Текст книги "Кровавая ярость (ЛП)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Повезло же… мне. – Но она улыбнулась. – Я уже… говорила… спасибо.

– Ты же не разревешься при этом, как девчонка? Потому что, без обид, я плачу при виде слез, и мне же лучше не появляться в качалке с зареванной рожей.

– Я никогда не плачу.

– Ну, а я тебе скажу, что у тебя большое сердце. Я видел его своими глазами. – Доктор Манелло положил руку на ее ногу и слегка сжал. – Если что-то понадобится, жми на кнопку вызова. Элена за соседней дверью. Я следующий час тренируюсь, потом буду спать в конце коридора на случай, если откроется рана. Но это маловероятно.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – ответил хирург. – Я люблю добиваться положительного результата. И давай остальная часть выздоровления пройдет в таком же темпе, хорошо?

– Да, доктор.

– Хорошая девочка. – Он улыбнулся. – В смысле, крутая чувиха.

Когда ее хирург направился к двери, Ново призналась себе, что мужчина прав. Слишком самонадеянно с ее стороны считать, что она сможет сражаться через два дня. Боль в груди была невыносимой, она чувствовала ее зубами и кончиками пальцев ног, несмотря на все принимаемые лекарства. Черта с два она утихнет к следующей ночи.

Ново посмотрела на Пэйтона. Он сидел на стуле так, словно был готов в любой момент подскочить, торс подался вперед, руки уперлись в бедра, будто он, опираясь на них, собирался встать.

– Что? – спросила она. – Ты выглядишь… так, словно хочешь… выйти к классной доске.

– Шоколадный пудинг.

Ново попыталась сделать глубокий вдох, но в итоге просто просипела:

– Что..?

– Он сказал, что тебе надо есть его для горла. Я принесу пудинг.

– Нет. – На самом деле, чем больше Ново думала о еде, тем сильнее ее тошнило. – О, нет. Желудок… нет.

– Я просто хочу помочь чем-нибудь.

Она какое-то время смотрела на него. Во всех значимых смыслах, Пэйтон воплощал в себе все, что она презирала в мужчинах, глимеровское дерьмо в – как бы ей не хотелось отрицать – привлекательной упаковке.

Вообще-то, ее сестра любит таких типов.

Хорошо, что Софи никогда не встретится с ним. Иначе Оскар на своем опыте узнает, каково это – когда твой любимый относится к тебе как к айФону пятой модели, когда на рынок уже вышел X.

На самом деле, заманчивая фантазия…

В чем там вопрос? Боже, мысли путались. А, точно… Пэйтон – это все, что она ненавидела в богатеньких высокородных типах, которые считали себя лучше всех остальных… но кое-что во всем этом работало в ее пользу.

Его кровь была чертовски чистой, буквально полезной с медицинской точки зрения.

– Что я могу сделать? – спросил Пэйтон. – Если ответ «оставить тебя в покое», то я сделаю и это.

На задворках сознания раздался сигнал тревоги, тихий перезвон, указывающий, что может, только может, для нее же лучше – никогда не знать, каков он на вкус.

Хотя, да ладно, она уже усвоила свой урок по части мужчин и лишилась части себя. В прямом смысле.

Она больше не будет такой дурой… и она охренеть как хотела выбраться из больничной койки.

– Позволь… взять твою вену.

Услышав ее слова, Пэйтон округлил глаза так, будто это было последним, что он ожидал от нее услышать.

– Прошу, – сказал он, протягивая свое запястье.

Но потом сразу же убрал руку и поднес к собственным губам. На мгновение его брови напряглись, когда он прокусил кожу, а потом он протянул ей руку с двумя дырочками.

Челюсть хрустнула, когда Ново попыталась открыть рот, звук вышел весьма неприятным, и, может, причиной была интубация. Но она сразу обо всем забыла, когда первая капля крови упала на ее нижнюю губу.

Один запах мог заменить еду для ее желудка, учитывая, что она ослабела от голода, все тело пробудилось… нет, ни хрена. Она словно приняла дозу кокаина. А потом она вытянула язык и слизнула ее…

Смутно она осознавала, что застонала, а ее глаза закатились… и не потому, что она умирала. О, нет, она внезапно ощутила себя невероятно живой. Его вкус. Ее подкинуло от его вкуса, как от разряда тока, вспышка, пронзившая ее грудь, запустила систему кровообращения.

– Возьми из меня, – сказал Пэйтон словно с большого расстояния. – Возьми все…

Когда он опустил свою руку, Ново прижалась к его вене. Первые пара глотков были неуклюжими… но она быстро исправилась. И вскоре она уже делала большие глотки, казалось, что ее не кормили десятилетиями.

Срань… Господня… она никогда не пробовала ничего подобного. Крэйг и Бун вызвались, когда она периодически приходила в сознание и снова отключалась. А еще ранее? Она питалась от таких же гражданских, как и она. Но Пэйтон по сравнению с ними – как высококачественный бензин на фоне скидочного топлива, его кровь опалила пищевод, отчего на ее коже выступил пот… и тут же завыла окружающая ее аппаратура, ведь сердце стучало как бешеное под зашитой грудиной.

Ей на самом деле было все равно, если глупый орган остановится. Или если сердечная мышца вообще разлетится на части. Если голова оторвется от спины, ноги вырастут в пятнадцать раз, она ослепнет или лишится речи.

Инстинкт, привитый расе, захватил ее, подчинил каждую унцию ее тела.

А потом Ново встретила взгляд Пэйтона.

Она сказала себе, что дело в ее здоровье, в том, чтобы набраться сил. Но чем больше она пила, чем больше принимала его кровь в себя, тем яснее осознавала, что было здесь кое-что иное.

Он был трапезой, которую, как Ново боялась, она захочет снова. Даже когда речь не будет идти о ее выживании.

И она захочет не только его кровь.

Глава 12

В другом конце коридора, в качалке, Ран лежал торсом на скамейке, ноги были согнуты и упирались в маты на полу. В руках он держал железную штангу весом пятьдесят фунтов с дополнительным весом в виде блинов – на семьсот фунтов[38]38
  Суммарно примерно 340кг


[Закрыть].

Сняв вес со стоек, он поднял его над грудью и сделал глубокий вдох, выравнивая вес. Потом он опустил штангу до груди, контролируя движение, воплощающее триумф силы над гравитацией. Сначала правой, затем левой рукой он немного изменил хватку… а потом толкнул гриф вверх, шумно выдыхая. Вниз. И вверх. И вниз…

Ран продолжал, пока грудные мышцы, бицепсы и трицепсы не задрожали, а в локтях не вспыхнул огонь… а он все продолжал, пока не пришлось выгибать спину, чтобы поднять штангу в высшую точку.

Пот выступил над бровью и побежал к волосам и ушам. Бедра болели. Легкие отказывались работать. Сердце не столько билось, сколько взрывалось с каждым ударом.

И он все равно не останавливался.

У него никогда не возникало даже мысли, что его мог привлечь кто-то его пола. Да, он осознавал, что подобные связи имели место, но всегда считал, что это удел аристократии. Откуда он родом? Рядовой гражданский из традиционной семьи?

Нет, его родители никогда бы не одобрили это, особенно отец. Этот мужчина был непреклонен в вопросах традиционных ролей для полов, и пар М+М в этом списке не было. Он также имел свой взгляд относительно каждого члена семьи – мамэн, отца, сына и дочери.

К тому же Ран хотел получить одобрение старшего поколения, особенно потому, что в детстве был крупнее всех и при этом трусливым, как олененок, в социальных вопросах.

На самом деле, Ран едва не убил себя, во благо семьи и в попытке соответствовать отцовским представлениям. От мысли, что он подведет предка таким образом…

Секунду, он серьезно думает об этом? Словно уже занимался сексом с кем-то своего пола… ну, конкретно сексом.

Потому что ты хочешь поцеловать его. Признай это.

Когда мысль возникла в его голове, Ран выместил свое «нет, не хочу» на гриф, толкая вес с силой как при первом подходе. Он сто процентов не хотел этого мужчину. Вовсе нет. Потому что если да? Он однажды пережил кошмар, свойственный внезапному открытию в себе новой, неизвестной стороны, и это был без преувеличения ужаснейший опыт.

Он не пройдет через это снова.

Не-а…

Внезапно руки предали его, мускулы обмякли, и вес штанги рухнул на грудь. Боль была мгновенной и парализующей, все семьсот пятьдесят фунтов сдавили легкие, и казалось, что целое здание рухнуло на грудь.

Внезапно над ним появилось лицо.

– Я помогу снять его… давай, толкай! Черт подери, ТОЛКАЙ!

Это был хирург, доктор Манелло.

Ран уже терял сознание, смутно слыша резкий сигнал тревоги в качалке… нет, это был свист. Человек свистел, пытаясь при этом хоть немного облегчить давление, нависнув над скамьей и поднимая вверх штангу обеими руками.

Это помогло. Ран смог сделать несколько вдохов, и зрение немного прояснилось.

В качалку вбежало еще двое, а потом невероятный вес убрали с его груди. Но он все еще не мог адекватно дышать. Он проломил себе торс?

Перед ним снова показалось лицо доктора Манелло.

– Я не стану вскрывать сегодня еще одну грудную клетку, усек?

А потом его нос и рот накрыли маской, и от мощного потока кислорода раздулись щеки и пересохло горло. Воздух был странным на вкус, словно в нем была карандашная или жестяная стружка… и вкупе с пластмассовой анатомической маской возникало ощущение, что он задыхался еще сильнее, чем без всего этого.

Когда Ран попытался отпихнуть от себя маску, сильные руки помешали ему.

Но он был сильнее. Вспышка чистой паники заставила его сесть, несмотря на окружающих его людей, и он сорвал кислородное питание с себя.

Чтобы оборвать все аргументы, он открыл рот и вдохнул в себя практически весь воздух в тренажерке. Сразу же раздался ужасный треск, словно дубовая ветвь переломилась надвое, а вслед за звуком он ощутил вспышку боли… но головокружение испарилось как дым на ветру, а сердце забилось в ровном ритме.

– Ну, можно и так, в принципе, – пробормотал доктор Манелло. – Не возражаешь, если я осмотрю тебя?

Ран все еще концентрировался на правильном дыхании, поэтому просто кивнул.

– Можешь лечь на скамью? – попросил мужчина.

Ран покачал головой. Нет, ни за что. Паника вернется и снова захватит контроль… и в приступе клаустрофобии он посмотрел в сторону двери. Слава Богам в панели было окно в коридор, и он сказал себе, что у него есть возможность выбраться…

Кто-то подошел к нему с чем-то.

Ведомый мгновенно включившимся инстинктом выживания, он схватил запястье и с такой силой и быстротой вывернул его в суставе, что его владелец осел на маты.

– Вау, полегче… – Брат Рейдж разжал хватку и встал перед ним. – Эй, посмотри на меня. Давай, сынок, сфокусируйся на мне.

Ран моргнул. Еще раз. Попытался выполнить приказ, но это было невозможно. Рейдж прыгал вокруг как вода на сковородке… о, нет. Это Рана трясло. Да, огромные ноги Брата не двигались, это его штормило из стороны в сторону.

– Ран, где ты? – пробормотал Брат. – Потому что мне нужно, чтобы ты вернулся ко мне, ты ж не хочешь причинить вред доктору, правда?

Что-то не так было с его слухом. Звук то повышался, то понижался, слова съедались с разной периодичностью, не давая ему заполнить пропуски.

Ран еще какое-то время просто дышал, а потом опустил взгляд на доктора Манелло, который осматривал свою руку на наличие переломов.

– Мне так жаль, – выдохнул Ран. – О, милостивая Дева, я не хотел…

Доктор улыбнулся ему.

– Да все нормально. Я уважаю чужие границы. Просто в следующий раз скажи, чтоб я сдал назад, прежде чем соберёшься скрутить меня в бараний рог, и только если не послушаю, используй приемы ММА[39]39
  Смешанные боевые искусства (также MMA – от англ. Mixed Martial Arts) – боевые искусства (часто неверно называемые «боями без правил»), представляющие собой сочетание множества техник, школ и направлений единоборств.


[Закрыть]. Так, ты дашь мне послушать твое сердце? Это не больно.

Человек поднял небольшой металлический диск, прикрепленный к проводу… который уходил в уши доктора.

– Тебя когда-нибудь осматривали раньше? – тихо спросил доктор Манелло.

Ран покачал головой.

– Ладно, это – стетоскоп. Я приложу его сюда, – мужчина указал на свою грудь, чуть в сторону от центра. – И прослушаю сердцебиение. Это неинвазивный осмотр… то есть я не причиню тебе боли и ничего не буду резать. Обещаю.

Содрогнувшись, Ран кивнул… не потому, что хотел подпускать к себе что-то, скорее потому, что повел себя непростительно грубо по отношению к мужчине и стремился загладить вину.

И, казалось, единственный шанс это сделать – выполнить просьбу.

– Ты можешь сесть ровнее?

Он подчинился, выпрямляя спину, а Рэйдж в это время подгонял собравшихся в зале в сторону выхода… и за это он был благодарен. Что ему нужно было в настоящий момент – как можно меньше сенсорной информации, а для него, страдающего от застенчивости, было сложно вынести кучу взглядов, пусть и сочувствующих.

– Видишь? Не о чем беспокоиться.

Ран опустил взгляд, к его груди прижали круглую пластину инструмента, а сам доктор смотрел в сторону, словно он концентрировался на том, что передавалось в его уши.

– Дышать не больно? – спросил доктор. – Да? Можешь снять майку, чтобы я посмотрел, что происходит?

Ран кивнул прежде, чем успел толком подумать, и доктор Манелло с Рейджем каждый со своей стороны взялись за ткань и начали задирать ее.

Ран, как ребенок, вытянул руки вверх… а потом вспомнил, почему ему нельзя снимать майку.

Оба мужчины с громким вздохом застыли.

И внезапно Рану захотелось выругаться. Он забыл об отметинах на спине.

Черт возьми.

***

После того, как Ново закончила кормление и провалилась в беспокойный восстанавливающий сон, Пэйтон вернулся в учебный класс на онемевших, дрожащих ногах и с вестибулярным головокружением. Закрывшись внутри, Пэйтон поразился тому, насколько незнакомыми показались ему парты и стулья, учительский стол и доска, он словно впервые зашел сюда.

Чушь какая-то. Его не было максимум полчаса, и краткосрочная память сообщила, что ничего не изменилось с момента его ухода.

С другой стороны, изменился он.

Выключив свет и устроившись на столе, Пэйтон чувствовал себя мешком с костями, острыми и несоединенными друг с другом. Господи Иисусе, что только что произошло в той палате? Да, если смотреть со стороны, то Ново просто взяла его вену, и ему не впервой кормить женщин. И, алло, она лежала на больничной койке, обвешанная проводами.

Но сам опыт? Ощущение ее губ на коже его запястья, легкие глотки, язык, облизавший ранки в конце?

К черту наркозависимость. Дайте ему сто пятьсот раз этого, и он больше не выложит ни одной кокаиновой дорожки.

Закрывая глаза, Пэйтон заново переживал произошедшее, с начала, когда он вскрыл вену, до первой капли, упавшей на ее губы. Ощущения прокатились по телу, воспламеняя кровь, делая член еще тверже.

Он противился эрекции.

И проиграл.

Стоя возле койки, он смог удержать себя в руках, незаметно поправив член. Здесь, в темноте? Он чувствовал себя последним распутником, но с таким стояком ему точно не светило заснуть.

Пэйтон грубо опустил руку к военным штанам, и при первом же прикосновении взорвался в оргазме, воспоминания о Ново с занятий, во время спаррингов или на поле боя, образы пронеслись в голове, продлевая удовольствие. Он даже вспомнил мгновение, когда был в ней, ее голое лоно принимало его член так, словно она была создана для него и для него одного.

Ладно, не такой уж шикарный образ, учитывая, что она лежала, не шелохнувшись.

Отгораживаясь от неприятного воспоминания, Пэйтон сосредоточился на других, давая себе больший доступ – он расстегнул ширинку нетерпеливыми руками и спустил резинку до задницы. Со стоном он завалился на бок, тело изогнулось, когда он обхватил ствол и начал ласкать себя еще жестче, чувствуя холодную поверхность под щекой. Его свободная рука, перекинутая через край, с силой сжала стол так, что едва не разломила дерево пополам.

А он все кончал.

Когда удовольствие, наконец, утихло, Пэйтон закрыл глаза и просто лежал какое-то время, тяжело дыша… пока не осознал, какой беспорядок устроил, изгадив себя, перед штанов и долбаный стол.

Слава Богу, была середина дня. Если повезет, удастся прокрасться в раздевалку, взять пару полотенец и хирургическую форму и вернуться сюда незамеченным.

Так что… да, пора подниматься.

Ага.

Вот прямо сейчас.

Но вместо этого он остался на месте, гадая, каково это будет – взять ее вену, запечатлеть это в памяти… как ее кровь стекает по его горлу, ощущение тела под ним, когда он заберется на нее и устремится к ее горлу.

Ему нужно это. И не потому, что он словил пулю в голову, и на кону стояла его жизнь.

Но даже когда в голове вспыхнула убежденность, которая приступила к составлению конкретного плана по достижению «обнаженной» цели, он понимал, что ему ничего не светит. Ново ясно дала понять, что он – не ее типаж… черт, даже если она сказала, что снова хочет сражаться вместе с ним, он все равно ей даже не нравился. Более того, их пути разойдутся, когда он покинет учебную программу.

Их время подойдет к концу: она продолжит тренироваться и нести пользу расе, а он вернется к своей роли мудака-тусовщика.

Дела, дела. Они оба будут заняты по горло.

Когда его телефон зашелся трелью, Пэйтон проигнорировал звонок, пытаясь настроить себя на постыдную дорогу до раздевалки.

Прошло добрых полчаса, пока он мотался туда-обратно. И отчистив себя и парту, он снова устроился на столе и вырубился.

В беспокойном сне его посетила любовница с длинными темными волосами, горящим взглядом… и стальной волей.

Глава 13

Когда наступила ночь, Сэкстон, перевернувшись, посмотрел на другую половину кровати. На смятых простынях этим днем лежал мужчина. Тело, которое он использовал, и которое воспользовалось им в ответ.

Он услышал, как на другом конце пентхауса хлопнула дверь.

Сэкстон сел и зачесал волосы назад. От воспоминаний о том, как он провел день, он ощутил пустоту в груди – то самое ненужное ему «похмелье», к которому добавилась мерзкая головная боль от большого количества шампанского и недостатка сна.

Когда он, наконец, смог сосредоточиться должным образом, Сэкстон окинул взглядом глянцевое бюро с зеркалами на дверцах и боковые столики, черные кресла, мягкий серый ковер, узор расположенных на равном расстоянии светильников, которые напоминали звезды на потолке.

По неясной причине он вспомнил о том, как дезинформировал Блэя.

Он не продал свой викторианский дом на другом конце города.

Он планировал когда-нибудь туда вернуться? Нет, никогда. Но тот факт, что он был не в состоянии там жить, но и продать дом не мог, казался ему слабостью, о которой не стоило распространяться вслух: печальная реальность – он платил имущественные налоги за храм любви, которая ни к чему не привела.

Ну, не совсем так. Она привела к продолжительной боли, которую он сейчас чувствует, а это уже достижение.

Разумеется, не положительное.

Автоматические ставни с тихим шипением начали подниматься, дюйм за дюймом открывая взгляду мигающие огни города, словно невидимая рука раздвигала шторы. И это было странно… снова подумав о том, как прошел его день, Сэкстон осознал, что в кои-то веки не Блэй стал поводом для его интрижки. Обычно это был он. Но сегодня все горизонтальные подвиги были в честь…

Сэкстон нахмурился, потирая сухие глаза. Но нет. Он представил то мгновение в пикапе, когда Ран посмотрел на него. Его взгляд мог означать что угодно.

Он находил мужчину привлекательным, но это не означало, что влечение было взаимным.

Тем не менее, внутри поселился остаточный эффект, неутихающая, неуемная энергия, которая заставила его открыть список контактов и пролистать перечень людей и вампиров, с которыми он встречался время от времени. По большей части это были знакомые, те, с кем он познакомился в клубах или на вечеринках, и он никогда не интересовался их семейным статусом. Его – равно как и их – волновало одно: чтобы партнер знатно трахался.

Простите за скудность речи.

И тот факт, что он выбрал темноволосого с большим, сильным телом? Сэкстон видел в этом своего рода прогресс. По крайней мере, не рыжий. Но почему-то его не вдохновляла замена одного недоступного для него мужчины другим.

– Достаточно, – сказал он вслух.

Скинув ноги с шелковых простыней, Сэкстон направился к ванной, ломота в теле и боль в бедренном суставе являлись привычными последствиями подобного дня… и он пытался не вспоминать о Блэе и прошлом. После секса с ним он всегда ощущал тепло в груди, на лице расцветала легкая улыбка каждый раз, когда он думал о любимом.

Сейчас же он ощущал механические последствия от нерегулярных нагрузок.

Войдя в мраморное помещение, он по нескольким причинам не стал включать свет над раковинами, но преимущественно потому, что сияние города предоставило ему достаточное освещение. И к тому же он не хотел видеть себя в зеркале.

Дожидаясь горячую воду в душе, Сэкстон выпил четыре таблетки «Мотрина».

Зайдя под россыпь душевых насадок, Сэкстон основательно вымылся и побрился с помощью не запотевающего зеркала, висевшего в углу. Закончив, он не чувствовал обновленности, равно как не было и удовлетворения от проведенного дня… и впервые за все время при мысли, чтобы поехать на работу и потеряться в ночной рутине, он не почувствовал энтузиазма и радости.

А когда он вытирался, от шороха махровой ткани пустота в пентхаусе ощущалась как черная дыра в космосе.

В голове снова всплыла соблазнительная идея покинуть Колдвелл. Конечно, куда бы он ни направился, от себя он не убежит… но он должен верить, что со сменой места и стиля жизни перед ним откроются новые перспективы. Может, заняться преподаванием? Были люди, все еще желающие изучать Древнее Право, он настолько поднаторел в этом, что мог бы вести курсы…

Когда в спальне зазвонил телефон, Сэкстон предоставил дело голосовой почте. Но когда звонок повторился, он обернул полотенце вокруг бедер и направился за мобильным… потому что считал, что поднимать трубку, будучи при этом обнаженным – моветон, даже если это не видеозвонок.

К тому же, это, скорее всего, Роф или кто-то из Братьев…

Нет, не в этот раз. Взглянув на дисплей телефона, он увидел, что звонили с номера, отсутствовавшего в списке его контактов, хотя, судя по неопределившемуся номеру, звонили из особняка.

Вишес был помешан на антиопределителях.

– Алло? – ответил он.

– Сэкстон? – Голос Рана был едва узнаваем, и было странно слышать его. Он также спровоцировал эротическое влечение, но, опять же, одностороннее.

– Да? Алло? Ран? – Мешали помехи связи, ветер дул или что-то еще. – Прости, я тебя не слышу?

– Я у Минайны. – Шелест. Шорох. – Я только что прогнал двух людей с ее участка. – Ветер. – Где ты?

– Я дома. В центре города.

– Я могу прийти?

– Да, да, разумеется… давай расскажу, как до меня добраться. – Дав пояснения, Сэкстон добавил: – Подожди, не вешай трубку. Ты убил незваных гостей? Мне нужно договориться о сокрытии тел?

Рёв бури.

– Нет, пока рано. Но это ненадолго.

Как только разговор прекратился, Сэкстон бросился к гардеробу и вытащил слаксы с белой рубашкой… и старательно игнорировал тот факт, что сделал это буквально вприпрыжку.

Это просто работа, напомнил он себе. Ради всего святого, веди себя профессионально.

***

На другом конце города, в богатом районе, где особняки, как короны, восседали посреди ухоженных, укрытых снегом территорий, Пэйтон появился на величественном крыльце отцовского дома, сопровождаемый оркестром истощения, на басах была тупая мигрень, с цимбалами развлекались резкие боли в пояснице, урчанье в животе заменяло партию тубы, а напарником ему служила пара очень неумелых, но крайне воодушевленных легких.

Он не знал, от тошноты это или от голода.

Первый намек на то, что ночь из просто плохой станет откровенно отвратной – в который раз – появился, когда он открыл дверь: в воздухе витал сладкий и абсолютно незнакомый запах. Парфюм? – подумал он. Да, так и было. Но кто мог носить…

Дворецкий отца выскочил из-под лестницы, словно на роликовых коньках.

– Вы опоздали. – Глаза цвета газетной бумаги прошлись по нему сверху вниз. – И вы не одеты.

В последний раз уж точно был одет, подумал Пэйтон. Хирургическая форма прикрывала весь срам.

Но он промолчал.

– О чем ты говоришь?

– Первая Трапеза начинается через пятнадцать минут. – Доджен задрал рукав и показал часы, словно это был пистолет, направленный на грабителя. – Вы пропустили подачу напитков.

Пэйтон потер лицо ладонью. Либо так, либо он возьмет часы и скормит дворецкому… через задний проход.

– Слушай, не знаю, о чем ты говоришь, но я вторые сутки без сна, а вчера на поле боя произошел ужасный случай…

– Где? Ты? Ходишь?

Закрыв глаза, он мгновенно узнал отца. И этот тон? На его фоне дворецкий говорил с ним как закадычный друг.

Развернувшись на сто восемьдесят, Пэйтон встретил отцовский взгляд, ударивший по нему словно горячей сковородкой. А это о многом говорит, учитывая, что отец был одет в сшитый на заказ смокинг и едва ли был способен ударить кого-то не только сковородкой, но и кулаком.

Но его взгляд жалил, это точно.

– Отец, здравствуй. – Пэйтон хлопнул в ладоши. – Что ж, хорошо поговорили, а сейчас я спать…

Когда он отвернулся, отец встал на его пути, блокируя проход к лестнице.

– Да. Сейчас ты идешь на второй этаж, только чтобы переодеться… потому что сегодня вечером ты согласился на встречу с Роминой. На этот час… точнее, час назад. И где ты был?!

– Впервые слышу об этом.

– Я звонил прошлой ночью. Дважды! Поэтому поднимайся, надевай свой фрак, чтобы не опозорить меня и бедную женщину еще больше. – Мужчина подался вперед. – Ради всего святого, здесь ее родители. Да что с тобой не так?! Хотя бы раз в жизни ты можешь быть сыном, который мне так нужен?

Ну блин, пап, раз ты ставишь вопрос таким образом, давай я решу проблему за двоих и повешусь в ванной?

#проблемарешена

Пэйтон посмотрел за плечо своего отца на лестницу, примеряя на себя план суицида. У него полно ремней… хорошая прочная люстра в спальне.

Но потом в голове всплыл образ Ново, кормившейся от его вены, резкий, как острие ножа.

Нет, он не сведет счеты с жизнью. Пока нет.

Переведя взгляд на гостиную, Пэйтон начал мысленно формировать комбинацию «отцепись», «пошел на хрен» и «идет все к черту», которая сможет выразить его крайне небольшой интерес в этом социальном дерьме, после того, как последние сутки он разбирался с реальностью, в которой из-за него едва не погиб человек.

Но все слова застряли в горле.

Через нарядный арочный проход он видел изысканную комнату, шелковые диваны и кресла, расставленные вокруг мраморного камина, который являлся центральным объектом всего интерьера. На подушках, спиной к нему, сидела брюнетка с волосами, собранными наверху, в официальном бледно-голубом платье, на котором был своего рода бант или лента, украшающая руку как крыло ангела. Ее голова была опущена, плечи напряжены, словно она старательно держала себя под контролем.

Но получалось плохо.

Она стремилась к этому не больше него, подумал Пэйтон. Либо так, либо она чувствовала себя отвергнутой из-за того, что он не пришел.

– Прошу, шевелись уже, – потребовал его отец.

Пэйтон посмотрел на бедную женщину, гадая, где бы она предпочла оказаться этой ночью.

– Дай мне десять минут, – сказал он хрипло. – Я спущусь.

Обойдя отца и взбежав по лестнице, перешагивая через ступеньку, Пэйтон презирал свою семью, традиции и тупые правила гребаной Глимеры. Но что он точно не сделает? Не подложит девушке свинью, заставив ее винить себя в том, к чему она не имеет никакого отношения.

Он не знал эту женщину, но считал, что они вместе застряли в этой социальной выгребной яме.

По крайней мере, на одну трапезу.