Текст книги "Частный детектив. Выпуск 2"

Автор книги: Джеймс Хедли Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 41 страниц)

Кто–то умел морочить голову! Это напоминало какую–то детскую игру. Но, выкладывая мне весь этот вздор, наш дурачок ни разу не запнулся. Принимал все за чистую монету.

– Вот, значит, какой лабиринт, – сказал я. – Тогда посоветую вам отправиться туда как можно скорее и не выглядывать, пока не получите сигнала. Моего посланца легко узнать, он слегка косит, а для уверенности снабдим его паролем. “Наугад” – таким будет наше секретное слово. Входная дверь не запирается на ключ?

– Нет, я никогда не видел ее запертой.

– Хорошо. А теперь смывайтесь.

В тот же вечер, ровно в десять пятнадцать, я отворил дверь в доме напротив овощного магазина на Уэверли–плейс – на час сорок пять раньше условленного с Хсю Хсю времени. Без пяти десять Дик Фоли позвонил по телефону и сообщил, что Щеголь вошел в дом с красными дверями на Споффорд–аллее.

Оказавшись в темноте, я тихо затворил дверь и сосредоточился на инструкции, данной мне Готторном. Понимание того, что указания были глупыми, нисколько не помогло, потому что другой дороги мне никто не показал.

Лестница причинила кое–какие затруднения, но все же удалось перебраться через вторую и третью ступеньки, не касаясь перил. Нашел вторую дверь в коридоре, шкаф в помещении, дверь в шкафу, комнату, балкон и прочее и прочее, пока не добрался до люка. Без труда откинул его крышку и сунул в отверстие голову по самые плечи, чтобы убедиться, что внизу имеется точно такая же крышка.

Встал на нее обеими ногами, и она уступила. Я просто вывалился на свет под треск прогнивших досок.

Вовремя успел схватить Хсю Хсю и зажать ей рот, прежде чем она закричала.

– Хелло! – сказал я изумленному Готторну. – У моего посланца сегодня выходной, поэтому пришлось идти самому.

– Хелло! – прошептал он сдавленно.

Я передал Хсю Хсю в руки парня.

– Пусть сидит тихо, пока…

Щелчок ключа в замке заставил меня замолчать. Я отскочил к стене и занял место рядом с дверью как раз в тот момент, когда она приоткрылась, заслонив входившую особу.

Дверь открылась совсем, и тогда я вышел из–за нее, сжимая в руке револьвер.

На пороге стояла королева…

Это была высокая, с гордой осанкой женщина. Голову ее венчала корона в виде огромной бабочки, усеянной драгоценными камнями – чтобы добыть такие, кому–то пришлось грабануть, пожалуй, не меньше дюжины ювелирных магазинов. Платье цвета аметиста было шито золотом вверху, а внизу переливалось всеми цветами радуги. Но что там одежда! Чтобы описать царицу, мне просто не хватает слов!

– Бог мой! – хрипло прошептал Готторн. – Подумать только… Кто бы мог ожидать…

– Что вы тут делаете? – спросил я ее, стараясь держаться как можно увереннее.

Она не слышала. Она смотрела на Хсю Хсю, как тигрица на домашнюю кошку. И Хсю Хсю смотрела на нее, как домашняя кошка на тигрицу. На лице Готторна выступили капли пота, жалкая гримаса искривила губы.

– Что вы здесь делаете? – повторил я, подходя ближе к Лилиан Шан.

– Здесь мое место, – ответила она медленно, не спуская глаз со своей рабыни. – Настал час возвратиться к своему народу.

Что за бред! Я повернулся к Готторну, который продолжал таращить глаза на Лилиан.

– Возьмите Хсю Хсю наверх. И чтобы сидела тихо, даже если для этого придется ее слегка придушить. Мне надо поговорить с мисс Шан.

Пребывающий в тихой прострации Готторн подвинул стул под люк в потолке, влез наверх, подтянулся и взялся за Хсю Хсю. Кукла дрыгала ногами и пиналась, пришлось поднять ее и передать Джеку. Потом я закрыл дверь и повернулся к Лилиан Шан.

– Как вы здесь оказались?

– Я оставила вас и поехала домой, так как знала, что скажет Йин Хунг, он предупредил меня. А когда оказалась в доме… когда оказалась в доме, то решила прийти сюда, ибо мое место здесь.

– Ерунда! Возвратившись домой, вы нашли там весточку от Чанг Ли Чинга, который просил… приказывал вам сюда явиться.

Она смотрела на меня, не говоря ни слова,

– Чего хотел Чанг?

– Ему казалось, что он может мне помочь, – сказала она. – Поэтому я пришла и осталась.

Еще больший вздор!

– Чанг сказал вам, что Готторн в опасности, так как порвал со Щеголем.

– Со Щеголем?

– Вы заключили с Чангом соглашение, – продолжал я, проигнорировав ее вопрос. Она вполне могла не знать афериста.

Шан затрясла головой, звеня всеми своими драгоценностями.

– Мы не заключали никакого соглашения, – она выдержала мой взгляд с подозрительным спокойствием.

Верить девице было бы глупостью.

– Вы предоставили свой дом Чангу в обмен на обещание, что он защитит… – Чуть не вырвалось “этого молокососа”. – Готторна от Щеголя, а вас от закона.

Она выпрямилась.

– Разумеется. Именно так, – сказала совершенно спокойно.

С женщиной, которая выглядит, как настоящая королева, по–приятельски не потолкуешь, С большим усилием удалось вызвать в памяти образ дьявольски некрасивой девицы в мужском пиджаке.

– Советую вам не быть дурочкой! Вы полагаете, что загубили доброе дело! А ведь вас все время водили за нос1 Зачем им нужен был ваш дом?

Она силилась обуздать меня взглядом, Я же попытался атаковать с другой стороны.

– Послушайте! Вам же все равно, с кем входить в соглашения. Я все–таки лучше Щеголя на один судебный приговор, если слово мошенника что–нибудь стоит, то мое должно стоить больше. Прошу рассказать мне все. Если это дело хотя бы наполовину чистое, то, клянусь, выползу отсюда на четвереньках и обо всем забуду. Если же не расскажете, то выпущу все пули из моей хлопушки в ближайшее окно. Удивитесь, сколько полицейских соберет даже один–единственный выстрел в этой части города, и как быстро они будут здесь.

При этой угрозе она слегка побледнела.

– Если я расскажу, вы обещаете, что ничего такого не сделаете?

– Буду нем, как рыба, если дело хоть наполовину чисто.

Она прикусила губу, переплела пальцы, а потом заговорила:

– Чанг Ли Чинг – один из тех, кто противостоит усилению японского господства в Китае. После смерти Сунь Ятсена японский нажим на китайское правительство стал расти. А сейчас обстановка куда хуже, чем была раньше. Чанг Ли Чинг и его друзья продолжают дело Сунь Ятсена. Против них выступает их собственное правительство, поэтому они должны вооружить патриотов, чтобы оказать сопротивление японской агрессии, когда придет время. И этой цели служит мой дом. Там грузят оружие и боеприпасы на лодки, чтобы перевезти на судно, ожидающее в открытом море. На нем груз доставляют в Китай. Мужчина, которого вы называете Щеголем, – владелец этого судна.

– А смерть служанок?

– Ван Лан оказалась шпионкой китайского правительства.

– Готторн что–то болтал о контрабанде спиртным.

– Он в это верит. – Она взглянула с легкой усмешкой в сторону дырки, в которой исчез Джек. – Мы так сказали ему, поскольку слишком мало его знаем, чтобы доверять полностью.

– Надеюсь, что ваш народ победит, – сказал я. – Но вас обманули, мисс. Единственное оружие, прошедшее через виллу, это то, что лежит в моем кармане! В ту ночь, когда я был в вашем доме, туда доставили китайских кули, вошли они со стороны залива, а уехали на автомобилях. Возможно, Щеголь и отправляет в Китай оружие Чанга, но обратно везет товар для себя: кули и, наверное, опиум. И великолепно на этом зарабатывает. Груз оружия отправляется с побережья совершенно открыто под видом чего–то другого. А ваш дом, мисс Шан, служит для обратного тура.

– Но…

– Никаких но! Помогая Чангу, вы принимаете участие в торговле живым товаром. Предполагаю также, что обе ваши служанки были убиты не потому, что шпионили, а потому, что не захотели предать госпожу.

Она страшно побледнела и пошатнулась. Я не позволил ей грохнуться в обморок.

– Что вы можете сказать об отношениях Чанга и Щеголя? Не сложилось ли у вас впечатление, что они друзья?

– Пожалуй, нет, – ответила она медленно. – При мне был разговор, что одной лодки недостает, – они говорили не слишком дружелюбно.

Это хорошо.

– Они сейчас там вместе?

– Да.

– Как туда пройти?

– Вниз по этой лестнице, прямо через подвал и снова наверх. Они в комнате справа от лестницы.

Слава Богу! Наконец–то появились четкие указания.

Я забрался на стол и постучал в потолок.

– Слезайте вниз, Готторн, и вашу приятельницу прихватите.

Готторн и китаянка спустились в комнату.

– Никто не должен сделать ни шагу отсюда, – сказал я, обращаясь к этому сопляку и Лилиан Шан. – Хсю Хсю пойдет со мной. Пошли, сестренка! Сейчас мы встретимся с Чанг Ли Чингом. – Я грозно взглянул на нее. – Но только попробуй пискнуть. – Обхватил пальцами ее шею и легонько стиснул.

Она засмеялась, что слегка испортило эффект.

– К Чангу! – Взяв ее плечо, подтолкнул к двери.

Мы спустились в темный подвал, отыскали лестницу и начали подниматься. Продвигались довольно медленно. Крохотные ступни девушки не были приспособлены для быстрой ходьбы.

На повороте лестницы горела запыленная лампочка. Позади нас послышались шаги. Четверо китайцев в помятых плащах шли по нижнему коридору. Не глянув в нашу сторону, протопали мимо.

Хсю Хсю приоткрыла алый цветок своих уст и выдала крик, который можно было услышать в Окленде.

Я выругался, выпустил ее и побежал по лестнице. Четверка бросилась за мной. Появился один из двух великанов Чанга с тридцатисантиметровым куском стали в могучей лапе. Я оглянулся.

Хсю Хсю сидела, задрав голову, и верещала как нанятая – с выражением удовлетворения на своем кукольном личике. Один из гнавшихся за мной китайцев щелкнул предохранителем пистолета.

Ноги сами понесли меня вверх, к тому людоеду.

Когда он навис над головой, я выстрелил. Пуля пробила ему горло.

Чья–то рука ухватила меня за щиколотку. Держась за перила лестницы, я пнул назад другой ногой, угодил во что–то мягкое и почувствовал, что освободился.

В конце лестницы кто–то выстрелил, пуля огколола кусочек штукатурки на потолке.

Я толкнул первую дверь направо и ворвался внутрь. И попал в лапы второго верзилы. Мои девяносто килограммов он поймал в полете, как мальчишка ловит мячик.

В другом конце комнаты Чанг Ли Чинг перебирал пухлыми пальцами прядки своей редкой бороды и улыбнулся мне. Сидевший рядом с ним мужик, в котором нетрудно было узнать Щеголя, сорвался со стула, скорчив отвратительную гримасу.

– Пусть будет дозволено мне приветствовать Повелителя Охотников, – сказал Чанг и прибавил несколько китайских слов, обращаясь к громиле, который меня держал.

Тот убрал рычаги и повернулся, чтобы запереть дверь перед носом у моих преследователей.

Щеголь сел, не спуская с меня налитых кровью глаз. Его жирная физиономия не выражала радости.

Я сунул револьвер в карман, прежде чем шагнуть вперед. В это время за стулом Щеголя бархатная драпировка образовала едва заметную выпуклость. Итак, Чанг не доверял до конца своему сообщнику.

– Если будет позволено, хотел бы кое–что показать великому Чангу, – обратился я к старому китайцу.

– Воистину благословенны глаза, которые могут смотреть на все, что приносит Отец Мстителей.

– Ходят слухи, что все, посланное в Китай, вообще туда не попало.

Щеголь вскочил на ноги. Чанг Ли Чинг взглянул на него, и он снова опустился на стул.

Я вынул фотографию Щеголя с орденом Восходящего Солнца на груди, красующегося в группе японцев. Расчет был на то, что Чанг не знает, что орден поддельный. Бросил снимок на стол.

Щеголь вытянул шею, но ничего не смог увидеть.

Кроткие глаза Чанг Ли Чинга долгую минуту рассматривали снимок. Руки китайца были покорно сложены, лицо лучилось благостью. Он смотрел, и на лице его не дрогнул ни один мускул, глаза не изменили выражения.

Ногти его правой руки медленно прочертили красную линию на тыльной стороне левой кисти.

– Правда то, – сказал он тихо, – что в обществе мудрого человека сам набираешься мудрости.

Потом он взял снимок и показал его толстяку. Щеголь схватил фотографию. Лицо его стало серым, глаза выкатились.

– Но это… это же… – начал он и заткнулся. Опустив снимок на колени, как–то скорчился, словно придавленный, осунулся.

– За это вы можете пожелать всего, чего хотите, – мягко сказал мне Чанг Ли Чинг.

– Хочу, чтобы для Лилиан Шан и Готторна окончились все заботы, еще вот этого типа, который здесь сидит, и всех, кто был замешан в убийстве двух китаянок.

Веки Чанга на секунду сомкнулись – признак усталости, который впервые появился на его лице.

– Считайте, что вы уже имеете то, что просили.

– Соглашение, заключенное вами с мисс Шан, разумеется, перестает действовать. Что касается его… – я кивнул на Щеголя, – то не откажусь от кое–каких доказательств, чтобы отправить арапа на виселицу.

Чанг грустно улыбнулся:

– Боюсь, что здесь ничем не смогу помочь.

– Почему?

Бархатная драпировка за Щеголем свисала теперь ровно. Одна ножка стула, на котором сидел аферист, странно поблескивала в свете лампы, а под стулом расползалась лужа крови.

Через два дня все получило объяснение к удовлетворению полиции, прессы и публики. Мертвого Щеголя нашли на улице, смерть наступила от удара ножом под лопатку. Скорее всего, он погиб в какой–то драке контрабандистов, переправляющих в Штаты алкоголь. Схватили Ху Луна. Повязали молодого китайца с золотыми зубами и еще пятерых. Все оказались людьми Щеголя, и Чанг бросил их на съедение, не моргнув глазом. О Чанге они были осведомлены не больше меня, так что заложить его никак не могли, даже если бы знали, что большую часть улик против них предоставил мне именно Чанг. Кроме девушки, Чанга и меня, никто не догадывался о роли Готторна, поэтому мальчишка вышел из этой заварухи никем не заподозренный, получив разрешение сколько угодно времени околачиваться в доме Лилиан Шан.

Я не мог предъявить Чангу ни одного обвинения – не было доказательств. Охотно бы отдал руку на отсечение, чтобы препроводить за решетку сего велемудрого старца.

Не знаю, что стало с Хсю Хсю, этой писклявой рабыней. Хочу надеяться, что она осталась целой и невредимой.

Чанг пронюхал, что орден на фотографии был поддельный. От старого мудреца пришла записка:

“Поздравления и пожелания всех благ Открывателю Тайн.

Тот, кого патриотический энтузиазм и врожденная глупость сумели ослепить до такой степени, что он уничтожил полезное орудие, надеется: никакое стечение обстоятельств в житейском море никогда больше не заставит его мериться своим убогим умом с неодолимой волей и великим разумом Владыки Тех, кто Разгадывает Загадки”.

Понимайте, как хотите. Однако я знаю человека, написавшего эти слова, а потому откровенно признаюсь, что перестал обедать в китайских ресторанчиках и стараюсь впредь не соваться в Чайнатаун.

Эрл Стенли Гарднер. Бархатные коготки

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

(в порядке появления)

ПЕРРИ МЕЙСОН, адвокат, который любил бороться и умел утереть нос тем, кто пытался водить его за нос.

ДЕЛЛА СТРИТ, которая была ему верным Пятницей в юбке, а часто (слишком часто) также Субботой и Воскресеньем.

ИВА ГРИФФИН, особа очень хорошо одетая и очень обеспеченная, с которой, однако, что–то было не в порядке.

ПОЛ ДРЕЙК, детектив, который докопался до весьма интересных сведений о джорджианских лилиях и о любителях этих лилий.

ФРЭНК ЛОКК, редактор “Пикантных новостей”, который хотя и был южанином, но ни в коей мере не был джентльменом.

СИДНЕЙ ДРАММ, полицейский агент, который помнил, что там, где Перри Мейсон рубит лес, летят щепки.

ДЖОРДЖ К. БЕЛТЕР, который так долго зарабатывал шантажом, что в конце концов кое–что заработал.

МИССИС БЕЛТЕР, своенравная особа с весьма своеобразными представлениями о честности.

ГАРРИСОН БЁРК, конгрессмен, который считал своей обязанностью не допустить, чтобы его избиратели узнали, что он замешан в скверной истории.

БИЛЛ ГОФФМАН, сержант полиции, который хотел заполучить в свои руки адвоката и только адвоката.

КАРЛ ГРИФФИН, племянник Белтера, считавшийся типичным представителем золотой молодежи.

МИССИС ВИТЧ, экономка, которая выглядела, как мумия, и молчала, как могила.

НОРМА ВИТЧ, девушка, в голове которой не было ничего, кроме мыслей о замужестве.

ЭСТЕР ЛИНТЕН, которая, чтобы компенсировать раннее пробуждение, согласилась, что сон рано пришел к ней в предыдущий вечер.

СОЛ ШТЕЙНБУРГ, владелец ломбарда, который преуспел в разыгрывании комедии.

АРТУР ЭТВУД, адвокат, который знал, чего он хочет.

ГАРРИ ЛОРИНГ, который не был уверен, две у него жены или ни одной.

1

Осеннее солнце припекало через окно.

Перри Мейсон сидел за своим письменным столом. На его неподвижном лице застыло выражение глубокой сосредоточенности, как у шахматиста, обдумывающего очередной ход. Было в нем что–то и от интеллектуала, и от боксера–тяжеловеса, который с неиссякаемым терпением маневрирует, атакует, уворачивается, пока не выведет противника на такую позицию, когда его можно будет нокаутировать одним могучим ударом.

Стены кабинета скрывали полки с книгами в кожаных переплетах. В углу стоял большой сейф. Кроме того, здесь находились два стула и вращающееся кресло – именно в нем сидел сейчас Перри Мейсон. Все было отмечено печатью суровой простоты и целесообразности – комнате явно передались черты характера человека, занимавшего ее.

Дверь отворилась, и в кабинет заглянула Делла Стрит, секретарша Мейсона. Войдя, она закрыла за собой дверь.

– Какая–то женщина, – сказала она. – Говорит, что ее зовут Ива Гриффин.

Перри Мейсон смерил Деллу спокойным взглядом.

– А вы считаете, что ее зовут не так?

Она покачала головой.

– Шеф, в ней есть что–то подозрительное. Я просмотрела в телефонной книге всех Гриффинов, но ни один из них не проживает по адресу, который она мне дала. Заглянула я и в адресную книгу – с тем же результатом. Там куча разных Гриффинов, но среди них нет ни одной Ивы.

– Что это за адрес? – спросил Мейсон.

– Гроув–стрит, двадцать два семьдесят один.

Перри Мейсон записал адрес на листке бумаги.

– Пригласите ее, Делла, – сказал он.

У Деллы Стрит была стройная фигурка и острый ум. В свои двадцать семь лет она была достаточно опытна, чтобы не обмануться внешностью человека или предмета. Она стояла у двери, глядя на Перри Мейсона спокойно, но неуступчиво.

– Я хотела бы, – сказала она, – чтобы вы проверили, что это за птичка, прежде чем взяться за ее дело.

– Интуиция? – спросил Перри Мейсон.

– Назовем это интуицией, – ответила она с улыбкой.

Перри Мейсон кивнул. Выражение его лица не изменилось, только глаза теперь смотрели внимательней.

– Ладно, давайте ее сюда, Делла. Я сам на нее посмотрю.

Делла Стрит закрыла за собой дверь, но не отпустила дверной ручки. Через несколько секунд дверь приоткрылась и в кабинет впорхнула женщина. Ей в равной мере могло быть и под тридцать и за тридцать. Она была хорошо одета и явно умела о себе позаботиться. Прежде чем взглянуть на мужчину, сидевшего за столом, она окинула быстрым взглядом кабинет.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал Перри Мейсон.

Женщина посмотрела на него. На ее лице промелькнуло нечто похожее на раздражение. Видимо, она привыкла, что мужчины встают, когда она входит в комнату, и относятся к ней с предупредительностью, соответствующей ее полу, внешности и общественному положению. На какой–то момент показалось, что она намерена проигнорировать приглашение, но в конце концов она все–таки села по другую сторону стола. Ее взгляд не отрывался от лица Мейсона.

– Я вас слушаю, – сказал он.

– Вы мистер Мейсон? Адвокат Мейсон?

– Ну, это я.

Голубые глаза, изучавшие его недоверчиво, оценивающе, внезапно расширились, словно уступая осознанному усилию воли. Лицо женщины приобрело выражение детской невинности.

– У меня затруднения, – сказала она.

Перри Мейсон только улыбнулся – признания такого рода были для него хлебом насущным. Поскольку она молчала, Мейсон произнес:

– Люди обычно и приходят сюда с затруднениями.

Женщина неожиданно взорвалась:

– Нечего сказать, хорошенькое обращение! Все адвокаты, которые вели мои дела…

Она так же неожиданно оборвала фразу.

Перри Мейсон зевнул, медленно поднялся из кресла, опустил руки на край стола и оперся на него всей тяжестью тела, слегка подавшись вперед.

– Знаю, знаю, – сказал он. – Все адвокаты, которые вели ваши дела, имели элегантные апартаменты и дюжину стажеров, бегающих туда–сюда. Они низко кланялись, шаркали ножкой, когда вы входили в кабинет, и требовали изрядный аванс. Вы платили им кучу денег, а толку было мало. И теперь, когда вы по–настоящему попали в передрягу, вы не рискнули пойти к ним.

Ее широко раскрытые глаза несколько сузились. Две–три секунды женщина мерила адвоката взглядом, потом опустила глаза. Перри Мейсон продолжал медленно и четко, не повышая голоса:

– Я не похож на них. У меня достаточно клиентов, потому что я умею бороться за чужие интересы. Ко мне никогда не обращаются за консультацией в связи с основанием компании. Я еще ни разу не заверял завещание. Что касается договоров. – за всю свою жизнь я подготовил их не больше десятка, а, скажем, сделку на кредит вряд ли сумел бы оформить. Люди приходят ко мне не потому, что им нравится мой нос, и не потому, что знают меня по клубу. Они приходят потому, что им требуются услуги, оказать которые могу только я.

Женщина подняла глаза.

– Смею ли я спросить, какие именно услуги вы оказываете, мистер Мейсон? – спросила она.

В ответ он бросил три слова:

– Я умею бороться.

Она энергично закивала головой.

– Именно это мне и нужно.

Перри Мейсон снова опустился в кресло и закурил сигарету. Казалось, атмосфера в кабинете разрядилась, как если бы столкновение двух характеров вызвало грозу, освежившую воздух.

– Ну, ладно, – сказал он. – Мы уже потратили достаточно времени на вступление. Может быть, вы, наконец, приступите к делу? Прежде всего я хотел бы узнать, кто вы и как сюда попали…

Она начала быстро, словно декламируя заученный урок:

– Я замужем. Меня зовут Ива Гриффин, живу я на Гроув–стрит, две тысячи двести семьдесят один. У меня возникли проблемы, с которыми я не могу обратиться ни к одному из адвокатов, чьими услугами я пользовалась раньше. О вас мне рассказала одна приятельница. Она уверяла, что вы – это нечто большее, чем просто адвокат, что вы способны справиться с кем угодно и уладить любое дело. – Ива помолчала немного, а потом спросила: – Это правда?

Перри Мейсон вздохнул:

– Пожалуй, да. Обычно адвокаты нанимают детективов и помощников, чтобы те собирали для них факты и доказательства. Я же предпочитаю ни на кого не полагаться, а обходиться собственными силами. Если я все–таки прибегаю к помощи детектива, то только для того, чтобы проверить свои выводы. Берусь я далеко не за всякое дело и плату назначаю немалую, но результат, уж поверьте, стоит таких денег.

Мейсон заметил, что теперь, когда лед тронулся, Ива явно обнаруживает нетерпение: ей хочется поскорее рассказать свою историю.

– Читали ли вы в газетах о нападении в Бичвуд—Инн? Вчера вечером, когда часть клиентов сидела за ужином в главном зале, неизвестный мужчина попытался терроризировать присутствующих. Кто–то его застрелил.

– Читал, – сказал Мейсон.

– Я была там.

– В таком случае, может быть, вы знаете, кто принял участие в стрельбе?

– Нет, – ответила Ива.

Прищурив глаза и наморщив лоб, Мейсон смотрел ей в лицо. Она выдержала секунду или две, после чего вынуждена была потупиться.

– Коль скоро я хочу, чтобы вы стали моим представителем, я, наверное, должна сказать вам правду.

Кивок, которым Мейсон ответил на ее слова, выражал скорее удовлетворение, нежели подтверждение.

– Я вас слушаю.

– Мы хотели покинуть зал, но все выходы были перекрыты. Кто–то, должно быть, позвонил в полицию еще до того, как дело дошло до стрельбы, и полиция окружила ресторан.

– Кто это мы?

Ива какое–то время сосредоточенно рассматривала носок своей туфли, а потом пробормотала:

– Я и… Гаррисон Бёрк.

– Гаррисон Бёрк? – спросил Перри Мейсон медленно. – Это тот, который баллотируется…

– Да, – отрезала она, как бы не желая больше слышать о Гаррисоне Бёрке.

– Что вы там с ним делали?

– Ужинали и танцевали.

– И что?

– Ничего. Мы вернулись в кабинет, в котором ужинали, и сидели там, пока полиция не начала записывать имена свидетелей. Сержант, руководивший операцией, знал Гаррисона и понимал, что если бы газеты узнали о присутствии Бёрка, результат был бы роковым. Он позволил нам оставаться в кабинете до тех пор, пока все не закончилось, после чего вывел нас через служебный вход.

– Вас кто–нибудь видел? – спросил Мейсон.

Она затрясла головой:

– Насколько мне известно, никто.

– Ладно. Что дальше?

Ива неожиданно спросила без всякой связи с предыдущим:

– Вы слыхали о Фрэнке Локке?

– О редакторе “Пикантных новостей”?

Она сжала губы в тонкую прямую линию.

– Да.

– А при чем тут Фрэнк Локк? – спросил Мейсон.

– Он обо всем знает.

– И хочет это напечатать?

Ива промолчала. Перри Мейсон взял в руки пресс–папье, лежавшее на столе. У него были длинные, узкие, кисти рук с сильными ловкими пальцами.

– Вы можете заплатить ему, – сказал он.

– Нет, не могу. Это должны сделать вы.

– А почему не Гаррисон Бёрк?

– Неужели вы не понимаете? Гаррисон Бёрк еще как–то сможет объяснить, почему он был в Бичвуд—Инн с замужней женщиной, но объяснить, почему он заплатил бульварному журналу за молчание, он не сможет. Лучше уж ему вообще держаться подальше от этого дела.

Перри Мейсон побарабанил пальцами по крышке стола.

– Вы хотите, чтобы я заткнул им рот?

– Я хочу, чтобы вы как–то это уладили. И боюсь, вы не сможете купить Фрэнка Локка. Хоть он формально и является владельцем “Пикантных новостей”, он – всего лишь подставное лицо. Настоящий хозяин журнала – человек, стоящий значительно выше. Он имеет отличного адвоката, который делает все, чтобы защитить издание от обвинения в шантаже и клевете. Ну, а если они когда–нибудь оступятся, Фрэнк Локк будет козлом отпущения…

С минуту в комнате царило молчание.

– Я вас слушаю, – напомнил наконец Мейсон.

Ива прикусила нижнюю губу, потом продолжила:

– Они узнали, что Гаррисон был в Бичвуд—Инн, но им неизвестно с кем. Они намерены опубликовать этот факт, чтобы полиция вызвала Бёрка в качестве свидетеля. Стрельба сама по себе достаточно загадочна. Создается впечатление, что кто–то подбил этого типа на нападение с тем, чтобы получить возможность застрелить его без риска подвергнуться слишком дотошным допросам. Полиция и прокурор возьмут в оборот всех, кто там был.

– Всех, но не вас? – спросил Перри Мейсон.

– Ну, нас оставят в покое. Сержант знает, что там был Гаррисон, и это все. Я назвала вымышленную фамилию.

– И что?

– Вы не понимаете? Если пресса начнет слишком нажимать, полиция допросит Гаррисона. Гаррисон вынужден будет сказать, с кем он был в ресторане, так как в противном случае все станет выглядеть значительно хуже, чем в действительности.

Перри Мейсон продолжал барабанить пальцами по столу.

– Вот что, – произнес он, – я не хотел бы, чтобы между нами были какие–то недомолвки. Итак, вы хлопочете о спасении политической карьеры Гаррисона Бёрка?

Ива рассмеялась:

– Я тоже не хочу никаких недомолвок. Речь идет о спасении моей собственной шкуры.

Перри Мейсон оставил в покое крышку стола.

– Это будет дорого стоить.

Она открыла сумочку:

– К этому я готова.

Мейсон внимательно смотрел, как Ива отсчитывает деньги.

– Итак? – сказал он.

– Это в счет гонорара. Когда вы узнаете, сколько они хотят за молчание, сразу же свяжитесь со мной.

– Каким образом?

– Вы дадите объявление в рубрике “Личное” в “Игзаминер”: “И. Г. Переговоры закончены”. Подпишитесь своими инициалами.

– Мне это не нравится, – сказал Мейсон. – Никогда не любил платить шантажистам. Я предпочел бы уладить дело как–нибудь иначе.

– А как иначе можно его уладить?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Иногда это удается.

– Могу сказать вам одну вещь о Фрэнке Локке, мистер Мейсон, – внезапно решилась она. – В его прошлом есть нечто, что он скрывает. Я не знаю точно, что именно, возможно, он когда–то сидел в тюрьме… или еще что–нибудь в этом роде.

– Сдается мне, что вы хорошо знаете Локка, а?

– Мистер Мейсон, я предпочла бы не говорить об этом.

Его пальцы отстучали на крышке стола какой–то сложный ритм.

– Могу ли я сказать, что пришел от имени Гаррисона Бёрка?

Она энергично затрясла головой.

– Вам не следует говорить, что вы пришли от имени кого–либо. То есть вы не должны называть никаких фамилий. В конце концов сами увидите, как лучше подойти к этому делу. Я не знаю.

– Когда я должен приступать?

– Сейчас.

Перри Мейсон нажал кнопку звонка. Спустя минуту дверь открылась, и в кабинет вошла Делла Стрит с блокнотом в руке. Ива Гриффин откинулась на стуле, всем своим видом давая понять, что не намерена снизойти до обсуждения своих дел в присутствии служащих.

Перри Мейсон сунул руку в правый ящик стола и вынул какое–то письмо.

– Это письмо в принципе готово, я хочу только, чтобы вы допечатали абзац, который я сейчас допишу. Я ухожу по важному делу. Не знаю, когда вернусь.

– Я должна буду связаться с вами в случае чего?

– Нет. Я сам с вами свяжусь.

Он придвинул к себе письмо и нацарапал несколько строк на полях. Делла поколебалась немного, а потом обошла стол, приблизилась к Мейсону и, заглянув через его плечо, прочитала: “Позвоните из своей комнаты в “Детективное агентство Дрейка”. Попросите к телефону Пола и скажите, чтобы он проследил за выходящей отсюда женщиной. Объясните ему, что я хочу знать, что это за птичка. Дело важное!”.

Мейсон промокнул написанное и подал письмо Делле Стрит.

– Перепечатайте прямо сейчас, Делла, чтобы я мог подписать его перед уходом.

Делла небрежно взяла бумагу.

– Хорошо, – сказала она и вышла из кабинета.

Перри Мейсон возвратился к Иве.

– Я должен знать, до какой приблизительно высоты мне позволено подняться?

– А какая сумма, по вашему мнению, лежит в границах разумного?

– В границах разумного – никакая, – ответил он жестко. – Я не люблю платить шантажистам.

– Я это слышала, но вы же должны иметь какой–то опыт.

– “Пикантные новости” будут стараться вытянуть как можно больше, поэтому нужно знать, сколько вы в состоянии заплатить. Если они будут требовать слишком много, попробуем затянуть дело. Ну, а если они будут рассудительны, я улажу это очень быстро.

– Вы должны уладить это быстро, мистер Мейсон.

– Однако мы снова отошли от темы. Сколько я могу заплатить?

– Пожалуй, я могла бы собрать тысяч пять, – рискнула она назвать цифру.

– Гаррисон Бёрк – политик, – заметил Мейсон. – И ходят слухи, что он намерен взлететь высоко. Он связан с реформистской фракцией, пользуется определенной популярностью…..

– К чему вы клоните? – спросила она.

– Я клоню к тому, что “Пикантные новости” скорее всего сочтут пять тысяч каплей в море.

– Ну, может, мне удастся собрать восемь… в крайнем случае десять тысяч…

– Боюсь, что дело дойдет до крайнего случая, – сказал Перри Мейсон.

Она закусила нижнюю губу.

– А если случится такое, что я должен буду посоветоваться с вами немедленно, не дожидаясь, пока объявление появится в газете? – спросил он. – Где я могу вас найти?