Текст книги "Игры политиков"

Автор книги: Дик Моррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

ПРИМЕР ВОСЬМОЙ – УСПЕХ
ДЖОРДЖ БУШ-МЛАДШИЙ ПРОПОВЕДУЕТ ИДЕАЛЫ КОНСЕРВАТИЗМА С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ

Обдумывая перспективы своей президентской гонки, Джордж Буш-младший пришел к выводу, что республиканская партия не может вести кампанию под теми же знаменами, что развевались над головами Рональда Рейгана и Буша-старшего. Те флаги поникли, что было болезненно удостоверено поражениями 1992 и 1996 годов.

Ему предстояло доказать, что он ездит в не «олдсмобиле» своего отца.

Политика Рейгана—Буша строилась на мощном противостоянии коммунизму во внешней области и на сокращении роли правительства и уменьшении налогового бремени во внутренней. В социальной сфере Рейган и Буш использовали скрытое недовольство среднего класса уровнем преступности и чрезмерным распространением пособий; показательным в этом смысле стал яростный протест Джорджа Буша-старшего против призыва освободить насильника Уилли Хортона, с которым выступил его оппонент – губернатор Массачусетса Майкл Дукакис. Помимо того, дабы привлечь на свою сторону ортодоксальных христиан, Рейган и Буш выступили против абортов и за свободную продажу оружия. Такого рода политика позволила республиканцам выиграть президентские выборы три раза подряд, с 1980 по 1988 год.

Но ситуация изменилась. Не то чтобы избиратели стали другими – просто многие проблемы утратили актуальность. Исчезла мировая коммунистическая угроза. Бюджет был сбалансирован. Исчез дефицит (чтобы, подобно кролику из рукава фокусника, возникнуть через некоторое время вновь). Упал уровень преступности. Была преобразована система распределения пособий. Уменьшившаяся безработица сгладила страхи по поводу иммиграции.

Ситуация, с которой столкнулись в 2000 году Буш и вся республиканская партия, сродни ситуации, с которой ежегодно сталкиваются множество компаний, организаций, школ или просто групп граждан. Постепенно каждая такая группа вырабатывает определенный стереотип, избавиться от которого становится практически невозможно.

Но если продукция вашей компании больше никому не нужна, что остается делать? Как справиться с последствиями собственного успеха?

В 2000 году республиканская партия столкнулась именно с такой головоломкой. Ей нечем было заняться.

Боб Доул, начиная в 1996 году свою заведомо проигрышную кампанию, пытался выжать последние соки из традиционной республиканской программы. Нападая на Клинтона как на «кабинетного либерала», кандидат республиканцев призывал избавиться от федерального министерства образования, а равно принять еще более жесткие меры против преступности и нелегальной иммиграции. Он вел кампанию, нажимая на то, что Клинтон в случае переизбрания повысит налоги и увеличит федеральные расходы, а это, в свою очередь, приведет к увеличению государственного долга.

Но никто на эту удочку не клюнул. В условиях, когда дефицит бюджета резко уменьшился, количество пособий сократилось, уровень преступности упал, панические предупреждения Доула не встречали отклика. Оставив их без внимания, американцы подавляющим большинством голосов переизбрали Клинтона, и даже вмешательство третьей силы в лице Росса Перо этому не помешало.

Обдумывая причины самоубийственной тактики Боба Доула, Джордж Буш-младший четко осознал, что прежняя программа себя исчерпала. Ее следовало основательно отредактировать, передвинув в сторону центра – точно так же, как это сделал по отношению к программе демократов Клинтон. Пришла пора отдавать долги. Если демократы смогли переступить разграничительную линию и решить тем самым свои проблемы, кто мешает перехватить эстафету и включить в республиканскую платформу вопросы медицинского обслуживания, образования и заботы о бедных?

В глазах Буша такой сдвиг выглядел тем более естественным, что его никогда особенно не привлекала традиционная риторика республиканцев. Однопартийцы любили разглагольствовать о морали, защите права на жизнь, децентрализации, уменьшении налогов, индивидуальных свободах, но он не слышал ни слова о сострадании, любви, заботе о нуждающихся – всем том, что окрашивало его собственное мировоззрение.

В автобиографии «Бремя забот», написанной специально для того, чтобы представить публике малоизвестного губернатора-южанина и его взгляды, Буш по следам отца-президента, только куда более основательно, нажимает на такие понятия, как «добро», «сердечность» и т.д. «Порой консервативную философию совершенно ложно представляют как бездуховность, – пишет он. – Иногда тех, кто ее разделяет, отталкивают чрезмерно жесткие формулировки». Джордж Буш перекликается тут не с кем иным, как с Биллом Клинтоном, который в предвыборной речи на съезде демократической партии в 1992 году призывал к формированию «правительства-ученика, но не ментора».

Подобно ему, Буш строил свою кампанию в нетрадиционном стиле. Он декларировал готовность «доказать, что консерватор с человеческим лицом способен победить, не жертвуя своими принципами». Вновь действуя в духе Клинтона, Буш отмечал, «что прежняя политическая эра в Америке подходит к концу», и сулил поднять политику на новый уровень, избавив ее «от стершихся от времени стандартов». Скандал, связанный с Моникой Левински, отходил в прошлое, и Буш обещал Америке «новое начало, которое придет на смену временам цинизма».

Прибегая к языку триангуляции, Буш говорил, что в своей борьбе с бедностью он намерен опираться на «христианскую церковь и синагогу, мечеть и благотворительное общество», в которых ему видятся «тихие реки добра и истины, что точат камень. Иные видят в этом течении лишь крохи сострадательности; я же утверждаю, что в них – величие Америки».

Подвергаясь внутрипартийной критике за свой радикализм, Буш даже трибуну в Айове, с которой объявил о начале президентской кампании, использовал, чтобы возразить зоилам. Он выражал обеспокоенность тем, что чуть ли не автоматическая оппозиция любым программам демократов, связанным с расходованием государственных средств, угрожает, если использовать выражение великого ирландского поэта Уолтера Батлера Йейтса, «превратить сердце в камень».

«Мне известно, что такой подход многим не нравится, – говорил Буш в июне. – Но отчего? Неужели мы не можем себе позволить сострадательность? Или милосердие? Неужели нашу партию должен вести человек, похваляющийся каменным сердцем? Я знаю республиканцев из разных концов страны, наделенных щедрой душой. Я убежден, что американский народ считает сострадание высоким даром. Даром целой нации, где сильные справедливы, а слабые опекаемы».

Буш – что отмечалось многими – вел кампанию в образе «консерватора с человеческим лицом». «Я горд тем, что являюсь консерватором с человеческим лицом, – говорил он в июне 1999 года на митинге в Сидар-Рэпидс. – Мне нравится этот ярлык. И от этой позиции я не отступлю». Настойчиво приспосабливая традиционные представления партии к собственным лозунгам человечности, Буш вновь, почти в клинтоновском стиле, пишет в автобиографии: «Я работаю над реформированием системы пособий, ибо считаю, что помогать людям обрести независимость – занятие куда более человечное, нежели загонять их в ловушку зависимости и нищеты».

Начиная с объявления своей кандидатуры и кончая ина-угурационной речью, Буш подталкивал республиканцев к центру, завоевывая тем самым симпатии тех избирателей, которых раньше отталкивала жесткая риторика консерваторов вроде бывшего спикера палаты представителей Ньюта Гингрича. Еще на самом старте президентской гонки Буш призывал республиканцев «примирить консервативное сознание с человеческим сердцем». А сразу же после избрания 43-й президент США поведал соотечественникам, что они живут в стране равных возможностей, где никто не остается на обочине, где «есть место всякому и всякий заслуживает свой шанс». На протяжении всей инаугурационной речи Буш тщательно обходил такие ключевые для республиканской партии вопросы, как аборты и реформа системы пособий.

Во время кампании Буш демонстрировал новый подход буквально ко всем сторонам традиционной республиканской идеологии. «Реформировать систему пособий, упирая на необходимость трудовой деятельности, – значит быть консерватором, – настойчиво повторял Буш. – Поддерживать благотворительность и церковь – значит проявлять человечность… Бороться с беззаконием – значит быть консерватором. Обеспечивать реальную помощь женщинам и детям, оказавшимся в критическом положении, – значит проявлять человечность».

Что стояло за объединительной стратегией Буша? Прежде всего – демография. Он осознал, что с опорой на один лишь белый электорат республиканцам не победить.

В борьбе за голоса национальных меньшинств Буш стремился преодолеть традиционные партийные симпатии, существующие в Америке. В прошлом республиканцы рассматривали голоса черных и представителей латинской расы как нечто вроде гандикапа в гольфе. В своих подсчетах они автоматически исключали голоса 12 процентов негритянского и примерно столько же испаноязычного населения, возлагая все предвыборные надежды на три четверти голосов общего количества белых.

Но со стремительным ростом количества выходцев из Латинской Америки эта арифметика перестала срабатывать. А по статистике, этот рост составил в 1990—2000 годах 60 процентов. Если тенденция сохранится, в следующем десятилетии латиноамериканцы значительно превзойдут своим количеством черных и собственно белый электорат будет все более и более сокращаться.

Суть программных новаций, осуществляемых Бушем, определялась тем, что партии, по его убеждению, необходимо расширять свою базу, апеллируя к тем, кого прежде позиции республиканцев по существенным для них вопросам отталкивали. Заявляя, что отныне «мы становимся партией… идеализма и единения», Буш подталкивал республиканцев к тому, чтобы снять возражения против легализации статуса проживающих на территории США мексиканцев. В отличие от многих своих однопартийцев он отвергал англоцентризм и, в частности, не желал прислушиваться к призывам отменить образовательные льготы для детей нелегальных иммигрантов. Действуя подобно корпорации, осваивающей новые рынки сбыта, стратеги избирательной кампании Буша адресовались к испаноговорящим избирателям, прекрасно отдавая себе отчет в том, насколько они таким образом расширят электоральную базу своей партии в XXI веке.

По мере развития избирательной кампании Буш все больше напоминал кентавра: голова республиканца-консерватора традиционной закваски, да и по рождению, туловище добросердечного человека, исповедующего духовные" ценности, особенно укрепившиеся в результате его недавней борьбы с бутылкой. На страницах автобиографии Буш описывает празднование своего сорокалетия в банкетном зале гостиницы «Броадмар» (Колорадо), которое и подтолкнуло его к решению бросить пить. «Семена этого решения были заброшены мне в душу еще год назад, и сделал это преподобный Билли Грэхем… Он вывел меня на дорогу, и я начал путь. Это знаменовало начало перемен в моей жизни».

Стремясь воплотить вновь обретенную духовность в политическом действии, Буш принялся упорно толковать о необходимости единства, «терпимости и уважения к религиозным убеждениям других». Называя себя «объединителем, а не разделителем», он призывал к созданию «морально обоснованной и социально корпоративной» политической программы, которая бы в противовес традиционно правым ценностям опиралась на иную, «куда более мощную традицию – традицию социальной справедливости». Он пришел к выстраданному убеждению: «…наше процветающее общество должно ответить на вопросы бедных» – вопросы, которые никогда не были в числе приоритетов республиканской партии.

Наверное, многие демократы думают иначе, но борьба под такими знаменами отнюдь не означала чистого соглашательства. Быть может, став в 1980 году напарником Рейгана в президентской гонке, Джордж Буш-старший и пережил духовное превращение, прошел по дороге, ведущей в Дамаск, но до того его семья традиционно тяготела к центру, исповедуя идеалы умеренного республиканизма в духе Дуайта Эйзенхауэра. Наверняка республиканцев-традиционалистов удивил подход Буша к проблеме афроамерикан-цев, который мало чем отличался от клинтоновского. Он пишет, как «потрясло» его убийство Мартина Лютера Кинга и «какой ужас вызвали» рвущиеся с поводка собаки и полицейские дубинки, направленные «против своих же соотечественников-американцев» в ходе кампании за гражданские права на Юге: реакция, пожалуй, естественная, но примечательная тем, что о ней вспоминает в своей автобиографии республиканец с Юга.

Выступая в ходе избирательной кампании на съезде Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, Буш откровенно сказал, что «исторически отношения между республиканской партией и НАСПЦН нельзя назвать отношениями постоянного партнерства» – заявление, которое аудитории явно должно было показаться слишком нежным. Но, «не забывая о прошлом», Буш говорил и о «социальной гармонии», и об «экономических возможностях». Именно этот предмет, судя по всему, разбудил в нем государственного деятеля. «Надо смотреть правде в глаза, – горько сетовал он, – партия Линкольна далеко не всегда облекается в одежды Линкольна». При этом сам он протягивает оливковую ветвь мира и выражает совершенно искреннюю, кажется, надежду найти общую для всех почву.

Это движение в сторону объединения достигнет кульминации в удивительной – на взгляд некоторых, подозрительной – картине мультикультурализма, какую являл собой национальный съезд республиканской партии. Демонстрируя происходящие перемены, Буш попросил афроамериканца – генерала Колина Пауэлла (в недалеком будущем госсекретаря своей администрации) и Кондолизу Райс (в недалеком будущем помощника по национальной безопасности) выступить на съезде с речами, которые передавались по телевидению на всю страну. Но еще большее впечатление произвел хор черных, исполнявших перед делегатами самых разных мастей духовные гимны. Случайный телезритель, рассеянно щелкавший кнопками дистанционного управления, вполне мог подумать, что произошло какое-то недоразумение. Неужели это действительно съезд республиканцев!

Пусть недоброжелатели называли этот жест неуклюжим, а высоколобые всячески его высмеивали, Буш был убежден, что он вписывается в его политику, направленную на завоевание симпатий афроамериканцев и испаноязычных, которых республиканская партия традиционно игнорировала.

Что касается первых, то усилия Буша пропали даром – в подавляющем большинстве они проголосовали за Ала Гора. А вот в отношении последних он, скорее, преуспел, что, несомненно, объясняется его техасским происхождением. В ходе первых теледебатов в Аризоне он обратился к ним прямо: «Позвольте начать следующим образом: Muchos espafios viver en eso estado – в этом штате, как и в моем родном, живет много американцев латинского происхождения, что лишний раз напоминает о том, что нашей партии необходимо расширять свою базу. Именно это я и пытался сделать в Техасе, да и во всей стране, обращаясь к своим единомышленникам. Как, каким образом, говорил я им, собираетесь вы достучаться до сердец и умов постоянно увеличивающегося количества испаноговорящих американцев? Как собираетесь привлечь их на сторону республиканцев?» Даже дубоватый Орин Хэтч, сенатор от штата Юта и недавний оппонент Буша в борьбе за выдвижение республиканского кандидата на президентский пост, вынужден был признать: «Думаю, это один из самых удачных ваших шагов». И действительно, в расовых вопросах с Бушем не мог сравниться никакой другой деятель республиканской партии.

Кандидат центристского толка обычно испытывает потребность в какой-то ключевой теме, которая убедит настороженных избирателей в его искренности. Для Клинтона такой темой в 1992 году стали пособия, которым «в их нынешнем виде» он собрался положить конец. Для Тони Блэра – профсоюзы, влияние которых он твердо вознамерился ограничить. Для Джорджа Буша-младшего – образование.

Образование всегда было слабым местом республиканцев. Но Буш изменил положение, назвав его в первом же обращении к нации своим «главным приоритетом». Таким образом, он вернулся к самому началу своей кампании. Отвергая старый республиканский догмат, будто образование – это проблема сугубо местная, он говорил в самой первой своей кандидатской речи: «Настоятельно требовать установления единых образовательных стандартов, укрепления основ обучения, местного контроля – значит быть консерватором. Делать все, чтобы не остался забыт ни единый ребенок, – значит проявлять человечность».

Обращая сугубое внимание на школу, Буш вторгался в самый центр клинтоновской территории: он привлекал на свою сторону матерей, обеспечивших демократам успех в 1996 году. Американцы всегда были неравнодушны к образованию, но в доклинтоновские времена рассматривали его, как правило, в местном аспекте. В масштабе штата оно может играть ключевую политическую роль, но в Вашингтоне отодвигается в густую тень. И лишь когда Клинтон заговорил об увеличении федеральных расходов на образование, американцы осознали общенациональный характер проблемы.

В 2000 году Буш решил перехватить инициативу у демократов – и ради голосов матерей, и для того чтобы убедить избирателей всех мастей, что он действительно хочет переместить свою партию в центр. Ведя кампанию под знаменами «президента-просветителя», Буш призывал к совершенствованию образовательных стандартов в высшей школе и созданию национальной программы академического тестирования школ, предполагающей адресную поддержку тем учебным заведениям, которые окажутся в самом хвосте списка.

Делегаты национального съезда республиканской партии были, наверное, немало удивлены, обнаружив, что в его повестке один день из четырех отводится образованию. Ведь всего четыре года назад республиканцы настаивали на том, что это не общенациональный вопрос. Но сегодня один делегат за другим говорили о кардинальной важности реформы американской школы. Наряду с «консерватизмом с человеческим лицом» самым памятным из предвыборной риторики Буша оказался, возможно, призыв «не забыть ни единого ребенка», тем более что повторял его кандидат неустанно. Под конец на трибуну поднялась Лора Буш – эта анти-Хилари, – чтобы поведать о своем опыте школьной учительницы и лишний раз подчеркнуть заботу мужа о школах и детях. Даже под самый конец теледебатов с Гором Буш все еще говорил о том, что низкий уровень образования в бедных школах заведомо ставит в неравные условия детей, принадлежащих к этническим меньшинствам. Он обещал в случае избрания покончить с таким положением.

Если Клинтон использовал инструментарий левых (контроль за продажей оружия, подготовка к трудовой деятельности) для решения проблем правых (преступность, пособия), то и Буш прибегал к той же тактике, только в зеркально перевернутой форме: он использовал инструментарий правых (ваучеры, деяния, основанные на вере) для решения проблем левых (образование, бедность). Призывая в дебатах с Гором к введению ваучеров, что даст возможность детям из семей с низким доходом возможность выбора той или иной школы, Буш утверждал, что и на сами школы они также окажут благотворное воздействие. Вообще-то ваучеры – традиционная республиканская тема, но Буш придал волчку такое вращение, что его слова прозвучали прямо-таки в либеральном духе. «Если дети попадают в школы, которые никогда не станут лучше и в которых не учат… надо платить. И единственной платой могут быть бюджетные деньги, направляемые родителям». Всячески подчеркивая, что деньги отнюдь не отбирают у школ, их получает мама, Буш представил свой ваучерный план едва ли не как традиционно демократическую программу пособий бедным.

На протяжении всего первого года своего президентства Буш продолжал уделять образованию первостепенное внимание, обеспечив ему беспрецедентное увеличение доли бюджетного пирога. Пробивая всеобъемлющую программу тестирования, экзаменов и помощи неблагополучным школам, президент-республиканец добился того, что этот вопрос стал одним из ключевых в партийной политике. Более того, опросы общественного мнения, проведенные в июле 2001 года, показали, что в вопросах образования республиканцам доверяет большее число респондентов, чем демократам. Так демократы лишились одного из трех своих любимых коньков – образование, окружающая среда, старость.

Упор на проблемы образования, чему Буш придал максимально публичный характер, сам по себе представляет поучительный образец триангуляции. Подобно любой инициативе такого рода, не важно, в какой сфере – в политике, в бизнесе, – действия Буша предполагают символический жест, шаг в сторону границы, новое видение или, если угодно, торговую марку, которая должна рассеять скепсис аудитории. В политике такие возможности имеются. Да и в иных областях жизни, скажем, запуск новой линии на производстве, или новая тактика в сфере обслуживания, или новые стратегии в розничных продажах, новая реклама – все это служит той же цели.

Точно таким же образом Буш представил публике другую свою ключевую задачу – помощь бедным. Со времен Великой депрессии на этой части поля неизменно играли демократы, но после того, как Клинтон реформировал систему пособий, их традиционные решения более не срабатывали. Бушу надо было двинуть дело вперед, но, обходя правительственные источники, он избрал новую тактику – привлек церковь как передовой отряд войны с бедностью. Так возникла «программа, основанная на вере». Всячески поддерживая идею поддержки церквей из внебюджетных источников, дабы помочь им учредить программы помощи бедным, Буш таким образом предлагал перенести тяжесть этой борьбы с плеч публики в коммерческий сектор. Его план предусматривал значительное расширение налоговых льгот для благотворителей, в частности, те налогоплательщики, что не перечисляли в своих декларациях пункты скидок, получали теперь возможность включать в них благотворительные взносы и тем самым претендовать на дополнительные льготы.

Двойной фокус президентской кампании Буша – образование и бедность – символизировал его стратегический сдвиг к центру. Как только опросы общественного мнения начинали показывать, что в своих попытках закрепить традиционные устои республиканской партии он сдвигается слишком вправо, претендент возвращался к проблемам образования и бедности, подчеркивая тем самым центристский характер своей позиции.

В то же время Буш отдавал себе отчет, что одной лишь апелляцией к центру выборов не выиграешь. Надо было ублажать и традиционалистов-консерваторов. Ключевым моментом его стратегии стало совмещение центристского подхода к проблемам образования с жесткой позицией по таким исконно республиканским вопросам, как аборты, налоги и оборона.

Любая компания или корпорация, стремящаяся обновить свой облик или освоить новые рынки, должна заботиться об укреплении базы. Урок, который можно извлечь из успеха Буша, заключается в том, что он сумел сохранить верность своим старым приверженцам, одновременно сдвигая всю партию к центру.

Балансируя на тонкой проволоке президентской кампании, Буш вел себя точь-в-точь как цирковой артист с гирями в руках. Гиря в левой руке – образование. В правой – традиционные республиканские дела. Чувствуя, что слишком уклоняется в одну сторону, что чревато падением, он немедленно восстанавливал равновесие с помощью другой гири. Именно таким образом Бушу удалось переместить партию к центру, не потеряв при этом поддержки ортодоксов.

Консерваторы и вообще были склонны доверять скорее Бушу-младшему, нежели некогда его умеренному и терпимому отцу, из-за позиции первого в отношении преступности. На посту губернатора Техаса Буш решительно выступал за сохранение в штате высшей меры наказания. За шесть лет его губернаторства были казнены 111 человек, и тут ему на стол легло прошение о помиловании некоей Карлы Фэй Таккер. Реакция Буша встретила явное сочувствие справа. Заявив, что люди, совершившие преступление, должны за него расплачиваться, и подчеркнув, что «указания, как поступить, он искал в молитве», Буш отказался отменить казнь.

В ходе дебатов между республиканскими претендентами на президентскую номинацию, проходивших в Мичигане, ведущий телепередачи Тим Рассерт спросил Буша: «А что бы сказал о смертной казни Иисус Христос?» Последовал уверенный ответ: «Я стою за смертную казнь, ибо убежден, что она спасает жизни людей… Я считаю, что сохранение смертной казни защищает невинных». Затем он добавил: «Я всего лишь жалкий грешник, мне ли подсказывать Христу?»

Борьба за выдвижение кандидата от республиканцев в 2000 году вначале проходила под знаком сокращения налогов. По мере того как каждый из претендентов в ходе теледебатов предлагал свой план, состязание все больше напоминало аукцион, в котором каждая сторона доказывает, что предлагаемые соперником сокращения недостаточно велики. Всех превзошел, доказав свое рвение, Буш, предложив сократить налоги в общем на шесть триллионов долларов. Он постоянно повторял, что никто не должен тратить на налоги более трети своего дохода. Обращаясь к делегатам съезда республиканской партии и всей стране, Буш заявил: «…у нас каждый будет платить меньше». Сокращая налоги в равной мере для людей с низким, средним и высоким уровнем доходов, Буш придал своей программе откровенно популистский характер. «Профицит бюджета – это не деньги правительства, – заявил он. – Это деньги народа».

Чтобы довести дело до конца, Буш предложил, помимо всего прочего, отменить налог на имущество (который публицисты из лагеря республиканцев окрестили «налогом смерти»), а также так называемый брачный налог, по которому люди, состоящие в браке, платят с одной и той же суммы больше, чем одинокие.

А по вопросу об абортах Буш оставался твердолобым доктринером, хотя предпочитал особо на эту тему не распространяться, намекая, что время для значительного прорыва еще не настало.

Буш завершил свою правофланговую триаду демагогическим заявлением решимости укреплять военную мощь Америки, которая, мол, за восемь лет правления Клинтона потерпела ущерб. Говоря в речи на съезде о необходимости увеличения расходов на оборону, Буш подчеркнул, что «вооруженные силы Америки нуждаются в лучшем техническом оснащении, лучшей подготовке и более высокой оплате. Сетуя на слишком низкий уровень боевого духа и недостаточную готовность к действию, Буш торжественно обещал повысить «оплату труда мужчин и женщин в военной форме на миллиард долларов». Он говорил о необходимости «перестроить наши вооруженные силы» и призывал к совершенствованию антибаллистических ракетных систем, что необходимо «для отражения нападения и подавления шантажа». Таким образом, позиции Буша развеяли всякие сомнения в его верности идеалам партии. Но помимо того, он еще с энтузиазмом обращался к республиканскому пантеону. Путеводной звездой для Джорджа Буша оставался Рональд Рейган. Воздавая должное человеку, который в борьбе за президентский пост двадцать лет назад поверг его собственного отца, Джордж Буш-младший лишний раз демонстрировал свою истинно партийную лояльность. Пантеон всегда играл крупную роль в американской политике. В нынешнем столетии президентские кампании демократов сделались чуть ли не циклом уроков по истории, вовсю расцвечивая образы Франклина Делано Рузвельта, Вудро Вильсона, Гарри Трумэна и более всего любимого Джона Фицджералда Кеннеди. Организаторы этих кампаний стремились таким образом завоевать поддержку новому претенденту на трон. Республиканцы же до недавнего времени встречались на том же пути с немалыми трудностями: Линкольн – это слишком давняя история, Теодор Рузвельт слишком либерален, Эйзенхауэр слишком апатичен. Что же касается Герберта Гувера и Ричарда Никсона, то чем меньше их вспоминаешь, тем лучше…

Но возведение Рональда Рейгана в статус легенды дало республиканцам возможность поклоняться его политическому гению едва ли не с таким же энтузиазмом, с каким поклоняются идолу – Кеннеди. Еще в самом начале собственной кампании Джордж Буш пропел осанну старому боссу своего отца, назвав Рейгана «человеком с выстраданными убеждениями и замечательным чувством юмора, добрым, благородным и принципиальным человеком».

Но мало этого. Обращаясь к старому пантеону, Буш в то же время тщательно дирижировал оркестром губернаторов, сенаторов и конгрессменов-республиканцев, расточающих похвалы ему самому; таким образом он вырастал в глазах избирателя как носитель традиций ВСП – великой старой партии. Он добывал деньги где только можно, и это были не только деньги, но и сигнал поддержки со стороны правого крыла.

Вполне удовлетворенные, правые могли теперь снисходительно смотреть на заигрывания своего фаворита с умеренными.

По мере продолжения кампании Буш стал напирать на вопросы образования, чтобы привлечь на свою сторону женщин, а высказывания в связи с абортами, налогами и расходами на оборону должны были завоевать симпатии мужчин. Школы – это потенциальные голоса молодежи, триада же республиканских тем – потенциальные голоса избирателей старшего поколения.

Так с самого начала кампании Буш и качался слева направо и справа налево, отвечая на вызовы то одного, то другого фланга.

Поначалу он представился Америке в облике умеренного. Объявляя о решении вступить в борьбу за президентский пост и рекрутируя первых сторонников, Буш всячески старался воспользоваться своими идеями касательно образования и бедности как инструментом убеждения скептиков в своем качественном отличии от таких кандидатов-ортодоксов, как Боб Доул и Ньют Гингрич.

Но, встретившись в ходе дебатов накануне первичных выборов с оппозицией в кругу республиканцев, он нажал на другие клавиши – заговорил о своем амбициозном налоговом проекте, завоевывая таким образом симпатии правых. Однако уже в Нью-Хэмпшире Буша опередил сенатор от Аризоны Джон Маккейн, и будущее техасца повисло на волоске.

В чем он промахнулся? Начать с того, что он, не исключено, слишком сильно качнулся вправо. По традиции на «праймериз» республиканцев в Нью-Хэмпшире, помимо них самих, голосуют еще и независимые. И когда дым рассеялся, стало очевидно, что, безоговорочно победив по своему списку, Буш сокрушительно проиграл среди независимых.

Это был поучительный урок, но практически многого из него не извлечешь. Буш понимал, что сейчас не время сдвигаться к центру в борьбе за независимых, надо в преддверии очередных «праймериз» в Южной Каролине еще ненадолго задержаться на правом фланге, консолидируя вокруг себя правоверных.

В этой цитадели консерватизма, куда Маккейну, кандидату даже более чем умеренному, и соваться не следовало, Буш решительно нажал на самые чувствительные для правых точки, атакуя Маккейна за его слишком мягкую позицию в вопросе об абортах. Вообще-то сенатор выступал решительно против, но его коньком была финансовая реформа, в рамках которой он предлагал лимитировать взносы наличными. Люди Буша находчиво воспользовались этим, заявив, что таким образом Маккейн ослабляет позиции организаций, борющихся за сохранение человеческой жизни, и дает огромное преимущество левым. Помимо того, Буш и собственную, соверщенно неколебимую позицию по абортам отказался смягчить хоть на йоту. Такая тактика себя оправдала. В Южной Каролине Буш получил 53 процента голосов против 42 у Маккейна. Правда, эта победа была связана с риском на будущее. Не оттолкнул ли он избирателей, которых привлек с самого начала в качестве умеренного?