Текст книги "Игры политиков"

Автор книги: Дик Моррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Блэр торжественно обещал не останавливаться до тех пор, пока «судьбы нашего народа и нашей партии не сольются воедино на следующих всеобщих выборах»…

Называя свою партию партией «новых лейбористов», Блэр говорил: «Позвольте пояснить, как она будет действовать. Не по каким-то сухим академическим прописям или ученическому евангелию от Карла Маркса. Она будет работать с каждым, кто ежеутренне хотел бы и готов подняться с мыслями о работе, которая дает ему возможность содержать семью».

В стиле Джона Кеннеди он призывал английскую молодежь «присоединиться к нам в крестовом походе за перемены. Вступайте в наши ряды. Конечно, мир в одночасье не исправишь. Конечно, нам следует избегать глупых иллюзий и невыполнимых обещаний. И все же трудные альтернативы и нелегкие компромиссы, которые нам навязывают будни, окутаны духом прогресса, который пробивается сквозь века и которому мы храним верность». Он закончил свое выступление на высокой ноте, присягнув вести лейбористскую партию «с мужеством, состраданием и трезвостью, но более всего с надеждой – крохотной, неверной надеждой, которая всегда дороже вечного холодного отчаяния».

Позиции Тони Блэра и способ их отстаивания оказались действенными. Сразу после его избрания на пост лидера социологические опросы показали значительное преимущество лейбористов над консерваторами, причем достигнуто оно было в значительной степени за счет респондентов из среднего класса. Но чтобы убедить людей в своей подлинной приверженности курсу перемен, Блэру предстояло одолеть еще один барьер. Перед ним возникла тяжелейшая задача – переписать злополучную 4-ю статью программы лейбористской партии, в которой говорится об общественной собственности на средства производства и которая в политическом смысле для лейбористов крайне неблагоприятна, ибо напоминает избирателю о том, что в конце концов перед ними – социалисты. Составленная в 1918 году, когда по России катилась революция, эта статья была выдержана в чисто марксистском духе: задача состоит в том, чтобы «обеспечить работникам физического и умственного труда полное владение результатами своей деятельности и самое справедливое их распределение, каковое возможно лишь на основе общественной собственности на средства производства, распределения и взаимообмена».

Были все основания полагать, что профсоюзы воспротивятся отмене 4-й статьи. И тут Блэр сотворил чудо. Он лично обратился – и достиг согласия с руководителями ключевых профсоюзов и членов лейбористской партии, а также заручился поддержкой своего друга-соперника Джона Прескотта. Но уже в ходе самой конференции планы Блэра едва не расстроил выступивший против его предложений Робин Кук, в ту пору пресс-секретарь ряда отраслевых профсоюзов.

Тогда Блэр и Прескотт, исполненные решимости довести дело до победного конца, предложили альтернативный проект 4-й статьи: «Рыночная экономика с действенными инструментами накопления частного и общественного богатства». Отвергая общественную собственность как «панацею против всех болезней рынка», авторы новой программы заверяли: «Мы не собираемся полагаться на абсолютное арифметическое равенство».

Под конец 1994 года Блэр лично обратился к 30 тысячам членов лейбористской партии с просьбой о поддержке. Этот ход оправдал себя: на внеочередной конференции 29 апреля 1995 года новая редакция 4-й статьи была принята большинством едва ли не в две трети голосов. «В конце концов, – пишет обозреватель, – большинство профсоюзов и местных партийных организаций не отважились выступить против Блэра, понимая, что таким образом они выступают против собственного политического будущего».

Как обычно, Блэр оказался щедрым победителем – он не забыл кинуть крохи оппонентам из стана леваков. Но суть главного его завоевания была бесспорна. Как он сам писал впоследствии, в ходе составления новой редакции 4-й статьи «вполне прояснилось то, о чем я догадывался и раньше, но не был уверен: партия и впрямь отставала от хода перемен».

Так почему же не взбунтовались профсоюзы? Почему они примирились с ограничением своего влияния и приняли руководство человека, который, судя по всему, собирался и далее его ужимать? Есть простой ответ: Маргарет Тэтчер. Атаки тори на профсоюзы, не прекращавшиеся на протяжении всех 1980-х годов, деморализовали профсоюзных лидеров и лишили их завоеваний, стоивших векового труда, – «закрытых лавок», права на забастовки без согласия рядовых членов, свободы от правительственных установлений, права на пикетирование по собственному усмотрению и фактического иммунитета против судебных преследований. Тлеющая ненависть к тэтчеризму стала той порцией адреналина, что способствовала победе Блэра. Если надо выбирать между тэтчеризмом и Блэром, профсоюзы готовы были предпочесть последнего…

Избавление от профсоюзов принесло желанный результат: ограничив влияние структур, бывших до того ее основой, партия заметно выросла в глазах общества. Опрос института Гэллапа, проведенный вскоре после избрания Блэра лидером лейбористов, показал, что 53 процента электората консерваторов были бы рады или хотя бы удовлетворены, если правительство сформируют лейбористы. Согласно же опросу газеты «Экономист» (октябрь 1994 года), «две трети избирателей сходятся на том, что лейбористы изменились в лучшую сторону. Их приоритеты совпадают с приоритетами опрошенных, которые считают, что партия теперь понимает «нужды таких людей, как я».

Блэр переломил тенденцию; победа была не за горами. Общенациональные выборы 1997 года кончились, не успев начаться. Блэр победил старых лейбористов, и у тори не оказалось оружия, которым можно было бы победить новых лейбористов.

Ирония восхождения Блэра на вершины власти заключается в том, насколько легко сломались тори. Стоило Блэру побить леваков в собственном лагере, как авторитет и доверие к нему в широких массах англичан начали стремительно возрастать. Домашняя уборка вознесла его на первую строку общественных опросов, с которой он так и не сошел. Один из них, проведенный накануне выборов, показал, что 77 процентов англичан считают Блэра «сильным лидером», в то время как по отношению к Джону Мейджору то же определение употребили только 35 процентов опрошенных.

Триумф Блэра показал также, что стратегия реформ вполне совместима с триангуляцией. Блэр многое позаимствовал у консерваторов – подобно им, он разражался гневными тирадами по поводу преступности, говорил о здравоохранении, налогах, свободном рынке, упорядочении работы профсоюзов и многом другом, что волновало британцев.

Подкосив себя повышением налогов, которые они, напротив, обещали снизить, консерваторы утрачивали доверие публики столь же стремительно, сколь Блэр его завоевывал. Налоги стали его любимым коньком, беспроигрышным оружием. Телевизионные каналы, контролируемые лейбористами, нападали на консерваторов, обвиняя их в 22-процентном увеличении налогов начиная с 1992 года и утверждая, что обещание консерваторов остановить этот рост не стоит ровным счетом ничего, ибо тори и раньше нарушали такие обещания и впредь будут это делать. Используя американские предвыборные технологии, в том числе и грязные, Блэр буквально потрошил Мейджора, выставляя его в глазах публики совершенным слабаком. В своей кампании он сосредоточился на проблемах образования, преступности, здравоохранения, занятости и налогов. Поменяйте облик, акцент, словарь, место действия – и перед вами предстанет Билл Клинтон.

Играя на старых страхах людей перед левыми, выбрасывая лозунги вроде «Новые лейбористы – новые угрозы», тори, однако же, с самого начала не верили в успех. Министр финансов в правительстве Мейджора всячески жаловался на горькую судьбу, а другой высокопоставленный чиновник говорил так: «Консерваторы потеряли самое дорогое в политике: доверие, которое позволяет избирателям одаривать своих фаворитов сомнением».

Блэр же поднимался на вершины красноречия: «Выборы станут полем сражения между надеждой и страхом. Люди будут говорить: от лейбористов можно ждать этого, ждать того. Нам следует их успокоить, вдохнуть в них уверенность».

Впрочем, Блэр к этому времени завоевал уже такую популярность, что, когда «Дейли телеграф» и «Дейли мейл» напечатали на первых полосах статьи о гуляющих по стране слухах, будто лейбористы собираются вернуть профсоюзам их привилегии, ему оказалось достаточно просто отмахнуться: «Совершенная чушь». Все же он счел нужным добавить: «Не за тем я потратил три года на то, чтобы превратить лейбористскую партию в современное объединение, верное принципам прогресса и справедливости… чтобы повернуть вспять».

Накануне выборов Блэр отправился в свой округ Седж-филд и обратился к избирателям с призывом отдать голоса лейбористам. Иначе, говорил он, вам предстоят очередные пять лет жизни, когда страной будет руководить «слабое, давно утратившее доверие правительство». Перемены буквально за порогом, в нескольких часах хода. «Двадцать четыре часа, чтобы спасти наше здравоохранение, двадцать четыре часа, чтобы дать нашем детям образование, в котором они нуждаются, двадцать четыре часа, чтобы вдохнуть надежду в сердца молодых и чувство уверенности в сердца пожилых».

«Гардиан» назвала это «триумфом». «Дейли мейл» – «резней». «Экспресс» и «Дейли телеграф» – «полной победой». 2 мая 1997 года англичане в подавляющем большинстве проголосовали за кандидатов-лейбористов. Они получили 43 процента голосов против 31, отданного за тори, завоевав 418 мест в палате представителей, в то время как консерваторам достались лишь 165.

Домовладельцы – представители среднего класса, люди, которых воинствующие леваки-лейбористы заклеймили как «мелкую буржуазию», – тоже в большинстве своем проголосовали за партию Блэра, укрепив тем самым фундамент убедительной цобеды, которую нетрудно было предсказать уже по результатам так называемых exit polls – опросов на выходе с избирательных участков. Избиратели сочли, что лейбористы, а не консерваторы способны исправить ситуацию в школах, уменьшить коррупцию, поднять уровень экономики. Даже в налоговой политике они доверяли лейбористам больше, чем консерваторам.

Один близкий Блэру человек заметил: «Причин не доверять лейбористам не осталось. Со всеми прежними «если», «но», «возможно» было покончено. Мы поменяли цели. Не появись новые лейбористы, консерваторы бы опять одержали победу».

Урок триумфа Тони Блэра окажется чрезвычайно полезен всякому, кто стремится обернуть реформаторство победой: если вы способны взять верх над противниками у себя дома, сохранив при этом хотя бы лояльное отношение с их стороны, люди оценят и вознаградят ваши усилия.

На противоположном конце земли, в Японии, Юнихиро Коидзуми проделал в 2001 году ту же операцию. Он осуществил реформу своей родной, высоко чтимой в стране либерально-демократической партии (ЛДП), правившей начиная с 1950-х годов, и сделался в результате национальным героем.

ПРИМЕР ШЕСТНАДЦАТЫЙ – УСПЕХ
КОИДЗУМИ РЕФОРМИРУЕТ ПРАВЯЩУЮ ПАРТИЮ ЯПОНИИ… И МЕНЯЕТ НАЦИОНАЛЬНУЮ ПОЛИТИКУ

Либерально-демократическая партия, господствующая на японской политической сцене в течение многих десятилетий, на самом деле никакая не либеральная и никакая не демократическая. И вообще не партия.

По сути дела, это непрерывная, постоянно возобновляемая политическая сделка, суть которой заключается в сохранении зыбкого равновесия власти между фракциями и внутри их. Условия сделки зависят от карьерного взлета или падения ключевых игроков системы. Лишенная ясной, сколько-нибудь последовательной философии, даже принципов, ЛДП, однако же, всегда удерживает сущностную основу: она представляет экономические интересы различных групп, господствующих в современной Японии. Банкиры, строители, фармацевты, фермеры, автомобильные компании, медики, больницы – да кто только, объединившись, не эксплуатирует японский народ. И они же диктуют политику ведущей партии.

ЛДП контролирует не только парламент, но и разнообразные бюрократические структуры, формирующие жизнь современной Японии на всех ее этажах. По сути дела, нет никакого различия между бюрократами-назначенцами и выборными лицами в партийной иерархии. Более того, когда бюрократы (порой действующие по собственному произволу, как настоящие тираны, или, скорее, тиранчики) уходят с государственной службы, они нередко вступают в борьбу за парламентские мандаты по списку ЛДП.

Политики и бюрократы живут в мире и согласии, рука руку моет. Бюрократы управляют страной, незаметно нажимая, на клавиши в каждой из отраслей закрытой по преимуществу экономики, а политики распределяют куски государственного пирога по группам интересов. Контракты на дорожное строительство, разного рода щадящие законы, налоговые льготы, привилегированное участие в тендерах, импорт материалов – политиканы щедры на подарки взамен на вливания в партийную кассу и поддержку на выборах.

В годы расцвета национальной экономики и широкого выбора рабочих мест этот мир финансового кровосмешения, порока и коррупции мало занимал рядового японца. Но в 1990-е годы, когда в жестко контролируемой экономике все больше стали обнаруживаться прорехи, появилась потребность в реформах, очевидная всем – кроме властей предержащих. В последнее десятилетие союз политиков и бюрократов стал вызывать у избирателей ропот, они метались между разными деятелями, каждый из которых сулил реформы. Обещания не выполнялись, и люди вскоре заговорили о неспособности системы к регенерации.

Тут-то и появился Юнихиро Коидзуми, партийный функционер, которого мало кто знал, – всего лишь лидер одной из многочисленных фракций ЛДП. Он не походил на других, ибо остро ощущал необходимость глубинных реформ. Подобно Горбачеву, Коидзуми бросил вызов партийным иерархам изнутри.

Его звезда ярко засияла на японском политическом небосклоне в начале XXI века. Избиратели, которым до зубной боли наскучили стареющие, на все пуговицы застегнутые деятели, которых страна терпела десятилетиями, резко качнулись в сторону Коидзуми. Привыкшие к неповоротливым премьер-министрам, сменявшим друг друга с головокружительной быстротой, они увидели в Коидзуми лидера нового типа, настоящего приверженца реформ. Молодой, привлекательный, энергичный, подтянутый, современный, с хорошим чувством юмора, острый на язык, Коидзуми стремительным своим взлетом на самую вершину партийной иерархии совершенно потряс брокеров политической биржи. Один из лидеров оппозиции сказал мне как-то, что у этого человека «совершенно атрофировано чувство страха».

В целой серии тяжелых сражений против собственной партии он удержал ее на краю пропасти и привел к безоговорочной победе на выборах 2001 года в верхнюю палату парламента.

Сейчас, когда я пишу эти сроки, будущность Коидзуми туманна. Японская политика слишком нестабильна, чтобы заключать какие-либо долгосрочные пари. Но история того, как Коидзуми явился словно из ниоткуда, реформировал партию и использовал свои первые победы для завоевания власти, заслуживает внимания.

Когда Тони Блэр возглавил лейбористскую партию, у той за спиной было четыре проигрыша подряд на парламентских выборах. Даже тупоголовые профбоссы сообразили наконец-то, что популярности им явно недостает. Но Коидзуми возглавил партию, все еще не побежденную, все еще правящую. И хотя начиная с 1993 года она вынуждена была править в коалиции с буддистской партией Комей, которая в глазах многих приобрела культовый характер, контроля над японской политической системой ЛДП не утратила. Тем не менее в отличие от Блэра Коидзуми даже сумел обойтись без долгих и сложных ухаживаний за партийными иерархами.

Как же ему это удалось?

На протяжении всех 1990-х годов, отмеченных упадком экономики, ЛДП мало-помалу теряла поддержку. 33 процента, полученные при выборах в верхнюю палату в 1992 году, превратились в 27 процентов на выборах 1995-го и 25 – три года спустя. Многие политические обозреватели задавались вопросом, не близок ли конец долголетнего господства партии.

В отчаянных попытках оживить экономику и предотвратить поражение одно правительство за другим принимало фискальные меры, выразившиеся в конце концов суммой в триллион долларов (100 триллионов йен), что создало гигантский дефицит, но к подъему практически не привело. В столь же тяжелом положении находились национальные банки, потратившие в 1980-е годы состояния на сомнительные кредиты, да еще в пору, когда на рынке недвижимости резко возросли темпы инфляции.

Оказавшись в сходной ситуации в те же 1980-е годы, правительство США безжалостно закрыло прогоревшие банки и возбудило судебные преследования против их руководителей. Но ЛДП не хотела и не могла направить удар против своих союзников в банковском мире. В стремлении удержать на плаву банки, а также предприятия и компании, обремененные долгами, японское правительство до бесконечности откладывало судный день. В результате разразился кризис, сковавший по рукам и ногам и правительство, и банки; экономика же с каждым месяцем все глубже погружалась в трясину. Росла безработица. Участились случаи самоубийств. Сильно накренился и корабль под названием ЛДП.

Напротив, начали набирать очки едва оперившиеся оппозиционные партии, главным образом демократическая партия Японии (ДПЯ). Это слабо оформленное образование, состоявшее из реформаторов, бывших социалистов и разочаровавшихся членов ЛДП, заявило о своей приверженности идее далеко идущих перемен. Вместе с союзниками из либеральной и социалистической партий ДПЯ прибавляла от выборов к выборам, в то время как ЛДП все стремительнее утрачивала привлекательность в глазах избирателя.

Премьер-министры приходили и уходили, ни один не задерживался больше года, и в конце концов партия дошла до края, выдвинув 5 апреля 2000 года на эту должность Йо-широ Мори. Карл Маркс говорил, что история повторяется дважды – один раз как трагедия, другой – как фарс. Случай с Мори подтверждает эти слова. Едва его правительство приступило к работе, как некомпетентность, неспособность справиться с проблемами современной Японии стали настолько очевидны, что больше никто не сомневался в необходимости перемен. Если Коидзуми – это Горбачев, то Мори – Константин Черненко, последыш всего худшего, что заключено в системе.

Став лидером партии в результате тайной сделки между некоторыми ее тяжеловесами, Мори с самого начала был практически лишен и свободы маневра, и сколько-нибудь серьезной поддержки – на нем лежала тяжелым бременем сама процедура избрания. Но даже и ту непрочную базу, на которую можно было опереться, Мори умудрился размыть собственными неуклюжими действиями. Вскоре после назначения премьер-министром он назвал Японию «страной богов, воплощенных в личности императора», – это заявление напомнило многим японцам мистические заклинания крайне правых милитаристов довоенных времен. Теперь Мори, согласно социологическим опросам, не доверяло 70 процентов населения.

Лишала Мори политического капитала и коррупция. 1 марта 2001 года был арестован бывший министр труда Ма-сакуни Муриками. Его обвиняли в получении взятки в 700 тысяч долларов за поддержку одного проекта общественных работ. Он обвинение отверг, однако, по характеристике «Джапан таймс», эта история «нанесла еще один сильный удар по и без того непрочному правительству Мори».

Экономике, едва оправляющейся после двух продолжительных спадов 1990-х годов, грозил новый, третий. Индекс Никкея на токийской фондовой бирже после прихода к власти правительства Мори упал на 40 пунктов.

Но самый сильный удар оно испытало 9 февраля 2001 года, когда пришло сообщение о столкновении в водах Тихого океана американской подлодки и маленького японского рыбачьего судна. Девять японцев, в том числе четверо студентов, погибли. Местные жители и без того возмущались сексуальными домогательствами американских военнослужащих, дислоцированных на Окинаве, а здесь они и вовсе пришли в ярость. Когда же стало известно, что Мори даже по такому случаю отказался прервать партию в гольф и, более того, по слухам, уже узнав о трагедии, продлил ее на два часа против обычного, гнев людей обратился против премьер-министра.

В предвидении выборов в верхнюю палату, назначенных на 29 июля 2001 года, а также учитывая, что уровень популярности Мори упал до рекордно низкого показателя, партийные иерархи решили, что пора от него освобождаться. Вся страна замерла в ожидании, когда же опустится топор. И вот 10 марта Мори объявил о намерении созвать в апреле партийную конференцию, которая изберет нового лидера.

Все предполагали, что процесс пойдет по накатанной колее – закрытые совещания, а затем объявление результата, который и завизирует конференция. А затем парламент послушно назовет имя нового главы правительства. «Джапан таймс» писала, что, судя по всему, преемник Мори будет назван на основании межфракционного соглашения, как это было в прошлом апреле, когда к власти пришел сам Мори. «ЛДП отнюдь не стремится к переменам, чем только еще больше отталкивает от себя публику».

Однако же в условиях возникшей политической нестабильности старые методы не срабатывали. Партийные законники при поддержке представителей с мест требовали проведения полноценных выборов, в которых могли бы принять участие все члены партии. К хору тех, кто критиковал традиционно закрытый выборный процесс в ЛДП, присоединил свой голос и лидер ДПЯ Юкио Хатояма. «Существующая процедура избрания премьер-министра, когда все решается за закрытыми дверями, полностью противоречит принципам парламентской демократии», – заявил он в марте.

При всей своей бестолковости и невосприимчивости даже Мори почувствовал, насколько сильный протест вызывает традиционная выборная система. «Чтобы завоевать доверие людей, – сказал он на одном партийном собрании в Токио, – нам придется начать с хирургических мер». И выдвинул вполне радикальное предложение избирать нового лидера ЛДП на основании учета самых разных мнений, существующих в партии.

За стенами зала, в котором проходило собрание, скопилось примерно 40 членов токийской секции, разбрасывавших листовки с острой критикой партийного руководства. Вскоре к ним присоединились тысячи рядовых членов ЛДП. «Размахивая лозунгами, призывавшими к «обновлению» партии, – пишет «Джапан таймс», – демонстранты игнорировали требования партийных боссов мирно разойтись по домам».

Настаивая на избрании преемника Мори демократическим путем, они заявляли, что, если все останется по-прежнему, развитие событий «пойдет по самому трагическому сценарию, – политическая партия прекратит существование».

Испытывая мощное давление снизу, лидеры партии решили бросить рядовым членам кусок – небольшую квоту в составе 487 делегатов конференции, которой предстоит избрать руководителя ЛДП. На основе достигнутого компромисса рядовая масса делегирует на конференцию 141 представителя, то есть 29 процентов общего состава участников, в то время как за парламентариями остаётся 71 процент голосов. Таким образом, сделав символический жест, партийные лидеры ничуть не сомневались в том, что по-прежнему контролируют ситуацию, ведь парламентариев они держали на коротком поводке.

Большинство обозревателей при всех коррективах расценивали избирательную процедуру довольно пессимистически. Рюрихиро Хосокава писал в «Джапан таймс»: «По всем признакам ЛДП мертва, она не способна даже выделить из состава своих руководителей будущего премьера». В тон ему высказывался другой журналист: «Для того чтобы возродиться, ЛДП должна открыто и прозрачно осуществить внутреннюю перестройку и выдвинуть на ответственные позиции молодых руководителей. А для этого, в свою очередь, требуется компетентный лидер, способный осуществить такую перестройку, не считаясь с интересами фракций. Вопрос состоит в том, будет ли отвечать этим условиям очередной председатель партии».

Словно бы укрепляя подобные сомнения, на позиции претендента номер один выдвинулся бывший премьер Рюи-таро Хашимото, чья фракция составляла большинство в парламенте (102 члена из общего корпуса в 346 человек). После того как в гонке отказался участвовать генеральный секретарь ЛДП (а также член фракции Хашимото) Хирому Нона-ка, шансы ветерана на победу возросли еще более, а его аллергия на любые перемены была хорошо известна.

Новая выборная процедура сторонников Хашимото не волновала, они рассчитывали на поддержку крупных промышленных корпораций, контролировавших голоса примерно двух третей общего количества (2,4 миллиона) зарегистрированных членов партии. Правда, на горизонте маячила первая довольно серьезная угроза монолита старого партийного руководства. Ее олицетворял Юнихиро Коидзуми.

В 1995 году он уже проиграл Хашимото борьбу за первенство в партии. Та же история повторилась три года спустя. И вот теперь Коидзуми подумывал о третьей попытке. Будучи номинальным лидером парламентской фракции премьер-министра Мори, состоявшей из 61 человека, Коидзуми вынужден был делать вид, будто он не покушается на прерогативы своего босса. В ответ на вопрос о собственных притязаниях Коидзуми лишь пожал плечами: «Все, на что я способен, так это помочь господину Мори наилучшим образом выполнять свои обязанности».

Но когда Мори объявил о своем намерении отступить в сторону, препятствий не осталось, и Коидзуми заговорил о своих планах публично: «Мне хотелось бы найти способы откликнуться на ожидания людей, продемонстрировав решимость начать партийное строительство с начала».

К тому времени Коидзуми уже прожил долгую жизнь в политике. Выпускник престижного университета Кейо, он поступил в аспирантуру Лондонской школы экономики. Но тут – случилось это в 1969 году – умер его отец, депутат парламента. Коидзуми вернулся в Японию, попытался занять место отца, проиграл выборы, но в конце концов своего добился, став в 1972 году депутатом верхней палаты, которую с тех пор уже не покидал. Постепенно поднимаясь наверх, он был назначен в 1988 году министром здравоохранения, затем вновь занимал этот пост в 1996—1997 годах. Если не считать несколько экстравагантных манер, в послужном списке Коидзуми мало что указывало на то, что он может стать мотором партийных реформ. Однако же за какие-то тридцать дней, что заняла предвыборная кампания, он обозначил все позиции, нуждавшиеся в коренной ломке.

Поначалу казалось, что шансов на победу у него немного. После двух поражений кряду репутация его среди партийных боссов была невысока. И тем не менее именно Коидзуми оказался единственной заметной фигурой, кто понял, какое значение для назревших перемен может иметь новая процедура выборов. Участие рядовых членов партии, рассуждал он, сродни первичным выборам в Америке. А стало быть, и тактику нужно выбирать скорее американскую, нежели японскую.

Нужно было обладать особыми достоинствами, чтобы преступить традиционные правила игры, понять, что настало время харизматического, готового к переменам лидера, который вырвет эстафетную палочку из рук стариков, заставит их согласиться на реформы… и проголосовать за себя.

Когда он только начинал свою кампанию, обозреватели, например, профессор Софийского университета Кунико Иогучи сравнивал его прическу рок-звезды и юношескую улыбку с внешностью Джона Кеннеди. «Напоминает он Кеннеди и в том отношении, – продолжает профессор, – что первым в Японии осознал роль, которую играют в демократических обществах телевидение и вообще средства массовой информации, и прекрасно научился их использовать… Люди связывают с ним надежды на будущее. Разумеется, для этого надо быть хорошим актером, однако же, помимо того, Коидзуми, подобно Кеннеди, не скрывает от людей, что да, наступили трудные времена, но выход имеется». Когда противники пытались забросать его грязью или высмеять, он отвечал: «Говорите, я эксцентрик? Но тех, кого считают эксцентриками в парламенте, публика воспринимает как нормальных людей».

К тому же за легкомысленным обликом 59-летнего мужчины – а прическа делала его гораздо моложе на вид – скрывался человек, по-настоящему приверженный переменам. Эту приверженность Коидзуми подтвердил и тем, что уже в самом начале кампании подал в отставку с поста лидера парламентской фракции. Фракции в ЛДП – это отнюдь не свободные ассоциации единомышленников. Это определенные, связанные жесткой дисциплиной структуры, которые и сами по себе напоминают политические партии, соперничающие друг с другом за министерские и иные портфели. Коидзуми повел против фракций войну, заявляя, что само их существование способствует коррумпированности японской политической жизни. Более того, он выступил против привилегий лидеров партии при отборе кандидатов. «Лучше всего, если премьер-министра будут выбирать прямо, как это практикуется в США. Этого можно добиться, надо лишь внести соответствующие изменения в конституцию. Правда, в ведущих партиях таким новациям сильно сопротивляются».

Объявляя крестовый поход за реформы без «оглядки на священных коров», Коидзуми обещал игнорировать требования заинтересованных кланов, которые определяли политику ЛДП в прошлом. Это были прежде всего строительные компании, успешно лоббировавшие мощные финансовые вливания в общественные и дорожные работы. Обещая сократить подобного рода расходы, Коидзуми готов был пойти уж на совершенную ересь – направить налоги от продаж бензина и автомобилей, всегда предназначавшиеся для строительства шоссейных дорог, на другие цели и даже сократить налоги.

Утверждая, что Япония «подсела на долговую иглу», Коидзуми отмечал, что «бюджеты на всех уровнях – от федерального до местного – фактически вышли из-под контроля, ибо дефицит их достигает 10 процентов валового продукта страны. Такого ранее не знала ни одна развитая держава». Один американский инвестор, продолжал Коидзуми, подсчитал, что «японское правительство берет в долг примерно 40 миллионов долларов в час на протяжении 24 часов в день». Коидзуми торжественно обещал положить конец этой практике, сократить государственные расходы и провести санацию банковской системы.

Он также намеревался принудить банки покончить с практикой выдачи необеспеченных кредитов и банкротить обессилевшие компании, хотя и признавал, что сделать это будет нелегко. «Нелегко» – очень слабо сказано. Журнал «Экономист» прогнозировал, что такой шаг «лишит работы сотни тысяч, возможно, миллионы людей».

Между тем японская экономика традиционно чуждается массовых увольнений, и, учитывая это, Коидзуми выдвинул предложение компенсировать потерю работы годичными пособиями, примерно равными заработной плате, – шаг для Японии беспрецедентный.