Текст книги "Кровавая ярость (ЛП)"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 20

Для Сэкстона рабочая ночь закончилась не совсем так, как хотелось бы… серия беспроблемных благословений на брак и имущественных споров, с чем Король легко справился за восемь рабочих часов.

Он вошел в свой кабинет, сложил на стол папки и почти израсходованный клейкий блок для записей и уставился на свой ноутбук и аккуратно расставленную канцелярию.

Потирая глаза, он попытался мысленно составить список всего, что ему нужно было привести в порядок перед уходом домой.

И с треском провалил это задание.

Голова совсем не соображала, пока они вместе с королем занимались делами гражданских. Теперь, когда не было первостепенной задачи, требовавшей полного внимания, он терял контроль над когнитивными процессами в своей голове, мысли прыгали от одного предмета к другому.

Собственно, все обстояло несколько иначе.

В центре внимания стоял Ран. И в частности, Сэкстон или вспоминал их поцелуй… или шоколадные блики в его карих глазах… ощущения его сильных плеч. Или думал о том, что он просто хотел повторить.

К сожалению, что ему действительно нужно – так это внушить мозгу, что мужчина ушел, не обмолвившись и словом. Это вряд ли говорило о том, что он готов к повторению.

На этой ноте Сэкстон запустил руку во внутренний нагрудный карман пиджака и достал свой телефон. Не-а. Ни смс, ни пропущенных вызовов.

Ладно, Ран не умел писать, поэтому дело касалось только звонков.

И, честно говоря, тот факт, что Сэкстон был так обескуражен, сам по себе казался забавным. Он не так хорошо знал этого мужчину, простое знакомство, не больше… разумеется, он занимался полноценным сексом с теми, с кем в последствии он предпочитал больше не видеться и не иметь общих дел, и это вполне нормально. Он также был достаточно честен с собой, чтобы понять, что бегство Рана напомнило ему о другом уходе, еще более серьезном и имеющим определенные последствия.

Естественно, все дороги вели к Блэю.

– Господин, я вас потревожу?

Услышав тихую просьбу, он повернулся к открытому дверному проходу. Одна из додженов, что обслуживали дом, стояла, одетая в шерстяное пальто, с шляпой и шарфом в руках.

– О, не беспокойтесь, Мэлиз. – Он подчеркнуто улыбнулся ей, чтобы женщина не приняла его мрачный настрой за недовольство из-за ее появления. – Вы уходите, я так понимаю?

Она низко поклонилась.

– Да, Господин. Я пополню запасы в кладовой после того, как помогу остальным с Последней Трапезой в большом доме. Все ушли на дневной отдых, и я проверяю, выключен ли свет, закрыты ли дымоходы, и все ли двери заперты.

– Хорошо. Спасибо. Тогда увидимся завтра.

Доджен поклонилась еще ниже.

– Мне очень приятно служить Вам.

Она ушла, и через мгновение Сэкстон услышал, как пискнула сигнализация, а дверь открылась и закрылась.

Так. Теперь ему надо все привести в порядок. А потом…

Ну, наверное, домой, предположил он. Было около четырех утра, и хотя осталось еще пара часов темноты, ему совершенно не хотелось окунаться в ночную жизнь города. И нет, отдых в виде секс-марафона его совершенно не интересовал.

Но вот от мысли о том, что он застрянет в своей стеклянной коробке в поднебесной высоте, с зашторенными окнами даже от бледного зимнего солнца, ему хотелось кричать…

Кто-то был снаружи.

Стоял на снегу. Смотрел на него.

Сэкстон повернулся к стеклянным панелям и мгновенно узнал огромное тело, напряженную позу, темные волосы, которые шевелил холодный ветер.

Не зная, что еще делать, он указал направо, в сторону кухни и черного входа.

В ответ Ран кивнул и направился по сугробам к задней части дома.

Ноги быстро несли Сэкстона вперед, а сердце билось еще быстрее. Он пересек служебный коридор и прошел мимо кладовых в огромную кухню. Незамедлительно открыл заднюю дверь, снова послышался этот электронный сигнал, и он слушал, как под тяжелыми шагами скрипит снежный покров.

И вот он сам, больше, чем когда-либо, сдержаннее, чем обычно.

О да. Разговор, дубль второй.

– Проходи, прошу, – произнес он отстраненно.

Когда мужчина вошел, Сэкстон закрыл дверь и пожалел, что Ран был безграмотен, ведь иначе он мог бы просто прислать сообщение: «Это была ошибка. Ты не виноват, дело во мне. Не знаю, о чем я думал. Пожалуйста, никому не рассказывай».

– Не волнуйся, здесь никого нет, – тихо сказал Сэкстон, заметив, что сахарница стоит совсем не на неположенном месте. – Никто не услышит то, что ты хочешь сказать.

Он подошел и поправил металлическую банку. Затем занялся контейнером для муки, который был побольше. Потом добрался до самого маленького из трех, с солью.

Он обернулся, когда устал ждать, пока мужчина заговорит.

Пытаясь удержать разочарование под контролем, не давая ему разрастись до размеров ядерного взрыва, он сложил ладони перед собой и продолжил выступление.

– Слушай, я просто повторю уже сказанное, не против? У меня выдалась сложная ночь, я устал, и я ценю то, что ты потратил время на поездку сюда, твой интерес или что это вообще было… наверное, стоит сэкономить твое и мое время признанием, что ты попробовал, тебе не понравилось, и тебе понадобилось некое подтверждение моих слов о том, что я буду держать все в секрете.

– Я пришел сюда не поэтому.

Тогда по работе. Конечно.

– Что-то по поводу Минни?

Вместо ответа Ран шагнул вперед… и когда он преодолел половину расстояния, что разделяло их, Сэкстон осознал…

Что мужчина был возбужден.

Очень возбужден.

Ран пришел сюда не потому, что зарекся никогда больше этого не делать, он пришел, чтобы сделать это снова.

Тело Сэкстона мгновенно отреагировало, кровь еще быстрее побежала по венам, член затвердел, его раздражение, разочарование и усталость мгновенно испарились.

Когда мужчина сократил расстояние между ними до нескольких дюймов, Сэкстон не смог сдержать улыбку.

– Наверное, я что-то неправильно понял, да?

– Да, – послышалось рычание. – Так и есть.

Сюрприз, твою мать.

Ран обхватил Сэкстона за горло, дергая на себя, и его поцелуй не был ни пробным, ни застенчивым, ни экспериментальным. Он был настоящим, язык ворвался внутрь, огромное тело вжалось бедрами и эрекцией размером с бейсбольную биту в Сэкстона, заставляя того прислониться задом к столешнице.

Господь Всемогущий. Он изо всех сил вцепился в мужчину, захватившим его в плен, сила и голод Рана шокировали, неожиданная мощь не принимала отказа…

И затем Сэкстона развернули и нагнули, грубая рука легла между лопатками и вдавила его прямо в столешницу.

Ран уперся вставшим членом в задницу Сэкстона и выдохнул гортанным голосом:

– Скажи «нет» прямо сейчас. Если собираешься, то скажи это прямо сейчас.

Сэкстон повернул голову в сторону, скрипнув кожей щеки по гранитной поверхности. Открыв рот, он часто и тяжело задышал.

– Не останавливайся. О, Господи… сделай это.

Вдруг свет на кухне погас, пространство погрузилось во тьму, и это явно сделал Ран. Руки, что расстегнули молнию брюк Сэкстона, были грубыми от нетерпения, а затем его модные дорогие слаксы упали на пол. Он почувствовал касание твердой горячей головки, а затем Ран сплюнул в свою ладонь…

Проникновение вышло мощным и очень глубоким.

И Ран мгновенно взял жесточайший ритм.

Оргазм, что пролился в него, был душераздирающим для них обоих.

И Ран не остановился. Он просунул руку под грудь Сэкстона и обхватил ладонью его плечо. Встав в более устойчивую позицию, он заработал членом, как поршнем, их бедра ударялись друг о друга, голова Сэкстона билась о металлические банки, что-то разорвалось… а, его пиджак. Чтобы не разбить себе голову, он уперся ладонью в стенку между шкафчиками, а затем попытался найти поддержку второй рукой.

Ничего не вышло, та лишь беспомощно хватала воздух.

Слава Богу, у него была опора под бедрами, а то ноги, ослабевшие в коленях и напоминавшие атласные ленты, вряд ли бы его удержали.

Но наконец, он нашел куда деть вторую руку. Потянув ее вниз, между бедер, он обхватил свой каменный член и мгновенно кончил, уверенные движения вдоль ствола сразу же бросили его за грань оргазма. Ему было все равно, куда он кончает и как это все придется убирать.

Когда занимаешься сексом своей жизни, едва ли задумываешься о последствиях.

***

Ран, наконец, рухнул на Сэкстона… после Бог знает скольких оргазмов. Он хоть и успокоился, соблюдать тишину все равно не получалось. Он дышал так тяжело, что дыхание со свистом проходило сквозь зубы, а Сэкстон под ним хрипло глотал ртом воздух. Запах секса витал в комнате, а его член был все еще тверд, как камень, пульсировал внутри мужского тела, словно предполагая, что это была лишь пауза, а не конец.

Со стоном, он открыл глаза и с удивлением обнаружил перед собой дубовый стол с аккуратным рядом стульев по сторонам.

Где они… а, верно. На кухне. В Доме для Аудиенций.

Он зашел с заднего входа. И вошел… с заднего входа.

Ладно, это была худшая шутка из всех, когда-либо им придуманных. И, кстати… дражайшая Дева-Летописеца, что он наделал?

Положив ладони на гранитную столешницу по обе стороны от плеч Сэкстона, он намеревался отодвинуться подальше, но ничего не вышло. Он совсем обессилел, ему было слишком хорошо, чтобы заставить себя уйти.

С этим парнем было так хорошо, что уходить не хотелось совершенно.

Ран пытался найти в себе физическую силу… и силу воли… чтобы отпрянуть, и подумал о том, как раньше занимался сексом. Исключительно с женщинами и только в прошлой жизни. Физический контакт обычно получался, когда кто-то хотел переспать с животным, вроде него, и его предлагали для этой конкретной цели. Тело делало свое дело, если время было подходящим, женщина была голая и сверху, и член реагировал как надо.

Но он никогда их не выбирал.

А Сэкстона… выбрал.

– Прости, – хрипло произнес он, заставив свои руки двигаться – Мне очень жаль.

Сэкстон грациозно повернул голову и посмотрел на него:

– Как можно извиняться за что-то столь невероятное?

Ран почувствовал, что румянец опалил лицо, а затем опустил взгляд и отстранился. Воздух холодил все еще возбужденный член, и Ран с удивлением понял, что жаждет повторения. Между гладких ягодиц блестели оставленные им капли, но это было… самое эротическое зрелище в его жизни.

И что им теперь делать? – подумал он, натягивая джинсы. Изначальный драйв испарился, и теперь ему не верилось, что у него хватило смелости проявить подобную агрессивность и похоть, такую…

Выпрямившись, Сэкстон повернулся к нему.

Боже, это лицо, его глаза, волосы… возбужденный член, чужой, но с такой знакомой анатомией. Ран никогда раньше не видел возбужденного мужчину так близко, и его поразила ненасытность собственного желания исследовать его на ощупь, на вкус.

Действительно, этот мужчина сам был ответом на все «почему».

– Я порвал твой костюм, – сказал Ран, сосредоточившись на вырванном с корнем рукаве. – Мне так жаль. Я заплачу…

Сэкстон схватил нижнюю часть рукава и дернул. Когда ткань упала на пол, он улыбнулся.

– Хочешь поработать над другим?

Ран рассмеялся. Он ничего не мог с собой поделать… но потом, стесняясь, прикрыл рот ладонью. Когда Сэкстон улыбнулся ему в ответ, Ран отвел взгляд. Он был слишком красив, слишком волнителен… слишком во всех отношениях.

– Ты ел? – спросил юрист после того, как нагнулся и вернул свои модные брюки на место.

– Нет.

– Давай я приготовлю нам Последнюю трапезу. – Сэкстон обвел рукой кухню. – Мы здесь неплохо обеспечены. Но мне надо ненадолго отлучиться наверх.

Ран колебался, и Сэкстон взял его лицо в ладони и притянул к своему рту. Поцелуй был таким же сладким, насколько крышесносным был секс.

– Я должен пойти к госпоже Минайне, – услышал Ран свой голос. – Хочу проверить ее до рассвета.

– Хорошо, я понимаю. – Сэкстон сделал шаг назад, сдержанность ужесточила черты его лица. – Тогда я увижу тебя с наступлением темноты. Нам нужно посетить этих застройщиков.

– Хорошо.

Последовало неловкое молчание. И тут Ран выпалил:

– Когда?

Сэкстон выдохнул, будто с трудом собирался с мыслями.

– А, скажем, без пятнадцати шесть. Конец рабочего дня у них, а дня нас достаточно темно. Надо будет взять твою машину…

– Я имел в виду нас. Когда мы… сможем снова это сделать?

На лице Сэкстона мгновенно расцвела улыбка.

– В любое время, как ты пожелаешь.

Ран протянул руку и нежно провел костяшками пальцев по лицу мужчины… потом огладил указательным пальцем нижнюю губу. Воспоминания о том, что они только что сделали, вспыхивали в голове, сопровождаясь саундтреком их стонов и вздохов.

– Спасибо, – прошептал он.

Сэкстон покачал головой.

– Кажется, благодарить тебя должен я.

Нет, подумал Ран. Едва ли.

Он наклонился и поцеловал мужчину. Когда кровь начала снова закипать в венах, он понял, что пора уходить… иначе застрянет здесь навсегда.

– Это я в первую очередь тебе благодарен, – прошептал он в губы Сэкстона.

Глава 21

– Кто такой Оскар?

Ново окончательно проснулась, когда услышала шепот возле своего уха. Поначалу, она не могла понять, на чьей теплой груди растянулась… но быстрый вдох решил эту проблему. Пэйтон. Они с Пэйтоном были…

Да, в больничной палате. Она все еще в клинике, восстанавливается после операции.

Подняв голову, Ново посмотрела на мужчину, которого использовала в качестве подушки. Пэйтон, казалось, совсем не возражал против этого, его обнаженное тело было расслаблено, веки опущены, раны на горле уже начали исцеляться. На полу, словно павший солдат, валялся его смокинг, костюм был разбросан по элементам там, где их снимали.

Его член, тоже истощенный, покоился на бедре.

У нее возникло ощущение, что он придет в боевую готовность за секунду.

– Любовник? – спросил Пэйтон.

– Кто?

– Оскар. Ты только что произнесла его имя во сне.

– А. Да никто.

– Правда? Ты казалась расстроенной… ну или твой голос.

– Наверное, кошмар на ровном месте.

– Ну да. – Он смахнул прядь волос с ее щеки. – Могу я спросить кое-что?

– Конечно.

– Не хочешь как-нибудь сходить на свидание?

Ново выгнула бровь.

– Свидание?

– Ага. Ужин. Танцы. В таком духе.

– Как думаешь, секс есть в этом списке?

– Я на это надеюсь.

– Тогда может быть.

Его улыбка проникла в ее сердце, как тот кинжал – медленно, уверенно, возбуждающе.

– Люблю вызовы.

– Я – не вызов.

– Ты и простота – несовместимые вещи.

– Тебе никогда не победить меня. В этом причина.

– И это ли не вызов?

– Нет, это называется кирпичная стена. Но ты всегда можешь попытаться.

– В один прекрасный день, – он вскинул вверх большой палец. – … я достучусь до тебя.

– Спроси у себя, почему тебя вообще это волнует? Добьёшься большего успеха, гарантирую…

– Ведь она стоит куда выше меняяяяя, она недосягаемаааа[52]52
  Песня She's So High (оригинал Tal Bachman)


[Закрыть]…

Ново отшатнулась и попыталась перебить его вопли:

– Зачем ты запел?

– А она так прелеееестнаааа….

Ново рассмеялась.

– Ты ненормальный, ты в курсе…

– Как Клеееопатраааааа, как Жаннааааааааа д'Aрк…

– Боже, у тебя совсем нет слуха.

Когда она закрыла уши руками, он только прибавил громкость.

– …или Афроооодииииитааааа…

Обхватив ее руками, Пэйтон целовал ее, снова и снова. Но дело было не в сексе. Казалось, ему нравился тот факт, что она смеялась, и это соприкосновение губ было единственным способом сказать ей об этом.

– Почему ты такой шизанутый? – спросила она ему в губы.

– Потому что я готов на все, чтобы увидеть твою улыбку.

– Почему для тебя это важно?

– Разве может быть иначе?

Ново закатила глаза.

– Слушай, тебе надо прекратить.

– Я уже. Я ведь перестал петь. Но если хочешь, чтобы я исполнил весь свой репертуар Wham![53]53
  Wham! («Уэм!») – дуэт Джорджа Майкла и Эндрю Риджли, который пользовался огромным успехом в середине 1980-х годов. За всего лишь два года (1984–1986) семь синглов этого коллектива побывали на первом месте британских поп-чартов


[Закрыть], то я готов хоть сейчас. Кстати, я также хорош с «Flock of Seagulls»[54]54
  A Flock of Seagulls (также – Flock of Seagulls – британская группа новой волны, образованная в Ливерпуле, Англия, в 1979 году, братьями Майклом и Алистером Скорами (англ. Michael, Alistair Score) и назвавшая себя в честь строчки из песни «Toiler on the Sea» The Stranglers.


[Закрыть].

– Я говорю о твоем очаровании. Ненавижу его. Просто будь собой.

– А что, если это и есть я?

– Несостоявшийся ресторанный певец?

– Тот, кто хочет быть причиной твоей улыбки.

Ново оттолкнулась от него и села… насколько это позволила капельница.

– Думаю, тебе пора.

Пэйтон просто закинул руки за голову и продолжил лежать на койке, словно лев под солнцем. Но он – не король джунглей, и, алло, солнце заменяли флуоресцентные лампы в ванной комнате.

Черт возьми, взлохмаченные светлые волосы и сонные голубые глаза были чересчур манящими. Особенно с учетом того, что это – всего лишь вишенка на огромном куске обнаженного торта.

– Не могу, – протянул он.

Стоп, о чем они говорили? А, точно. Обаяние Пэйтона.

– Ты сто процентов можешь выключить это дерьмо.

– Кстати, сейчас два часа дня. – Он кивнул на часы на стене. – Дневной свет – та еще срань, поэтому ты не можешь выгнать меня. Как бы я тебя не раздражал, уверен, ты не захочешь иметь мою смерть на своей совести.

– Не стоит недооценивать свой талант бесить окружающих. – Ново указала на дверь. – И неважно, какое сейчас время суток, ты всегда можешь покинуть комнату.

– Заставь меня.

Она моргнула.

– Что…?!

– Ты слышала меня, крутышка. Отцепи от себя провода и вышвырни меня, как пакет с мусором. В ином случае мне слиииишком удобно здесь. В смысле, эта двухдюймовая подушка… я словно лежу на пачке с хлопьями… просто божественна. И не заставляй меня упоминать простыни. Я ведь выброшу все свои от «Porthault»[55]55
  Качественное постельное белье класса «люкс»


[Закрыть], как только доберусь до дома, и заменю наждачной бумагой. Просто лежа и дыша, я отполирую себе задницу до блеска.

Ново едва смогла сдержать смех. Была на грани.

– Прекрати. Это не смешно.

– Нет? Ни капельки? – Он подмигнул ей. – Как насчет моей самой лучшей шутки?

Ново скрестила руки на груди… а потом внезапно застыла. Посмотрев на себя, она судорожно глотнула воздуха.

Пэйтон внезапно стал серьезным и сел.

– Что случилось? Я позову доктора…

– Нет, я в порядке.

Дрожащими руками она потянула завязки на сорочке. Ослабляя верхнюю, она развела полы… и, посмотрев на себя, едва слышно прошептала:

– Он исчез. Шрам… исчез. Исцелился. Мое сердце… исцелилось. Боли нет.

Пэйтон подался вперед. А потом протянул руку и провел пальцем по идеально регенерировавшей коже. Там не осталось даже отметины.

– Я не хотела умирать. – Она прокашлялась, но хриплость не исчезла. – Там. Когда это произошло… я не хотела умирать.

– Ты, кажется, удивлена.

Ново закрыла глаза.

– Это так.

– Мне жаль.

Пытаясь взять себя в руки, она отгородилась от сострадания.

– Ты уже извинился за свою ошибку.

– Нет. – Пэйтон покачал головой. – Мне жаль, что в твоей жизни был период, когда ты хотела умереть.

– Я никогда не говорила такого.

– Это не обязательно.

Прежде чем она попыталась закрыть эту тему, Пэйтон сделал нечто странное.

Пэйтон обхватил ее руки, отцепил пальцы от завязок, а потом перевернул их. Опустив голову, он одарил оба ее запястья легкими поцелуями. А потом взял завязки, которые она держала до этого… и, полностью сводя полы больничной сорочки, повязал идеальный, симметричный бант, две петли были одинакового размера, а концы одной длины.

Положив руку на ее сердце, Пэйтон прошептал:

– Я рад, что с тобой все хорошо.

Ново противилась ему. Недолго.

А потом сдалась.

***

Дневные часы все тянулись, а Пэйтон так и не заснул. Он неспешно гладил спину Ново, с каждой лаской все лучше изучая контуры выступающих позвонков и мускулов.

Он осознавал ее силу, разве могло быть иначе? Но под силой таилось много боли… и он испытывал острую необходимость узнать все ее тайны, забраться внутрь и помочь ей победить своих демонов. Но, да ладно, что он мог сделать для нее? В вопросах спасения утопающих он скорее напоминал дырявую лодку.

В какой-то момент он, должно быть, задремал, потому что его разбудили вопли того пациента с психическим расстройством. Прислушиваясь к подвываниям, он гадал, сколько можно протянуть в таком состоянии.

Посмотрев на часы, Пэйтон выругался. Пять вечера.

Черт, он не хотел оставлять Ново и уж точно не хотел идти на встречу, назначенную на полшестого. Но он давно привык делать то, что ему не нравилось.

Пэйтон медленно и аккуратно отодвинул Ново… моля о том, чтобы она не проснулась. Казалось, она действительно пошла на поправку, шрам на груди уже зажил, ее брови были расслаблены, а не нахмурены от боли. Когда он встал с койки, а Ново свернулась на боку, он накинул на нее покрывало, внезапно осознавая, что у них ни разу не было полноценного контакта кожа к коже. Она не сняла больничную сорочку, а он не забрался полностью под покрывало.

Это казалось метафорой всем ее секретам.

Натягивая костюмные брюки, Пэйтон осознавал, что должен уйти. Отношения на сексуальном влечении не построишь, оно также не оправдывало нужду в эмоциональной связи. И, черт, он еще во время многочасовых телефонных разговоров с Пэрадайз понял, что люди говорят о себе, только когда готовы к этому и не раньше.

Просто оставь ее в покое, сказал он себе. Она возвела стены вокруг себя по веским причинам.

Рубашка представляла собой мятую тряпку, и Пэйтон с отвращением, но все же натянул ее на себя, ведь она вряд ли останется на нем надолго, максимум – до мужской раздевалки. Там он примет душ и накинет медицинскую форму.

Уже возле двери он оглянулся на Ново, спящую на больничной койке. Она свернулась в позе эмбриона, подтянув колени к груди, ее руки – руки, которые превосходно обращались с любым видом оружия – сжались в кулачки, подпиравшие подбородок. Черные ресницы покоились на щеках, к которым возвращались краски, а тяжелая черная коса, как канат, лежала вдоль позвоночника.

В голове пронеслась мысль, что он никогда больше не увидит ее такой.

Это разовая акция, искусственно созданный момент, ограниченный финальной фазой ее выздоровления. В следующий раз, когда они встретятся, Ново будет на ногах перед ним и остальными, ее тело полностью исцелится, разум будет острым, а возможности – неограниченными.

Сейчас ему сделали подарок. Не она. Ново никогда бы не захотела, чтобы ее видели такой.

Выходя из комнаты, Пэйтон взял лист бумаги, приклеенный к двери и свернул его дважды, чтобы корявая писанина доктора Манелло не была видна. Потом затолкал лист в карман и двинулся по коридору.

Быстрый душ, бритье и смена одежды, и он был готов к тому, что ждало его впереди, очередное препятствие, которое надо перепрыгнуть, обруч, через который нужно проскочить; он расставит точки над «і»… а потом все будет кончено. Он бросил смокинг в одну из кабинок и остался в классических лакированных туфлях, небольшие банты и блестящие заостренные носы смехотворно выглядывали из-под широких медицинских штанов.

Выйдя в коридор, Пэйтон помедлил перед комнатой Ново. Но прошел мимо. Вокруг ни души. Доктор Манелло, наверное, отсыпался после бессонной ночи, Док Джейн и Элена, без сомнений, готовились к Первой Трапезе – как называли завтрак. По близости не было ни Братьев, ни солдат.

Но вскоре появятся.

У них запланирован сбор на восемь. Поэтому разговор лично с ним должен произойти намного раньше.

Пэйтон остановился перед стеклянной дверью в офис. Заглядывая внутрь, он почти надеялся на то, чтобы там никого не оказалось. Но, разумеется, этому не суждено случиться.

Шеллан Брата Рейджа, Мэри, сидела за компьютером с опущенной головой, она не сводила взгляда с экрана. Словно почувствовав его присутствие, женщина подняла голову и махнула ему, приглашая войти.

Беги, Форест… беги! – в голове билась лишь одна мысль, когда он толкнул дверь, заходя внутрь.

– Привет. – Она поднялась. – Как ты?

– Чудесно. Спасибо.

– Хорошо. Готов немного поболтать?

Насколько он знал, Мэри – человек… по крайней мере, была… пока Дева-Летописеца не вмешалась и, по неясной причине, не вычеркнула женщину из временного континуума. Он не знал подробностей, но она без сомнений выглядела такой же чистой, как ангел, божество или кем она сейчас являлась. И она сильно отличалась от Рейджа. Женщина была маленькой, особенно по сравнению со своим хеллреном, и отличалась неяркой красотой: практичная прическа на каштановых волосах, лицо всегда без макияжа, одежда простая, функциональная. Единственное украшение, которое он когда-либо видел на ней – не то, чтобы он обращал внимание – это огромные золотые Ролексы, которые наверняка принадлежали ее супругу, и, может, еще гвоздики-жемчужины.

Сегодня ночью она надела и то, и другое.

Ключевая мысль: женщина выглядела так, как полагалось выглядеть мозгоправу, спокойная, сообразительная, и – бонус в его пользу – она, казалось, никого не осуждала.

– Давай покончим с этим, – пробормотал он, усаживаясь в кресло напротив.

– О. Не здесь.

Пэйтон окинул взглядом офис.

– Почему нет?

– Здесь людно.

– Мне нечего скрывать, – ответил он сухо. – Будь оно иначе, я бы много лет назад перестал оголяться на людях.

– Нет, пошли.

– Куда?

Мэри обошла стол.

– Вниз по коридору есть старая комната для допросов… Нет, разговор будет не под запись, и, прежде чем ты спросишь, я никому не скажу то, что ты мне скажешь. Просто там нам никто не помешает.

– Подожди, если ты никому не расскажешь, то зачем все это?

– Я проведу оценку. Но не стану делиться подробностями.

– Поехала у меня крыша или нет?

– Нам сюда.

Когда Мэри спокойно улыбнулась ему, у Пэйтона возникло ощущение, что больше она ничего не скажет.

Да пофиг, подумал он. Это всего лишь формальность перед тем, как ему дадут пинка из программы.

Проследовав за ней в коридор, Пэйтон пожал плечами.

– К твоему сведению, можешь рассказать всему миру, мне плевать. В том переулке я принял неверное решение, и я знаю, что покину программу. Так, может, сэкономим кучу времени и просто поставим «галочку» в нужном месте?

Остановившись, Мэри посмотрела на него.

– Решение еще не принято.

– Касательно моего ухода? Да ладно, всем известно, как обстоят дела. И я не возражаю.

– Тебе не нравится то, чем ты занимаешься здесь?

Вопрос был сформулирован в неоскорбительной форме, она не критиковала его за недостаточную преданность делу или что-то в этом духе. Скорее приглашала к разговору.

Ему стоит ожидать от нее подобного тона в дальнейшем, подумал Пэйтон.

– Нет, все нормально. Что будет, то будет.

Она издала некий «хмм-ммм»-звук, после чего они пошли бок о бок, и по пути только его шаги отдавались эхом. Мэри посмотрела на его ноги.

– У тебя очень крутые туфли, – сказала она, улыбаясь.

– Я хотел впечатлить тебя.

– Это ни к чему, ни тебе, ни мне. – Опять улыбка. – Но эти туфли просто шикарны со смокингом. Я узнала много о мужской моде от Бутча.

– У нас общий портной.

– Это видно.

Когда они дошли до неприметной стальной двери без окна, она постучала, подождала мгновение и открыла дверь в безликую комнату с серыми стенами, столом по центру и всего двумя стульями.

– Прости, здесь спартанская обстановка, – пробормотала женщина, когда они вошли и закрылись изнутри.

Когда она села за стол, Пэйтон осознал, что Мэри захватила с собой желтый блокнот и ручку. М-да. Он даже не заметил, как она что-то взяла со стола.

– Присоединяйся ко мне, – она показала рукой на стул.

– Это не займет много времени, – пробормотал он, садясь. – Вовсе нет.