Текст книги "Право на удачу (ЛП)"
Автор книги: Джеймин Ив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)
ГЛАВА 40
ЭММИ
Несмотря на все мои намерения оставаться беспристрастной к Финли, я уже начала оттаивать по отношению к этому медведю. Его новая версия была открытой и заботливой: он делился своей болью и травмой, а не использовал их, чтобы превращать слова в оружие.
Ранее, когда я протянула руку и сжала его ладонь в гараже, я была в паре секунд от того, чтобы обнять его. Меня остановило лишь беспокойство, что излишняя спешка может отбросить нас назад, а также небольшой страх его отказа. Хотя впервые я не думала, что так и будет.
Когда он вышел из машины у здания терапии, я заперла автомобиль и последовала за ним. Вождение такого великолепного механизма должно было стать ярким событием дня, но все меркло рядом с Финли. То, как он говорил о своей стае и обо мне… ни одна машина на Земле не могла с этим сравниться.
– Мы немного раньше, – сказал он, придерживая для меня стеклянную дверь.
Мы вошли внутрь и оказались в помещении, оформленном в очень нейтральной палитре, с несколькими папоротниками, расставленными тут и там, чтобы дополнить спокойную и умиротворяющую атмосферу.
– Доброе утро, Альфа Финли, – поздоровалась женщина-оборотень за стойкой регистрации. – Доктор Карен почти закончила и скоро примет вас.
Она лучезарно улыбнулась Финли, излучая то тепло, которое редко встретишь от незнакомца. Она выглядела старше нас – будь она человеком, я бы дала ей лет под шестьдесят. Но, будучи оборотнем, она могла быть и ближе к ста. У нее были темно-каштановые волосы с несколькими золотистыми прядями, а ее темно-каряя кожа сочеталась с цветом глаз.
Я никогда не встречала никого с такой искренней улыбкой, и мне захотелось подойти поближе и погреться в этом материнском тепле. Или, по крайней мере, в том, что я считала материнским, поскольку у меня никогда не было настоящей матери, с которой можно было бы сравнить. Если я не возьму себя в руки, эта бедная администратор вот-вот станет объектом всех моих проблем с матерью.
Финли поймал и сжал мою руку, увлекая меня к мягким стульям у стены.
– В ней есть что-то особенное, правда? – прошептал он мне на ухо, и я едва сдержала дрожь, пробежавшую по спине.
– Ее улыбка меня обезоружила, – ответила я, неглубоко дыша ртом, чтобы не вдыхать его запах.
Но если я думала, что администратор меня обезоружила, то Финли просто сразил наповал.
Он тихо и тепло усмехнулся.
– Ее зовут Катя, и ее семья – одни из основателей Голден-Кло. Она древняя – даже я не знаю, сколько ей лет, но в этом городе ее все любят. Я, собственно, из-за Кати и выбрал этого терапевта.
Любопытство заставило меня задуматься, излучала ли она умиротворение из-за своего возраста – я никогда раньше не встречала пожилых оборотней – или дело было в ее родословной. В любом случае, это было необычное ощущение.
Мы с Финли сидели в уютной тишине, прижавшись плечами друг к другу и словно купаясь в успокаивающей ауре Кати. Через несколько минут в приемной появилась терапевт, провожая светловолосую волчицу-оборотня.
– Увидимся на следующей неделе, Кэролайн, – крикнула она, помахав на прощание своей предыдущей пациентке, а затем повернулась к нам. – Финли и Эмми. Я так рада вас видеть. Проходите, давайте начнем.
Меня не удивило, что она знала мое имя – я так и думала, что Финли обо мне рассказывал, – но произнесла она его так, будто мы были старыми подругами. Я также заметила, что она не добавила «альфа» к имени Финли, но он не выказал ни малейшего раздражения. Это был не первый его сеанс, и, полагаю, они уже определились с тем, как обращаться друг к другу.
Когда мы пошли за терапевтом по коридору, я старалась не реагировать на жар и энергию Финли, от которых по моей спине бежали мурашки. Я долго отрицала свое влечение к нему, но меня всегда тянуло к этому медведю. Это была смесь похоти, злости, нужды, желания и одержимости. Настоящей, черт возьми, одержимости.
Даже когда я изо всех сил старалась его игнорировать, эта одержимость никуда не девалась.
Как бы Финли меня ни ранил, мое сердце и моя волчица уже простили его, особенно после того, как он стал появляться каждый божий день и прилагать усилия.
Заполняя пропасть между нами.
– С возвращением, Финли, – сказала доктор Карен, жестом приглашая нас сесть в пару мягких кресел по другую сторону от кофейного столика, – и добро пожаловать, Эмми. Я уже много о вас слышала и очень рада вас здесь видеть. Я доктор Карен из стаи Уипснар, но, пожалуйста, зовите меня просто Карен. У нас тут не принято соблюдать формальности.
– Спасибо, Карен, – ответила я, утопая в мягкой подушке. – Мне тоже очень приятно познакомиться.
Она села напротив нас. Я не могла определить ее возраст, но было ощущение, что она старше нас на пару десятков лет. Ее светло-каштановые волосы были собраны в свободный пучок на затылке, оливковая кожа была безупречна, а большие голубые глаза смотрели из-за очков в темной оправе. Я на мгновение задержала на них взгляд, пытаясь вспомнить, видела ли я когда-нибудь оборотня в очках, и она рассмеялась, поправляя оправу на лице.
– У меня небольшие проблемы с фокусировкой на мелком тексте после нескольких часов чтения, – объяснила она, каким-то образом уловив мое замешательство. – У оборотней это редкость, но у орлов бывает. Связано с переключением между звериным и обычным зрением. Хотя мне они нравятся.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь ее непринужденной манере.
– Они вам идут.
– Что ж, спасибо, – сказала она, откидываясь на спинку кресла. – Что касается сегодняшней терапии, я быстро введу вас в курс того, что происходило на наших сеансах. У нас их было уже довольно много, мы углублялись в ранние годы жизни Финли. Он хотел, чтобы я обсудила с вами наш самый первый сеанс.
Я с трудом сглотнула, надеясь, что они не слышат, как колотится мой пульс. Я понятия не имела, что она собирается сказать, и это меня нервировало.
– Я объяснила ему, что такая глубокая травма, как у Финли, не «излечима», – кивнув, произнесла она, – в привычном нам понимании этого слова. Теперь это часть его личности. Но я также объяснила, что уверена: он научится здоровым способам направлять свою боль и двигаться вперед, к светлому будущему. Я здесь для того, чтобы дать ему инструменты, необходимые для борьбы с триггерами и регрессиями.
Она перевела взгляд с меня на Финли.
– Как мы и обсуждали, тебе, скорее всего, понадобятся годы терапии, возможно, даже вся жизнь. Но это не всегда будет так остро и тяжело.
Выражение лица Финли вселило в меня надежду: он и не пытался уклониться от этой правды.
– Я буду ходить на терапию до тех пор, пока не исцелюсь настолько, чтобы больше никогда не срывать свою травму на Эмми или на ком-либо еще, кто мне дорог, – он пожал плечами. – Если на это уйдет вся жизнь, так тому и быть.
Доктор Карен, казалось, была довольна его ответом.
– Ваша решимость – это отличное начало, – сказала она, – а тот факт, что вы здесь, готовы и хотите открыться Эмми, – это следующий шаг. Вы больше не прячетесь от этого, и я уже убеждена, что скоро мы сможем сократить нашу терапию до двух раз в неделю.
Когда он кивнул, она продолжила:
– Сегодня Финли хочет рассказать вам о том, что он пережил в детстве. Мы подробно говорили о прощении и о том, что требуется, чтобы искренне продемонстрировать раскаяние и проявить признаки перемен. Надеюсь, часть того, что он сегодня раскроет, поможет вам лучше его понять и объяснит причины, по которым он так негативно отреагировал на ваш отказ от квинтета.
– Хотя мое прошлое – это не оправдание, – вставил Финли, и Карен лишь улыбнулась его реплике. – Я не оправдываю ни один из своих поступков, но надеюсь, что если ты узнаешь больше о моем прошлом, это сможет нас сблизить.
– Я готова выслушать все, что ты хочешь мне рассказать, – сказала я, жалея, что мы делаем это не наедине, хотя и чувствовала, что присутствие специалиста в комнате будет полезным.
Финли глубоко вздохнул.
– Ладно, отлично. – Он сделал паузу и вытер руки о джинсы, и никто не прерывал его, пока он собирался с мыслями. – Моя мать была наркоманкой, – наконец произнес он, и я повернулась, чтобы безраздельно уделить ему внимание. – Сначала это был алкоголь с добавками, но после рождения моего младшего брата она перешла на шифтекс.
Я вздрогнула, так как слышала об этом порошке, вызывающем сильное привыкание, – единственном наркотике, который изменял химию мозга оборотня.
– Когда я рос, мой отец работал на большом заводе, в основном на вилочном погрузчике, и пропадал там подолгу. Как отец, он отсутствовал, но не был жестоким.
По-моему, оставаться в стороне, когда твои дети страдают дома, – это тоже форма насилия. На нем лежала обязанность заботиться о своих детях, а также о своей паре, которая явно нуждалась в помощи.
– А вот мать всегда была жестокой, – продолжил Финли ровным голосом. – Все начиналось с малого, как и ее зависимость. Она ненавидела быть одна, поэтому будила меня в любое время дня и ночи, даже когда я был маленьким и спал днем. Она будила меня самыми жестокими способами: била по лицу или выливала на меня полный стакан ледяной воды. Я до сих пор плохо сплю, хотя прошли годы с тех пор, как меня так будили.
Он смотрел прямо перед собой, его глаза затуманились, когда мысли унеслись в прошлое. Я подскочила, когда он внезапно повернулся ко мне.
– Единственная ночь, когда я спал хорошо, была та, когда мы тесно прижались друг к другу вокруг Келлана. Я чувствую себя в безопасности со своей стаей, и особенно с тобой.
Мое сердце сжалось, когда я посмотрела в его глаза цвета виски, снова плененная вихрями боли в их глубине.
– Я рядом, если понадоблюсь, – сказала я, прокашлявшись. – Если тебе нужно, чтобы я присматривала за тобой или сидела рядом, пока ты спишь, я могу стать для тебя таким оборотнем.
Уголок его губ приподнялся, и бешеное биение моего сердца утихло.
– Возможно, я воспользуюсь твоим предложением.
Он снова уставился перед собой.
– Одно из худших воспоминаний моего детства – это чувство, что меня снова и снова бросали те самые оборотни, которые должны были любить, защищать и оберегать меня. От пропущенных дней рождения и школьных поездок до голода, когда меня на неделю запирали в комнате. Не было ни дня, чтобы я не страдал от матери, пока в конце концов мне не стало все равно.
Следующие тридцать минут Финли так подробно описывал свое искалеченное прошлое, что к концу его рассказа меня начало подташнивать.
– В ту ночь, когда мама сорвалась и убила папу и Томми, моего брата, – прохрипел он напряженным голосом, – я в итоге убил ее, прежде чем она успела прикончить и меня. После этого я начал активно искать свою стаю. Ну, как только Кензо вытащил меня из медвежьего облика. Я был полон решимости найти семью, и, честно говоря, они – все, на что я мог надеяться.
– Хантер приютил сломленного подростка и поддержал мои мечты играть в хоккей. Я почти не играл в лиге, но катался на коньках лучше, чем ходил, и благодаря связям Хантера меня быстро натренировали. Вскоре ко мне присоединился Келлан, и впервые в жизни я был доволен своим миром.
У меня пересохло в горле при мысли о том, что я стала первым негативным явлением в его мире после матери, и я все разрушила вдребезги. Неудивительно, что он сказал, будто я напоминаю ему ее.
– Как ты нашел свою стаю? – спросила я, отчаянно пытаясь не расклеиться.
– Существует реестр пар по запаху, – объяснил Финли, и хотя я смутно об этом знала, я и не подозревала, что им может пользоваться любой оборотень, чтобы найти свою стаю. – После твоего первого обращения твой запах заносят в реестр, и, если ты захочешь, тебе предоставят информацию о кандидатах, которые могут подойти. Или о тех, с кем получится сильный квинтет. Организуются встречи, и дальше все идет своим чередом. Я встречался с двумя стаями до Хантера, и как только появилась самодовольная рожа этого засранца, я понял, что он – мой брат. Мой медведь знает свою стаю.
Карен кивнула.
– Да, наши звери часто все чувствуют, пока мы сами находимся в отрицании. – Она подалась вперед в своем кресле. – Что ж, наше время почти вышло, но прежде чем мы закончим на сегодня, не забудьте, что вы хотели объяснить, что произошло, когда она прибыла в Голден-Кло.
Я думала, что довольно хорошо понимаю, почему мое появление так задело Финли, поэтому мне было любопытно, что еще он хочет мне рассказать.
– Все мое существование после смерти семьи было подчинено поиску места, которому я принадлежу, – повторил Финли. – В своей стае я нашел принятие и поддержку, которых был лишен большую часть жизни. До этого у меня действительно никого не было – даже нас с братом разлучали ревнивые и нарциссические припадки матери. После их смерти стая стала моей семьей, и я был взволнован перспективой найти последнюю часть нашего квинтета. Только ты… отвергла нас. Это было все равно что вернуться в то время, когда мать меня уничтожала. Когда я был один, без опоры в своей паршивой жизни. Я снова стал тем чертовым сломленным медвежонком, отданным на милость того, кому я не нужен…
Он поперхнулся словами, и я подвинулась к нему, сжав его руку.
– Мне так жаль, – прошептала я, мой голос охрип от невысказанной боли. – Мне чертовски жаль. Я была напугана и ничего не знала, когда меня сюда притащили, и я бы хотела забрать назад те свои первые поступки, которые причинили тебе боль. – Как бы тяжело это ни было, я ни на секунду не отводила от него взгляда. – Я никогда не хотела навредить кому-то из вас, я просто пыталась выжить. Я так долго жила на одних инстинктах выживания, что почти забыла, что по ту сторону стаи, которой я боялась, были настоящие альфы с настоящими чувствами, которые не сделали ничего плохого и не должны были нести наказание за поступки других.
Глаза Финли потемнели, и я пискнула, когда он протянул свободную руку, схватился за основание моего стула и придвинул меня к себе так, что мы оказались лицом к лицу. Я хотела взглянуть на Карен, чтобы оценить ее реакцию, но не могла оторвать от него взгляда.
– Ты не сделала ничего плохого, – пророкотал он. Голос звучал зло, но на этот раз злость была направлена не на меня. – Твоя реакция совершенно понятна, и мне следовало бы больше сосредоточиться на том, чтобы выяснить, почему ты была напугана и убегала, а не ненавидеть тебя за шрамы, которые оставила не ты. Даже последний идиот увидел бы, что ты в ужасе, и не в обычном ужасе, а в том глубинном страхе, который рождается из истинного страдания. – Он придвинулся еще ближе, так что я могла сосчитать каждую из его густых темных ресниц. – Я больше не совершу этой ошибки. Обещаю. Я буду здесь, с тобой и для тебя, на каждом темном шагу. Ты больше никогда не будешь одна, Эмми. Это я тебе обещаю…
Я потеряла контроль и прервала его.
Своими губами.
Прижавшись к его губам.
Твою мать.
ГЛАВА 41
ЭММИ
Прежде чем Финли успел осознать, что я сделала, я отстранилась и сделала глубокий, прерывистый вдох. И это при том, что мои инстинкты – моя волчица – толкали меня снова сократить дистанцию. – Прекрати, – прорычала я своему зверю, а она лишь покачала головой, словно говоря: – Это была не я.
Шок на лице Финли почти сломил меня, и я отчаянно искала способ исправить то, что натворила этим глупым, глупым поступком.
– Мне ужасно жаль, – выдавила я сквозь сжатое горло. – Это было… Я просто… столько всего навалилось, и я на мгновение сошла с ума.
Святое дерьмо. Я вела себя как неуклюжий подросток, который никогда не целовался. Я бы себя возненавидела, если бы только что пустила под откос весь прогресс, которого добивался Финли.
Он все еще не двигался, его пылающие глаза смотрели на меня. В глубине глаз цвета виски плясали тени, придавая ему оттенок жженого золота, и я приготовилась к его ответу.
– Прости, – повторила я, и мой голос сорвался.
Он рванулся вперед, обхватив мое лицо обеими руками и удерживая меня взглядом, таким отчаянным и жаждущим, что мое сердце забилось как сумасшедшее.
– Я так чертовски долго ждал, – выдохнул он, и в следующий миг его губы накрыли мои, и, какой бы ужасной ни была эта идея, я ответила на его поцелуй.
На вкус он был как печаль, боль и вечность.
Меня поглотила его сладость, и я не удивилась, обнаружив, что его поцелуй был почти таким же властным, как у Хантера. Он полностью взял на себя управление темпом, когда его язык скользнул между моих приоткрытых губ.
– Я так чертовски долго ждал, чтобы попробовать тебя на вкус, – повторил он. – Целую, блядь, вечность.
Миллион вечностей.
Я жаждала Финли – и всю свою стаю – целую вечность, как мне казалось. Может, я и отрицала это, когда бежала, но в глубине души, в самой своей сути, это было все, чего я когда-либо хотела.
Где-то на задворках сознания я услышала, как закрылась дверь, и тут же вспомнила, что в комнате с нами была психотерапевт. Психотерапевт, которая точно знала, когда нужно покинуть созданное ею безопасное пространство. Мы с Финли были парами по запаху, и, будучи оборотнем, она понимала эту связь.
Финли медленно убрал руки от моего лица, но его губы остались совсем близко, а ладони скользнули вниз по моей спине. Обхватив мои ягодицы, он напряг мышцы и рывком усадил меня к себе на колени. От резкой смены положения реальность обрушилась на меня, и я застыла в его объятиях.
Он тут же замер и наклонил голову, чтобы разглядеть выражение моего лица. Наше дыхание смешивалось в резких, прерывистых выдохах.
Тоска и жажда захлестнули меня, когда он тихо пророкотал:
– Слишком рано?
Да. Нет. Может быть.
– Я не знаю, – наконец призналась я.
Вздохнув, он прижался своим лбом к моему.
– Эмми, я не перестану добиваться твоего доверия и любви. Обещаю. Спешить некуда.
Впервые я ему поверила.
– Финли Торнтон, у меня внутри теплится огромная надежда на нас.
Он вжал меня в свою грудь, и из меня вырвался сдавленный, гортанный звук.
Он обнимал по-медвежьи, полностью окружая меня собой и словно выталкивая наружу все, что я держала внутри. Мои руки вцепились в его грудь, будто пытаясь оттолкнуть, но вместо этого я обнаружила, что сжимаю его рубашку так, словно от этого зависела моя жизнь.
– Я с тобой, дорогая, – прошептал он мне в шею, вдыхая мой запах. – Я больше никогда тебя не отпущу. И я, блядь, никогда не нарушаю своих обещаний.
Рыдания сотрясали мою грудь, и мой внутренний стержень треснул под давлением его всепоглощающих, ошеломляющих объятий.
– Нам обоим в жизни не хватало объятий, – продолжал он своим низким, успокаивающим медвежьим рокотом. – Но я наверстаю упущенное до конца твоих дней. Я буду обнимать тебя каждую гребаную секунду каждого гребаного дня, пока ты не осознаешь, какое ты сокровище.
Глаза жгло, и я зажмурилась, но это не помогло остановить горячие слезы, катившиеся по щекам. Его рубашка впитывала влагу, и я не была уверена, что он понимает, насколько сильно меня это задело.
– Мне это было нужно, – прошептал он, и в его словах слышалось благоговение. – Ты мне нужна.
В груди нарастал крик, и мне хотелось спрятаться от этой чересчур бурной реакции на простое объятие. Но Финли не позволил.
– Выпусти все, дорогая, – пробормотал он, касаясь губами моей кожи. – В этой комнате звукоизоляция. Никто, кроме меня, не узнает, а я унесу это с собой в могилу.
Боль внутри нарастала, пока ее уже невозможно было сдерживать. Я сильнее прижалась к нему лицом и завыла ему в грудь. Я всегда знала, что именно этот оборотень, из всех, станет причиной моего величайшего эмоционального краха.
Финли не отпускал меня, пока напряжение в груди не ослабло. Когда я наконец обрела подобие спокойствия, то поняла, что он покачивает меня из стороны в сторону. Это нежное, убаюкивающее движение помогло мне восстановить равновесие.
– Кажется, мы немного задержались, – прохрипела я; горло болело после всего, что вырвалось наружу. Я чувствовала себя совершенно опустошенной, но в то же время эмоционально легче, чем до того, как мы сюда вошли.
Его глубокий смешок, отозвавшийся вибрацией в груди, добавил еще одно успокаивающее ощущение к покачиванию.
– У доктора несколько кабинетов. У нее все будет в порядке.
Найдя в себе силы поднять голову, я заглянула ему в глаза и заметила на его щеке несколько влажных дорожек.
– Спасибо, – сказал он, убирая мои волосы с лица, и его взгляд смягчился. – Я почти уверен, что этот момент с тобой стоил как минимум года терапии.
Я кивнула, мои губы дрожали; пропасть между нами теперь стала не больше, чем глубокой ямой.
– Да, для меня тоже.
Он обхватил меня за бедра и встал, держа на руках. Я наслаждалась последними секундами в его объятиях, пока он осторожно не поставил меня на ноги.
– Пойдем, Эм, – сказал он, и его голос тоже звучал легче. – Поехали домой.
Когда мы вошли в приемную, Катя встретила нас теплой улыбкой.
– До следующей встречи, Альфа Финли, – крикнула она. – Было очень приятно познакомиться, Омега Эммелин.
– Мне тоже было очень приятно, – отозвалась я. Финли уважительно кивнул ей, придерживая для меня дверь.
Когда мы подошли к машине, я протянула Финли ключ, понимая, что слишком взвинчена, чтобы управлять мощным автомобилем. Он открыл мою дверь, и, хотя мы больше не соприкасались, я продолжала ощущать его всем своим существом. Я чувствовала его даже без прикосновений.
К тому времени, как машина с рокотом завелась, я уже относительно взяла себя в руки.
– Я горжусь тобой, – сказала я, когда он выехал на дорогу.
Он снова одарил меня одной из своих немного надломленных улыбок.
– Знаю, ты нечасто слышал такое в своей жизни, но ты охрененно отлично справился, Ворчливый Медведь. Ты предан тем, кто тебе дорог. Ты играешь в хоккей как бог, возвращаешь к жизни старые машины и готов на все ради своей семьи. Я знаю, что родители тебя ничему из этого не учили, а значит, ты всего добился сам.
Он не обладал способностью Хантера часами не смотреть на дорогу и не врезаться, но все же постоянно бросал на меня взгляды, словно пытаясь разгадать скрытый смысл моих слов.
– Я просто выживал, – наконец произнес он, отмахнувшись. – Пока не появилась моя стая. Многим в своей жизни я обязан им.
– Это была командная работа, но я понимаю, о чем ты. – Настала моя очередь пожать плечами. – Не то чтобы мне было чем хвастаться, но я неплохо справлялась, будучи официанткой с ограниченными навыками чтения и более-менее приличным умением водить…
– Не говоря уже о том, что ты лучший, блядь, кондитер, – прорычал Финли. – Тебе есть чем хвастаться, Эммелин Андерс. Ты боец. В тебе столько силы, о какой большинство может только мечтать. Я бы не выбрал другую пару, даже если бы богиня выстроила передо мной всех женщин-оборотней в мире.
Это было сильное заявление, и оно во многом убедило меня, что он старается не просто потому, что у него нет другого выбора.
– Я не стыжусь того, кто я есть, – сказала я ему. – Я делала то, что было нужно для выживания. Хотя… – я скорчила гримасу, – …неужели нельзя было сделать так, чтобы остальные из вас не были гребаными альфами из высшей лиги?
Финли сверкнул ямочками на щеках и изобразил самодовольную ухмылку.
– Если мы исключительные, то тебе придется признать, что и ты такая же. Иначе ты бы никогда не подошла нам по запаху.
Я фыркнула.
– Может, богиня знала, что никто другой не справится с вашими заносчивыми задницами и раздутым эго.
От этого его улыбка стала еще шире.
– Ты же знаешь, что никому из нас не важен успех в плане денег или крутых должностей. Нам важны преданность, страсть и готовность прийти друг другу на помощь. В этом отношении ты более чем нам ровня.
Ну все, я поплыла.
– Похоже, придется сделать тебе в групповом чате ник Заботливый Мишка, – пробормотала я, лишь наполовину шутя.
Финли на мгновение прикрыл глаза, а затем пожал плечами.
– Знаешь что, если это будет исходить от тебя, я приму. Но если это сделает Келлан, мне придется его покалечить.
Келлану угрожали почти каждый раз, когда он появлялся в групповом чате, так что я сомневалась, что слова Финли его остановят.
Остаток пути мы говорили о хоккее и, приехав домой, обнаружили, что все ждут нас в столовой. Когда я уселась на стул рядом с Хантером, меня наполнило умиротворение от наших уз. Сегодняшний день с Финли стал позитивным шагом к исцелению нашего квинтета, и это уже передалось остальным.
Келлан наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, его нос нежно скользнул по моей щеке, когда он вдыхал мой запах.
– Я чувствую твое счастье, милая пара, – сказал он. – В следующий раз я поведу тебя на свидание.
Финли, который еще не дошел до своего стула, закатил глаза, глядя на брата.
– Это была терапия, чертов кретин. Наша милая пара поймет, когда мы пойдем на свидание, не волнуйся.
У меня все внутри сжалось, живот свело, а моя волчица взвыла.
Келлан с открытым ртом уставился на Финли, в то время как Хантер и Слэйд откинулись на спинки стульев. Первый с довольным видом покручивал в бокале виски и бормотал:
– Всему свое время.
Впервые я поверила, что наш высокомерный альфа с самого начала знал, чем все это обернется.
Неудивительно, что он такой самодовольный ублюдок.
