Текст книги "Игры политиков"

Автор книги: Дик Моррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Вот тут пришла пора воспользоваться гирей в левой руке и восстановить равновесие. Одержав победу над Маккейном, Буш в процессе подготовки к общенациональному съезду стремительно вернулся к вопросам образования и бедности. Демонстрируя публике в качестве своих ближайших соратников Колина Пауэлла и Кондолизу Райс, нажимая на проблемы образования, а также много говоря в своей растиражированной на всю страну съездовской речи о сострадании и равных возможностях для всех, Буш как раз и обращался к тем, кому казалось, что он отошел от центристских позиций.

Вступив на последнем этапе в борьбу с Алом Гором, Буш, как могло порой показаться, играл в усложненную версию игры «схвати осла за хвост»: пристраиваясь к шагу этой животины – давнего символа демократической партии, он эхом откликался на речи оппонента.

На съезде демократической партии Гор представил свою программу с полной определенностью и во всех деталях. Выдержанное в стиле скорее обращения к нации, нежели речи перед товарищами по партии, выступление Гора точно очерчивало путь, по которому он, развивая эффективную программу Клинтона – Гора, поведет страну в новый век. Опросы общественного мнения показали, что после этой речи Гор не только ликвидировал предсъездовское семнадцатипроцентное отставание от соперника, но и немного опередил его.

Но затем начало происходить нечто странное. Что бы Гор ни сказал, Буш его так или иначе дублировал. Гор высказывается в поддержку права пациента, которому отказано в адекватном лечении по программе, обращаться в суд и требовать компенсации. Буш повторяет это предложение, разбавляя его республиканской риторикой. Гор поддерживает новые льготы для престарелых в рамках государственной программы оказания медицинской помощи, затыкая тем самым дыру в семейном бюджете, особенно ощутимую для бедных и больных стариков. Буш, по сути, предлагает то же самое, только в республиканской огласовке. Гор предлагает реформу образования. Буш тут как тут со своей версией той же реформы.

Явно выказывая признаки нервозности, Гор вступает с Бушем в телеборьбу не на жизнь, а на смерть. Раздраженный и подавленный попытками соперника присвоить себе программу демократов, Гор пытается дистанцироваться от него по каждому пункту. В результате – масса деталей, которые только навевают на избирателя тоску. Чем незначительнее различия, тем настойчивее пытается их подчеркнуть Гор. В конце концов он преуспел – но не в стремлении представить Буша правым, а в создании собственного образа – образа человека задиристого, неприятного в обращении и даже хамоватого.

Ко дню выборов Буш – вчерашний правый – выправил крен и укрепился в центре.

Несомненно, он выиграл президентскую гонку благодаря триангуляции – корректировке партийной программы, привлечению на свою сторону независимых и перемещению некоторых исконно демократических тем в зону влияния республиканцев. Но для того чтобы выиграть выборы благодаря партийным реформам, Бушу пришлось сначала добиваться номинации, демонстрируя верность программным основам той же самой партии.

Построив в ходе первичных выборов партийный фундамент, затем, после съезда, сдвинувшись к центру, Буш сумел обеспечить себе поддержку на родной территории, перед тем как начать борьбу за голоса на чужой. Программа сокращения налогов, позиция в вопросе об абортах, призыв увеличить расходы на оборону, мощная поддержка со стороны партийных боссов, обращение к пунктам программы правых для решения проблем левых – все это вместе взятое позволило Бушу обратиться к своему лагерю с таким примерно посланием: «А сейчас я уезжаю в командировку. Мне ведь надо не только дома добиваться успеха – во всем мире. Но не успеете вы и глазом моргнуть, как я вернусь, и не с пустыми руками».

Сознательное балансирование в таком роде жизненно необходимо для всякого, кто хочет расширить масштабы своей партии, бизнеса, общественного объединения за счет использования иной философской базы. Верность традиции следует сочетать с готовностью к обновлению, чередуя одно с другим таким образом, чтобы удержаться на туго натянутой струне.

Если Бушу удалось выработать схему, позволившую ему удержать контроль над партией в ходе реформ, то встает вопрос, не воспользовался ли он уроками своего ближайшего предшественника. Ведь именно Билл Клинтон ввел в практику то, что столь превосходно реализовал Джордж Буш.

ПРИМЕР ДЕВЯТЫЙ – УСПЕХ
БИЛЛ КЛИНТОН ВЕДЕТ СВОЮ ПАРТИЮ В ЦЕНТР

Движение к центру – не такая простая задача, как может показаться. Любому политику, кто за нее берется, будь он из правого либо из левого лагеря, приходится, отходя от ортодоксальных позиций и принимая на вооружение новые, преодолевать силы притяжения партийной традиции. И если он хочет сохранить независимость и выработать третий путь, ему ничего не остается, как преодолевать эту гравитацию с помощью неколебимых центростремительных сил.

Отойти от традиционной партийной идеологии – все равно что разбить бутылку. Подобно тому как алкоголик всю жизнь разрывается между жаждой выпить и пониманием того, что следует воздержаться, политик, стремящийся занять новые позиции, вынужден противопоставлять силам притяжения и партийной дисциплине решимость пионера – искателя новых путей.

В течение восьми лет Билл Клинтон боролся с либеральным крылом своей партии. В ходе президентской кампании он заигрывал с центром, дабы завоевать голоса независимых. Добившись успеха, он под давлением либерального демократического большинства в обеих палатах конгресса двинулся влево. После того как конгресс в 1994 году перешел под контроль к республиканцам, Клинтон вернулся в центр, что было необходимо и для нормальной работы в изменившемся политическом климате, и ввиду новых президентских выборов. И в общем такая стратегия сработала, хотя под конец ему пришлось вновь сместиться влево, куда его вытолкнули сенатские демократы, позволившие ему удержаться на плаву после скандала с Моникой Левински.

Проследить эти колебания – значит понять, как сложно избавиться от смирительной рубашки конформиста и ортодокса, в которую любая партия запихивает своего кандидата или избранника. Всякий раз, как внутренний гороскоп подсказывал Клинтону сдвиг к центру, идеологическая полиция демократической партии оказывалась тут как тут и тянула его вспять, то есть влево. И если ему удалось все же сбалансировать бюджет, понизить уровень преступности и остановить безудержное распространение пособий, то это свидетельствует о мужестве и политическом мастерстве Билла Клинтона. А то, что ему не удалось удержаться в центре во время второго президентского срока, когда он вновь стал рабом своей партии, – печальное напоминание о его личных слабостях.

Трудности, с которыми столкнулся Клинтон, вырабатывая новую позицию, могут послужить уроком для любой организации, которая стремится расширить свой ассортимент или сменить облик. Силы традиции – мощные силы, превозмочь их непросто. Подобно Бушу, Клинтон столкнулся с необходимостью чередовать периоды независимости и вассальной преданности партии, становясь то на один, то на другой путь в зависимости от политических потребностей. Подобного рода гимнастика – игры не одних лишь политиков, это обычная процедура для всякого, кто хотел бы модернизировать облик своей компании или организации.

Еще только строя свои президентские планы, Клинтон пришел к твердому убеждению, что партия нуждается в сдвиге к центру. Поражение стало привычным для демократов. После почти постоянных побед между 1932 и 1968 годами (лишь дважды за этот период они уступали Белый дом республиканцам) демократическая партия начала проигрывать одни выборы за другими. Только один раз за двадцать четыре года пришла победа на президентских выборах, а затем Джимми Картер в 1980 году, Уолтер Мандейл в 1984-м и Майкл Ду-какис в 1988-м были попросту разгромлены своими оппонентами. И даже в 1976 году, после Уотергейта, Джимми Картер победил действующего президента Джеральда Форда крайне неубедительно, а ведь тот был практически неизбираем.

Собираясь в 1992 году вступить в президентскую гонку, губернатор штата Арканзас Билл Клинтон отдавал себе отчет – так же ясно, как и Буш восемь лет спустя, – что партию надо реформировать. Иначе шансов на выигрыш – никаких.

Во времена Франклина Делано Рузвельта и еще несколько десятилетий после него демократы выигрывали выборы за счет экономического популизма – против республиканского электората они выставляли средний класс и «голубые воротнички». Поворотный пункт в судьбе республиканской партии пришелся на никсоновские годы, когда она осознала наконец, что экономическому популизму следует противопоставить популизм социальный.

В то время как демократы атаковали экономическую элиту, республиканцы вели борьбу с элитой общественной. С точки зрения демократов, зверь притаился на Уолл-стрит. Республиканцы находили его в Вашингтоне, Гарварде и Голливуде. Демократы вели борьбу с экономической эксплуатацией, осуществляемой большим бизнесом, республиканцы нападали за слишком высокие федеральные налоги. Сталкиваясь с расовыми волнениями, страхом перед преступностью, недовольством иммиграционной политикой властей, а также с религиозным поклонением идеалам, Молчаливое большинство Ричарда Никсона и Моральное большинство Джерри Фэлвелла сомкнули ряды против Нового курса, символизируемого именами Рузвельта, Кеннеди и Джонсона.

В противовес обещаниям демократов улучшить жилье, открыть новые рабочие места, поднять уровень образования и медицинского обслуживания, позаботиться о престарелых, заняться экологией республиканцы выдвинули свою программу. Облегчение налогового бремени, запрет абортов, защита прав владельцев оружия, ужесточение уголовного кодекса, применение смертной казни, ограничение иммиграционных квот, сокращение пособий, борьба с наркотиками, защита семейных ценностей в условиях либерализма, пропагандируемого средствами массовой информации, – все это способствовало новому подъему республиканцев.

Низшей точки падения демократы достигли, когда Рональд Рейган обогатил арсенал своей партии экономической программой. Сосредоточившись на сокращении налогов и уменьшении доли государственного участия в экономике, Рейган положил начало десятилетию американского процветания. С тех пор как Рузвельт вытащил Америку из полосы Великой депрессии, процветание считалось картой из колоды демократов. Теперь все переменилось.

Сочетание нового экономического фронта республиканцев и их же консервативной социальной программы оказалось для демократов слишком крепким орешком. В 1984 году Уолтер Мандейл перечеркнул свои шансы обещанием в случае избрания повысить налоги. Четыре года спустя Майкл Дукакис проиграл в результате своих протестов против применения высшей меры наказания и предоставления насильнику Уилли Хортону, отбывавшему срок в одной из тюрем Массачусетса, права на свободный уик-энд (за эти два дня Хортон успел совершить новый акт насилия).

К 1992 году вера демократов в самих себя окончательно пошатнулась. Даже самые стойкие заговорили о жизненной необходимости перемен.

На протяжении всех 1980-х годов, втайне вынашивая президентские планы, Билл Клинтон наблюдал за корчами демократов. Совместно с умеренными товарищами по партии он участвовал в формировании Комитета демократического руководства (КДР), предназначенного для того, чтобы сдвинуть партию в сторону центра.

Утверждая, что традиционные конфликты между демократами и республиканцами отжили свое, Клинтон выдвинул идею третьего пути, несовместимого с ортодоксией, из какого бы лагеря ока ни исходила.

Вот как он формулировал свою позицию: «Стоящий ныне перед нами новый выбор четко отвергает прежние категории и ложные альтернативы, из них проистекающие. Является ли это выбором между либерализмом и консерватизмом? Нет. Суть в том, что это то и другое одновременно. Наш выбор отвергает как нападки республиканцев, так и былое нежелание демократов рассматривать новые альтернативы».

Открыто критикуя либеральную ортодоксию демократов 1980-х годов, Клинтон призывал вновь сосредоточиться на проблемах среднего класса, которые следует, и чем быстрее, тем лучше, взять под опеку демократической партии, после многолетней эксплуатации последних в никсоновско-рейга-новской пустыне социал-популизма. «Слишком многие из наших прежних приверженцев, – говорил он, – люди из того самого, обремененного многочисленными заботами среднего класса, о котором мы говорим, перестали, как показывают общенациональные выборы, доверять нам защиту интересов Америки за рубежом, и их собственные интересы у себя дома, и налоги, которые они платят и которые мы должны тратить со всей ответственностью. Следует честно посмотреть в глаза этой действительности, иначе нам как общенациональной партии конец». Клинтон считал, что люди устали от бесконечных идеологических дебатов в национальной политической жизни. Он отвергал простые решения: демократические, будто правительство – это ответ на все вопросы, и республиканские, будто правительство – это враг. С его точки зрения, правительство должно занять свое место в мозаике частной и общественной жизни и вносить свой вклад в решение общенародных проблем.

Клинтон призывал демократов избрать курс, сочетающий «свободу выбора, ответственность и веру в общежитие».

Призывая к «равным возможностям для всех», Клинтон переводил давний тезис демократов, сулящих стране динамичный рост, на язык низших слоев общества. Отстаивая принцип «равной ответственности», он стремился стереть партийные границы и протягивал руку республиканцам в их борьбе с преступностью и чрезмерным расширением системы пособий. Его принцип «общинности» предполагал реформу исполнительной власти, которой предстояло стать катализатором деятельности всех секторов общества и воодушевлять людей на работу ради улучшения качества собственной жизни.

Однако как и Бушу – а равно всякой компании или организации, стремящейся к обновлению, – Клинтону предстояло выбрать ключевые моменты, которые бы свидетельствовали о происходящих сдвигах. Он остановился на трех – преступность, пособия и налоги.

До Клинтона демократы рассматривали любое обсуждение проблем преступности так, словно последняя сводится исключительно к проявлениям расизма. Отвергая мысль, будто преступность – это общенациональная проблема (точно так же, как республиканцы в 1990-е годы всячески настаивали, будто образование следует отдать на откуп местной власти), демократы выступали против смертной казни и поддерживали либеральные вердикты Верховного суда.

Клинтон же с самого начала повел себя иначе. По странному совпадению первая трудная проблема, с которой он столкнулся в ходе кампании 1992 года, была, как и у Буша, связана со смертным приговором. Речь шла о некоем Рики Рэе Ректоре, душевнобольном человеке, убившем офицера полиции. Многие видели в этой истории яркий пример бесчеловечности самого института смертной казни. Либералы традиционной закваски требовали от Клинтона даровать жертве помилование, но он отказался.

Всего четыре года назад Майкл Дукакис, тогдашний фаворит демократов, сильно подорвал свои шансы, не выказав никаких эмоций при ответе на вопрос, стал ли он ратовать за отмену высшей меры наказания, если бы речь шла о человеке, изнасиловавшем и убившем его жену. Быть может, приведенные им статистические данные и свидетельствовали о том, что смертная казнь не предотвращает убийства, однако сама его вялая реакция явно подорвала душевный контакт претендента с избирателями, которых по-настоящему волновала эта проблема.

Не забывая об этом уроке, Клинтон отказал в помиловании Ректору. Более того, он прервал поездку по стране и вернулся в Арканзас специально для того, чтобы сказать «нет» в ответ на просьбу о помиловании Стивена Дугласа Хилла, двадцатипятилетнего преступника, приговоренного к смертной казни. Именно тогда «Вашингтон пост» отметила, что на эти два случая «часто ссылаются, дабы подчеркнуть, что позиция Клинтона по вопросу смертной казни и некоторым другим вопросам превращает его в «другого демократа».

Быть может, еще более определенно Клинтон отошел от демократической ортодоксии, выступив в рекламном ролике с посулом «положить конец пособиям в их нынешнем виде». Настаивая на том, чтобы люди, их получающие, зарабатывали пособие, Клинтон выступал скорее как республиканец, нежели демократ. На съезде 1992 года он заявил: «Работать должны все. Пособие – это дополнительный шанс, но отнюдь не образ жизни».

Демократы давно убедили себя, что любые попытки подвергнуть сомнению право на пособие – это форма расизма. Стоило заговорить на эту тему, как либералы начинали понимающе кивать головой: «Ясно-ясно, к чему вы клоните. Вы пытаетесь сыграть на расовых предрассудках. Только прямо не говорите».

Билл Клинтон решил сказать прямо. Он призывал к тому, чтобы как следует присмотреться к беднякам, получающим пособие, и честно рассудить, действительно ли оно помогает им выжить или загоняет в тупик зависимости. Перехватывая у республиканцев их традиционную тему, он напирал не на праздность бедных, но на достоинство ответственной работы.

Свой глубокий вираж Клинтон завершил обещанием снизить наполовину дефицит федерального бюджета к концу первого президентского срока. Имея за плечами нашумевшую историю борьбы с налогами в качестве губернатора Арканзаса, Клинтон тем не менее счел нужным дистанцироваться от того, что Рейган, суля среднему классу сокращение налогов, любил называть «демократическим пристрастием к налогам и тратам».

Окрашивая свою вновь обретенную позицию в христианские тона, Клинтон называл ее Новым заветом. Время разбухшего управленческого аппарата и бесплатных обедов, «изнеженных тиранов» и преступников подошло к концу. Клинтон – «новый демократ».

Подтвердил Клинтон свой сдвиг вправо, и когда в ходе кампании 1992 года резко выступил против джазовой певицы Лайзы Уильямсон, она же сестра Сулджа, которой приписывали такое высказывание: «Если черные каждую неделю убивают черных, почему бы не потратить неделю на убийство белых?» «Если поменять местами слова «белый» и «черный», – заметил Клинтон, – можно подумать, что это сказал Дэвид Дьюк» (известный расист из Луизианы).

Набрав всего лишь 43 процента от общего числа голосов, Клинтон тем не менее выиграл схватку за Белый дом – 19 процентов оттянул на себя независимый кандидат Росс Перо. Опросы общественного мнения показали, что 35 процентов из 43 были обеспечены традиционным демократическим электоратом – либералами и представителями национальных меньшинств, солидарно поддержавшими кандидатуру Клинтона. Но остальные восемь – а они-то и имели критическое значение – дали умеренные, всерьез поверив в то, что Клинтон – демократ новой волны. Вот классический пример триангуляции в действии.

Но, достигнув желаемого, Клинтон как будто вновь качнулся к своим. Демократы контролировали обе палаты на Капитолийском холме, и Клинтон внимательно прислушивался к призывам спикеров Джорджа Митчелла (сенат) и Тома Фоли (палата представителей) к партийному единству и дисциплине.

Их песни – песни сирен – оказывали гипнотическое воздействие. Заверяя в неизменной лояльности, они призывали вновь избранного президента – молодого человека со стороны, почти без всяких связей в Вашингтоне – работать в тесном сотрудничестве с конгрессом. Памятуя о том, что именно демократическое большинство потопило Джимми Картера, последнего президента-демократа «со стороны», Клинтон отнюдь не собирался повторять его ошибок.

При взгляде на скамьи, расположенные по другую сторону линии, разделяющей демократов и республиканцев в конгрессе, шансы на межпартийное сотрудничество казались Клинтону довольно сомнительными. Полагая его победу незаслуженной и случайной удачей, выпавшей в результате раскола партийного электората по линии Буш – Перо, республиканцы решили просто выждать четыре года, а затем сомкнуть ряды в борьбе за Белый дом. Более того, едва Клинтон произнес инаугурационную речь, лидер республиканского меньшинства в сенате Боб Доул заявил, что, вероятнее всего, будет участвовать в следующей президентской гонке.

Дилемма, с которой Клинтон столкнулся, заняв Овальный кабинет, сродни трудностям любого нового руководителя аппарата или президента какого-либо учреждения с давними традициями. Проторенная дорога всегда манит своим уютом. Удобствами вас соблазняют вовсе не противники – друзья или будущие союзники.

Фоли и Митчелл предлагали Клинтону комфорт привычного. «Зачем вам идти на риск, отталкивая нас, своих лучших друзей? Оставайтесь с нами. Давайте играть за одну команду. Мы защитим вас. Мы вас выпестуем. Исполним любое желание. Зачем выходить куда-то на холод? Устраивайтесь, чувствуйте себя как дома», – словно бы увещевали они. Но, внемля таким призывам, Клинтон должен был отдавать себе отчет в том, что на самом деле его приглашают в тюрьму.

Повернуться спиной к тем, кто тебя поддерживает, – дело нелегкое. Смотреть в сторону, когда тебя призывают к согласию, еще труднее. Но, как показывает опыт Клинтона, порой это необходимо.

Отвергнутый республиканцами, Клинтон словно оторвался от центра и перешел на либеральные позиции. Свою деятельность в Вашингтоне он начал с того, что дал право служить в армии «голубым». В плане законодательном, стремясь оживить экономику, уменьшить дефицит и понизить процентные ставки, отправил в конгресс пакет законов, связанных с федеральными расходами и увеличением налогов. Он двинулся еще левее, поставив первую леди Хилари Родхэм Клинтон во главе комиссии, призванной упорядочить государственную систему здравоохранения путем введения единой страховки.

Получилась целая серия ложных шагов, взбесивших республиканцев и сильно встревоживших новую демократическую коалицию. Тщетно пытаясь выполнить разом два своих предвыборных обещания – реформировать систему пособий и упорядочить налоги, – Клинтон стремительно утрачивал доверие избирателей, которые чувствовали себя обманутыми президентскими кульбитами. К началу второго года пребывания в Белом доме Клинтона поддерживали лишь немногим более 40 процентов электората.

В то же время ему никак не удавалось привлечь на свою сторону в конгрессе умеренных республиканцев, что делало его при осуществлении своей программы все более и более зависимым от лояльности демократов. С каждой неделей он сдвигался левее и левее.

И даже когда Клинтон попытался вернуться к центру, выяснилось, что удача от него отвернулась. В 1993 году он предложил чрезвычайно жесткий законопроект, направленный против преступности; предполагая в либеральном духе строгий контроль за продажей оружия, законопроект в то же время укреплял базу для применения в государственном масштабе высшей меры наказания, а также декретировал дополнительный набор 100 тысяч полицейских и строительство новых тюрем. Конгрессмены и сенаторы – представители национальных меньшинств – были шокированы. Заставляя их все же проголосовать за президентский законопроект, лидеры большинства в обеих палатах вынуждены были взамен пообещать новые расходы на городские нужды вроде строительства баскетбольных площадок и плавательных бассейнов. В результате проект, представленный как крупный прорыв в консервативном духе, оказался в сознании публики подачкой нацменьшинствам.

И все равно он прошел через законодателей с большим скрипом. Дело было в 1994 году, всего лишь за несколько месяцев до выборов в конгресс, и положение Клинтона представлялось тревожным.

А тут еще Хилари со своей программой, которая, по утверждению консерваторов, грозила ограничить доступ пациента к собственному врачу. После того как предложения комиссии не прошли соответствующий комитет конгресса – случилось это в начале сентября 1994 года, – Клинтон столкнулся с большим откатом избирательских симпатий на промежуточных выборах. К каким-то потерям он был готов, но не к столь сокрушительному поражению: большинство в обеих палатах перешло к республиканцам-консерваторам во главе с новым непримиримым спикером Ньютом Гингричем.

Отчего же Клинтон зашел так далеко влево? Ведь не хотел, никогда не хотел. Но, испытывая, с одной стороны, давление законодателей-демократов, с другой – отказ консерваторов-республиканцев хоть как-то сотрудничать, он решил, что у него просто нет выбора.

Первые шаги в эту сторону – либеральное отношение к службе гомосексуалистов в армии, законопроект о повышении налогов – были чем-то вроде «одной рюмки» для алкоголика. Силы притяжения взяли верх. Эта «рюмка» лишила Клинтона формирующейся поддержки со стороны центра, что, в свою очередь, толкнуло еще левее – надо было искать опору в конгрессе. А увеличивавшийся либеральный наклон встретил сопротивление в центре. «Я стал таким либералом, – говорил мне Клинтон, – что сам себя не узнаю».

Быть может, в подобном поствыборном возврате к партийной ортодоксии есть элемент неизбежности. Первые полгода в Белом доме Буш проводил жесткую консервативную политику – сократил налоги, отказался присоединиться к мировой конвенции о борьбе с глобальным потеплением, попытался смягчить меры, принятые администрацией Клинтона, в связи с загрязнением питьевой воды, разрешил использовать для добычи нефти Арктический заповедник, наконец, вернулся к программе «звездных войн». За это время рейтинг Буша упал на 5—10 процентов; и только после того, как он, воспользовавшись предоставившимися возможностями, сделал несколько шагов в сторону умеренных – распорядился возобновить финансирование работ в области молекулярной биологии, усилить контроль за сохранностью питьевой воды, заморозить программу ваучеризации ради укрепления образовательных фондов, – только тогда цифры поползли вверх.

Но в 1994 году Клинтон столкнулся с проблемами, которые Бушу пока и не снились. Учитывая, что конгресс перешел под контроль республиканцев, у него осталась лишь одна возможность: сыграть, как и два года назад, на поле своих оппонентов. Клинтон в очередной раз двинулся в сторону центра.

Столкнувшись с катастрофическими результатами промежуточных выборов, Клинтон осознал, что хочешь не хочешь, а с либерализмом старой школы надо кончать. 1993– 1994 годы научили его тому, что республиканцы способны выдержать его противодействие, но два последующих позволили с радостью убедиться в том, что с ним как союзником они справляются хуже. Выяснилось, что республиканская партия не способна принять клинтоновское «да» и сохраниться при этом как политическая сила.

Впервые Клинтон протянул руку оппонентам в очередном послании к нации, заявив, что «эра большого правительства миновала». Он обозначил смену вех, пообещав сократить расходы, снизить налоги и избавиться от дефицита в бюджете.

Вскоре стало ясно, что Билл Клинтон и Ньют Гингрич – каждый перетягивает канат на себя. Сделавшись спикером, Гингрич начал решительно призывать к сокращению федеральных расходов и принятию программы правого толка. Заявляя приверженность идее «Договора с Америкой», Гингрич повел последовательную борьбу с государственными мерами в области защиты природы, министерством образования и обеими федеральными программами здравоохранения. Выдвинув план сокращения бюджетных расходов, республиканцы спровоцировали Клинтона на предложение альтернативного проекта.

Именно с ним-то он и выступил, самым драматическим, быть может, образом за все время своей политической карьеры продемонстрировав возможности триангуляции. В своем июньском 1995 года обращении к нации, транслировавшемся по всем телепрограммам, Клинтон представил план избавления от дефицита бюджета на протяжении ближайших десяти лет.

Бюджет, сказал он, базируется «на пяти главных приоритетах»: сохранение образовательных фондов, контроль над стоимостью здравоохранения, сокращение налогов для представителей среднего класса, борьба с преступностью и сокращение пособий. В течение 12 лет, продолжал Клинтон, наше правительство уходило от проблемы дефицита. Этому пора положить конец. «За первые два года моего президентства мы переломили дурную тенденцию и сократили дефицит на одну треть. Теперь следует вовсе избавиться от него. Настало время расчистить авгиевы конюшни, преступив при этом партийные разногласия… Будет правильно, если, не подсчитывая политических выгод, мы просто сделаем то, от чего выиграют наши дети, наше будущее и наш народ».

План Клинтона знаменовал исторический сдвиг в развитии демократической партии США. Хотя на словах демократы всегда ратовали за преодоление бюджетного дефицита и громко протестовали, когда Рейган увеличил его больше чем втрое, реальных предложений, направленных на достижение бюджетного баланса, они не выдвигали, даже не становились на этот путь.

Клинтон предпринял смелый шаг, который дал ему новую опору в противостоянии Гингричу с его претензиями резко сократить федеральные расходы. Республиканцы рассчитывали, что им удастся убедить избирателей, будто иначе от дефицита не избавиться. Клинтон показал, что в таких решительных жестах нужды нет. И вдруг выяснилось, что республиканцам приходится защищать свой революционный план против более эластичного проекта, предложенного президентом.

Когда республиканцы в конце 1995 года попытались протолкнуть свой бюджетный план, отказавшись утвердить президентский и тем самым парализовав работу правительства, американцы стали на сторону Клинтона и отвергли их предложения. А в 1997 году, договариваясь с присмиревшими республиканцами по поводу бюджета, немногим отличавшегося от того, что он предлагал 18 месяцев назад, Клинтон в конце концов возьмет полный реванш.

Предвидя тяжелую борьбу за переизбрание в 1996 году, президент Клинтон еще более укрепил свою репутацию умеренного, подписав за три месяца до голосования исторический закон о реформировании системы пособий. По нему все здоровые получатели пособий должны работать и накапливать чеки; к тому же он ограничивает срок получения пятью годами.

Уже дважды республиканский конгресс принимал сходные законы, и дважды Клинтон накладывал на них вето. Но при этом республиканцы резко сокращали продовольственные программы, меры, направленные на защиту детей от жестокого обращения, и помощь матерям, направленную на то, чтобы подтолкнуть их к поискам работы. Республиканцы пытались также сократить федеральные программы медицинского обслуживания, бесплатно предоставляемого бедным, живущим на пособие.

Провоцируя Клинтона на очередное вето, республиканский конгресс принял пакет реформаторских законов, связанных с пособиями, и положил его на стол президенту. Поставить подпись тому было нелегко, ибо проект предусматривал значительное сокращение льгот легальным иммигрантам. «Если человек вместе со своей семьей приезжает в нашу страну легально, – говорил мне Клинтон, – если он платит налоги и если вдруг получит на работе увечье, почему он не может получать компенсацию в тех же размерах, что и все мы?»