Текст книги "Игры политиков"

Автор книги: Дик Моррис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Немалый переполох вызвало и предложение Коидзуми приватизировать систему почтовых вкладов, где, согласно подсчетам еженедельника «Бизнес уик», осело депозитов примерно на 2 триллиона долларов, которые десятилетиями – что и возмущало Коидзуми – шли на затратные государственные проекты. «Из всех новаторских предложений Коидзуми, – отмечает еженедельник, – именно это вызвало особенно острую реакцию. Японских банкиров, всегда рассматривавших эту систему как нечто вроде налогового насоса-монстра, откачивавшего деньги с финансовых рынков, смелость Коидзуми просто поразила… Его идея сводилась к тому, чтобы сначала превратить единую почтовую систему в сеть региональных накопительных фондов, а затем приватизировать их, как если бы это были частные банки». Нападки на почтовую систему вкладов оказались ударом прямо в сердце ЛДП – почтовые боссы и их семьи неизменно были важной составной частью электоральный базы партии.

С течением времени становилось все очевиднее, что «священных коров» Коидзуми действительно щадить не намерен. Если его планы осуществятся, нынешний уровень безработицы, предсказывали экономисты, возрастет с 4,7 процента (что десять лет назад и вообразить было невозможно) до 6, а рост общенационального продукта сократится в ближайшие два года на 1,5 процента. Коидзуми оставался неколебим. Без фундаментальных структурных реформ, говорил он, стране не подняться.

Да, но могли он оставаться в рядах ЛДП, выдвигая столь радикальные идеи? Сам Коидзуми считал, что вполне, ибо «наступит время, когда люди поймут, что перемены необходимы. В наши двери стучится кризис – страна продолжает занимать деньги, чтобы расплатиться с долгами, – но ни народ, ни политики этого не ощущают. Когда в свое время разразился нефтяной кризис, говорили, что Японии будет нанесен тяжелейший ущерб. Мы заняли деньги и укрепили экономику. Но правительство с долгами не расплатилось. Оно продолжало занимать и занимать, пока наконец страна не погрязла в гигантских долгах. Люди не понимают, что приватизация почтовой системы окажет воздействие не просто на почту и телекоммуникационную систему; задетым окажется весь спектр административных и финансовых проблем».

Во внешней политике Коидзуми был не менее решителен. Он намекал на возможность поправки к 9-й статье конституции Японии, составленной под диктовку американцев и запрещавшей Японии иметь вооруженные силы, помимо чисто полицейских. Возражая против предложений переписать учебники по истории таким образом, чтобы военные преступления Японии запечатлелись в них еще более рельефно, Коидзуми, напротив, собрался – и в конце концов свое намерение осуществил – посетить гробницу Ясункуни, где покоится прах военных героев. Его не смутило то, что там захоронены и останки 14 главных японских военных преступников, – один политический противник Коидзуми уподобил этот жест «возложению венков на могилу Гитлера».

По мере приближения 24 апреля – даты первичных выборов в партии – кампания набирала все большие обороты. Один за другим сходили с дистанции второстепенные участники забега, и в конце концов борьба свелась к противостоянию Хашимото и Коидзуми. Удары последнего достигали цели, и среди рядовых членов партии началось настоящее волнение.

Приспешники Хашимото чувствовали, как снизу нарастает сопротивление их фавориту. Один из них, передавая ход предвыборного митинга, заметил: «Я прошу присутствующих голосовать за Хашимото, но внятного ответа не получаю». Другим казалось, что прежний их оптимизм не оправдан. Газеты отмечали, что «иные влиятельные деятели из фракции Хашимото, особенно те, что помоложе, которые раньше всегда хвастались железным единством, заявляют теперь, что, возможно, и не поддержат своего лидера, а коллег из других фракций призывают голосовать не солидарно, но по собственному усмотрению».

Коидзуми был в зените славы. Шизука Камей, один из лидеров ЛДП, отмечал, что «выглядит он, как рыцарь на белом коне. Это распаляло воображение избирателей».

Убедившись, насколько Коидзуми преуспел на нижних этажах, Хашимото обратился к испытанным приемам протекционистской политики и стал искать поддержку в других фракциях, предлагая их лидерам высокие посты. Готовые на все, лишь бы победить, люди Хашимото усилили работу среди заинтересованных групп, особенно в промышленном секторе. В одной газете сообщалось, что почтовых работников, составлявших крупное ядро партии (240 тысяч членов), попросили не заполнять избирательные бюллетени – за них это сделают функционеры.

К несчастью для Хашимото, Коидзуми слишком сильно опережал его среди рядовых избирателей. Правда, партийные иерархи все еще питали надежду, что жесткая система выборов принесет победу Хашимото: в конце концов у рядовых только 141 голос из 497, определяющих победу того или иного кандидата. Но процесс пошел. Партбоссы были настолько непривычны даже к зачаткам внутрипартийной демократии, что проглядели возможные последствия новой системы. Попросту говоря: если члены партии из того или иного округа единодушно поддержали Коидзуми, как может член парламента, избранный именно от этого округа, не считаться с волей избирателей и отдать свой голос Хашимото?

Правда, с приближением выборов парламентарии начали оценивать ситуацию более трезво. «Если мои избиратели проголосуют за мистера Хашимото, – заметил один депутат нижней палаты, – то и я последую за ними. Но если они предпочтут мистера Коидзуми, то я, вполне вероятно, отдам свой голос ему».

Другой парламентарий, видный член фракции Хашимото, так до конца и не прозревший, вопрошал публично, не будет ли первенство его патрона «омрачено упреками, будто сохранить его удалось лишь благодаря использованию фракционных интересов – в том случае, если он проиграет Коидзуми на местах, но в общей гонке победит».

Напрасно он волновался. Коидзуми победил во всех округах, за исключением двух, считавшихся цитаделью фракции Хашимото. В результате он добился фантастического результата, получив 123 голоса из 141 возможного.

Теоретически 346 голосов депутатов парламента все равно могли оставить Коидзуми не у дел, но психологический эффект внушительной победы на местах оказался столь силен, что ни о какой дальнейшей борьбе и думать не приходилось. Естественно, за три месяца до общенациональных выборов, назначенных на июль, депутаты парламента от ЛДП не лишат столь популярного политика места под солнцем. По словам одного из них, «мы просто нашли лучшего из тех, кто способен привести нас к победе на выборах».

Победа Коидзуми произвела сильное впечатление даже на столь видную личность, как руководитель компании «Ми-цубиси» Минору Макихара. «Тот факт, что рядовые члены либерально-демократической партии безоговорочно отдали своим симпатии Коидзуми, ясно свидетельствует о том, что перемены назрели. Свидетельство сильное, и я надеюсь, что оно будет учтено».

В конечном итоге парламентарии решили погреться в лучах славы Коидзуми и послушно завизировали выбор масс. Коидзуми получил 175 голосов, Хашимото – 137, и еще 34 распределились между другими претендентами. Так, Юни-хиро Коидзуми стал двенадцатым по счету председателем либерально-демократической партии. Впервые в ее истории лидером был избран деятель, стоявший в оппозиции крупнейшей партийной фракции.

Он прошелся по скользкой дорожке и не упал, выбив оружие из рук партийных боссов своим убедительнейшим успехом в массе рядовых членов партии. Эта история подтверждает один из базовых принципов политики: те, кто хочет удержать власть, должны считаться с преобладающими настроениями своих избирателей независимо от того, идет ли речь о новом общественном движении или возникновении новых рынков.

Едва отпраздновав победу, Коидзуми занялся перестройкой дома. Деятельность свою он начал с решительного отказа от прежней практики раздачи правительственных постов каждой из фракций в зависимости от их веса в парламенте. При этой системе министров назначали фактически лидеры фракций, что давало им в руки большую власть, нежели даже премьерская. Воодушевленный победой, Коидзуми посулил «покончить» с силами, стоящими на пути перемен, и сформировать правительство, свободное от фракционных обязательств. «Я подберу нужных людей на нужные места, – говорил он, – я покончу с фракционной политикой. И если я не смогу сформировать кабинет, отражающий интересы народа, мне как политику конец… Я ни за что не уступлю никакому давлению… Хотя выборы остались позади… подлинная борьба будет продолжаться до тех пор, пока голос народа не заглушит голоса тех, кто сопротивляется реформам».

Коидзуми сдержал свое слово. 10 из 17 министерских постов достались деятелям, не входившим во фракцию Ха-шимото; пятеро из них – женщины, трое – люди вообще без политического прошлого… Наиболее показательным шагом, убедившим стариков, что новый лидер не шутит, стало назначение на пост министра иностранных дел Макико Та-нака. Популярность ее была велика, но такое положение женщины прежде не занимали. Коидзуми назвал свой кабинет правительством «национального спасения», и в глазах многих оно действительно было таковым.

Едва новые люди приступили к работе, Коидзуми обратился к ним с призывным кличем: «Гамбаро!» – что приблизительно означает: «Сомкнем ряды, а кое-кому дадим под зад». «Ощущение такое, что земля содрогается, – с тем же подъемом продолжал он. – Вот-вот извергнется волнующаяся магма… и ЛДП… решительно устремится в будущее».

Коидзуми достиг первой своей цели – завоевал лидерство в партии. Но теперь перед ним вырос еще более высокий барьер – на пути реформ предстояло сохранить партийное единство.

Дабы сохранить поддержку в верхней палате парламента, Коидзуми сосредоточил огонь на фракции Хашимото – крупнейшей, хотя и не единственной традиционалистской группе в ЛДП, которая годами определяла политику правящей партии. Составляя почти треть депутатского корпуса, эта фракция была тем самым хвостом, которым ЛДП размахивала десятилетиями.

Его-то Коидзуми и отсек, победив лидера этой фракции. Теперь ему предстояло объединить поддерживавшие его силы во имя осуществления реформ. Перемены, к которым он призывал, предполагали «массированное наступление на финансовые интересы фракции Хашимото», удар в самое сердце тех, кто обеспечивал и подпитывал материально ее политическое влияние.

Предметом особой заботы нового лидера стали взаимоотношения фракции со строительной индустрией. Используя ее удивительную способность формировать гигантские бюджеты общественных работ – независимо от того, есть в них нужда или нет, – политическая свита Хашимото из года в год надежно обеспечивала приток средств на разного рода избирательные кампании. Став премьер-министром, Коидзуми начал энергично проводить курс на сокращение вышеупомянутого бюджета, а также на уменьшение государственного долга и финансирование различных отраслей хозяйства за счет средств, ранее направлявшихся в дорожную корпорацию (эти средства складывались из налогов на продажу автомобилей и автомобильного топлива).

Зависели люди Хашимото и от банков, так что и в данном случае агрессивные планы Коидзуми – заставить их списать необеспеченные долги, а это скорее всего должно было привести к закрытию целого ряда крупных банков, что означало удар по жизненным интересам политической касты.

Перекрывая кислород фракции Хашимото, Коидзуми не забывал отвешивать поклоны в сторону других фракций ЛДП, чьи представители в парламенте хоть и неохотно, но проголосовали за него на выборах председателя партии, подчиняясь мнению своих избирателей. Отблагодарив их предоставлением важных правительственных постов, Коидзуми также осмотрительно консультировался с лидерами фракций перед принятием важнейших решений. Но отстаивал их твердо.

Первый крупный политический экзамен в качестве лидера партии Коидзуми выпало держать всего через три месяца после завоевания власти – на выборах в верхнюю палату парламента: были опасения, что ЛДП может проиграть их ДПЯ – партии реформ. Пусть в формальном смысле верхняя палата представляет собой лишь второстепенную политическую силу, проиграв июльские выборы, ЛДП рисковала сильно подмочить свою репутацию.

Коидзуми использовал всю свою гигантскую популярность среди рядовых членов партии, чтобы связать парламентариев поддержкой на выборах в верхнюю палату. Он выступал за них на телевидении, даже в рекламных роликах, он принимал активное участие в избирательных кампаниях многих из них. Таким образом, Коидзуми брал на себя очень большие обязательства, тем более что почти треть всех парламентариев от ЛДП принадлежала фракции Хашимото и избраны они были еще до восхождения Коидзуми к вершинам власти. С другой стороны, они оказывались как бы его заложниками – Коидзуми ясно давал понять, что без его поддержки, пусть даже он урезает фонды, а стало быть, и реальное политическое влияние фракции, в верхней палате достойного места ей не занять.

Был у Коидзуми и еще один козырь – сама парламентская система Японии. Премьер-министр тут обладает полномочиями самостоятельно назначать сроки выборов в нижнюю палату, а она-то и играет решающую роль. Если Коидзуми примет решение распустить нижнюю палату и назначить новые выборы, он сам определит тех членов ЛДП, которым надо оказать поддержку. Учитывая его огромную популярность, такой перспективы было вполне достаточно, чтобы удержать верхушку ЛДП в узде. «Члены ЛДП, особенно депутаты нижней палаты, – говорил Каору Окано, бывший ректор университета Мейджи, – ни за что не станут открыто критиковать Коидзуми из страха быть исключенными» из предвыборного списка ЛДП.

Сам же Коидзуми высказывался так: «ЛДП способна осуществить реформы. Потому меня и сделали председателем. Но если кто-нибудь станет на моем пути, внеочередных выборов в нижнюю палату не миновать».

Обладая такой политической силой, Коидзуми излучал уверенность. «Имея более чем пятидесятипроцентную поддержку избирателей, – говорил он, – я вполне способен осуществить задуманное. А наличие оппозиции лишний раз убеждает меня в том, что реформы необходимы… Все думают, что ЛДП снова задвинет меня в тень или что оппозиция будет сопротивляться до конца. Но те, кто дергает за ниточку, на удивление чувствительны к общественному мнению. Потому мне кажется, партия просто вынуждена будет последовать за мной».

Другая проблема, с которой столкнулась старая партийная гвардия, в точности напоминала ту, с какой пришлось считаться английским профбоссам и левакам в лейбористской партии, – им просто не к кому было прислониться. ДПЯ? Исключено. В сравнении с Коидзуми ее программа реформ выглядела еще более радикальной, и к тому же, стоит перебежать на сторону оппозиционеров, пощады от бывших товарищей по партии ожидать не приходится. Запертая в ЛДП как в клетке и насмерть перепуганная популярностью и реальной властью Коидзуми, старая гвардия даже нос наружу высунуть боялась.

Таким образом, осуществив первую, Коидзуми достиг и второй цели – прибрал к рукам своих старых партийных оппонентов. Можно было идти на выборы.

В речи, направленной на то, чтобы сплотить избирателей вокруг ЛДП, премьер-министр провозгласил: «Задуманные мною реформы таковы, что на них не отважилась бы никакая другая партия… И если ЛДП победит на выборах, мы непременно их осуществим… В прошлом мы не могли позволить себе предложить болезненные меры. Но теперь я иду на этот риск – ради лучшего будущего. Я осуществлю смелые и гибкие реформы, не страшась того, что они могут оказаться болезненными, не останавливаясь перед барьерами эгоистических интересов, не ощущая оков былого опыта… Быть может, внутри партии найдутся люди, которые воспротивятся этим реформам, но большинство их поддерживает. И без такой поддержки они были бы невозможны».

После подсчета голосов выяснилось, что ЛДП одержала самую крупную за последнее десятилетие победу – получила в верхней палате 65 мандатов из 121, а вместе с партнерами по коалиции – 78.

Удастся ли Коидзуми осуществить реформы, реструктурировать экономику и сохранить поддержку в партии? Не утратит ли он популярность, после того как его реформы неизбежно породят безработицу? Кто знает. В любом случае успех Коидзуми в реформировании собственной партии, завоевании лидерства в ней и объединении старых ворчунов – прежних лидеров резко отличается от опыта, осуществленного в 1972 году лидером демократической партии США Джорджем Макгаверном.

ПРИМЕР СЕМНАДЦАТЫЙ – НЕУДАЧА
МАКГАВЕРН РЕФОРМИРУЕТ ПАРТИЮ… И ПОЛУЧАЕТ ОТВЕТНЫЙ УДАР

Реформаторы не попадают в рай. А порой, даже в случае успеха, вместо награды получают кукиш. В отличие от Тони Блэра и Юнихиро Коидзуми, которые привели свои «обновленные» партии к победе, на долю Джорджа Макгаверна выпала печальная судьба. Он стремился реформировать демократическую партию и вопреки всем предсказаниям преуспел в этом. Реформы позволили ему добиться президентской номинации. Но затем те, чью власть Макгаверн с таким энтузиазмом ослабил, взяли реванш на общенациональных выборах. Британские профсоюзы прислонились к Блэру, а японские партбюрократы к Коидзуми. Но американские профсоюзы и боссы демократической партии отблагодарили Макгаверна ударом в спину – пусть даже ценой стало переизбрание на второй президентский срок республиканца – Ричарда Никсона.

Отчего же ему выпал такой удел? Реформы, им осуществленные, назрели и перезрели. Они демократизировали демократическую партию и даже посрамили республиканцев, последовавших примеру оппонентов. Власти олигархов, веками определявших партийную политику, пришел конец. Но при последнем издыхании, в предсмертной агонии они уничтожили реформатора.

Макгаверн правильно рассудил, что вырастет в глазах независимых, если выйдет из борьбы с партийными иерархами, высоко подняв меч, обагренный кровью дракона. Но ему предстояло убедиться, что в партийной политике драконы на самом деле не умирают. Их можно ранить, их можно ослабить, их можно обозлить. И тогда они возвращаются. Герою же, триумфально представшему перед своими избирателями, следует соблюдать величайшую осторожность, поворачиваясь спиной к поверженному врагу, – дракон жаждет поквитаться. И вообще в политике смертельные раны наносятся, как правило, сзади.

В чем состояла ошибка Макгаверна – на фоне правильных действий Блэра и Коидзуми?

Со времен Эндрю Джексона и Мартина Ван Бюрена политику в Америке определяли партбоссы. Их коллективный клич «вся добыча – победителю» звучал на протяжении семи поколений, особенно громко, когда на кону оказывалась высшая ставка – Белый дом. В 30-е годы прошлого столетия с партбоссами демократов сомкнулись профсоюзы и сделались верховными арбитрами, теми судьями, что раздают призы за одержанную победу.

Система выдвигала как хороших президентов, так и плохих. Но боссы, извлекавшие из нее выгоду, отстаивали ее со всей страстью.

Увы, именно эта основанная на первенстве партбоссов система породила такое руководство, которое вовлекло Америку в безнадежную вьетнамскую войну и период глухой вражды, внутреннего расслоения общества, достигшего к выборам 1968 года кризисной точки. По мере нарастания протестов против бессмысленной гибели американских парней за океаном молодые политики стремились использовать демократические процессы внутри демократической партии, чтобы положить конец войне и вернуть соотечественников домой. Но, к большому и единодушному разочарованию, им пришлось убедиться в том, что демократической их партия является только по названию. Реальная власть принадлежит проф– и партбоссам, а они, безусловно, привержены президенту Джонсону, его вероятному преемнику Хьюберту Хамфри и непопулярной в обществе войне.

Молодежь отправилась в низы. Забыв про бороды, длинные волосы, наркотики, они выбросили лозунг «Дружно за Юджина», то есть за сенатора – противника войны во Вьетнаме Юджина Маккарти. Уличная пропаганда принесла успех – целую серию убедительных побед на первичных выборах. Когда несколько позже сенатор Роберт Кеннеди решил, что и он может без политического риска вступить в гонку, между ним и Маккарти развернулся рыцарский турнир, ведь оба опирались на программу, выдвинутую молодежью.

И только один политик не участвовал в первичных выборах – лидер гонки Хамфри. Избегая их по той простой причине, что шансов победить не было никаких, Хамфри оставался в тени, терпеливо заручаясь поддержкой боссов. Власть старой олигархии была теперь у всех на виду, маски сброшены, бархатные перчатки тоже. Делегаты съезда, которым предстояло проголосовать за Хамфри, были тщательно отобраны и куплены на корню партийной и профсоюзной верхушкой. По словам Теодора Уайта, в первичных выборах Хамфри не участвовал, но АФТ/КПП подарила ему почти всю Пенсильванию, Мэриленд, Мичиган и Огайо.

После убийства Роберта Кеннеди в день победы на первичных выборах в Калифорнии молодежный поезд резко затормозил. С уходом Кеннеди хорошо смазанная партийная машина удалила инородное тело и придала решающее ускорение паровозу Хамфри. Испытанная политика боссов столкнулась с обновленной политикой молодых активистов и взяла верх – не на избирательных участках, но на съезде партии в Чикаго, решения которого были известны заранее.

Проигнорировав мнение миллионов американцев, высказанное на первичных выборах, чикагский съезд продемонстрировал, что демократическая партия – это на самом деле «партия политиканов». «От клуба до мэрии, от капито-лия штата до Вашингтона – повсюду профессиональные политики сошлись на одном: любителям следует указать на дверь. Профессионалы распоряжались номинациями – от окружных судей и олдерменов до сенаторов и президентов, и единственный путь на ноябрьские выборы лежал через их приемные».

Но молодежь не желала уступать. Потерпев поражение в съездовском зале, она, на сей раз в буквальном смысле, вышла на улицу, чтобы выразить свое возмущение происходящим внутри. По мере того как съезд полз к своему предрешенному финалу, молодые люди, работавшие на Маккарти и Кеннеди не за страх, а за совесть, проводили демонстрации на улицах. Полиция чикагского мэра Ричарда Дейли встретила их слезоточивым газом, водометами, дубинками и кулаками. То, что началось как мирное, пусть и пылкое шествие, превратилось в кровавое полицейское побоище. Молодежь скандировала прямо перед телевизионными камерами: «Весь мир смотрит на нас». И так оно и было.

Люди действительно с ужасом наблюдали за тем, как во втором по величине городе Америки льется кровь их молодых соотечественников. В это самое время сенатор-либерал от Коннектикута Авраам Рибиков (некогда член правительства Кеннеди) поднялся на трибуну съезда и потребовал положить конец жестоким действиям полиции. Мэр Дейли вскочил со своего места и яростно погрозил сенатору пальцем. И за этим тоже наблюдала вся страна. Вообще-то Рибиков взял слово для того, чтобы выдвинуть кандидатом в президенты от демократической партии сенатора от Южной Дакоты Джорджа Макгаверна, вступившего в гонку в самый последний момент. Но, отложив в сторону заготовленную речь, Рибиков последовал совету Фрэнка Манкевича и заговорил о том, что происходит в городе. «Джордж Макгаверн, – сказал он, – никогда бы не позволил применять на улицах Чикаго гестаповскую тактику». Рибиков – как и вся Америка – услышал истерические выкрики мэра Дейли: «Ах ты, гаденыш! Гаденыш!» «До чего же трудно принять.истину, – откликнулся Рибиков. – Поистине трудно».

«Эйб и мэр вступили в перепалку, – пишет в автобиографии Макгаверн, – и мне стало ясно, что демократическая партия распадается на части». На глазах у всей Америки Джозеф Алиото, один из делегатов от Сан-Франциско, назвал имя Хьюберта Хамфри как кандидата на президентский пост. Уайт так описывает эту телевизионную постановку: «Камеры последовательно выхватывали лица Алиото, толстяков делегатов с сигарами в зубах, Дейли, грозно выставившего вперед свою бульдожью челюсть: вся процедура номинации, без всяких слов, чисто визуально предстала кукольным спектаклем».

Тем временем Юджин Маккарти в своем гостиничном номере рвал простыни на бинты раненым демонстрантам, а Хьюберт Хамфри с ужасом наблюдал за тем, как стремительно тают его шансы на победу в ноябре.

Коротко говоря, в 1968 году мы наблюдали саморазоблачение так называемого демократического процесса, на самом деле обернувшегося торжеством авторитаризма. Произошедшее не только поддало жара публике, требующей перемен, но и вызвало у рядовых участников отвращение к собственной партии, которая, на словах провозглашая демократические принципы, столь откровенно демонстрирует свой авторитарный характер.

В результате гнусной кампании 1968 года Хамфри потерпел заслуженное поражение, а Никсон одержал незаслуженную победу. Но необходимость реформ не исчезла.

По правде говоря, недостатки системы были настолько ясны даже внутри самой партии, что разговоры о необходимости реформ начались еще до открытия чикагского съезда. Утверждая, что демократическая партия превратилась в закрытый клуб партийных боссов, реформаторские силы обрушились с критикой на деятельность мандатной и процедурной комиссий съезда: они выражали протест против системы, при которой кучка боссов выдвигает кандидатов, не считаясь с волей, выраженной на первичных партийных выборах. Представители Юджина Маккарти не желали мириться с положением, позволявшим тем же боссам контролировать ход съезда, применяя так называемое «правило солидарности», по которому большинство делегации от того или иного штата может накинуть намордник на меньшинство и заставить его голосовать по-своему. В то же время и сами члены мандатной комиссии нашли неприемлемым то, что некоторые делегаты съезда были избраны целых два года назад, еще до начала президентской кампании, а также то, что в некоторых штатах право назначения делегатов дается одному человеку. Многие делегаты, по мнению членов комиссии, были избраны каким-то доморощенным, диким образом, например, в частных домах. К тому же в ряде случаев основанием для отказа становилась расовая принадлежность претендента.

Перед началом съезда в Чикаго губернатор Айовы Гарольд Хыоз выступил с предложением сформировать комиссию по внесению изменений в процедуру выбора делегатов, с тем чтобы делегатский корпус следующего съезда формировался уже по новым правилам.

Однако мандатная комиссия, контроль над которой строго сохранял Хамфри, отвергла все реформаторские предложения. Принять их означало бы поставить под угрозу выдвижение кандидатуры Хамфри. В то же время, поскольку речь идет о следующем съезде, некоторые из сторонников Хамфри, уступая требованиям реформаторов, выражали готовность пересмотреть те или иные параграфы устава. Уже в ходе съезда делегаты (большинством в 1305 против 1206 голосов) приняли историческую резолюцию, предусматривавшую проведение будущих партийных форумов по новым правилам.

В резолюции говорилось, что всем избирателям «должна быть предоставлена полная и своевременная возможность участия» в выборе делегатов и номинации кандидатов, за которых должны быть отданы голоса. Предусматривается также, что «следует принять все доступные меры для того, чтобы делегаты избирались в ходе… открытых процедур на протяжении календарного года, предшествующего съезду». Резолюция подтверждала, что даже после чикагской катастрофы процесс реформ будет продолжен.

Затем председатель национального комитета демократической партии, реформаторски настроенный сенатор от Оклахомы Фред Харрис сформировал комиссию по партийной структуре и отбору делегатов. Назначив ее председателем сенатора от Южной Дакоты Джорджа Макгаверна, он подтвердил серьезность своих намерений.

Либерал и всегдашний аутсайдер, Макгаверн был одним из тех немногих, кто отвергал в 1950-е годы антикоммунистическую «охоту на ведьм». Возвышая одинокий голос протеста, он говорил тогда, что «любой, кто способен распознать облик дьявола», согласится, что «реальную угрозу Соединенным Штатам» представляют не расследуемые, а расследователи.

Макгаверн считал, что внешняя политика Трумэна «была избыточно жестка по отношению к Советскому Союзу», и признавался, что ему «не нравится направление, в котором идет демократическая партия». В особенности тяжело складывались его отношения с профсоюзами. В 60-е годы сенатор от Южной Дакоты оттолкнул их от себя, подвергнув резкой критике отказ отгружать зерно Советскому Союзу, находившемуся тогда на грани голода. Стремясь облегчить положение людей за границей, а также поспособствовать преуспеянию фермеров в своем родном сельскохозяйственном штате, Макгаверн возражал также против законопроектов (поддержанных профсоюзами), согласно которым половина экспорта американского зерна должна переправляться американскими судами. Профбоссы считали, что Макгаверн пытается их «надуть». Наиболее непримиримую позицию занимал председатель АФТ/КПП Джордж Мини, чья ненависть к Макгаверну находилась на грани патологии. Когда последний выступил против войны во Вьетнаме, Мини фактически обвинил его в измене.

Макгаверн выдвинул свою кандидатуру после убийства Бобби Кеннеди, чтобы дать его сторонникам альтернативу – Маккарти либо Хамфри. На кампанию у него оставалось всего два месяца, что вряд ли давало серьезные шансы, но укрепить свои позиции на левом крыле партии Макгаверну удалось. И вот теперь его назначение на пост председателя комиссии по реформам должно было продемонстрировать серьезность ее намерений и искренность стремления всей партии к переменам.

Возглавив комиссию, Макгаверн с самого начала выступил как прагматик. На первом же заседании, 1 марта 1969 года, он подчеркнул, что реформы необходимы для того, чтобы спасти партию: «Когда в прошлом у политических партий возникала альтернатива между реформами и смертью, они всегда выбирали смерть. Мы будем первыми, кто поломает эту традицию». Выступая за «демократию участия… как объединительную стратегию партии», Макгаверн заявил, что она «сплотится только вокруг кандидата, избранного демократическим путем рядовыми членами», и «что отныне демократы никогда не примут кандидатуру, выдвинутую партийными олигархами».

Возглавляемая Макгаверном комиссия имела ярко выраженную либеральную окраску и по составу участников, и по целям: в нее входили лидер миссисипского отделения Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, бывший губернатор Флориды, сенатор от Индианы Берч Бэй и другие видные либералы. Однако же им предстояло решить нелегкую задачу – в партии все еще царили вальяжно-высокомерные настроения. Выиграв семь из последних десяти общенациональных выборов, пробыв в Белом доме двадцать восемь из последних тридцати шести лет, она не видела особой нужды в реформах.