Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 38 страниц)

Глава 9. Сделка с чудовищем

Ремень был тёплым от чужих рук и пах кожей, вином и чем-то ещё – железом, жаром, опасностью. Алина сунула его Рейнару, не давая себе времени думать о том, насколько интимной и безумной стала эта ночь: мёртвая служанка, колыбель в северной гостевой, детские вещи, траурная лента с буквой «С» – и теперь генерал-дракон, сидящий в её бывшей кладовке с разошедшейся раной и температурой, от которой уже мутнел взгляд.

– Зажмите, – сказала она.

Рейнар взял ремень. Не споря. И это само по себе было дурным знаком.

Очень дурным.

Потому что мужчина, способный оспорить приказ на поле боя, но молча принимающий ремень перед вскрытием гнойного кармана, уже понял: выбора нет.

Тарр поставил на стол лампу, вино и миску с горячей водой. Пар поднимался лёгкими белыми струйками. Новый кабинет – ещё час назад пыльная кладовка – уже жил как лечебница: стол очищен, пол выметен, лён сложен стопкой, ножницы и игла лежат отдельно. Неидеально. Грубо. Но по её правилам.

Это успокаивало.

Немного.

Алина вымыла руки ещё раз – тщательно, до покраснения кожи. Потом обдала иглу и ножницы вином, велела Тарру подержать лампу ближе и подошла к Рейнару.

Он сидел ровно. Слишком ровно для человека, которого лихорадка уже тянула вниз за плечо. Ремень был зажат в его правой руке. Левой он опирался о край стула. Волосы чуть выбились на виске. На скулах – тот самый лихорадочный жаркий цвет, который люди любят принимать за живость, пока не становится поздно.

– Если передумаете, – сказала Алина, беря чистое полотно, – будет только хуже.

– Вы удивительно ободряете, – тихо отозвался он.

– Я не для ободрения. Я для результата.

Уголок его рта дрогнул.

Даже сейчас.

Невероятный, невыносимый человек.

Она аккуратно промокнула воспалённый край рубца. Кожа под пальцами была натянутой и горячей. В одном месте, где шрам сходил вниз под ключицу, ткань уже размягчилась. Там и нужно вскрывать.

Рейнар увидел, куда она смотрит.

– Делайте, – сказал он.

Алина подняла на него глаза.

Он не отводил взгляда. Золотой, лихорадочный, слишком живой для человека с такой болью.

Потом вложил ремень между зубами.

И в этот момент она ощутила это особенно остро – не как женщину рядом с мужчиной, нет. Как врача, которой вдруг доверили не тело даже, а право причинить боль и верить, что она делает это ради спасения.

Такое доверие редко дают добровольно.

И почти никогда – тем, кого ещё вчера считали помехой.

– Держите его крепче, – тихо сказала она Тарру.

– Милорд…

– Делайте, капитан, – процедил Рейнар сквозь ремень.

Тарр положил тяжёлую ладонь ему на здоровое плечо. Не чтобы удержать в прямом смысле – скорее чтобы быть рядом, если боль ударит слишком сильно.

Хороший человек, подумала Алина отстранённо. Верный. И, похоже, давно привыкший смотреть, как его генерал идёт вперёд, не замечая, сколько крови теряет по дороге.

Игла вошла в самый размягчённый участок.

Рейнар даже не вздрогнул.

Только пальцы на стуле сжались сильнее, и ремень в зубах чуть согнулся.

Хорошо.

Она расширила прокол. Осторожно. Точно. И почти сразу из-под воспалённой ткани выступила тёмная мутная жидкость.

– Проклятье, – тихо выдохнул Тарр.

Алина не ответила.

Поднесла полотно, промокнула, потом надавила чуть ниже, выдавливая гной из кармана. Рейнар резко втянул воздух через нос, и на этот раз ремень ему действительно пригодился. На шее вздулась жила. На виске проступил пот.

Но он не издал ни звука.

Конечно.

Его проклятая военная гордость сдохнет последней.

– Не геройствуйте, – процедила Алина. – Мне не нужны доказательства вашей исключительности. Мне нужно, чтобы завтра вы были живы.

Он приоткрыл глаза – оказывается, на мгновение успел их закрыть – и посмотрел на неё так, будто услышал не только смысл, но и всё, что она не собиралась вкладывать в эти слова.

Пришлось надавить сильнее.

На этот раз он дёрнулся.

Резко. Почти инстинктивно.

Тарр удержал плечо, но Алина уже сама наклонилась ближе, почти прижимая его корпус к спинке стула.

– Рейнар, – сказала она жёстко. – Смотрите на меня.

Он посмотрел.

Очень плохо, что именно это сработало лучше, чем приказ или боль.

Очень.

Потому что в следующий миг вся комната – бывший чулан, лампа, Тарр, окно, ветер – будто отошла куда-то дальше. Остались только его глаза и её руки, делающие то, от чего зависит, не умрёт ли этот упрямец к рассвету.

Она прочистила рану ещё раз. Потом взяла чистое полотно, смочила вином и осторожно промыла край. Рейнар на секунду выгнулся от боли, и ремень наконец приглушил короткий, почти звериный звук, который вырвался сквозь зубы.

Честнее, чем всё его высокомерное спокойствие.

Гораздо честнее.

– Всё, – тихо сказала она. – Самое худшее уже прошло.

Это была ложь.

Не до конца.

Но сейчас нужная.

Она ещё раз промыла карман, оставила узкую полоску чистой ткани как дренаж и начала накладывать повязку. Движения стали медленнее. Осторожнее. Уже не режущими, а собирающими.

Спаивающими.

Возвращающими в пределы управляемого.

Когда последний виток полотна лёг поверх плеча, Тарр только тогда отпустил его.

Рейнар вынул ремень изо рта и медленно выдохнул. Губы побелели. На лбу проступила испарина.

Алина взяла другой кусок льна и, не спрашивая, вытерла ему висок.

Только после этого поняла, что сделала.

Поздно.

Потому что он уже смотрел на неё.

Без обычной защиты. Без насмешки. Без холодного отстранения.

Как мужчина, который только что пустил её туда, куда до этого не пускал никого.

– Если вы сейчас скажете “я же предупреждала”, – хрипло произнёс он, – я решу, что вы получаете удовольствие от чужих страданий.

– Только от ваших, милорд.

Тарр очень вовремя отвернулся и занялся бутылкой вина, будто ничего не слышал.

Алина же в ту же секунду пожалела о сказанном.

Слишком двусмысленно.

Слишком правдоподобно прозвучало даже для неё самой.

Но Рейнар, вместо того чтобы воспользоваться этим, вдруг прикрыл глаза и коротко усмехнулся. Устало. Почти облегчённо.

– Чудовище, – тихо сказал он.

– Вы первый начали.

– Я о вас, Аделаида.

– Как неловко. А я о вас.

Он открыл глаза снова.

Лихорадка никуда не делась. Но мутный опасный жар в них стал яснее. Боль всё ещё держала его крепко, зато жаркий туман чуть отступил. Уже хорошо.

Очень.

Алина отступила на полшага, чтобы посмотреть на повязку и одновременно дать себе воздух.

– Жить будете, – сказала она. – Если не сорвёте это без меня и не полезете ночью на дракона.

– А если полезу днём?

– Тогда умрёте более освещённо.

Тарр всё-таки фыркнул в кулак.

Рейнар медленно повернул к нему голову.

– Капитан.

– Простите, милорд.

– Не прощу.

– Знаю.

Хорошо.

В этом коротком обмене было больше, чем в любой клятве. Эти двое давно работали вместе. Значит, если Тарр сейчас видел генерала слабым и не отворачивался от него со страхом или жалостью, этот человек стоил многого.

Алине нужны были такие.

Очень нужны.

Она убрала использованные полотна отдельно, отложила ножницы, вымыла руки и только потом повернулась обратно к Рейнару.

Он уже пытался встать.

Конечно.

– Сидеть, – сказала она.

Он поднял бровь.

– Вы забываетесь.

– Нет, это вы забываете, кто здесь только что ковырялся в вашей драгоценной боевой плоти.

– Звучит почти неприлично.

– А вы всё ещё живы и находите силы на глупости. Значит, не всё потеряно.

Она взяла чашку с тёплой водой, заставила его выпить ещё обезболивающего отвара и только потом позволила подняться.

Рейнар встал медленно.

Слишком медленно.

На секунду его качнуло, и Тарр шагнул бы вперёд, если бы Алина уже сама не оказалась рядом.

Рука к руке.

Плечо почти к груди.

Слишком близко.

Его ладонь машинально легла ей на талию – просто чтобы удержать равновесие. Или своё. Или её. Или оба сразу уже не разобрать.

Алина ощутила это прикосновение всем телом.

Сквозь платье. Сквозь воздух. Сквозь усталость.

Чёрт.

Она подняла голову.

Он смотрел вниз. Слишком близко. Слишком долго. И после боли, лихорадки и почти бессознательной слабости в этом взгляде не осталось привычной игры в холодного чудовища.

Там было нечто опаснее.

Честность.

Очень короткая.

Очень живая.

– Отпустите, – тихо сказала Алина.

– Вы первая.

Она только тогда поняла, что и сама держит его за бок слишком крепко.

Отняла руку. Медленно.

Его ладонь с талии исчезла почти сразу. Но кожа будто не поняла этого и ещё несколько секунд помнила жар.

Проклятье.

Тарр снова уставился в окно. Наверное, к утру он станет святее любого монаха.

– Вам нужен покой, – сказала Алина, отступая к столу.

– Вам тоже.

– Мне – нет.

– Лжёте.

– Я врач.

– Это не делает вас железной.

– А вас, как вижу, не делает бессмертным драконья кровь.

На миг в его лице мелькнуло что-то похожее на мрачное согласие.

Потом он подошёл к столу, где лежали траурная лента с буквой «С», чистое полотно, остатки вина и тетрадь Аделаиды, которую Алина успела прихватить с собой.

Его взгляд упал на тетрадь. Потом – на её руки.

На мгновение комната снова вспомнила, что в ней не только рана и жар. Ещё и дом, полный лжи. Мёртвые женщины. Ребёнок. Тайники. Письмо, которое они до сих пор не открыли.

– Письмо, – тихо сказал Рейнар.

Да.

Письмо в чёрной ленте.

То самое, что они нашли в шкатулке вместе с дневником и детской подвеской.

Алина почувствовала, как внутри всё снова собирается в жёсткий узел.

– Сейчас?

– Сейчас.

Он произнёс это без приказа. Но с тем самым упрямством, которое не уступало ей.

Ладно.

Она взяла свёрток, осторожно развязала чёрную ленту и развернула лист.

Бумага была старой, но хорошо сохранившейся. Почерк – мужской. Ровный. Жёсткий.

Не Аделаида.

Алина быстро пробежала первые строки и замерла.

– Что там? – тихо спросил Рейнар.

Она подняла глаза.

– Это не любовное письмо и не семейная записка.

– Я догадался.

– Это отчёт.

Тарр резко обернулся от окна.

Алина перевела взгляд обратно на бумагу и начала читать вслух.

– «Леди Арден прибудет позже оговорённого срока. До этого времени необходимо завершить переселение северного крыла и очистить комнаты прежней хозяйки от вещей, способных вызвать лишние толки. Ребёнок не должен упоминаться в доме. Генерал не должен знать о ранних осложнениях. При необходимости лекарь получит дополнительный сбор через того же поставщика. Письма леди следует проверять до отправки…»

Голос у неё оборвался сам.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как трещит фитиль лампы.

«Леди Арден прибудет».

Не “если пожелает”.

Не “возможно”.

Прибудет.

И всё остальное – тоже. Очистить комнаты. Не упоминать ребёнка. Скрыть осложнения. Проверять письма.

Это уже не страхи Аделаиды. Не подозрения. Не сплетни прислуги.

Это схема.

Холодная. Хозяйственная. Чёткая.

Она опустила лист чуть ниже.

Внизу, вместо подписи, стоял тот самый знак.

Переплетённая буква «Р».

Не имя.

Не Рейнар.

Фамильный или служебный вензель.

Тот же, кусок которого она нашла в своей спальне в первую ночь.

– Вы видели это раньше? – тихо спросила она.

Рейнар уже был рядом.

Слишком близко. Опять.

Он взял письмо не из её рук – вместе с ними. На миг их пальцы оказались прижаты друг к другу краем бумаги, и этот нелепый, короткий контакт вдруг показался почти неприличным после того, что они только что делали с его раной.

Его взгляд скользнул по вензелю.

Лицо стало каменным.

– Да, – произнёс он. – Это не моё.

– Я уже поняла.

– Это знак рода Равенскар.

Тарр тихо выругался.

Алина перевела взгляд на капитана:

– Кто это?

Но ответил Рейнар.

– Старый северный род. Союзники короны. Род матери Селины.

Вот так.

Без обходных троп.

Имя встало в комнате не шёпотом – приговором.

Алина медленно опустила руки.

– Значит, её “поздний приезд” планировали не сейчас.

– Нет, – глухо сказал Рейнар. – Уже тогда.

Тогда.

Когда Аделаида носила ребёнка. Когда её травили. Когда письма перехватывали. Когда готовили северное крыло. Когда её медленно стирали, чтобы освободить место.

Пазл наконец щёлкнул – слишком громко, слишком поздно.

Алина посмотрела на него.

На его лицо. На бинт под рубахой. На усталость, боль, ярость и тот страшный, безмолвный расчёт, который уже начал работать у него в голове.

– И что теперь? – спросила она.

Он поднял глаза.

В золотой радужке больше не было лихорадочного тумана. Только холод и решение.

– Теперь у нас сделка, – тихо сказал Рейнар.

Она замерла.

– Вот как.

– Вы лечите меня. Держите на ногах. Поднимаете лазарет. Смотрите за тем, что едят, пьют и чем дышат в этом доме. Получаете доступ к запасам, лекарской, бельевым книгам, кухне и людям. Любому, кто мешает вам работать, я объясню, почему это вредно для его здоровья.

Тарр кашлянул, но очень быстро подавил звук.

Рейнар не сводил взгляда с Алины.

– Взамен, – продолжил он, – вы не играете со мной в полуправду. Всё, что находите, всё, что вспоминаете, всё, что подозреваете, – сразу мне. Без попыток спрятать козыри в рукаве.

Алина медленно выдохнула.

Вот оно.

Не просьба. Не партнёрство. Сделка.

Жёсткая. Удобная. Очень в его духе.

– А если я не соглашусь?

Уголок его рта дрогнул.

– Согласитесь.

– Самоуверенно.

– Практично.

– И вы ещё удивляетесь, почему я считаю вас чудовищем?

– Нет. – На этот раз он даже не пытался изобразить мягкость. – Но, Аделаида, у чудовищ есть одно полезное свойство. Они хорошо защищают то, что считают своим.

Вот теперь воздух действительно кончился.

Потому что произнёс он это не как флирт. И не как красивую угрозу.

Как факт.

Тяжёлый. Опасный. Совершенно непрошеный.

Алина почувствовала, как внутри всё сжимается одновременно от злости, смущения и той проклятой телесной памяти, которая слишком остро откликалась на его голос, жар и близость.

– Я не ваша, – сказала она тихо.

Он не моргнул.

– Тогда не заставляйте меня думать, что вас можно потерять.

Проклятье.

Проклятье.

Проклятье.

Тарр с видом человека, который предпочёл бы сейчас штурмовать ледяной перевал, чем стоять между этими двумя, сделал очень разумный шаг к двери.

– Милорд, – негромко сказал он, – если сделка заключена, мне отдать распоряжения по запасам и северному крылу?

Алина первой отвела взгляд.

И это раздражало.

Очень.

– Да, – сказал Рейнар, не отрывая глаз от её лица. – С этого часа леди Вэрн получает доступ к лекарской, кухонным кладовым, бельевому двору и всем хозяйственным книгам. Любое сопротивление считать неподчинением мне.

Тарр кивнул.

– А по леди Арден?

Пауза стала ледяной.

Рейнар наконец отвернулся от Алины и взял письмо.

– Пока – ничего публично. Тихая стража. Никаких предупреждений. Никаких разговоров. Я хочу знать, кто побежит к ней первым.

Капитан склонил голову:

– Да, милорд.

Он уже собирался уйти, когда Алина негромко произнесла:

– И ещё мне нужны люди.

Оба мужчины посмотрели на неё.

Она подошла к столу и положила ладонь на край своего нового кабинета. Шершавое дерево. Её опора.

– Две женщины из прачечной, которые умеют молчать. Один мальчишка для воды и угля. Отдельный шкаф под инструменты с ключом только у меня и Миры. Постоянный доступ к чистому льну. И никто не входит сюда без стука. Даже вы, милорд.

Тарр опустил голову, явно пряча реакцию.

Рейнар же смотрел так, что у неё опять пересохло во рту.

– Даже я? – тихо спросил он.

– Особенно вы.

– Смело.

– Гигиенично.

На секунду в его лице мелькнуло нечто похожее на настоящую улыбку.

Быстрое. Тёмное. Почти недопустимое.

– Хорошо, – сказал он. – Но если за этой дверью от меня попытаются спрятать правду, я её вынесу вместе с дверью.

– Если за этой дверью от вас попытаются спрятать правду, – спокойно ответила Алина, – значит, вы снова заслужили это своим характером.

Тарр всё-таки не выдержал и кашлянул в кулак так, будто его вот-вот разобьёт приступ.

Рейнар медленно качнул головой.

– Не знаю, что в вас изменилось сильнее, – произнёс он, – разум или инстинкт самосохранения.

– Ошибаетесь. Я как раз прекрасно сохраняю себя.

– За счёт моего терпения.

– За счёт моей полезности.

Он шагнул ближе.

Совсем чуть-чуть.

Но этого хватило, чтобы Алина снова почувствовала его жар, запах дыма, вина и едва заметной боли, которая ещё не отпустила.

– Вот поэтому, – сказал Рейнар низко, – сделка и работает.

Они стояли слишком близко.

Слишком уставшие.

Слишком честные после этой ночи.

Алина ненавидела это чувство – когда ум ясно понимает, что перед тобой опасный мужчина, а тело и какая-то другая, более тёмная часть души уже знают: да, именно потому он и притягивает.

Она отвела взгляд на письмо в его руке.

На вензель.

На слово “прибудет”.

На схему чужого расчёта.

И только это удержало её от ещё одной опасной глупости.

– Идите, милорд, – сказала она. – У вас жар спадёт не от красивых взглядов.

– Вы проверяли?

– Не начинайте.

– Уже начал.

И всё-таки он отступил.

Медленно. Как человек, не привыкший оставлять поле раньше, чем добьётся последнего слова.

– На рассвете я пришлю людей и ключи, – сказал Рейнар. – И не вздумайте в эту ночь упасть без сознания мне назло.

– Постараюсь разочаровать вас в другой форме.

– Не сомневаюсь.

Он развернулся к двери, но на пороге всё же остановился.

Не оборачиваясь, произнёс:

– Аделаида.

– Что?

– Обман не прощу.

Вот так.

Без красоты. Без ласки. Без смягчений.

И почему-то именно это прозвучало самым честным из всего, что он сказал ей за ночь.

– Тогда вам придётся привыкать к правде, – тихо ответила она.

Он ушёл.

Дверь закрылась.

Только после этого Алина поняла, как сильно дрожат у неё руки.

Не от страха.

Не только.

От усталости. От ярости. От жара его кожи на ладонях. От письма. От колыбели. От сделки, которая была необходимой – и потому особенно опасной.

Тарр задержался у двери на секунду дольше.

– Миледи, – сказал он негромко. – С ним спорить вредно. Но, пожалуй… – он замялся, подбирая слово, – полезно.

Алина устало опёрлась о стол.

– Это вы меня сейчас похвалили или предупредили?

– Сам ещё не понял.

Он вышел тоже.

И она наконец осталась одна в своей бывшей кладовке, которая теперь уже действительно была кабинетом.

Её кабинетом.

На столе лежали чистый лён, ножницы, остывающая лампа, следы чужой крови на полотне и пустая бутылочка из-под отвара. За окном шла зимняя ночь. В доме всё ещё жили мёртвые женщины, чужие тайники и буквы, из которых складывалась чья-то тщательно выстроенная ложь.

Но теперь у неё было место.

Доступ.

И мужчина, достаточно опасный, чтобы превратить её требования в приказ для всей крепости.

Чудовище, подумала Алина, опуская пальцы на край стола.

Очень полезное чудовище.

И в этот момент в дверь снова постучали.

Тихо. Почти осторожно.

– Кто? – спросила она.

– Мира, миледи. Я принесла книги из бельевой кладовой… и кое-что ещё.

Алина выпрямилась.

– Входи.

Девушка вошла с двумя тетрадями под мышкой и маленьким свёртком в руках.

Лицо у неё было бледным, но в глазах горело то самое возбуждение, которое бывает у человека, нашедшего нечто важное и пока не решившего, радоваться этому или бояться.

– Что там? – спросила Алина.

Мира положила свёрток на стол.

– Нашла в коробе с вещами, которые велели убрать из северной гостевой, миледи. Между льняными чехлами. Я подумала… это надо вам.

Алина развернула ткань.

Внутри лежал женский медальон на тонкой цепочке.

Тёмный камень в оправе, знакомая работа, слишком тонкая для простой служанки.

Она уже видела такой.

Сегодня утром.

На шее у Селины Арден.

Глава 10. Та, что не должна была выжить

Медальон лежал у неё на ладони тяжёлый, тёмный, слишком знакомый.

Тот же овальный камень в тонкой оправе. Та же холодная глубина почти чёрного блеска. Та же работа, которую она уже видела утром – на шее Селины Арден, когда та вошла в малую столовую так, будто имеет право входить в любое помещение, где есть Рейнар. И вот теперь такой же медальон – или тот самый – лежал в свёртке, найденном среди вещей из северной гостевой.

Алина не сразу поняла, что сжимает его слишком сильно.

– Ты уверена, что нашла это именно там? – спросила она.

Мира кивнула мгновенно.

– Да, миледи. Между чехлами для кресел и стопкой льняных покрывал. В коробе, который велели убрать из комнаты после ужина. Я сперва подумала – брошка или пуговица. А потом увидела камень и вспомнила, что уже видела его у… – она запнулась.

– Договаривай.

– У леди Арден, миледи.

Очень хорошо.

Очень плохо.

Потому что вещь была слишком узнаваемой. Слишком удобной. Слишком кричащей: “смотрите сюда”.

Алина медленно положила медальон на стол рядом с бельевыми книгами, пустой бутылочкой из-под отвара и окровавленным полотном, которым недавно вытирала испарину со лба Рейнара.

Какая чудесная ночь.

– Больше ничего? – спросила она.

– Только это и книги, миледи. – Мира с тревогой посмотрела на неё. – Вы думаете, это правда её вещь?

Алина взяла один из платков, разложила его на столе и осторожно перенесла медальон на ткань, не касаясь камня лишний раз. Потом наклонилась ближе.

На застёжке виднелся едва заметный надлом. Старая работа, носили давно. И всё же на внутренней стороне оправы поблёскивал свежий след – будто украшение недавно открывали, чинили или резко срывали с цепочки.

– Думаю, – сказала Алина, – что тот, кто это подбросил, слишком хотел, чтобы мы думали быстро.

– Значит, это не её?

– Я не сказала “не её”. Я сказала “слишком удобно”.

Мира нервно переступила с ноги на ногу.

– Мне позвать милорда?

Вопрос был правильный.

Очень.

И именно поэтому Алину он разозлил.

Потому что ещё вчера ей пришлось бы самой добиваться, чтобы генерал вообще слушал. А сегодня после вскрытой раны, сделки, письма с вензелем Равенскар и того опасного, слишком честного взгляда, которым он смотрел на неё в этой комнате, первым движением стало именно это: позвать его.

Опасно.

Она уже слишком быстро начала считать его частью собственного решения.

– Нет, – сказала Алина после короткой паузы. – Пока нет.

Мира моргнула.

– Но…

– Но если я позову его на каждый найденный лоскут и украшение, в доме очень быстро поймут, что именно я считаю важным. А мне сейчас важнее понять, кто следит за моими шагами.

Мира побледнела.

– Вы думаете, за вами следят?

Алина подняла глаза.

– Нет. Я думаю, за мной уже охотятся в открытую.

Тишина после этих слов стала другой.

Мира, кажется, впервые услышала формулировку без смягчений и поняла её до конца.

– Миледи…

– Слушай внимательно, – сказала Алина. – С этой минуты ты не остаёшься одна в коридорах. Ни к прачечной, ни в северное крыло, ни на кухню – без Ивоны или стражи. Если кто-то зовёт тебя по моему имени, сначала проверяешь через капитана Тарра. И если увидишь хоть одну новую рожу из прислуги – сразу мне.

– Да, миледи.

– И запри дверь.

Когда засов с тихим щелчком встал на место, Алина снова посмотрела на стол.

Книги.

Медальон.

Чужая кровь на полотне.

Собственное новое место в этом доме.

И письмо с вензелем Равенскар, всё ещё лежавшее рядом, как кусок чужой воли, которую наконец вытащили на свет. Если медальон действительно принадлежал Селине, его могли уронить случайно. Если подбросили – значит, кто-то хотел или столкнуть Алину с леди Арден лоб в лоб, или проверить, сколько ещё нужно, чтобы Рейнар сорвался.

Очень тонкая игра.

Слишком тонкая для полупьяной служанки или мелкой мести.

Она открыла первую бельевую книгу.

Аккуратные столбцы, даты, отметки по северному и южному крылу, цветные пометки по нитям. Очень удобно. И очень скучно – для любого, кто не привык вытаскивать из рутины диагноз.

Алина перелистнула несколько страниц. Потом ещё.

И на четвёртой нашла то, что искала.

Северная гостевая. Три дня назад – внесены новые шторы, покрывало, два чехла для кресел, постельное бельё. Внизу – мелкая приписка другой рукой, менее аккуратной:

“Малый короб из верхней детской. Не вскрывать.”

Она замерла.

Малый короб из верхней детской.

Не “старый сундук”.

Не “из кладовой”.

Из верхней детской.

А значит, в доме детская уже была. Или ею называли комнату, которая когда-то готовилась для ребёнка Аделаиды. И кто-то не только помнил об этом, но и пользовался этой памятью как хозяйственной меткой.

– Мира, – тихо сказала она.

– Да, миледи?

– В этом доме есть верхняя детская?

Девушка побледнела ещё сильнее, будто сам вопрос был неприличным.

– Была, миледи. Давно. Её заперли после… – она замолчала.

– После ребёнка.

Мира кивнула.

Очень медленно.

– Никто туда не ходит. Так говорили.

Так говорили.

А ходили, раз короб переносили именно оттуда.

Алина закрыла книгу.

Ей вдруг стало слишком ясно: враг не просто сидит в доме. Он прекрасно знает, какие вещи здесь считают запретными, какие комнаты – замурованными в памяти, какие слова – слишком болезненными, чтобы их произносить. Он хозяйничает не на поверхности, а внутри ран.

Это уже не просто убрать надоедливую жену.

Это что-то личное.

Очень.

Она встала.

– Куда вы? – выдохнула Мира.

– В верхнюю детскую.

– Сейчас?!

– Именно сейчас.

– Но вы же велели…

– Я велела тебе не ходить одной. Не мне.

Она уже взяла со стола лампу, когда в дверь коротко постучали.

Не робко.

Не по-служаночьи.

Рейнар.

Алина поняла это ещё до того, как услышала его голос.

– Откройте.

Проклятье.

Мира бросила на неё быстрый взгляд.

– Открывай, – сказала Алина.

Дверь распахнулась. Он вошёл без плаща, но уже переодетый: форменный мундир сменился тёмной рубахой и тяжёлым домашним камзолом, наброшенным только на левое плечо. Правое он явно щадил. Повязка под тканью угадывалась по тому, как осторожно он держал корпус.

И всё же на ногах держался твёрже.

Жар немного спал.

От этого почему-то стало легче, чем следовало.

– Вы не спите, – сказал Рейнар, окинув взглядом комнату. Медальон, книги, лампа в её руке, собранную Мирy.

– Как и вы.

– Я пришёл не за этим спором.

– Как жаль. Я почти соскучилась.

Уголок его рта дрогнул.

Очень быстро.

Но она уже научилась замечать такие вещи.

– Капитан доложил, что вы затребовали бельевые книги, – сказал он. – И что северное крыло снова кого-то заинтересовало.

– Вы ревнуете к книгам или к северному крылу?

– Я начинаю подозревать, что вы намеренно испытываете мою выдержку.

– Вашу выдержку я уже вскрывала иглой. Не впечатлилась.

Мира, умница, уже медленно отступала к стене, всем видом показывая, что мебели здесь стало меньше, а её самой – ещё меньше.

Правильно.

Очень правильно.

Рейнар подошёл к столу.

И увидел медальон.

На этот раз он не потянулся к нему сразу. Просто остановился. Посмотрел. Потом поднял взгляд на Алину.

– Где?

– Среди вещей из северной гостевой. Мира нашла в коробе с чехлами.

– Вы позвали бы меня утром?

– Возможно.

– Лжёте.

– Я собиралась сначала понять, не слишком ли это удобно.

Он медленно взял медальон. Осторожно. Не за камень – за край цепочки. И вот тут Алина впервые заметила в его движении не боль, а настороженность.

Очень личную.

– Это её вещь, – тихо сказал Рейнар.

– Уверены?

– Да.

Слишком быстро.

Слишком точно.

– Тогда почему она лежала в коробе из северной гостевой, рядом с вещами из “верхней детской”?

Он поднял на неё глаза.

– Что?

Алина придвинула книгу и ткнула пальцем в пометку. Он наклонился ближе, читая.

И от этого стало тесно.

Не из-за размера комнаты.

Из-за него.

Из-за жара, который от него ещё шёл, несмотря на спад температуры. Из-за запаха вина, дыма и чистого льна. Из-за того, что он стоял так близко к её плечу, будто после всего случившегося это уже стало естественным.

Опасно.

Очень.

– Верхняя детская, – повторил он тихо.

Мира у стены совсем перестала дышать.

– Вы знали, что короб оттуда? – спросила Алина.

– Нет.

И в этом “нет” не было защиты. Только тяжёлая, опасная ясность.

Значит, не знал.

Хорошо.

Плохо.

– Тогда вот ещё одна новость, милорд. – Она закрыла книгу. – Я собираюсь туда.

Он медленно выпрямился.

– Нет.

– Даже не удивили.

– Вы не пойдёте туда ночью одна.

– Опять вы за своё.

– А вы опять – за своё.

– Прекрасно. Значит, сходимся в характерах.

Он посмотрел на лампу у неё в руке.

Потом на стол. Потом – на Мирy.

И именно в этот момент за дверью послышался едва различимый шорох.

Не шаг. Не стук.

Ткань по камню.

Алина замерла первой.

Рейнар – на долю секунды позже.

Мира судорожно втянула воздух.

Шорох повторился.

Очень тихо. У самой двери.

Кто-то стоял снаружи.

Не стража – та бы постучала. Не Тарр – он вошёл бы сразу. И не случайный слуга – случайные слуги не умеют замирать так, чтобы дом их не слышал.

Рейнар поднял взгляд на Алину.

Она увидела, как в золотой радужке мгновенно исчезают усталость и остаточный жар. Остаётся только то самое ледяное хищное внимание, с которым он смотрел на неё в первую ночь, когда ещё не доверял ни одному её слову.

Он едва заметно качнул головой, приказывая молчать.

Потом шагнул к двери.

Очень тихо.

Слишком тихо для такого большого мужчины.

Алина уже поставила лампу на стол, схватила с него тяжёлые ножницы – единственное, что было под рукой, – и почувствовала, как под кожей вспыхивает знакомый, холодный, почти прозрачный страх.

Не паника.

Предвкушение удара.

Враг снова был здесь.

У двери. Внутри дома. Внутри её нового пространства.

Рейнар резко распахнул створку.

Коридор оказался пустым.

Почти.

На каменном полу у порога лежало маленькое глиняное блюдце.

С виду – обычное. Такие ставят под лампы или хранят в них соль.

Но из блюдца тонкой ленивой струйкой поднимался дым.

Сладкий. Тяжёлый. Терпкий.

Алина узнала этот запах мгновенно.

Он был не таким, как яд в отваре. Не тем же самым.

Но из одной семьи.

Усыпляющий дым.

– Не вдыхать! – резко сказала она.

Слишком поздно.

Мира уже закашлялась, схватившись за горло. Сама Алина успела вдохнуть лишь краем – но и этого хватило, чтобы по затылку тут же поползла тёплая липкая слабость.

Рейнар ногой отбросил блюдце в коридор. Оно ударилось о стену, перевернулось, но дым уже успел разойтись.

– Окно! – хрипло бросила Алина.

Он метнулся к окну быстрее, чем Мира успела осесть на табурет. Створка распахнулась. В комнату ворвался ледяной воздух.

Слишком холодный. Слишком поздний. Спасительный.

Алина стиснула ножницы так, что заболели пальцы. Голова вдруг стала ватной, тяжёлой. Воздух будто загустел. Ноги налились свинцом.

Нет.

Нет-нет-нет.

Только не снова.

Рейнар уже был рядом.

– Аделаида.

– Не… подходите… – выдохнула она через силу, больше врачу в себе, чем ему. – Если вы… вдохнули…

– Немного.

Ложь.

По тому, как тяжело он моргнул, по слишком медленному вдоху она поняла: вдохнул больше, чем признаёт.

Проклятый, упрямый дракон.

Мира тихо всхлипнула у стены и сползла ниже.

– Её в коридор, – сказала Алина. – На воздух.

Слова давались тяжело. Язык будто толстел во рту.

Рейнар подхватил Мирy одной рукой почти легко и вынес за дверь. Вернулся сразу. Слишком быстро для человека с только что вскрытым плечом и остаточным жаром.

Глупец.

Полезный. Проклятый. Невыносимый глупец.

Алина шагнула к столу, но мир качнулся так резко, что ладонь сама ударилась о край дерева. Бутылочка из-под отвара звякнула и покатилась.

Не теряй сознание.

Только не в этой комнате.

Только не опять.

Она уже понимала главное: это не случайный яд. Не покушение на Рейнара. Не дым для целого крыла.