Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 38 страниц)

Глава 3. Дом, где все ждут её падения

Новость о смерти лекаря ударила по столовой не криком – тишиной.

Такой, после которой особенно ясно слышно, как в камине оседает уголь и как кто-то из слуг слишком резко втягивает воздух, тут же жалея об этом.

Алина не шевельнулась.

Только пальцы медленно сжались на краю стола.

Рейнар тоже не двигался. Лишь взгляд его стал другим – тем самым, который она уже видела ночью, когда он приказывал и убивал без лишних слов. Не ярость. Хуже. Холодная, точная опасность.

– Где? – спросил он.

Капитан Тарр стоял в дверях так прямо, словно напряжением держал не только собственную спину, но и весь коридор за ней.

– В нижней караульной, милорд. Его вели в подвал через внутренний переход. На лестнице он упал. Когда подняли – уже не дышал.

– Упал? – тихо переспросила Алина.

Капитан перевёл взгляд на неё. Лишь на миг. Но этого хватило, чтобы она увидела: он уже сам не верит в слово, которое произносит.

– Так говорят стражи, миледи.

Так говорят.

Не так думают.

Рейнар медленно развернулся к капитану.

– Кто вёл?

– Двое моих людей. Роган и Хелт. Оба здесь.

– Никого не выпускать из крепости, – приказал Рейнар. – Внутренние ворота закрыть. Всю прислугу, бывшую на нижнем уровне с рассвета, собрать во дворе. Никто не ест, не пьёт и не выходит без досмотра.

– Да, милорд.

Капитан уже собирался исчезнуть, когда Алина встала.

– Я иду с вами.

Оба мужчины посмотрели на неё.

Слуги у стены застыли окончательно. Один даже опустил поднос так резко, что ложки тихо звякнули.

– Нет, – сказал Рейнар.

– Да.

– Это не просьба.

– И не ответ, который меня устраивает.

В золотых глазах полыхнуло опасное предупреждение. Но Алина уже чувствовала, как внутри, поверх усталости и слабости, поднимается холодная ясность. Если лекаря убили так быстро, то времени у неё меньше, чем казалось. Каждый час теперь работал не на неё.

– Ваш человек мёртв до допроса, – произнесла она ровно. – А это значит, что либо его заставили замолчать, либо он носил в себе что-то, чем можно убить мгновенно. Я хочу видеть тело.

– Вы едва оправились после отравления.

– А вы едва шевелите плечом. Но почему-то стоите на ногах и раздаёте приказы.

Капитан Тарр очень вовремя сделал вид, что изучает дверную ручку.

Рейнар подошёл ближе. Не быстро. Как будто давал ей шанс передумать. Она не воспользовалась.

– Вы испытываете моё терпение с какой-то почти личной увлечённостью, – тихо произнёс он.

– А вы моё – с удивительным постоянством.

– Это подвал, Аделаида. Камень, кровь и труп. Не прогулка по галерее.

– Я хирург, – сказала она так же тихо. – Была, есть и останусь, даже если мне придётся называть себя дочерью дома, где водились хорошие лекари. И если вы хотите поймать того, кто за мной охотится, вам нужен не только дракон, но и человек, который умеет смотреть на мёртвых без обморока.

На долю секунды в его лице мелькнуло что-то едва уловимое. Не согласие. Скорее раздражённое признание того, что она снова говорит по существу.

– Пять минут, – сказал он капитану, не сводя с неё глаз. – Пусть принесут ей плащ и перчатки.

– Милорд…

– И один из моих шарфов, – оборвал Рейнар. – На шею.

Алина едва заметно замерла.

Шарф.

На шею.

То ли из-за синяков, то ли потому, что не хотел выставлять их на всеобщее обозрение во дворе. То ли и то, и другое сразу.

Капитан коротко склонил голову и исчез.

– Не смотрите на меня так, – сухо сказал Рейнар.

– Как?

– Будто я только что проявил человечность и вы не знаете, как это пережить.

– Не льстите себе, милорд. Я просто пытаюсь понять, с какой стороны ждать подвоха.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

– Умная мысль. Сохраните её.

Плащ принесли тёмный, плотный, с мехом по вороту. Перчатки – мягкие, узкие, явно новые. А шарф действительно оказался мужским: тонкая чёрная шерсть с едва заметной серебряной нитью по краю. Тёплый. Пахнущий дымом, снегом и им.

Алина обмотала его вокруг шеи сама, стараясь не думать о том, что по какой-то нелепой причине этот простой кусок ткани ощущался интимнее любого прикосновения.

И раздражал этим.

Когда они вышли из столовой, коридоры уже жили слухом. Он бежал впереди них быстрее шагов, быстрее слуг, быстрее стражи. Где-то захлопывались двери. Где-то резко обрывался шёпот. Глаза, встречавшиеся им навстречу, спешили опуститься, но не успевали скрыть главного: ожидания.

Дом ждал.

Не горя. Не правды.

Её падения.

Алина поняла это остро, почти физически, когда на повороте двое молодых офицеров отступили к стене, пропуская генерала, а потом – её. И в одном коротком взгляде, которым один из них мазнул по её лицу, было всё: удивление, насмешка и готовность увидеть привычную истерику, если нажать чуть сильнее.

Прежняя Аделаида, видимо, давала им то, чего они ждали.

Нынешняя – нет.

Она прошла мимо, не замедлив шаг, и уже краем глаза заметила, как офицер напрягся. Люди, привыкшие к чужой слабости, всегда нервничают, когда она внезапно исчезает.

– Не оборачивайтесь, – негромко сказал Рейнар.

– Я и не собиралась.

– Один из них поставил бы недельное жалование на то, что вы расплачетесь до нижней лестницы.

– Какой именно?

Он посмотрел на неё искоса.

– Зачем вам?

– Хочу знать, кому потом не подавать руки.

– Вы слишком уверенно предполагаете, что кто-то будет добиваться чести её поцеловать.

– Не все настолько разборчивы, милорд.

Теперь он всё-таки взглянул прямо. Быстро. С тем самым редким опасным блеском, который появлялся, когда она цепляла его точнее, чем сама собиралась.

– Возможно, мне стоило запретить вам говорить до полудня.

– Тогда вы лишились бы лучшего собеседника в этой крепости.

– Самоуверенность вам идёт меньше, чем синяк.

– А вам – презрение.

Он не ответил.

Но по тому, как чуть жёстче стала линия его рта, Алина поняла: попала.

Они спустились на нижний уровень по узкой каменной лестнице, где пахло влажной стеной, железом, чадом факелов и чем-то ещё – знакомым любому врачу. Запахом страха, тесноты и плохо вымытой крови.

Алина вдохнула осторожно, через рот.

Коридор внизу был низким, прохладным, с арками и толстыми дверями, обитыми железом. У одной уже стояли двое стражей. При виде генерала оба вытянулись так, что едва не срослись со стеной.

На полу возле порога чернела тёмная лужица.

Не кровь. Слишком жидкая. И не вода. От неё тянуло чем-то кислым, едким, будто размолотая трава смешалась с металлом.

Хорошо.

Очень хорошо.

Точнее – ужасно. Но полезно.

– Никто не входил после капитана? – спросил Рейнар.

– Нет, милорд.

– Теперь войдём мы.

Страж отодвинул засов.

Камера была меньше, чем ожидала Алина. И чистой её нельзя было назвать даже по большой любви к этому месту. Каменный пол, низкая лавка, кандалы на стене, факел в железном кольце. И тело.

Лекарь лежал на боку, неловко подогнув под себя руку. Рот приоткрыт. Глаза выпучены. На губах – тёмная пена, уже осевшая по уголкам. На шее – багровые пятна. Не удушение. Скорее сосудистая реакция или яд. Под ногтями правой руки – тёмная грязь, будто он царапал камень или собственный ворот.

Алина остановилась рядом и присела.

– Не трогать, – негромко сказала она, даже не глядя, кому именно.

Хотя, если честно, это было сказано прежде всего Рейнару. Слуги в камеру не вошли. Стража стояла за дверью. А капитан Тарр так и вовсе застыл у входа, будто понимал: сейчас здесь будет не его власть.

Рейнар не пошевелился.

– Вам дурно? – спросил он после короткой паузы.

Она подняла голову. Его голос был ровным. Но взгляд – внимательным, чуть темнее обычного.

– Вы сейчас надеетесь, что я упаду в обморок и перестану спорить?

– Я сейчас надеюсь, что вы не рухнете на труп и не добавите мне ещё одну проблему.

– Как трогательно. Почти забота.

– Почти.

Алина отвела взгляд первой и снова склонилась над лекарем.

Тело уже начинало холодеть, но не полностью. Значит, умер недавно. Мышцы лица сведены, челюсть напряжена. На шее – нет следов верёвки или пальцев. Запах… Она наклонилась чуть ближе. Горький. Резкий. С ноткой миндаля, но другой, чем у обычного травяного настоя. И ещё – на языке у самого воздуха будто бы оставался металлический осадок.

– Он не упал, – сказала она.

– Это и без того ясно, – отозвался капитан Тарр.

– Не мешайте миледи, капитан, – спокойно произнёс Рейнар.

Капитан замолчал мгновенно.

Алина подняла лекарю веко. Зрачок расширен. Слизистая губ чуть синеватая. На внутренней стороне запястья – крошечная точка, почти невидимая.

Она замерла.

Не укол в привычном ей смысле. Здесь не было шприцов. Но прокол – да. Игла. Шип. Тонкий острый предмет.

– Свет, – сказала она. – Ближе.

Факел сдвинул капитан. Алина взяла мёртвую руку и повернула её к огню.

Точка была одна. Слишком аккуратная для случайной занозы.

– Видите? – спросила она.

Рейнар подошёл ближе.

Слишком близко. Он встал у неё за плечом, и от его присутствия по коже снова прошла дурацкая волна тепла, совершенно неуместная рядом с трупом. Пахло им, факелом и зимним воздухом с плаща.

Соберись.

– Что это? – тихо спросил он.

– Похоже на прокол. Возможно, что-то ввели под кожу или в кровь. Быстро действующее. Судороги, пена, смерть до допроса. Удобно.

– Игла? – нахмурился капитан.

– Или тонкий шип. Булавка. Украшение. Всё, что можно спрятать в рукаве, перчатке, пряжке… – Алина перевела взгляд на пол у двери. – Или в руке того, кто подошёл достаточно близко, пока ваши люди смотрели не туда.

Капитан побледнел.

– Моих людей проверят, миледи.

– Проверят всех, – ровно сказал Рейнар. – И первым делом тех, кто дежурил на переходе.

Он не повышал голос. Но от этих слов в камере стало холоднее.

Алина осторожно ощупала ворот лекаря. Пальцы наткнулись на плотную складку под подкладкой.

– Стойте, – тихо сказала она.

Ножа у неё не было. Рейнар понял раньше, чем она попросила. Достал кинжал и протянул рукоятью вперёд.

И это тоже было слишком естественно. Слишком быстро.

Алина взяла оружие, стараясь не замечать, как тяжесть клинка ложится в руку почти правильно, будто память тела Аделаиды не сопротивлялась этому жесту. Остриём она осторожно распорола шов под воротом.

Из ткани выпал маленький мешочек из тёмной кожи.

Капитан тихо выругался.

Рейнар поднял мешочек сам. Взвесил на ладони. Развязал.

Внутри лежала серая пыль.

Нет. Не пыль. Кристаллический порошок, измельчённый почти в муку.

– Не открывайте слишком близко к лицу, – предупредила Алина.

Он уже отстранил руку. Посмотрел на неё так, словно в очередной раз отметил: с ней невозможно быть не настороже.

– Узнаёте? – спросил он.

– Нет. Но это не лекарство, которое носят в воротнике ради успокоения.

– Для чего тогда?

– Для быстрого решения проблемы. Если поймали. Или если нужно убрать кого-то другого при случайной близости.

Капитан резко выпрямился.

– Значит, он сам мог носить яд?

– Или ему велели носить, – сказала Алина. – На случай допроса. Чтобы не заговорил. Но умер он, похоже, не от этого порошка.

Рейнар перевёл взгляд на мёртвое лицо лекаря.

– Почему вы так думаете?

– Потому что мешочек не вскрыт. На губах нет следов такого вещества. Зато есть прокол на запястье. И смерть была слишком быстрой. – Она поднялась с колена, ощущая, как слабость после ночи мстит за каждый лишний шаг. – Вашего лекаря страховали. И тот, кто это сделал, понимал, что одного подвала ему не пережить.

Мгновение никто не говорил.

Потом Рейнар обернулся к капитану:

– Вывести всех стражей из нижнего коридора. По одному. Допросить. Личные вещи – ко мне. Отчёт по каждому, кто приближался к пленникам с ночи.

– Да, милорд.

Капитан ушёл так быстро, будто боялся задержаться рядом с собственной виной.

Алина сделала шаг к двери, и мир на секунду качнулся.

Чёрт.

Она ухватилась бы за стену, если бы не Рейнар. Его рука легла ей на локоть раньше, чем она успела упасть или сделать вид, что всё прекрасно.

Прикосновение было твёрдым, надёжным, лишённым нежности – и именно поэтому ещё более выбивающим из равновесия.

– Достаточно, – тихо сказал он.

– Отпустите.

– Нет.

– Я не упаду.

– Ложь.

Он стоял слишком близко. Настолько, что она различала тёплый золотой отлив в его глазах даже в сумраке камеры. И усталость. И напряжение, которое он прятал не хуже, чем боль в плече.

– Вы тоже, – выдохнула она.

Он чуть сузил глаза.

– Что – тоже?

– Лжёте. Когда делаете вид, что вас ничего не задевает.

Его пальцы на её локте на миг сжались сильнее. Не больно. Но достаточно, чтобы тело тут же откликнулось этой предательской волной – не страха, не совсем. Чего-то куда опаснее.

– Вы снова переходите границы, – произнёс он.

– А вы всё ещё меня не остановили.

Тишина повисла между ними натянуто, почти неприлично долго. Камера, труп, сырые стены – всё это отступило куда-то на второй план. Остались только его рука на её локте, его взгляд и собственное слишком громкое сердце.

Первым отстранился он.

Конечно.

Будто никогда и не держал.

– Поднимайтесь наверх, – сказал Рейнар уже обычным тоном. – И больше сегодня без меня вниз не спускайтесь.

– Приказ?

– Угроза.

– Какая прелесть. Мы сближаемся.

Он не ответил, но в лице снова мелькнуло то самое едва заметное раздражение, которое почему-то доставляло ей совершенно нездоровое удовольствие.

Они вышли из камеры в коридор, где воздух показался почти свежим. Алина успела сделать всего несколько шагов, когда из бокового прохода донеслись приглушённые голоса.

Женские.

Она остановилась сама.

Рейнар тоже.

За решётчатой дверью, ведущей к служебной лестнице, две прачки перешёптывались над корзиной белья, уверенные, что их никто не слышит.

– …а я тебе говорю, мёртвая она должна была лежать, – шепнула одна.

– Тише ты!

– Да кто тут услышит? Лекаря уже вынесли, девку заперли, а миледи наверняка опять слёзы льёт…

– Не миледи, а леди Арден теперь бы хозяйкой была, если б всё пошло как надо…

Алина не шевельнулась.

Не потому что слова ранили.

Потому что они многое объясняли.

Рейнар шагнул к двери так резко, что железо звякнуло от удара его ладони. Женщины вскрикнули и обернулись.

– Повторите, – сказал он.

Ни громко, ни яростно.

И от этого одна из прачек тут же осела на пол, прижав к груди простыню.

Вторая побелела так, будто её сейчас саму положат рядом с лекарем.

– Милорд… мы… мы ничего…

– Неправильный ответ.

Алина медленно подошла ближе.

Прачки смотрели уже на неё. И в их взглядах было не только обычное раболепие. Там плескался ужас человека, которому внезапно пришлось увидеть живой того, кого он уже мысленно похоронил.

– Кто сказал, что “всё должно было пойти как надо”? – мягко спросила Алина.

Низкая женщина, та, что осела на пол, задрожала сильнее.

– Я… не знаю, миледи… в прачечной говорили… кухарка слышала от конюха… будто госпожа Бригитта сказала, что скоро в верхнем крыле начнут готовить другие комнаты…

Алина и Рейнар обменялись быстрым взглядом.

Другие комнаты.

Не просто смерть жены. Подготовленное переселение. Или замена.

– Для кого? – спросила она.

Прачка зажмурилась.

– Для новой хозяйки, миледи.

Тишина после этих слов была почти звенящей.

Новая хозяйка.

Не вдова, не траур, не лекарь. Новая хозяйка.

Алина медленно распрямилась.

Вот и ещё одна нитка.

Рядом Рейнар окаменел так явно, что даже воздух вокруг него будто стал тяжелее.

– Капитана сюда, – бросил он стражу.

Потом посмотрел на прачек.

– До моего приказа ни одна из вас не покинет нижний двор. Если хоть одно слово из услышанного сейчас выйдет за стены прачечной, вас отправят мыть полы в казармах до конца зимы. Поняли?

Обе закивали с такой готовностью, что Алина почти им поверила.

Почти.

Когда стража увела женщин, она медленно пошла дальше по коридору. Мысли шли быстро, чётко, одна за другой.

Бригитта что-то готовила. Или участвовала. Лекарь был лишь частью цепи. Лисса – одноразовым звеном. А дом уже успел решить, что после смерти жены место не останется пустым.

Слишком организованно для простого бытового яда.

– Селина, – тихо произнесла она.

Рейнар, идущий рядом, повернул голову.

– Что?

– Вы знаете, о чём я.

– Не произносите её имя в таком тоне.

– В каком? В тоне женщины, которой только что сообщили, что в её доме уже делили комнаты после её смерти?

Он остановился посреди лестницы.

Алина тоже.

Свет сверху падал на его лицо полосами через узкое окно, делая черты ещё жёстче.

– Вы снова делаете выводы раньше времени, – сказал он.

– А вы снова защищаете тех, кого защищать рано.

– Я никого не защищаю.

– Правда? Тогда почему каждое слово о ней вы встречаете так, будто оно касается лично вас?

Это было сказано слишком прямо. Слишком точно. И сразу стало ясно: назад она не заберёт.

В золотых глазах вспыхнуло что-то хищное, опасное.

Он шагнул ближе.

– Осторожнее, Аделаида.

– Я устала слышать это от всех вокруг, – тихо ответила она. – Осторожность меня уже чуть не убила.

– А неосторожность может убить быстрее.

– Тогда, может быть, перестанем играть в полуправду?

Его лицо оказалось слишком близко. От него пахло холодным камнем, огнём и тем самым мужским теплом, которое так глупо, так некстати тянуло к себе даже сейчас.

– Вы хотите знать правду? – спросил он негромко.

– Да.

– Хорошо. – Его взгляд скользнул по её лицу и остановился на губах ровно на одно опасное мгновение. – В этой крепости слишком много людей, считающих, что знают, кто должен стоять рядом со мной. И почти все они ошибаются.

Сердце ударило так резко, что Алина разозлилась на себя окончательно.

– Это не ответ.

– Это больше, чем я привык давать.

– Как великодушно.

– Вы невыносимы.

– А вы удивительно живучи для человека, которого лечили через… плохо.

На этот раз он всё-таки усмехнулся. Настояще, хоть и коротко. И от этой быстрой, жёсткой усмешки стало почему-то теплее, чем следовало.

Опасно.

Очень.

Наверху их уже ждали. Капитан Тарр, двое стражей и – Бригитта.

Экономка стояла у лестницы так прямо, будто весь нижний уровень принадлежал ей, а не генералу. На лице – скорбная сдержанность. В руках – связка ключей. На шее – строгий чёрный шнур с серебряным жетоном хозяйственного двора.

Но глаза.

Глаза выдавали злость. Не страх. Не растерянность. Именно злость человека, которого внезапно лишили привычного контроля.

– Милорд, – произнесла она, склонив голову. – Я услышала о несчастье с лекарем и сочла своим долгом узнать, не требуется ли что-нибудь для порядка в доме.

Алина едва не улыбнулась.

Порядок в доме. После трупа и сорвавшегося убийства.

– Требуется, – сказал Рейнар.

Бригитта подняла взгляд.

– Отныне вы не входите в покои леди Вэрн без моего разрешения. Не приближаетесь к её столу, питью, лекарствам, белью и служанкам. Всё, что касается верхнего крыла, согласуется через капитана Тарра. Ключи от кладовой лекарств – сюда.

Последнее слово прозвучало как удар.

Бригитта побледнела лишь на полтона. Почти достойно. Почти незаметно. Но Алина увидела.

– Милорд, – начала она очень ровно, – я служу этому дому двенадцать лет.

– Значит, вы достаточно долго пользовались моим доверием, – отрезал он. – Ключи.

Бригитта не сдвинулась.

Только пальцы чуть сильнее сжали связку.

– Вы полагаете, я могла…

– Я полагаю, что в моём доме слишком многое происходило без моего ведома, – холодно сказал Рейнар. – И мне это не нравится.

Тишина натянулась струной.

Алина видела, как по лицу экономки проходит почти незаметная тень. Не раскаяние. Расчёт. Быстрый, злой, цепкий. Человек, привыкший побеждать в коридорах и на кухнях, сейчас решал, насколько опасно спорить с хозяином у свидетелей.

Потом Бригитта разжала пальцы.

Связка ключей легла в ладонь генерала со звоном.

– Как прикажете, милорд, – произнесла она.

Но, склонив голову, позволила себе одну ошибку.

Посмотрела на Алину.

И в этом взгляде было слишком много.

Не досада слуги на капризную госпожу. Не страх разоблачения.

Ненависть.

Чистая. Давняя. Личная.

Алина выдержала этот взгляд спокойно.

– Госпожа Бригитта, – сказала она мягко. – Раз уж мы заговорили о порядке в доме, передайте кухне: хлеб к утру пересушен, бульон переварен, а чай в моих покоях с этой минуты подают только из запечатанного чайника. И да – я хочу видеть, как стирают перевязочный лён в верхнем крыле.

Экономка моргнула.

Капитан Тарр покосился на неё так, будто не ожидал именно этого.

– Перевязочный… лён, миледи? – переспросила Бригитта.

– Да. Или в этом доме раны перевязывают тем, что первым попалось под руку?

– Этим занимается лекарская прислуга.

– Прекрасно. Значит, я посмотрю и на неё.

Бригитта сжала губы.

– Как пожелаете.

– Не сомневайтесь, – сказала Алина. – Пожелаю.

Экономка ушла слишком ровно, слишком чинно, слишком медленно. Люди так уходят, когда мечтают хлопнуть дверью, но понимают, что потом за неё же и заплатят.

Когда она скрылась за поворотом, капитан Тарр позволил себе почти человеческое выражение лица.

– Миледи, – осторожно произнёс он, – при всём уважении… вы сейчас объявили войну половине хозяйственного двора.

– Только половине? – уточнила Алина.

Капитан впервые за всё это время едва заметно выдохнул, как будто пытался спрятать тень усмешки.

– Остальной половине вы объявите её к ужину.

– Вот видите, – сказала она. – А вы говорили, что я едва стою на ногах.

Рейнар стоял рядом молча.

Но она чувствовала его взгляд.

Тяжёлый. Внимательный. Почти осязаемый.

– Что? – спросила Алина, поворачиваясь к нему.

– Ничего, – отозвался он.

– Ложь.

– Вы сегодня особенно любите это слово.

– Потому что сегодня оно особенно часто вокруг меня звучит.

Он не ответил сразу. Потом протянул капитану мешочек с порошком, вынутый из воротника лекаря.

– Запереть в моём кабинете. Никому не трогать без меня.

– Да, милорд.

– И найдите Лиссу. Немедленно.

Капитан кивнул и ушёл.

Они остались вдвоём у лестницы, где сверху тянуло холодным светом, а снизу – сыростью и смертью.

Алина ощутила, как усталость всё-таки догоняет. Не телом даже – глубже. В костях. В затылке. В той пустоте под сердцем, которая приходит после слишком долгого напряжения.

Она ненавидела эту слабость.

Рейнар, конечно, заметил.

– Достаточно на сегодня, – сказал он.

– Не вам решать.

– Именно мне.

– Невероятно, как быстро вы возвращаетесь к любимой роли.

– А вы – к упрямству.

– У меня хотя бы есть повод.

Он шагнул ближе. Снял с её плеча невидимую нитку – точнее, хотел, но пальцы остановились, едва коснувшись ткани плаща. Как будто и сам понял, что это будет уже слишком.

– Повод есть у нас обоих, – произнёс он тихо.

И от этих слов внезапно стало тише внутри.

На секунду. Не дольше.

Потом сверху послышались быстрые шаги. Один из стражей перегнулся через перила.

– Милорд! – окликнул он. – Девчонка из прачечной клянётся, что видела этой ночью госпожу Бригитту у старой лестницы. И ещё… – он запнулся, заметив Алину, но всё же договорил: – И ещё кто-то из верхнего крыла пропал. Служанка, которая должна была готовить покои для приезжей леди.

Алина почувствовала, как всё внутри холодеет снова.

– Для какой леди? – спросила она.

Страж побледнел.

Слишком поздно.

Рейнар медленно поднял голову.

– Отвечай.

– Для… для леди Арден, милорд.

Тишина на лестнице стала почти живой.

Алина не посмотрела на Рейнара сразу.

Потому что боялась увидеть в его лице то, что подтвердит худшее.