. С самого Филиппа сняли всякую ответственность за недавние недоразумения между церковью и короной, провозгласив его верным сыном Святой Матери Церкви, каждым своим деянием пекущимся о чистоте веры. Ни Климента, ни Филиппа не заботило, что многие заявления о Филиппе и Бонифации противоречивы до нелепого, но сторонние наблюдатели не могли не понять, что король с Папой опять пошли на сделку. Делегаты Собора прекрасно ведали о решимости Филиппа сокрушить орден тамплиеров и не питали никаких сомнений касательно предмета этой сделки.

Вьенский Собор открылся 1 октября 1311 года. Исполняя уговор с Филиппом, Папа Климент V открыл Собор злобными нападками на тамплиеров. Располагая двумя тысячами признаний с лишком, сомневаться в их виновности просто невозможно. Из признаний выудили в общей сложности 127 обвинений, продемонстрировав, что занудные, велеречивые исковые заявления, преисполненные бесчисленными синонимами – отнюдь не нынешний феномен. Чтение этих бесконечных обвинений навевает сон, но их можно сгруппировать, дабы избавиться от пустословия, укоротив до разумных пределов. По сути, они сводятся к следующему:

1. Тамплиеры отрекались от Бога, или Иисуса Христа, или Пресвятой Богоматери, или от святых. Они совершали сие на посвящении или после посвящения. Некоторые признавались, будто верили, что Христос умер не за чужие, а за собственные грехи, и никаких ключей к спасению у Него нет.

2. Они отрекались от христианства, поклоняясь дьяволу в облике кота.

3. Они не верили в святые таинства, пропуская при отправлении мессы [причастии] слова «Нос est corpus теит» («Се тело мое»), то есть не освящая Тело Господне.

4. Тамплиеры плевати на крест или рядом с ним. Иногда попирали крест ногами. Обычно этим занимались в страстную пятницу.

5. Грехи тамплиерам отпускали не священники, а их собственные командиры. В этом преступлении сознался сам Великий Магистр де Молэ.

6. На посвящении новоиспеченных тамплиеров заставляли целовать восприемника «in итЬШсо» – в пуп, «in апо seu spina dorsi» – в нижнюю часть хребта, или (что смахивает на викторианскую порнографию) «in virga virili» – в «жезл мужества».

7. Посвящения проводили в полнейшей тайне, не допуская никого, кроме членов ордена.

8. Мужеложство позволялось, иногда поощрялось. Какую бы роль ни играл тамплиер – активную или пассивную – в оном не было никакого греха, так что не было и нужды в исповеди и искуплении.

9. Поклонялись разнообразнейшим идолам, порой изображавшим голову Иисуса Христа. Идолы якобы приносили богатство и удачу, заставляя землю цвести, а деревья плодоносить.

10. Тамплиеры носили кушаки – или просто веревочки – коими перед тем прикасались к идолу. Отказавшихся от подобного бросали в темницу или тайно убивали.

11. Тамплиеры присягали никогда не обсуждать секреты ордена, даже друг с другом, под угрозой заточения или смерти.

12. Им не позволяли исповедоваться никому, кроме священников ордена.

13. Даже прекрасно зная о пагубных грехах ордена, тамплиеры не трудились возражать против оных, искупать их или доносить церковным властям.

14. Вину ордена признали верховные командиры тамплиеров – Великий Магистр, прецепторы и визитаторы (досмотрщики).


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю