332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Робинсон » Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах. » Текст книги (страница 15)
Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах.
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:07

Текст книги "Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах."


Автор книги: Джон Робинсон






сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 41 страниц)

Тира, но Великий Магистр де Ридфор, не дав и ломаного гроша, непоколебимо стоял на своем. Конрад просил, чтобы архиепископ Кентерберийский и король Генрих приказали тамплиерам выдать деньги, но Генрих вмешиваться отказался – вероятно, потому что на месте де Ридфора поступил бы точно так же.

Приготовления к крестовому походу в Англии понемногу продвигались и шли бы еще лучше, если бы не темперамент принца Ричарда. Не вынося непокорности, будь там хоть трижды крестовый поход, он считал своим долгом наказать кое-кого из норовистых подданных в своем графстве Пуату, бросивших вызов его власти. После, вколотив в головы подданных малость ума, надумал отправиться в карательную экспедицию против графа Тулузского, что рассердило Филиппа Августа, в ответ посягнувшего на земли короля Генриха в Берри. Это, в свою очередь, разъярило Генриха, напавшего на французские территории короля Филиппа Августа. Ричард, среди добродетелей коего не числилось ни крупицы сыновней любви или уважения к отцу, без колебаний заключил альянс с Филиппом Августом против короля Генриха. Упоительное религиозное единомыслие, достигнутое в Жизоре с легкой руки архиепископа Тирского, выродилось в тривиальную междоусобицу.

Приняв присягу крестоносца в марте 1188 года, Фридрих I вызвался собрать самую большую христианскую рать изо всех ходивших в Святую Землю, но столь грандиозное предприятие требовало времени, а вот времени-то, как опасались жители осажденных городов Тир, Триполи и Антиохия, как раз и не было. Саладин сдержал свое обещание возобновить войну против христиан. Пока коленопреклоненный Фридрих I приносил священный обет крестоносца, Саладин снова выступил на завоевание Святой Земли. Он двинулся было к мощнейшему из замков госпитальеров Крак де-Шевалье, но затем решил обойти его стороной. Такое же решение он принял и после безуспешного штурма сильнейшего замка тамплиеров в Тортозе, предпочитая сперва разобраться с менее упорными мишенями, взяв прибрежные города Джабалу и Латтакию, расположенные между Тиром и Антиохией.

В июле, уступая просьбе королевы Сивиллы, султан надумал освободить короля Ги – вероятно, по политическим соображениям. При Конраде в Тире христиане сплотились, а теперь Саладин уже знал наверняка, что своей победой при Рогах Хаттин в немалой степени обязан расколу среди христианских предводителей, посеянному Ги де Лузиньяном и Великим Магистром де Ридфором. А возвращение христианского государя может снова расколоть христиан. Король Ги охотно поклялся больше никогда не подымать оружия против мусульман и отплыть за море, прочь от Святой Земли. Саладин согласился освободить заодно с ним еще десять дворян, в том числе и Амальрика, брата Ги и коннетабля королевства. Получив свободу, они поспешили в Триполи, где нашла убежище королева Сивилла вместе с юным графом Боэмундом, унаследовавшим титул после недавней смерти старого врага Ги – графа Раймунда Триполийского. Поприветствовать короля Ги из Тира прибыл Великий Магистр де Ридфор, надумав оттуда двинуться еще дальше на север, чтобы проинспектировать замки тамплиеров в Тортозе и на небольшом островке Руад. Король Ги отправился с ним – наверное, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. В пути у них была масса времени для обсуждения планов, как восстановить Ги в нравах владыки королевства и прижать к ногтю надменного Конрада из Тира, побуждаемого последователями держаться, будто владыка суверенного государства.

Однако оба не могли толком измыслить, как остановить Саладина, понемногу подгребавшего под себя потрепанные остатки христианского королевства. Во всех замках военных орденов сказы валась серьезная нехватка людей, поэтому теперь эти крепости стали главным объектом для нападений. Саладин взял замок госпитальеров Сахьюн, затем двинулся далеко на север, чтобы захватить замки тамплиеров Баграс и Дарбезак, охранявшие перевал через Ермонские горы между Арменией и Антиохией. Свернув на юг, он покорил замок Сафед, хотя тамплиеры считали его неприступным.

Не забыл Саладин и о цели, игравшей для него почти такую же эмоциональную роль, как и сам Иерусалим – замке Керак ненавистного Рейнольда Шатильонского по ту сторону Иордана. Тамошние рыцари и ратники помогали Рейнольду во всех его беззаконных набегах на мусульман, и именно в Керак приводил Рейнольд пленных мусульман, чтобы продавать их работорговцам. Решив, что Керак надо подмять хотя бы ради собственного успокоения, Саладин отправил брата аль-Адила с войском обложить осадой могучий замок, возведенный на уступе высокой горы.

Катапульты против Керака были бесполезны, поэтому взять крепость можно было только измором. На это ушел месяц, но план удался. Как только у христиан закончилось пропитание, они съели всех своих лошадей, а там и всех птиц, собак и кошек в городе. Некоторые даже выталкивали за ворота своих женщин и детей, чтобы не кормить их, нимало не тревожась, что в горах арабы, схватив их, продадут в рабство. Некоторые пленницы повествовали о случаях людоедства в замке. Когда же христиане все-таки сдались в конце 1188 года, завоеватели не смогли отыскать во всей обширной крепости ни единой крохи съестного. А после падения соседнего замка Монреаль еще через пару недель все земли по обоим берегам Иордана стали владениями Саладина.

Тем временем в Триполи политические махинации Саладина начали приносить плоды. Партия де Лузиньяна возрождалась. Жослен де Куртенэ решился покинуть Тир, чтобы присоединиться к королю Ги, а с ним и его сторонники. Да и другие местные рыцари, оскорбленные все возрастающим высокомерием Конрада де Монферра, решили перейти на сторону короля. Юный граф Триполийский принимал этих опытных воинов с распростертыми объятьями. Великий Магистр де Ридфор заверил короля, что когда придет час перейти к действиям, тамплиеры окажут ему полнейшую поддержку. Час этот был уже недалек, но сперва королю Ги требовалось официально освободиться от клятвы. Найти священника, признавшего недействительной клятву, принесенную неверному, да еще под давлением, труда не составило.

Ги также добавил, – наверное, с усмешкой, – что исполнил клятву, уплыв «за море» с Великим Магистром де Ридфором в замок тамплиеров на острове Руад в четырех с половиной километрах от берега.

Собрав свой разросшийся отряд рыцарей и оруженосцев, Ги повел его в Тир, но Конрад их в город не впустил, уведомив Ги, что негоже ему мнить себя королем Иерусалимским. Государя Святой Земли надлежит выбрать по воле покойного Балдуина IV, четко оговорившего в завещании, что короля должен выбрать Папа совместно с государями Англии, Франции и Германии. Крыть было нечем, и Ги повел своих огорченных друзей обратно в Триполи.

Получив в Триполи в марте 1189 года известие, что Саладин отправился обратно в свою новую столицу Дамаск, Ги решил предпринять очередную попытку утвердить свои позиции и повел уже более крупный отряд приспешников во второй поход на Тир. Пока они шагали по дороге, в Тир прибыл флот из пятидесяти двух кораблей пизанцев, откликнувшихся на призыв Папы к крестовому походу. Предводитель пизанцев архиепископ Убальдо, отправившись в Тир навестить Конрада, оскорбился надменным приемом человека, требовавшего послушания, будто он и есть правитель Святой Земли. Пока пизанцы рассуждали, как поступить, решение явилось само собой в облике короля Ги, пришедшего в Тир. Куда более по душе пришелся архиепископу почтительный прием короля Ги, ни за что ни про что вдруг получившего солидный флот, готовый поддержать его планы – хотя как раз планов-то никаких пока и не было. Прибыли корабли и воины, посланные королем Вильгельмом II Сицилийским, посчитавшие уместным доложиться королю. Теперь Ги обзавелся и войском, и сильным флотом. Могущество его росло, но начинать осаду христианского города Тир ему не хотелось.

В августе 1189 года он наконец принял решение, велев своим сторонникам, а также пизанскому и сицилийскому флотам следовать за ним к Акре, чтобы осадить мусульманский город и начать возрождение христианского королевства. Шаг отважный – пожалуй, даже глупый: впервые за два века крестовых походов осаждающая армия оказалась вполовину меньше, нежели гарнизон города, но как раз подобная дерзость и была необходима в тот момент. Конрад хоть и заслужил репутацию прекрасного вождя, но не проявлял ни малейшего желания даже носа показать за стены Тира. Теперь же король Ги стал своеобразным знаменем, под которое начали собираться христиане. Когда весть об этом долетела до Европы, добрая слава помаленьку вернулась к втоптанному в грязь имени Ги. Нам неведомо, до какой степени его подстрекал на подвиги Великий Магистр де Ридфор, не знавший себе равных по неустрашимости и безрассудству, но зато мы знаем, что де Ридфор сдержал свое слово о безоговорочной поддержке короля, горделиво выступив на осаду Акры во главе большого отряда тамплиеров.

События ближайших недель пришлись Конраду де Монферра не по нраву. Из Европы начали прибывать независимые команды крестоносцев, искавших не покоя, но сражений, и потому отправлявшихся прямиком к королю Ги на поле у стен Акры, а не в благодушно-бездеятельный город Тир. Первым подоспел датский флот, за ним группа французских и фламандских рыцарей под командованием сливок тамошней знати. Людовик Тюрингский, не пожелавший вместе с Фридрихом I тащиться тихим ходом по суше, привез группу германцев. С архиепископом Равеннским прибыл отряд итальянцев. Войско короля Ги разрасталось прямо на глазах, а на Конрада де Монферра не обращали почти никакого внимания. В итоге, опасаясь остаться в стороне, если разыграется нечто грандиозное, Конрад привел для участия в осаде Акры собственные войска. Правда, при этом он недвусмысленно дал понять, что не намерен подчиняться Ги де Лузиньяну, но в душе у него все так и бурлило от гнева при виде того, как новоприбывшие крестоносцы ищут совета только у короля Ги Иерусалимского, а не у героя, спасшего королевство от погибели.

Саладин не мог больше закрывать глаза на это наращивание мощи христиан и в сентябре послал войско предпринять первую мусульманскую атаку на христиан, но к тому времени христианская армия уже достаточно собралась с силами, чтобы дать ему отпор. А три недели спустя, преисполнившись чрезмерной гордыней оттого, что сумели потрепать небольшое мусульманское войско, крестоносцы вознамерились напасть на мусульман сами, но тут уже подоспел с солидным подкреплением Саладин собственной персоной. Тамплиеры под командованием Великого Магистра де Ридфора заняли позицию на левом фланге христианской армии. Чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону, но по сути силы были примерно равны. В конце концов христиане решили отступить под защиту собственных оборонительных сооружений – все, кроме одного.

Великий Магистр тамплиеров, чье безумие расцвело пышным цветом, отказался покинуть поле сечи, пока христианское воинство не одержит окончательной победы. Размахивая мечом в полнейшем одиночестве, он выкрикивал вызов всему мусульманскому войску. Стоит ли удивляться, что мусульмане, с насмешливым недоумением понаблюдав за ним пару минут, без труда взяли его в плен. Не теряя времени на беседу или хотя бы небрежное замечание в его адрес, Саладин попросту приказал казнить Великого Магистра на месте. Кое-кто счел, что гибель Жерара де Ридфора внесла свою лепту в участь христиан, а особенно в поведение короля, впервые за все свое правление оставшегося без наставлений своего очумелого советника.

Вообще говоря, Жерар де Ридфор сыграл свою историческую роль тем, что запятнал рыцарей-тамплиеров позором, от которого те так и не смогли отмыться, и навлек на них обвинения в ответственности за утрату Града Святого. Это пятно на их репутации сохранилось в анналах прочих религиозных орденов, и свыше сотни лет спустя послужило уликой против них.

Пока же король Ги не уступал мусульманам в силах и даже благодушествовал от уверенности, порождаемой постоянным притоком подкреплений из Европы. Тем временем Конрад получил весточку, что его двоюродный брат Фридрих Барбаросса выступил в путь с войском из ста тысяч человек. Рвавшийся в бой Фридрих, вероятно, поддержал бы короля Ги, осадившего Акру. Стало уже ясно, что Ги на попятную не пойдет, так что благоразумнее было бы пойти с ним на сделку, и Конрад согласился признать короля Ги правомочным королем Иерусалимским в обмен на то, что Ги признал право Конрада оставить за особой Тир, а также Сидон и Бейрут, как только удастся их отбить у Саладина во время германского крестового похода.

В следующем 1190 году новые крестоносцы все прибывали к Акре. Пожалуй, важнейшим из них был лихой юноша граф Генрих Шампанский, внук Элеоноры Аквитанской – и потому приходившийся родней и Ричарду Английскому, и Филиппу Августу Французскому. Ему предстояло сыграть одну из главных ролей в событиях, развернувшихся в Святой Земле. Через месяц после графа Генриха подоспел герцог Фридрих Швабский, сын Фридриха Барбароссы, ведший потрепанные остатки могучей армии, сколоченной его отцом ради собственного германского крестового похода. Принесенная им повесть была полна горечи.

В мае 1189 года, за три месяца до выступления короля Ги на Акру, Фридрих Барбаросса отправился в собственный крестовый поход, решив не дожидаться Генриха Английского и Филиппа Французского и не искать с ними союза. Ему не нужен был союз ни с кем, потому что под его единоличным началом находилась величайшая армия из когда-либо выступавших в священный поход. Армии Генриха и Филиппа вместе взятые даже в сравнение не шли с сотней тысяч его последователей. На марше эта рать растянулась на много километров, и если голова колонны миновала какой-то пункт, проходил не один день, прежде чем туда же подтягивался хвост.

Уже сам по себе размер войска породил такие невообразимые сложности со снабжением, с какими германские вожди не сталкивались еще ни разу. Даже всего две порции в день на солдата вырастают до полутора миллионов в неделю – и так неделя за неделей. Везти столь чудовищные припасы невозможно, так что Фридрих отправил вперед послов договариваться о закупках провизии в Венгрии и Византии. Благодаря отзывчивости короля Белы в походе через Венгрию войско соблюдало порядок и дисциплину. Продукты ждали их в специальных, заранее оговоренных местах, где за них без промедления расплачивались из бдительно охранявшейся казны, взятой Фридрихом для покрытия расходов на крестовый поход.

Полуторамесячный марш через Венгрию прошел без приключений, чем император был премного доволен, но когда войско переправилось через Дунай, настроение его изменилось. День за днем углубляясь в византийские земли, он мог вволю предаваться воспоминаниям о событиях, заставивших его всю жизнь относиться к грекам из Константинополя с подозрительностью.

За сорок с лишним лет до того, в 1147 году, еще будучи герцогом Швабским, Фридрих, откликнувшись на призыв Святого Бернара к крестовому походу, отправился на восток вместе с дядей – королем Конрадом. Он помнил проблемы при византийском дворе, но куда сильней язвили его душу воспоминания об унизительном истреблении восьми из каждых десяти воинов германской армии, когда она остановилась, чтобы утолить жгучую жажду у речушки Батис. Он был среди горстки тех, кому удалось прорваться из окружения и вместе с королем Конрадом вернуться в Никею. Он с дядей отправился в Иерусалим, чтобы затем разделить позор христиан, отступивших после безуспешной осады Дамаска. Теперь Фридрих вполне разделял мнение Бернара, что разгром германцев – результат измены византийцев.

Теперь его огненные волосы, заслужившие ему у итальянцев прозвище «ВагЬа rossa» – Краснобородый – совсем поседели. Он стал куда старше и, как он надеялся, куда мудрее. Имелись у него и политические причины не доверять грекам: сын Фридриха Генрих женился на Констанции, наследнице Вильгельма II и его королевства Сицилийского, а вражда между сицилийским и византийским престолами не затихала с той самой поры, когда норманн Роберт Гюискард отнял Сицилию у греков перед самым Первым крестовым походом. Даже теперь их корабли нападали друг на друга в Греческом архипелаге. Когда же Констанция вступит во владение наследством, островным королевством будет править ее муж Генрих – заодно будущий германский император, так что Фридриху оставалось гадать, примут ли его в Константинополе как крестоносного рыцаря или как врага.

Разумеется, византийского императора Исаака Ангела появление германской армии в пределах империи отнюдь не радовало. У него хватало проблем с собственными подданными и без чужаков, только усугублявших дело. Его родственник Исаак Комнен успешно организовал дворцовый переворот на Кипре, узурпировав эту богатую колонию. Сербы и болгары, недовольные утратой независимости и господством греков, поднялись на открытый бунт, а германцы шествовали как раз через территории, находившиеся в руках мятежных сербов. Когда же сербы принялись истреблять германцев, отбившихся от колонны, Фридрих решил, что те взялись за это по наущению греков. Встретившись с сербскими вождями, он изложил цель своей миссии и богато одарил их, чтобы его войску позволили мирно следовать дальше. Услыхав об этом, Исаак Ангел тут же заподозрил, что германцы поддерживают его взбунтовавшихся подданных.


До открытой стычки дело дошло, когда Фридрих отправил группу послов в Константинополь, чтобы те договорились о приобретении провизии и фрахте кораблей для переправы войска в Азию. Захватив послов и заковав их в кандалы, Исаак Ангел известил Фридриха, что они будут заложниками, гарантирующими его благопристойное поведение. Но Фридрих не удержался бы на троне три с половиной десятка лет, не научись он справляться с угрозами – и тут же взял греческий город, уведомив Исаака Ангела, что германцы сделали заложниками все население города, а также поведал, что Генриху в Германию отправлена депеша с просьбой собрать сицилийский флот для атаки на Константинополь с моря. Выбор перед византийским императором стоял нехитрый: или освободить германских пленников и обеспечить войску Фридриха переправу, или ввязаться в войну.

Перспектива сражения против сотни тысяч вооруженных до зубов и полностью укомплектованных германских солдат, с одной стороны, и военного флота – с другой – выглядела не так уж привлекательно. Пару недель византийский император держал советы, бесновался, ярился, бахвалился и расточал угрозы, а после сдался. Германские послы обрели свободу, были подготовлены корабли для переправы через Дарданеллы, а войско получило возможность приобрести провиант. Теперь Фридрих Барбаросса смог продолжить крестовый поход, но год был уже на исходе, и он решил поставить свою изможденную армию на зимние квартиры на греческой стороне, из-за чего византийцы не знали покоя, уповая лишь на то, что больше недоразумений между обоими императорами не возникнет.

Но еще больше зимняя задержка Фридриха обеспокоила короля Ги и христиан, осаждавших Акру и дожидавшихся прихода на выручку грандиозной германской армии, так что при вести о зимовке Фридриха они пали духом – тем более, что к тому времени египетский флот, сумев прорвать христианскую блокаду, начал подвозить в город припасы. Сил для взятия Акры штурмом у христиан было маловато, а Саладин мог собирать подкрепление по всей мусульманской империи, так что было совершенно неизвестно, сколько еще удастся продержаться даже при поддержке небольших отрядов, изредка прибывавших из Европы. Ряды тамплиеров пополнили прозелиты, завербованные прецепториями Европы, однако преемника павшего Великого Магистра де Ридфора выбрать никак не могли, поэтому послали за Жильбером Эралем – предводителем тамплиеров, уступившим Жерару де Ридфору при выборах Великого Магистра лишь самую малость. Так что в марте 1190 года Ги с огромным облегчением получил доставленную христианским кораблем весть, что германцы наконец-то добрались до Анатолии.

Саладин, тоже получивший эту весть, тут же разослал письма мусульманским государям на севере, побуждая их приложить все силы, чтобы сдержать продвижение германских крестоносцев, а заодно убрать с их пути или уничтожить все запасы продовольствия. Султан прекрасно понимал, что каждый день задержки армии в пути будет подтачивать ее и без того стремительно убывающие запасы.

Войдя с армией на территорию турков-сельджуков, Фридрих оказался в совершенно враждебном окружении. Турки неотступно кружили возле германской колонны, убивая отставших и вырезая отряды фуражиров, отправленные на поиски пропитания. Любой германец, удалившийся от главной колонны зачем бы то ни было, мог считать себя покойником. Уже наступил май, так что зной и нехватка воды начали взимать свою дань. Время от времени встречались источники, но напоить десятки тысяч жаждущих людей и лошадей они не могли. К июню войско добралось до Таврских гор и через высокогорные перевалы перешло в Армению, направляясь к прибрежной равнине и городу Селевкии, расположенному неподалеку от моря на реке Салеф. Спустившись с гор, Фридрих решил переместиться в авангард армии вместе с отрядом рыцарей личной охраны.

И хотя летописи донесли до нас, что случилось дальше, они ни словом не помянули о том, как это произошло. Не видя на всей обширной равнине ни единого врага, Фридрих покинул телохранителей на несколько минут, чтобы подъехать к реке. Нам неведомо, как все разыгралось: то ли поскользнулся сам император, то ли оступился его конь – мы не знаем даже, кричал ли он. Известно лишь, что когда его телохранители подскакали к воде, тяжелые доспехи уже утянули императора на дно. Когда же рыцари сумели вытащить его на берег, Фридрих Барбаросса уже простился с жизнью.

Слух о случившемся разлетелся по колонне. Многие из воинов с пеленок знали, что их государь – Фридрих, и не могли себе представить жизни при другом императоре. Многие, в том числе князья и бароны, отправились в армянские порты договариваться о фрахте судов для возвращения по домам, поскольку последовали сюда не в порыве религиозного усердия, а по приказу досточтимого кайзера Фридриха. Командование над рассеявшейся армией принял его второй сын, герцог Фридрих Швабский. Памятуя отцовское желание, чтобы его схоронили обок Христа в церкви Святого Гроба Господня в Иерусалиме, герцог повелел удрученным воинам сохранить тело отца в бочонке уксуса, чтобы увезти с собой.

Смерть императора в сочетании с жарой, жаждой и голодом настолько расстроила дух войска, что не помогали никакие дисциплинарные меры. Разбредаясь в поисках пищи и воды, ратники становились легкой добычей для гарцевавших вокруг турецких лучников. Когда же они перевалили через Ермонские горы на территорию Антиохии, потери возросли еще более. Инстинкт самосохранения еще как-то заставлял их держаться вместе, но как только подсократившееся войско оказалось в безопасности за стенами Антиохии, последние остатки дисциплины и организованности рассеялись без следа. Летописцы не донесли до нас, как вояки относились к песням, зато отмечают, что они потеряли головы от вина и женщин. Остатки некогда гордой, дисциплинированной армии императора Фридриха I выродились в пьяный сброд, заставивший всех блудниц города работать сверхурочно.

Никто не ждал прихода войск с большим нетерпением, нежели Конрад де Монферра – двоюродный брат Фридриха и герцога Швабского, – тотчас же поспешивший в Антиохию, дабы зазвать германских крестоносцев в Тир. И хотя герцог охотно откликнулся на приглашение, армия за ним не пошла. Многие попросту отказывались идти дальше, и стронуть их с места было нельзя никакими угрозами. Но разлагалась не только армия герцога, разлагался и труп его отца: слуги доложили, что уксус уже не помогает. Тело императора расползлось в лохмотья, и герцог Фридрих приказал погрести останки в Антиохийском соборе, но часть костей упаковать, чтобы взять с собой и упокоить хоть эти реликвии Фридриха Барбароссы рядом со Святым Гробом, – разумеется, если удастся отбить Иерусалим у Саладина. А если это и вправду случиться, то уж наверняка не благодаря жалким остаткам германских крестоносцев, как стало очевидно всякому.

Выступив в Акру с ничтожными остатками армии, сократившейся от начальных ста тысяч до пяти, герцог Фридрих добрался туда в октябре. В том же месяце прибыли английские войска под предводительством архиепископа Кентерберийского. Войска встретили его с радостью, но с еще большим восторгом – принесенные им вести о продвижении Ричарда Английского и его крестоносцев. Ричард обещал свою помощь королю Ги более года назад, когда Генрих II скончался, и Ричард стал королем Англии. Промедление доводило христиан под Акрой до умопомрачения, но теперь они услыхали, что Ричард и Филипп Август наконец-то собрали свое крестоносное воинство и тронулись в путь. Тамплиеры с восторгом узнали, что вдобавок Ричард ведет и контингент английских тамплиеров.

К несчастью для короля Ги, той же осенью его посетил и нежеланный гость в облике мора. В числе жертв эпидемии оказалось все королевское семейство, в том числе жена Ги королева Сивилла и две их дочери. Ги же был королем Иерусалимским только в качестве консорта королевы Сивиллы, и теперь возник вопрос, обладает ли он вообще какой-либо властью. И никто не прикладывал таких стараний, чтобы все уразумели шаткость положения Ги, как Конрад де Монферра, внезапно снова преисполнившийся чаяний стать королем Иерусалимским. Теперь законными государями стали младшая сестра королевы Сивиллы Изабелла с мужем Годфруа де Тороном. С Ги остались только его друзья-тамплиеры, постаравшиеся донести до всех и каждого, что у Конрада нет никаких прав притязать на иерусалимский престол.

Конечно, они были правы, но у Конрада имелся план по устранению этой проблемы. Если брак Изабеллы с Годфруа де Тороном расторгнуть, ей придется выйти замуж за Конрада – вот тогда-то Конрад сможет с полным правом возложить на себя венец государя. Местным баронам, недолюбливавшим Годфруа де Торона, план пришелся по душе. Они не забыли, как он покинул их, во весь дух помчавшись в Иерусалим, чтобы преклонить колени перед королем Ги. По их мнению, столь миловидный человек не мог быть настоящим мужчиной, а уж его общеизвестная противоестественная склонность к сильному полу означала, что он вряд ли оставит наследника.

Годфруа, ненавидевший обострения отношений любого рода, поспешно обещал заявившимся к нему воинственным баронам, что никоим образом не станет противиться их планам. Однако Изабелла отказалась напрочь. И что с того, что Годфруа питает страсть к мужчинам? Зато он всегда был добр к ней, безупречно галантен и щедр по натуре. Сверх того, он ей почти ровесник, а выходить за напыщенного тирана, годящегося ей в отцы, Изабелла нисколько не хотела. Тогда бароны обратились к матери Изабеллы, жаждавшей стать тещей короля, и та подтвердила перед отцами церкви, что Изабелла вступила в брак по принуждению – в конце концов, ей тогда было всего одиннадцать лет от роду. Зная плотские предпочтения Годфруа, она заявила, что он, вероятно, так и не приступил к исполнению супружеского долга, хотя с той поры прошло несколько лет. Архиепископа Кентерберийского просили объявить один брак недействительным и заключить другой, но тот отказался, сославшись на то, что у Конрада уже имеется жена в Константинополе, а он вовсе не собирается осенять церковным благословением явное двоеженство.

Ничуть не смутившись, Конрад со своими сторонниками обратился к архиепископу Пизанскому. Изложенные ему религиозные аргументы сводились к тому, что в благодарность Пизе и архиепископу лично Конрад предоставит пизанским негоциантам весьма серьезные торговые привилегии, что утвердит положение архиепископа дома, ибо в сундуки упомянутых негоциантов, к числу каковых принадлежит и семейство самого архиепископа, потекут баснословные прибыли. Тотчас же решив, что Богу угодно сделать Конрада королем Иерусалимским, архиепископ согласился аннулировать брак. Помолвка состоялась через пару недель, и по объявлении о ней возмущенный архиепископ Кентерберийский провозгласил анафему и отлучение Конрада иже его клевретов. Это никого не озаботило, поскольку неутихающий мор через несколько дней унес жизнь и самого английского архиепископа. Король Ги дал выход собственному гневу, швырнув Конраду перчатку, дабы Господь рассудил их в честном бою. Конрад, уже одержавший явную победу и потому не видевший резона рисковать головой, вызов презрел. Свадьба состоялась.

Теперь Ги де Лузиньяну, на стороне которого остались только тамплиеры и крохотный отряд английских крестоносцев, осталось цепляться лишь за последний клочок надежды: его род ле Брен де Лузиньян принадлежал к числу важных вассалов и добрых друзей короля Ричарда Английского. Развенчанному королю оставалось только хранить покой и молиться о благополучном прибытии человека, которому суждено было стать самым колоритным и легендарным крестоносцем из всех.


11. Лвинное Сердце 1190-1191.

ичард Английский и Филипп Французский являли собой весьма живописную парочку: рослый, могучий Ричард с длинными золотисто-рыжими волосами и пылающим взором – и двадцатипятилетний, на восемь лет моложе Ричарда, кривой на один глаз коротышка Филипп с непокорными кудрями. Яркий, неукротимый Ричард великолепно знал военное искусство и обожал рукопашный бой. Филипп же, более тяготевший к политике и дипломатии, нежели к войне, держался бесстрастно, себе на уме. А общей для обоих чертой было их взаимное недоверие – потому-то им и пришлось выступать в крестовый поход вместе: ни один не желал удалиться вместе с армией, покинув свою страну на милость другого. То ли любовь, то ли похоть, много лет назад толкнувшая их друг другу в объятья, давным-давно прошла.

Отправив свой флот в Марсель, Ричард с сухопутным войском отправился на встречу с Филиппом в Везелэ, где Бернар объявил Второй крестовый поход почти за полвека до того. С ним шел и отряд тамплиеров – толика опытных воинов, но по большей части новобранцы, набранные в ответ на настоятельные мольбы остатков ордена в Святой Земле. А еще среди добровольцев, выступивших с ним, оказалась выдающаяся матушка Ричарда – Элеонора Аквитанская, вторым мужем которой был Генрих Английский. После религиозной церемонии в прекрасном соборе обе армии тронулись в путь 4 июля 1190 года. Очевидно, совместное выступление в крестовый поход понадобилось лишь для того, чтобы каждый король уверился, что второй не увильнет в последний момент, ибо южнее Лиона дороги армий разошлись. Филипп пошел на юг, к Ницце, а затем на восток вдоль берега, чтобы встретить свои корабли в Генуе. Рандеву французского и английского флотов было назначено у берегов Сицилии, после чего им предстояло вместе совершить долгий переход через Средиземное море. Вообще-то для крестового похода эта остановка не требовалась, но Ричард хотел заглянуть в гости к любимой сестре Иоанне, вышедшей замуж за короля Вильгельма II Сицилийского. В ноябре предыдущего года Вильгельм умер, не оставив детей, так что Иоанне выпали лишь вдовьи права да вдовья доля наследства.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю