Текст книги "Игры политиков"

Автор книги: Дик Моррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Знамена мира над головами подняли другие. В то время как Рокфеллер вел внутрипартийную борьбу с Никсоном, сенатор-либерал от Миннесоты Юджин Маккарти бросил вызов Джонсону на первичных выборах по списку демократической партии. Добившись успеха в Нью-Хэмпшире, Роберт Кеннеди отбросил колебания и тоже вступил в гонку. Президент снял свою кандидатуру, Маккарти быстро увял, Кеннеди оказался жертвой покушения, и кандидатом от демократов стал вице-президент Хьюберт Хамфри.

Потерпев поражение в попытках реформировать республиканскую партию в 1964 году, Нельсон Рокфеллер объединился теперь с ортодоксами. Но партия ему не верила. Рокфеллер мог бы перенаправить американскую политику, заняв твердую антивоенную позицию. Но он этого не сделал, и в конце концов Америке предстояло сделать выбор из трех кандидатов: Хамфри, Никсона и Джорджа Уоллеса – этот крайний реакционер, губернатор Алабамы, выступал в качестве независимого. Все трое были несомненными «ястребами». Выступи Рокфеллер с антивоенных позиций также в качестве независимого, он вполне мог бы победить, ибо остальные трое просто растащили бы свой электорат, но в решающий момент он занервничал, и когда нация качнулась влево, он двинулся вправо. Победителем стал Ричард Милхауз Никсон.

К началу 1970-х Рокфеллеру следовало бы понять, что его будущность в кругах республиканцев сомнительна. Пусть даже в это время он попытался перейти направо в вопросах борьбы с преступностью и наркоторговлей, сердца однопартийцев ему уже было не завоевать.

Тем не менее на посту губернатора он сдвигался все правее и правее в тщетной надежде задобрить консерваторов. Подписал пакет законов о наркоторговле, предусматривавших суровые наказания даже за относительно мелкие нарушения вроде хранения марихуаны. Взял под личный контроль ситуацию в тюрьме Аттики, где заключенные, протестуя против дурных условий содержания, захватили в заложники часовых. Тюремная администрация вступила с заключенными в переговоры. Разочарованный их слишком медленным ходом, раздраженный краснобайством бунтовщиков, исполненный решимости продемонстрировать замершей в ожидании стране свою твердость, Рокфеллер отдал распоряжение о штурме. Он принес успех, но среди заключенных и заложников оказалось много жертв.

Когда Никсону в 1974 году пришлось уйти в отставку, Джералд Форд обратился к законодателям с просьбой назначить вице-президентом Нельсона Рокфеллера. Подвергаясь атакам как справа, так и слева, Рокфеллер прошел голосование в палате представителей с результатом 287 «за», 128 «против». В ту пору он отмечал: «В конгрессе было в общей сложности примерно 120 консерваторов и либералов – во всяком случае, так их называли. Все они выступили против меня. А «за» – центр. Вот моя опора».

Но правые так и не обретут доверия к Рокфеллеру при всех его заявлениях и шагах консервативного толка. Напарником Форда на выборах 1976 года ему стать не дали. В условиях жесткого противостояния со стороны Рейгана, который привлек почти половину делегатов съезда, Форд принес Рокфеллера в жертву, заменив его явным консерватором, членом сената от Канзаса Робертом Доулом.

Более того, Рокфеллера попросили самого представить съезду своего преемника. Согласие его – этот, по словам Дж. Пер-сико, «ритуальный жест политического харакири» – знаменовало конец странной и извилистой политической карьеры.

Урок Нельсона Рокфеллера состоит в следующем: не упускай из виду свою опору. Осваивая новые рынки или завоевывая новые голоса, сохраняй связь с теми, кто всегда был тебе верен. Рокфеллер пошел иным путем, и ему предстояло убедиться, как важно удерживать тылы.

Отвергнутый собственной партией, не пожелавший примкнуть к традиционной оппозиции или создать новую, Нельсон Рокфеллер оказался между двумя стульями и исчез с политического горизонта.

СТРАТЕГИЯ 3
РАЗДЕЛЯЙ И ПОБЕЖДАЙ

Внесение раскола в ряды неприятеля, натравливание врагов друг на друга – испытанная военная и политическая стратегия. Вошедшая в обиход еще со времен Римской империи, она обнаруживает особенно тесную связь с электоральными проблемами.

Несмотря на хваленую двухпартийную систему, принятую в США, треть наших президентов в прошлом веке не получили на выборах большинства голосов избирателей, ибо часть их оттягивали от основных претендентов третьи и четвертые партии. Именно так было на трех последних выборах (а на самых последних – большинство проголосовало против!).

Как следует разделять врагов, дабы взять над ними верх? Как заставить противника сделать ложный, самоубийственный шаг?

Хотя общее между Авраамом Линкольном и Ричардом Никсоном лишь то, что оба были президентами-республиканцами и оба победили, не набрав большинства голосов, и тот, и другой добились победы, внеся смуту в ряды соперника. Но делали они это прямо противоположным способом. Линкольн, готовясь к избирательной кампании, занял твердую позицию по вопросу о рабовладении частично для того, чтобы расколоть демократов и ослабить их ряды. Никсон, напротив, не занял по вопросу о войне во Вьетнаме никакой позиции, дав тем самым и без того расколотым демократам еще больше увязнуть в полемике и оставив себе свободу рук, что и привело его в Белый дом.

Третий случай – Дьюи против Трумэна в 1948 году – убеждает в том, что разделение не всегда приводит к победе. Когда левые отошли от Трумэна из-за его позиции по отношению к коммунизму, а правые раскололись в связи с его нападками на расизм, Трумэн только выиграл от этих противоречий. Он использовал отступничество как слева, так и справа, для того чтобы подчеркнуть свою независимость и верность принципу. Вот оборотная – созидательная – сторона несогласия: оно может стать необычным оружием в погоне за властью. Именно так его использовали Честный Эйб, Хитрый Дик и Человек из Индепенденса.

ПРИМЕР ДВЕНАДЦАТЫЙ – УСПЕХ
ЛИНКОЛЬН РАСКАЛЫВАЕТ ДЕМОКРАТОВ И ПРИХОДИТ В БЕЛЫЙ ДОМ

Величайший в истории Америки президент едва не проиграл. За этого радикала по ключевому для страны вопросу о рабовладении проголосовало всего 40 процентов избирателей. Стало быть, шестеро из каждого десятка голосовали против. И победил Линкольн лишь потому, что демократы с Севера и Юга раскололись на две фракции.

И этот раскол был отнюдь не случаен. Он стал результатом потрясающего по силе хода, рассчитанного и осуществленного Авраамом Линкольном – не только величайшим президентом всех времен, но и одним из лучших мастеров политической стратегии.

23 апреля 1860 года демократическая партия собралась на свой съезд, чтобы назвать имя кандидата в президенты США. Восемь лет не впуская в Белый дом посторонних и занимая его 24 года из последних 32, демократы в лице своих вождей понимали, что победы можно добиться, сохранив единство рядов. Но этому не суждено было свершиться. За два дня до открытия съезда делегации восьми южных штатов – Джорджии, Алабамы, Миссисипи, Луизианы, Флориды, Северной Каролины, Арканзаса и Техаса – торжественно заявили, что будут настаивать на принятии прорабовладельческой платформы, и пригрозили выходом из партии в случае, если их требование будет отвергнуто.

Единый кандидат партии, сенатор от Иллинойса Стивен Дуглас, занял более умеренную позицию: смысл его предложения сводился к тому, что жители каждого штата или территории сами решат, запрещать или сохранять рабовладение. Большинство делегатов согласились с таким подходом, и тогда южане покинули съезд. Произошло это 30 апреля, а 18 июня, собравшись в Балтиморе, они провозгласили кандидатом в президенты действующего вице-президента Джона Брекенриджа – уроженца Кентукки и апологета рабовладения.

При таких обстоятельствах успех будет сопутствовать республиканцам – в этом их лидер Авраам Линкольн из Иллинойса был убежден твердо. У него, пишет биограф Дэвид Херберт Доналд, «практически не было сомнений в победе республиканцев на президентских выборах, если, конечно, удастся сплотить партию, привлечь на свою сторону подрывные элементы».

Линкольн не ошибся в своем политическом прогнозе. В борьбе с расколотыми демократами он привлек на свою сторону все северные штаты за исключением Нью-Джерси, где победил Дуглас, которого, в свою очередь, на Юге побил Брекенридж. Таким образом, набрав всего 40 процентов голосов, Линкольн стал президентом – исключительно благодаря расколу в рядах соперника.

Как же ему удалось этого добиться?

В период смуты, предшествовавшей Гражданской войне, демократическая партия правила страной и сохраняла собственное единство, оседлав конька по имени «рабство». Президенты-демократы Франклин Пирс в 1852 году и Джеймс Бьюкенен в 1856-м выиграли по одной простой причине: оба были северянами, но мыслили, как южане. Пирс, выходец из Нью-Хэмпшира, и Бьюкенен, выходец из Пенсильвании, не скрывали своих «южных» симпатий. Прозванные «размазнями» за свою слабую, безвольную политику, они, как ни странно, годами умудрялись сохранять общенациональное и внутрипартийное единство именно благодаря двусмысленности и невнятности своих действий.

Уступив в палате представителей Северу с его превосходящим по численности населением, Юг связывал свои надежды сохранить рабовладение с голосованием в сенате, где свободные и рабовладельческие штаты имели одинаковое количество мест. Но по мере того, как в результате миграции на западе осваивались новые территории, это равновесие утрачивалось.

Страхи южан поумерились после того, как благодаря усилиям Генри Клея были достигнуты Миссурийский компромисс и Компромисс 1850 года, по которым страна разделялась по 36-й параллели северной широты: по одну сторону свободные штаты, по другую – рабовладельческие.

Но в середине 1850-х годов это согласие заколебалось: будущий оппонент Линкольна на сенатских, а затем и президентских выборах Стивен Дуглас, ведущий деятель демократической партии того времени, начал кампанию за то, чтобы вопрос решали путем голосования сами жители каждой территории, как только она получает статус штата. Эта идея, поименованная «народным суверенитетом», или правом новых штатов, взрыхлит почву для Гражданской войны и вызовет раскол демократической партии, что, в свою очередь, приведет Линкольна в Белый дом.

Впервые озвученная в законе Канзас – Небраска, принятом конгрессом в 1854 году, теория народного суверенитета вызвала поначалу мини-исход, когда в стремлении решить вопрос своими личными голосами на территорию Канзаса хлынули, поспешно упаковав чемоданы, люди и с Севера, и с Юга. Когда стало ясно, что миграционную гонку и, стало быть, любые справедливые выборы выигрывают северяне, южане прибегли к мошенничеству и насилию. Исключив северян из процесса голосования, они воспользовались так называемой лекомптоновской конституцией, согласно которой рабовладение на территории признается законным.

Возмущенный этими увертками, Дуглас заклеймил ле-комптоновскую конституцию, что оттолкнуло от него некоторых былых почитателей с Юга. Бывший губернатор Джорджии Хершел Джонсон заявил в 1858 году, что если Дуглас станет президентом, «произойдет это вопреки позиции Юга».

Тем временем, выведенные из себя тактикой рабовладельцев, антирабовладельческие силы действовали столь же жестоко и бесчеловечно, сколь их оппоненты. Аболиционисты во главе с Джоном Брауном напали в Канзасе на поселенцев с Юга, и, когда Север оказался вынужден сражаться в лице Канзаса со всем Югом, доктрина народного суверенитета ударила бумерангом по своему создателю, Дугласу. «Лекомптоновский кризис оставил наследие партийных дрязг и местнической ненависти, от которых страна никогда уже не избавится, – пишет историк Роберт Йоханссен. – А Дуглас оказался главным восприемником этого наследия».

Линкольн, со своей стороны, возражал и против компромиссов Клея, и против народного суверенитета Дугласа; он утверждал, что любой вновь образованный штат должен быть объявлен свободным. По его мнению, конституция страны исключает освобождение рабов, надо принимать специальную поправку. В то же время во власти конгресса поставить условием вхождения в Союз нового штата запрет в нем рабовладения. Таким образом, надеялся Линкольн, по мере того как в Союз будут входить все новые штаты, ненавистный институт отомрет сам собой.

Юг, чувствуя, что проигрывает сражение на общенациональной арене, полностью перевернул вещи с ног на голову, когда председатель Верховного суда Роджер Тейни (рабовладелец) объявил печально знаменитое решение по делу Дреда Скотта. Семью голосами против двух Верховный суд постановил, что Дред Скотт, беглый раб с Юга, проживавший как свободный человек на Севере, может быть на законных основаниях схвачен своим бывшим хозяином и возвращен в рабство, на Юг. Этим же решением отменялась как неконституционная линия раздела, объявленная в Мис-сурийском компромиссе. Что-де касается рабов, то это просто форма собственности, ничего более, а конституция обязывает каждый штат уважать собственность граждан другого штата. Ни штат, ни территория не могут воспрепятствовать кому бы то ни было вернуть раба под свою юрисдикцию и держать его в неволе. По логике решения суда выходило, что требовать, чтобы гражданин освободил своего раба лишь на том основании, что он переехал в свободный штат, так же несправедливо, как отказаться от мебели или домашних животных, которых он мог взять с собой.

Решение по делу Дреда Скотта стало для аболиционистов с Севера последней каплей, переполнившей чашу. Пока она не была пролита, они могли успокаивать совесть надеждой на то, что по мере вхождения в Союз все большего количества нерабовладельческйх штатов рабство будет отмирать. Но решение суда делало вполне реальной перспективу сохранения рабства навечно, притом не только на Юге, но и во всей стране.

Судебное решение раскололо демократическую партию надвое. Президент Быокенен его поддержал – более того, он тайно стоял за этим решением, бессовестно подталкивая к нему Тейни и его коллег, – и предпринял шаги к насильственному введению рабства в Канзасе. Сенатор Стивен Дуглас и другие лидеры демократов настаивали на уважении принципа народного суверенитета.

На одном совещании в Белом доме, оказавшемся роковым, Бьюкенен потребовал от Дугласа поддержать его позицию в деле Дреда Скотта. Сенатор от Иллинойса заколебался – возможно, его останавливали антирабовладельческие настроения, царившие в родном штате, – и Быокенен объявил ему политическую войну, притом на почве все того же Иллинойса. Раздражение его оказалось так велико, что он даже уволил начальника почтового ведомства одного из графств штата и назначил на его место давнишнего противника Дугласа.

Вот на этом-то фоне адвокат из Иллинойса и бывший конгрессмен-виг Авраам Линкольн и решил бросить вызов грозному Дугласу в борьбе за место сенатора от штата Иллинойс. Случилось это в 1858 году, и яблоком раздора оказалось, естественно, рабовладение.

Быть может, Линкольн и собирался как-то обернуть себе на пользу столкновение Дугласа с Быокененом, но вообще-то он вынашивал куда более амбициозные планы. Цель его состояла не столько в том, чтобы победить Дугласа на выборах в сенат, сколько выбить его из будущей президентской гонки.

План Линкольна состоял в том, чтобы, используя распространенное в этом северном штате отвращение к институту рабства, понуждать Дугласа занимать в борьбе с ним все более крайние позиции. Обрушиваясь со всей силой на саму систему, обрекавшую человека на неволю, Линкольн, таким образом, приглашал Дугласа следовать тем же путем. Если тот заглотит наживку, то, возможно, победит на сенатских выборах, но зато утратит всякие надежды на поддержку южан, которая окажется решающей на выборах президента, грядущих всего через два года.

Отвечая на вопрос, что способствует успеху в политике, Линкольн заметил, сколь важна «способность выявить причину, которая повлечет за собой определенное следствие, и затем начать борьбу с этим следствием». Причиной в данном случае оказалась отмена рабства. Следствием – левая позиция, занятая в связи с ней Дугласом, и далее раскол в демократической партии, который и будет использован на президентских выборах 1860 года.

Опытный адвокат, Линкольн, подобно гроссмейстеру, умел рассчитывать комбинацию на несколько ходов вперед, что и было продемонстрировано в ходе дебатов с Дугласом.

Когда Линкольн бросил ему перчатку, демократы легкомысленно ее подняли, позволив таким образом противнику поставить ловушку. Дебютный план Линкольна заключался в том, чтобы завлечь Дугласа в западню, остро выступив против рабовладения с нравственной точки зрения. Еще до начала дебатов Линкольн по ходу выступлений в Чикаго и Висконсине говорил о своей «ненависти к институту рабства» и решимости «навсегда с ним покончить».

Столкнувшись с сенатором Дугласом напрямую, он прежде всего провел четкое различие между своей позицией по этому вопросу и позицией оппонента. Именуемый порою «черным республиканцем», Линкольн воспринимал рабство «как зло – моральное, социальное и политическое зло».

Адресуясь к несогласным, Линкольн говорил: «Если среди нас есть люди, которые не считают институт рабовладения злом… они попали не в свой дом, и им следует оставить нас [то есть республиканцев]».

Своего оппонента Линкольн представлял человеком двуличным, стремившимся угодить и нашим, и вашим – и тем, кто за рабство, и тем, кто против. «Он ведь так и на заявил, что люди, живущие на территориях, могут отменить рабство», – обвинял Дугласа Линкольн. Он представлял дело таким образом, что призывы к народному суверенитету равноценны попыткам играть сразу за две команды, что это просто способ узаконить рабовладение под видом защиты свободы.

Принцип народного суверенитета Линкольн всячески высмеивал. «Всякий… волен распоряжаться собою и всем, что к нему относится, по собственному разумению». Так говорит нам Дуглас. «Но если кто-нибудь захочет превратить своего соседа в раба, ни этот последний, ни кто-либо другой даже и возразить не имеет возможности». Вот, заключает Линкольн, и весь вам народный суверенитет.

Историк Уильям Бэринджер писал в 1937 году, что Линкольн «призывал демократов, которым ненавистно рабство, трезво взглянуть на подлинную суть учения о народном суверенитете, каковой есть не что иное, как иллюзия, оставить Дугласа и выступить в поддержку единственной реальной антирабовладельческой силы, иными словами – республиканской партии».

Линкольн усиливал мощь атак, обвиняя Дугласа в легкомыслии подхода к столь серьезному вопросу, как рабовладение. Утверждая, будто законы о рабстве ничуть не отличаются от законов, регулирующих продажу спиртного или собственности, Дуглас подрывал свои моральные позиции. «Подобного рода объективность, – говорил Линкольн, – представляется мне прикрытием подлиннойподдержки рабства, которое я не могу не ненавидеть. Я ненавижу его, потому что рабство означает чудовищную несправедливость». Основное различие в позициях обеих партий, заключал Линкольн, должно искать в их моральной оценке рабства.

Дугласу было трудно отразить обвинения Линкольна… Не будучи рабовладельцем, сенатор, однако же, едва ли не демонстративно отказывался осудить институт рабовладения. Энергично готовясь к участию в президентской гонке, Дуглас понимал, что не может позволить себе терять голоса южан, – без них кандидату от демократической партии и мечтать о победе не приходится.

Но Линкольн, не отступая от проблемы ни на шаг и не давая сопернику ни минуты покоя, всячески провоцировал его. По словам Дэвида Заревски, он «открыто признавал, что, ставя этот вопрос во главу угла, стремится переманить на свою сторону тех избирателей, которые сейчас поддерживают Дугласа». Знаменитые дебаты Линкольн – Дуглас начались 15 октября 1858 года в Алтоне. «Любой может обнаружить в кругу своих сторонников тех, кто считает рабство корнем всех зол, – говорил Линкольн. – Но когда рассеется туман, окутывающий суть дела, станет ясно, что преимущество тут на стороне республиканцев». Понимая, что вызовет недовольство южан, Дуглас тем не менее считал необходимым принять вызов Линкольна. В конце концов Иллинойс – северный штат; рабство здесь было поставлено вне закона уже более полувека назад. Как же тут смолчать, как не ответить на выпады, которые возобновляются изо дня в день?

В ходе второй дуэли, состоявшейся 27 августа того же года во Фрипорте, Иллинойс, Линкольн буквально прижал соперника к канатам, требуя четких, недвусмысленных ответов.

«Могут ли жители территорий запретить у себя рабство?» – спрашивал Линкольн.

«Могут», – отвечал Дуглас.

«А могут ли, – настаивал Линкольн, – жители какой-либо из американских территорий законным образом и против воли граждан США, живущих в другом месте, запретить рабство у себя дома, не дожидаясь превращения территории в штат и принятия конституции штата?» Иными словами, поддерживаете вы решение по делу Дреда Скотта или нет?

Дуглас попался на крючок – и в результате лишил себя всяких шансов на президентских выборах. Вот его ответ: «Хочу со всей определенностью заявить, что, с моей точки зрения, жители территории могут законным образом отменить у себя рабство, не дожидаясь принятия конституции штата». Иными словами, вердиктом по делу Дреда Скотта можно пренебречь. «Не важно, – продолжал Дуглас, – какое решение примет Верховный суд, если поставить перед ним абстрактный вопрос, законно или незаконно, согласно конституции, рабство на территории; в любом случае жители могут законным образом ввести либо запретить этот институт».

Быть может, эта позиция помогла Дугласу выиграть выборы в сенат, но она стоила ему места в Белом доме. Предваряя издание текста дебатов Дуглас – Линкольн, Д. Заревски пишет, что «победа дорого стоила Дугласу. Его ответ на второй вопрос Линкольна во Фрипорте, – да, несмотря на решение по делу Дреда Скотта, территории не обязаны вводить у себя рабство, – был воспринят экстремистами с Юга как откровенный отказ от прав, добытых с таким трудом. Ничего нового в позиции Дугласа не было, но впервые он был вынужден столь полно и подробно излагать ее перед общенациональной аудиторией. В результате в нем признали не адвоката рабовладения, но деятеля, равнодушного к проблеме распространения рабства, и этого было достаточно, чтобы крайние из руководства демократической партии вычеркнули Дугласа из своих списков. В 1860 году они, лишь бы не выдвигать Дугласа, пойдут на раскол партии и обеспечат Линкольну избрание».

Той же точки зрения придерживается и Карл Сэндберг. Он отмечает, что ответ Дугласа «вызвал бурю протестов на Юге и оттолкнул от него много друзей из демократической партии, которые хотели бы укрепить свои позиции там же, на Юге».

В общем, Линкольн использовал участие в сенатских выборах и дебаты с оппонентом по вопросу о рабстве так эффективно, что последний мог забыть о своих президентских амбициях. Борьбу за сенат Линкольн проиграл, но он загнал противника в угол и стопроцентно обеспечил республиканцам победу в будущей схватке за Белый дом.

Действительно ли Линкольн рассчитывал игру на несколько ходов вперед, когда атаковал Дугласа своими вопросами во Фрипорте? Действительно ли он думал, что, заставляя его высказываться о рабовладении, на самом деле вынуждает выбирать между Капитолием и Белым домом? Кто знает?

Кард Сэндберг пишет: «Линкольн обговаривал вопросы, которые он собирался задать во Фрипорте, со своими советниками заранее. Они рекомендовали ему воздержаться от главного. Но он не согласился – «слишком велики ставки в этой игре; сражение 1860 года стоит сотни таких вопросов». Он считал, что ответ Дугласа вызовет раскол в партии демократов и в будущей президентской гонке станет на одного участника больше».

Другой биограф Линкольна, Дэвид Херберт Доналд, считает эту версию неправдоподобной, даже «мифической». Как бы то ни было, Линкольн не мог не понимать, что, вынуждая соперника занять четкую позицию в деле, по которому тот всегда предпочитал высказываться уклончиво, он подрывает его политическое здоровье и лишает поддержки, с одной стороны, на Юге, с другой – в Иллинойсе.

Два года спустя, когда те же соперники сошлись в борьбе за президентский пост, стало ясно, что вопрос о рабстве все еще остается самым болезненным для демократов. Выступая в Норфолке, Виргиния, Дуглас только усугубил свои трудности: он заявил, что избрание Линкольна – это еще не повод для отделения южных штатов. А если они все же поставят этот вопрос, то что? надо применить силу? Ответ Дугласа еще больше способствовал утрате его популярности на Юге: «Долг президента заключается в том, чтобы приводить законы в действие, и ему следует использовать все свои возможности для того, чтобы правительство обеспечивало главенство закона и подавляло любое на него покушение».

Йоханссен пишет, что «норфолкская доктрина» Дугласа немедленно вызвала резкий протест на Юге, где в ней услышали призыв к нарушению прав штатов. Его вновь обвинили в предательстве, и радикалы с Юга использовали его заявления как повод для еще более энергичных призывов к отделению». Одна вашингтонская газета писала, что Дуглас окончательно перешел на позиции республиканской партии… Его речь в Норфолке, говорилось там далее, «содержит беспрецедентно резкие выпады и угрозы, направленные в адрес Юга».

Высказывания Дугласа только порадовали сторонников вице-президента Джона Брекенриджа, который окончательно решил начать борьбу за выдвижение от демократов на широкой платформе в пользу интересов Юга. Именно там он предполагал получить главную поддержку, однако же его сторонники рассчитывали, что резкие высказывания Дугласа против отделения заставят объединиться в его поддержку и избирателей из северных штатов, ибо только так можно избежать гражданской войны. В конечном итоге Брекенрид-жу и его последователям удалось расколоть демократическую партию, и он принял участие в президентских выборах как кандидат ее сепаратистского южного крыла. На Юге он победил во всех штатах, но на Севере безнадежно проиграл. Этот раскол и сделал Линкольна президентом США.

Его гамбит оправдался – быть может, еще более убедительно, чем он рассчитывал. Представляя партию меньшинства, Линкольн понимал, что для победы он должен ослабить большинство; вынудив Дугласа сдвинуться влево, он обнаружил, что достиг даже большего: нарушил единство демократической партии.

Всячески извиваясь, лишь бы не попасть в расставленные ему Линкольном сети, Дуглас попытался было умиротворить Юг поддержкой платформы Брекенриджа, который заявил: «…все вопросы, относящиеся к рабству, должны быть изъяты из ведения конгресса – жителям территорий следует предоставить право самим решать их». Но этот шаг явно запоздал. Южане уже твердо решили выступить против Дугласа, заклеймив его еретиком и предателем традиционных ценностей демократической партии. Им нужен был кандидат, отстаивающий право территорий вводить и защищать рабовладение. Все чаще они угрожали расколом, если национальный съезд партии откажется поддержать их позицию. Дуглас сделался слишком либерален для Юга. Один южанин заклинал: «Если придется выбирать между Дугласом и расколом… пусть будет раскол, это меньшее из двух зол».

30 апреля 1860 года, после того, как съезд принял платформу, основанную на дугласовской идее народного суверенитета, делегаты от Алабамы, Миссисипи, Луизианы, Южной Каролины, Флориды, Техаса и Арканзаса покинули зал заседаний. На следующее утро к ним присоединилась делегация Джорджии. Демократическая партия разделилась надвое.

Демократы-южане собрались в Балтиморе, чтобы выдвинуть своим кандидатом Брекенриджа, а Дуглас тем временем пытался собрать на Юге хоть какие-то крохи в свою поддержку. Но южная пресса уже окрестила его «союзником Линкольна», что представляется довольно забавным, если учесть, что эта фраза прозвучала как раз в то время, когда «союзники» сошлись в дискуссии, равной которой по остроте уже не будет в американской истории. В одной газете, выходившей в Миссисипи, можно было прочитать, что «Югу следует ощетиниться перед лицом агрессии со стороны Линкольна и Дугласа». Та же газета писала, что, по слухам, Джеф-ферсон Дэвис (будущий президент Конфедерации южных штатов) рекомендовал своим избирателям в Миссисипи «приветствовать Линкольна и Дугласа виселицами, учитывающими лишь разницу в росте между ними». Когда Дуглас завершил свое предвыборное турне по Югу, со страниц другой газеты (из Алабамы) прозвучало последнее предупреждение: «Дуглас правильно поступил, направив свои стопы на Север. Ведь есть у нас на Юге районы, где за его высказывания ему могли бы задрать пальто, привязать к ближайшему дереву и подвесить вниз головой».

До суда Линча дело не дошло, но на президентских выборах Дуглас потерпел поражение во всех южных штатах. Линкольн торжествовал победу, достигнутую за счет раскола в стане демократов, образованию которого он столь много способствовал. Во Фрипорте Линкольн разделял. На выборах 1860 года он пожал плоды этого разделения.

Каков же стратегический урок этого политического маневра? Когда встречаешься с соперником, который хочет перемахнуть через забор, не дав лошади шпоры, попытайся выбить его из седла прямым вопросом. Он не сможет уйти от ответа, как не смог это сделать Дуглас во Фрипорте. Не позволяй ему спрятаться за обтекаемыми фразами. Займи твердую позицию сам и заставь оппонента сделать то же самое.

Более столетия спустя Ричард М. Никсон избрал противоположный путь, внося раскол в ряды противника. Если Линкольн спровоцировал дискуссию о рабовладении, то Никсон привел противников в замешательство, сознательно избегая ясности в своих публичных высказываниях и позволяя таким образом аудитории истолковывать их как угодно. Скрывая свое подлинное отношение к войне, продолжавшейся во Вьетнаме, Никсон сумел заставить демократов полемизировать друг с другом и таким образом проложил себе дорогу в Белый дом.