Текст книги "Кровавая ярость (ЛП)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 16

Ран замолчал, мгновенно пожалев о своих словах. На самом деле, если честно, он предпочел бы вообще здесь не появляться. Ведь при таком раскладе не возникло бы никаких проблем.

Я всегда знал, что не нравлюсь тебе.

Неужели он это сказал?

– Забыли, это вряд ли сейчас имеет какое-то значение…

– Почему ты думаешь, что не нравишься мне?

– Не стоило поднимать эту тему.

– Нет, я рад, что ты это сделал. – Сэкстон покачал головой. – Нам нужно поговорить об этом. Я пытаюсь понять, почему у тебя сложилось такое впечатление.

На мгновение Ран утонул в этом взгляде, в больших, красивых перламутрово-серых глазах. Ему нравился обращенный на него взгляд, эти густые ресницы, обрамляющие его глаза, безупречной формы брови, наклон головы в вежливом вопросе…

Рот слегка приоткрыт, словно мужчина все еще удивлен.

– Почему ты так подумал? – снова спросил Сэкстон.

– Я не умею читать.

– И какое это имеет значение? Чтение – это навык, который можно освоить, а не показатель интеллекта и, тем более, твоей ценности. Ран, ты отдал Битти родителям, которые любят ее. Ты отпустил свою кровную родственницу ради ее собственного блага и блага других. Как я могу не ценить мужчину, который смог совершить столь бескорыстный поступок, акт любви?

– Я даже не смог подписать документы.

– Ты оставил… прекрасную метку. – Голос Сэкстона стал громче и сильнее. – Ран, не беспокойся о моем мнении. Я бы не смог уважать тебя еще больше, чем уважаю сейчас. На самом деле, ты всегда… – Сэкс отвел взгляд, – меня поражал.

Незнакомое теплое чувство расцвело в груди Рана, облегчая боль, и казалось, что стены элегантного пентхауса начали сжиматься, сближая их, хотя никто не сдвинулся с места.

Сердце заколотилось, и он прокашлялся.

– Я заставил тебя чувствовать себя некомфортно? – Сэкстон сцепил руки в замок. – Прошу за это прощения. Уверяю тебя, я имел это в виду лишь в дружеском плане.

– Конечно.

– Независимо от моей ориентации.

– Ориентации?

– Я – гей. – Когда Ран отпрянул, лицо Сэкстона застыло, а голос стих. – Это проблема для тебя?

Скорее ее решение, подумал Ран… еще до того, как осознал саму мысль.

Снова откашлявшись, он сказал:

– Нет. Нет, конечно же.

– Ты уверен?

Когда Ран не ответил, Сэкстон отвернулся.

– Что ж, в любом случае, спасибо за то, что рассказал мне о Минайне, с этого момента я сам разберусь с этим делом. Твои услуги больше не требуются…

– Что, прости?

– Ты слышал.

– Подожди, ты увольняешь меня?

– Проясним все и сразу: я не раз получал в этой жизни за то, кем являюсь. – Сэкстон подошел и открыл раздвижную дверь. – После смерти мамэн, мой род отказался от меня, потому что отец считает меня позором. Поэтому уверяю тебя, я пережил гораздо более сильное отчуждение, чем твое неодобрение, и я не стану извиняться за что-то, касаемо меня лично, чего я сам не стыжусь… лишь потому, что моя ориентация не устраивает тебя или кого-то еще.

Ран глубоко вздохнул.

Казалось, прошел целый час, прежде чем он подошел к открытой двери и к мужчине, с достоинством застывшим рядом с ней. Через сдвинутую панель ворвался поток морозного воздуха, он взъерошил волосы Рана, наводя на мысли, каково это – почувствовать вместо ветра пальцы Сэкстона.

– Прости меня, – тихо произнес Ран. – Я не хотел тебя обидеть. Честно, не хотел. У меня… проблемы с выражением своих мыслей в присутствии таких как ты…

– Геев. Называй вещи своими именами. И гомосексуальность не передается воздушно-капельным путем.

– Я знаю.

– Правда? – Сэкстон затеребил манжеты рубашки, мелькнула яркая вспышка рубиновых запонок. – Я вот не уверен в этом. И правда в том, что сексуальная ориентация ни в коей мере не является угрозой. Я не собираюсь бросаться на тебя или что-то в этом духе. Принципы или есть, или их нет. Мои сексуальные предпочтения не влияют на мою способность распознавать границы, так же как, например, гетеросексуальный мужчина не будет приставать к каждой женщине, с которой он сталкивается в жизни.

– Дело не в этом.

– Ты считаешь, что я не прав с моральной точки зрения. Да, так и есть.

– Нет…

Сэкстон поднял руку.

– Вообще, я не склонен спорить с тобой. Чем ты руководствуешься – не мое дело. Холодно, и я хотел бы закрыть дверь. Благодарю.

Позже Ран задаст себе вопрос, откуда только взялась храбрость. И честность. Ответ на все это, как оказалось, был простым и сложным одновременно. У Любви были крылья, и они требовали полета.

– Меня тянет к тебе, и я не знаю, что с этим делать.

Глаза Сэкстона широко распахнулись, он был явно шокировать признанием.

– Я не хотел тебя обидеть, – Ран низко поклонился. – Я не ожидаю, что тебе приятен мой интерес, и не беспокойся, я не поставлю тебя в неловкое положение. Я просто не ожидал, что меня может привлекать мужчина и… – Он отвернулся. – Единственная причина, по которой я говорю это сейчас, – потому что не хочу, чтобы ты думал, что я осуждаю тебя или кого-то еще за подобное. Я прошу прощения.

Наступил момент напряженного молчания.

Затем Сэкстон протянул руку… и медленно закрыл дверь.

***

Мужская гостевая ванная комната, расположенная на нижнем этаже семейного особняка Пэйтона была маленькой, но эффектной, и пряталась под огромной парадной лестницей. Полы, стены и потолок асимметричной комнаты с наклонной крышей облицованы плитами из желтого агата, а светильники и раковина были выполнены из чистого золота. Латунные бра по обеим сторонам золотистого зеркала бросали оранжевый отсвет, который всегда напоминал ему о кончике раскуренной сигары, а на кружевном коврике под его ногами был вышит семейный герб.

Большой необходимости приходить сюда не было. Ему просто нужен был перерыв в вежливой беседе в столовой, от которой хотелось застрелиться, и, коротая время, он достал свой телефон, чтобы проверить пропущенные звонки и новые сообщения.

Впервые в жизни он молил о спаме. И пофиг, будь то реклама заграничной «Виагры», развод с веб-камерой, в котором нужно было просто прислать на определенный номер смс с фразой «отсосимне» или же президенту Нигерии нужна помощь в укрывательстве денег. Его интересовало все. Только бы не возвращаться к столу, за которым его отец и Сэлон пытались переплюнуть друг друга в части полезных и крутых знакомств, захмелевшая мамэн со зловещей ухмылкой поедала его взглядом через весь стол, а Эмили Дикинсон гоняла еду по тарелке, не проглотив ни кусочка.

– Я увольнялся с работы и получше[46]46
  Фраза из фильма «Охотники за привидениями»


[Закрыть], – пробормотал он, разглядывая экран смартфона.

И с этой фразой Энни Потс[47]47
  Энн Хэмптон «Энни» Поттс (англ. Anne Hampton «Annie» Potts; род. 28 октября 1952) – американская актриса театра, кино и телевидения, комедиантка и продюсер. Поттс известна по своим ролям в популярных фильмах 1980-х годов, таких как «Охотники за привидениями» (1984), «Девушка в розовом» (1986), «Джек-попрыгун» (1986), «Кто такой Гарри Крамб?» (1989) и «Охотники за привидениями 2» (1989).


[Закрыть] он должен был включить онлайн игру «Охотники за привидениями» и рубиться в нее за столом, спрятав телефон под салфеткой…

Четыре сообщения. Три из них от собутыльников. И одно, заставившее сердце биться так, словно его подключили к автомобильному аккумулятору.

Пэйтон начал писать ответ, но остановился на середине… и позвонил.

Один гудок. Второй…

Третий.

Черт, сейчас он попадет на голосовую почту. Ему повесить трубку или..?

– Твой ответ «да»? – послышался хриплый голос Ново.

Мгновенная эрекция. Которая сразу испытала на прочность молнию брюк и дала гарантию, что он не покинет эту комнату, не подрочив.

– Да, – ответил он. – Так и есть.

– Когда ты придешь?

«Сейчас! Прямо сейчас, черт побери!» – вопил его член. «Ты сядешь в автобус и отправишься к ней прямо сейчас!».

Послушай, маленький Пэй-Пэй, остынь немного…

– Что, прости?

Пэйтон закрыл глаза и облокотился на агатовую столешницу.

– Оу, да ничего…

– Маленький Пэй-Пэй? Не знала, что у тебя есть младший брат.

О нет, скорее студент-полудурок, от которого пользы ноль, зато в любой момент в его голову может ударить идея поджечь дом.

– Это… ничего особенного.

Хотя почему это: почти восемь дюймов в длину. И твердый.

– И я… Я застрял на семейном мероприятии, но это просто ужин. Как только закончим, я сразу приеду.

– Как долго? Они говорят мне надо кормиться, прежде чем меня выпустят отсюда.

– Недолго. Час. Скоро подадут фрукты и сыр, и после этого сорбет на десерт. – Слава богу, это не Последняя Трапеза, а то пришлось бы ждать еще пару часов. – Я решу вопрос с транспортом и скажу отцу, что мне нужно уехать.

– На тебя можно положиться.

– Если правильно мотивировать.

– А еще ты альтруист, оказывается. Или до сих пор считаешь, что должен мне?

Пэйтон посмотрел на свое отражение в зеркале над золотой раковиной. Его голодный взгляд горел, щеки алели от возбуждения. В золотом сиянии он был похож на тигра в позолоченной клетке.

– Тебе не понравится мой ответ, – услышал он свой гортанный голос.

– Не делай мне одолжений.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты взяла мою вену. Я хочу, чтобы твой рот был везде, по всему моему телу, где я только захочу. И я знаю точно, ты позволишь мне трахнуть себя, и чтобы ты понимала, все это время я буду мысленно между твоих ног. Так достаточно честно для тебя? Все еще хочешь, чтобы я вошел в… твою комнату?

Он преднамеренно сохранил двойной смысл – потому что был полным придурком. И он так сильно хотел ее, что съехал с катушек.

Ново молчала, и он опустил голову, желая дать себе хорошего пинка. Тоже мне, поддержал, называется…

– Да, – сказала она хрипло. – Я все еще хочу, чтобы ты пришел.

Долбаное кровяное давление, Бэтмен.

– На этот раз… – Он обнажил свои клыки, верхняя губа дернулась вверх. – Я хочу, чтобы твои клыки были во мне, я хочу боль и экстаз. И я хочу, чтобы ты пила из моего горла.

– Что-нибудь еще?

О да, эти два слова, которые Ново произнесла, так эротично растягивая, были сексуальнее фактического секса за весь последний год.

– Позволь мне войти в тебя, Ново. Тебе не надо ничего объяснять или повторять, но мне просто нужно знать, каково это – кончить внутри твоего тела.

– Ты признаешь свою слабость.

– Я просто говорю правду.

– С чего вдруг начал именно сейчас?

Он покачал головой.

– Когда я лгал тебе?

Последовала пауза.

– Когда дело касается Пэрадайз, ты лжешь сам себе.

О, нет, подумал он. Этот разговор свернул не в то русло, в направлении, которое ему было совершенно не нужно.

– Я не влюблен в нее.

– Ты доказываешь мою теорию о твоей лжи. Помнишь прошлую ночь в том переулке? Не притворяйся, что ты не вел себя как связанный мужчина, забывая о своих и чужих интересах, защищая женщину, которую считаешь своей.

– Мы зачем сейчас об этом разговариваем?

– Я не знаю, на самом деле.

Наступила тишина, и, прежде чем она смогла передумать, Пэйтон сказал:

– Я приеду, как только смогу. Мне просто нужно закончить этот ужин с отцом. Если бы я мог, то ушел бы прямо сейчас, но мой отец и все, что его касается, – по жизни одна большая проблема.

В трубке раздался смех.

– Раздражение в твоем голосе, наверное, единственная общая черта у нас двоих.

– Тоже семейные проблемы?

– Не представляешь какие.

– Расскажи мне.

Последовала долгая пауза.

– Я думала, ты ужинаешь со своим отцом. Почему ты тогда сейчас говоришь со мной по телефону?

– Спрятался в ванной. И ты даешь мне повод задержаться здесь подольше.

На этот раз смех Ново прозвучал потрясающе естественно, и он осознал, что никогда раньше не слышал ее так.

Пэйтон поднял руку к груди и вдруг понял, что словно пытается унять внутреннюю боль.

– Да ладно, – сказал он. – Давай, поговори со мной. Это будет твой самый гуманный поступок за ночь. Удержи меня здесь еще немного.

Выдох был долгим и медленным.

– Приходи, когда сможешь. Не спеши. Пока.

Когда соединение прервалось, Пэйтон снова посмотрел на свое отражение в зеркале. Несмотря на то, что он точно знал адрес дома, в котором сейчас находился, почтовый индекс, улицу и номер… несмотря на то, что он побывал в большинстве комнат особняка, всю свою жизнь… он чувствовал себя совершенно потерянным.

И так было многие годы.

Закрыв глаза, он увидел Пэрадайз, ее светлые волосы, прекрасное лицо и лучезарную улыбку. Вспомнил ее смех в телефонной трубке, ее горести и печали. Услышал ее голос и акцент, согласные и гласные.

Все эти телефонные звонки, за все то время, изо дня в день, когда набеги заставили их прятаться в убежищах вдали от Колдвелла.

На самом деле он влюбился в ее постоянство. Ее надежность. Ее «всегда-рядом-когда-ему-нужно» и ее доброту… но еще больше в тот факт, что она никогда, ни при каких обстоятельствах не осуждала его. Он рассказывал ей о вещах, которые заставляли его чувствовать себя жалким, о том, что пугало его. Говорил о кошмарах и демонах в своей голове. О ненависти своего отца к нему и отстранённости матери, о своем пристрастии к наркотикам и алкоголю, к вампиршам и человеческим женщинам.

И все же она была на его стороне. Она не думала о нем плохо, несмотря на всю его грязь.

К слову о семейных проблемах. Он никогда не чувствовал такую поддержку от родных или Глимеры. Всегда хранил свои секреты при себе, и не потому, что они были странными, шокирующими или извращенными, а потому, что некому было довериться. Всем плевать. Никто не принимал его таким, какой он есть, и не прощал ему его несовершенства.

Вот почему он любил ее.

По сути, дело не в самой Пэрадайз.

Скорее в том, в чем он нуждался.

Какое-то время Пэрадайз была яркой краской на полотнах его существования, компасом в кармане, выключателем, который он мог нажать, когда хотел света в кромешной тьме. Ее добрый характер спасал его, хотя, в действительности, он тут не при чем, она помогла бы любому, в этом ее суть.

Пэрадайз никогда не привлекала его в сексуальном плане.

Пэрадайз никогда не была для него такой, как Ново. Ново – это пылающий костер, в который ему хотелось прыгнуть. В костюме покорителя огня с переносным бензобаком на спине.

Нет, он пялился на Пэрадайз, потому что оплакивал потерю этой тесной связи, из-за чего он снова вернулся в мир позолоченных рамок, фальшивых улыбок и отсутствия привязанностей.

Порой благодарность легко принять за любовь. Эти чувства были очень теплыми и непреходящими. Но первое больше о дружбе, а второе же… совсем другое дело.

И по какой-то причине он почувствовал мощную нужду объяснить все это Ново.

Отвернувшись, Пэйтон потянулся к двери. Он уже собирался выйти, как в эту секунду…

Пэйтон отпрыгнул.

– Оу.

– Прости, – тихо сказала Ромина.

Молодая женщина была бледна, ее трясло, когда она стояла перед ним и словно в паранойе все время оборачивалась, как мышь, убегающая от кота.

– Мне нужно переговорить с тобой наедине. – Она вцепилась в него взглядом. – У нас мало времени.

Глава 17

Сэкстон закрыл дверь, чувствуя слабое сопротивление панели.

«О, как же ты красив», подумал он, заметив румянец Рана и его опущенный взгляд. Несмотря на огромную силу, заключенную в этом теле, в нем чувствовалась некая уязвимость, из-за которой хотелось предложить мужчине безопасную гавань. С другой стороны, такие люди всегда были слабым местом Сэкстона.

– Прости меня, – прошептал Ран.

– За что? – Сделав вдох, Сэкстон задержал в своих легких его восхитительный запах. – Почему ты извиняешься?

– Я не знаю.

– Нет ничего страшного в том, что я нравлюсь тебе. Абсолютно. Посмотри на меня. Давай… подними глаза.

Казалось, прошла вечность, прежде чем этот сияющий взгляд встретился с его.

– Я не знаю, что делать, – прошептал Ран. Вот только его взгляд не сходил с губ Сэкстона.

«О, нет», – подумал Сэкстон. «Все ты знаешь».

Но это было не в природе Рана – брать все в свои руки. К счастью, Сэкстон знал, как это исправить.

– Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, – тихо произнес он. – Просто чтобы узнать, каково это. Чтобы больше не задаваться этим вопросом.

Все это не вызывало сомнений. Ответом на эти вопросы послужило сексуальное напряжение, что мгновенно возникло между ними, словно стена огня, которая обещала растопить их тела… и, возможно, души.

Только вот Ран посмотрел в сторону двери.

Сэкстон вздохнул.

– Никто не узнает. Я обещаю.

Печально, что пришлось убеждать в этом мужчину, словно они собирались сделать что-то грязное, что заставит других изменить свое мнение о них или заставит их чувствовать себя хуже, чем они есть… но не было причин для наивности. Подавляющее большинство гражданских, вроде Рана, имели гораздо более консервативные взгляды на подобные вещи, нежели аристократы. Глимере была присуща толерантность другого типа, если, конечно, ты собирался связать себя узами брака с особой женского пола, зачать пару наследников и никогда не заявлять открыто о своих пристрастиях.

Ничего из этого Сэкстон делать не собирался в угоду своему отцу и кровной линии. Именно по этой причине они отказались от него.

Заботясь об уединении, он наклонился в сторону и задернул шторы, огромные полосы темной ткани скользнули на место, закрывая их от внешнего мира, создавая атмосферу интимности.

– Никто не узнает, – прошептал он, несмотря на растущее в груди разочарование.

В ответ Ран протянул дрожащую руку… только чтобы остановиться у рта Сэкстона.

– Ты этого хочешь? – выдохнул Сэкстон.

Ран опустил руку.

– Да.

Сэкстон подошел вплотную, но не слишком близко, выдерживая расстояние между их грудными клетками. Затем обхватил лицо Рана.

Тело мужчины дрожало, гора мускулов и тяжелых костей приготовилась рвануть с места, но вот куда, он него или к нему… этого Сэкстон не знал.

– Я не причиню тебе вреда – поклялся Сэкстон. – Обещаю.

И медленно притянув к себе парня, Ран уступил легкому давлению.

Наклонив голову в сторону, Сэкстон прижался губами ко рту Рана, и тот изумленно охнул. Сэкстон почувствовал этот шок, и должен был что-то сказать.

Но не захотел прерываться на разговоры.

Нежно, мягко… он снова и снова прикасался к этому рту. Сначала ответа не последовало, губы напротив его собственных одеревенели. Но потом они раскрылись и коснулись в ответ в сладкой нерешительности.

Тело Сэкстона взревело, член напрягся, устремился вверх, желая, чтобы его приласкали рукой или ртом. И взамен он хотел узнать каждый квадратный сантиметр тела этого мужчины. Тем не менее, терпение – добродетель, заслуживающая поощрения больше, чем неуклюжая жадность.

Сэкстон отстранился и внимательно посмотрел на Рана.

– Как это было?

– Еще, – послышался умоляющий стон.

Сэкстон издал звук, напоминающий мурлыканье, и прижался к телу Рана. Обхватив рукой эти широкие плечи, он снова прижался к сладкому рту, а другую руку обернул вокруг талии, твердых, как камень, гладких, словно отполированных, мышц.

Рана колотило дрожью, и это возбуждало не по-детски. А что еще лучше? В районе бедер чувствовалась твердая эрекция, рвущаяся к освобождению. Сэкстон понимал, что не стоит торопиться, не хотел соблазнять парня, пока тот находится в замешательстве. Наоборот, он хотел, чтобы Ран сам, добровольно согласился на то, что, несомненно, будет невероятным сексуальным опытом…

Когда на кухне зазвонил телефон, они оба подпрыгнули.

– Разве ты не должен взять трубку? – спросил Ран хрипло.

«Наверное, должен», подумал Сэкстон. Но только для того, чтобы спустить гребаный телефон в унитаз или, может быть, разбить молотком. Только вот…

– Это может быть Король, – Сэкстон отодвинулся. – Подожди минуту.

Быстрым шагом он бросился к черной гранитной столешнице, где оставил свой телефон возле кофейника.

– Алло… о, да, конечно, мой Господин. Говорите. Ага. Да. Правильно…

Сэкстон закрыл глаза. Нельзя было проявить невежливость или уклониться от своих обязанностей, но ему нужно было разобраться с Рофом как можно быстрее, чтобы продолжить то, на чем они остановились… в надежде зайти дальше поцелуев.

– Да, мой Господин. Я подготовлю соответствующие документы и передам их второй стороне завтра вечером… когда? Сейчас? – Сэкстон нецензурно выругался про себя. – Да, я сейчас же прибуду в Дом для Аудиенций и принесу… что? Да, и это тоже. Благодарю вас, Милорд. С удовольствием.

Он повесил трубку с мыслью, что, на самом деле, его удовольствие стояло прямо здесь…

– Проклятье, – обернувшись, пробормотал он сквозь зубы.

Ран исчез через раздвижную стеклянную дверь, оставив после себя лишь легкое волнение штор, холодный вечерний воздух шевелил ткань, сдувая тягучий запах сексуального пробуждения.

Возник порыв последовать за ним, но Сэкстон его сдержал. Ран сделал свой выбор, по крайней мере, на сегодня.

Не сказав, вернется ли.

Сэкстон потрогал свои губы.

– Надеюсь, ты вернешься, – прошептал он в пустоту пентхауса.

***

Автобус катился по дороге в учебный центр со скоростью чуть медленнее, чем вода испаряется из стакана. В холодильнике. В течение ста пятидесяти гребаных лет.

Пэйтон сидел по левую сторону от прохода, прямо напротив окна, сосредоточенно вглядываясь в черное стекло и пытаясь игнорировать собственное отражение. Больше с ним никого не было, и он не мог понять, хорошо это или плохо. Хорошо бы отвлечься… но, с другой стороны, болтовня в ухо могла раздражать… и нет, спасибо, отвечать кому-то тоже ужас как не хотелось.

Облегчение наступило, когда автобус остановился. И снова поехал. И затем немного погодя… снова замедлился.

Наконец, они добрались до последовательности ворот. Как и другие новобранцы, Пэйтон их никогда не видел, не знал, как они выглядят и не смог бы описать путь до тренировочного центра даже самой Деве-Летописеце. Но он был хорошо знаком с этим старт-стопным режимом перемещения по территории Братства и спуском под землю к самому центру.

Мне надо поговорить с тобой наедине. У нас мало времени.

Образ Ромины, стоящей у входа в ванную комнату, то, как она нервно теребила в руках ткань своего голубого платья, с широко раскрытыми глазами… ее бледное лицо, искаженное страхом, словно за ней гнались… он покачал головой и потер переносицу.

Ромина отчаянно нуждалась в друге. Также ей нужен был Пэйтон.

Боюсь, тебя хотят обмануть. Объяви сегодня вечером, что ты не одобряешь мою кандидатуру, и тебя освободят от этого бремени.

Когда он потребовал объяснить, о чем, черт возьми, она говорит, девушка рассказала ему ужасную историю, такую жуткую, что он не хотел даже думать об этом.

И, в конце концов, она не солгала. Она действительно считалась испорченной по меркам Глимеры, и речь не об избалованном или изнеженном характере. Согласно всем стандартам, Ромина не имела права на замужество, хотя и не по собственной вине, если, конечно, она говорила правду. И учитывая произошедшее с ней, зачем рассказывать об этом совершенно незнакомому человеку?

Он восхищался ее честностью. И чувствовал себя таким же сломленным, неспособным на брак по стольким причинам. В этом плане у них было много общего.

Знаю, что ты поступишь правильно. Я просто не хочу, чтобы еще кто-нибудь пострадал.

После этого она вернулась к столу. И он попытался последовать за ней… только в конечном итоге у него ничего не вышло. Вместо того чтобы вернуться в столовую, он направился к парадной двери. Отец что-то кричал ему вслед, но нет, Пэйтон ушел. Он дематериализовался туда, где их забирал автобус, отправил сообщение о своем прибытии и ждал двадцать пять минут на морозе без зимней куртки.

Когда он забрался в салон автобуса, пальцы в карманах свело от холода, а зубы выдавали дробь. От тепла озябшее тело прошила жгучая боль, но он едва ли это заметил.

Самое печальное: в среде, где росли и воспитывались он и Ромина, они считались не более чем пешками в социальных шахматных играх своих семей.

Господи, бедная девушка.

И он понятия не имел, что теперь будет делать.

Но что было ясно? Его отсутствие во время подачи сыра и фруктов отметили должным образом. Телефон звонил трижды, и отец оставил ему голосовые сообщения. Пэйтон их не слушал. Зачем? Он знал, что там, мог сам продублировать и тон, и смысл сказанного.

– Мы приехали, господин.

Пэйтон подскочил. Фритц, преданный дворецкий, который служил водителем автобуса уже много ночей, был одновременно обеспокоен и улыбчив, его морщинистое лицо напоминало распахнутые шторы в дружелюбном доме.

– Господин, Вы в порядке? Я могу Вам чем-нибудь помочь?

– Простите, – Пэйтон встал. – Простите… я в порядке. Спасибо.

Да хрен там в порядке. Он был далеко не в порядке, с его ракурса прекрасный город Порядоквилль не маячил даже на горизонте.

Когда он вышел из автобуса, дворецкий проводил его к стальной входной двери, эхо их шагов отражалось от бетонных стен многоуровневой парковки. А потом они оказались внутри, шли по длинному широкому коридору. Когда Пэйтон остановился перед закрытой дверью в больничную палату Ново, Фритц низко поклонился и ушел выполнять свой следующий долг.

Прежде чем постучаться, Пэйтон провел пальцами по волосам. Убедился, что одежда в порядке. Проверил свой…

– Можешь заходить.

Услышав сухой голос Ново, Пэйтон выпрямил спину и толкнул дверь в больничную палату.

Окей… вау.

Она выглядела намного лучше. Ново уже сидела, пара-тройка мониторов исчезла, на ее коленях стоял столик с остатками трапезы: свежая датская булочка, наполовину пустая тарелка с фруктами, тосты и небольшой горшочек с клубничным джемом. Очевидно, она уже съела яичницу.

Больничная еда здесь была совершенно не «больничной».

– Как официально, – тихо произнесла она. – Совсем не обязательно было наряжаться по такому случаю.

Он окинул себя взглядом.

– На мне смокинг?

– Звучишь удивленно. А ты думал, в чем пришел?

Когда он снова посмотрел на нее, Ново приподнялась на подушках, которые помогали ей держаться вертикально… и гримаса боли, мгновенно отразившаяся на лице, и которую Ново сразу попыталась скрыть, сказала ему, что как бы ей не хотелось казаться сильнее, домой до конца ночи она точно не попадет.

С кормлением или без.

– Ты в порядке? – спросила Ново.

Пэйтон решил сначала отшутиться, но потом подумал о Ромине.

– Нет, на самом деле нет.

– Неразделенная любовь тебя снова подвела? Хочешь, отправлю тебе открытку? Плюшевого медвежонка, чтобы было что потискать. Нет, подожди… шоколад и бокал вина?

Пэйтон проигнорировал ее слова и направился к дальнему углу, ноги отказали ему ровно в тот момент, когда он добрался до стула. Обхватив голову руками, он просто уставился на пол. Он хотел Ново со страшной силой. Но не мог выбросить из головы то, что рассказала ему другая женщина. Его мысли были еще там, с его семьей. Насколько же дерьмово могут обстоять дела, когда кроме денег у тебя нет ничего, что могло бы поддержать тебя в этом мире.

– Господи, – пробормотала она, – Выглядишь так, будто у тебя намечается нервный срыв.

– Расскажи мне о своей семье, – услышал он свой голос. – Какие они? Чем они ранили тебя?

Ново отвернулась.

– Нам не стоит говорить об этом.

Разочарование нарастало, и Пэйтон сказал себе, что не должен пытаться воссоздать ту дружбу, что была у него с Пэрадайз, с кем-то еще. Это был короткий этап его жизни, который закончился, когда она наладила свою жизнь; он же по-прежнему топтался на месте.

Боже, так хотелось покурить.

Похлопав по внутреннему карману пиджака, он прощупал… о, крутяк, подумал он, обнаружив там пару старых косячков.

Пэйтон вытащил один из них и достал из кармана брюк золотую зажигалку.

– Здесь нельзя курить.

Пэйтон посмотрел в сторону больничной койки.

– Тебе запах не нравится?

– Мне все равно. Но здесь баллон с кислородом, и я уверена, что доктора не оценят этот жест, даже если нас не разнесет на молекулы.

Со стоном, Пэйтон поднялся и направился к металлическому цилиндру. Наверху был клапан, и значит, крутить надо вправо. Братья научили его этому. И, конечно же, теперь штука была плотно закрыта.

Пэйтон щелкнул зажигалкой на обратном пути к стулу и присев, сделал первую затяжку. Задержав глубоко шипящее дыхание, он с нетерпением ждал прихода, который отключил бы его мозг к чертям собачьим.

– Пожалуйста, – сказал он, выдыхая. – Просто… расскажи мне что-нибудь. Что хочешь. Мне нужно с кем-то поговорить.