Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц)

Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала

Глава 1. Ледяная вода для мёртвой жены

Ледяная вода хлестнула в лицо так резко, что Алина захлебнулась воздухом и дёрнулась всем телом, будто её вырвали не из сна – из самой смерти.

Холод прошил кожу, вонзился под рёбра, ударил в виски. На миг ей показалось, что она снова в операционной: белый свет, писк монитора, запах крови под медицинской маской, сдавленное: «Давление падает!» Чьи-то руки, слишком много крови на перчатках. Металл. Скользкий пол. Острая боль в груди – и темнота.

Но вместо ламп под потолком над ней качнулась тёмная, закопчённая балка.

Вместо стерильного воздуха в нос ударил запах сырого камня, старого воска и чего-то приторного, затхлого, будто цветы гнили в закрытой комнате уже не первый день.

Алина судорожно вдохнула и открыла глаза.

Над ней склонилось чужое лицо – узкое, бледное, раздражённое. Женщина лет сорока, в глухом тёмном платье и чепце, смотрела так, словно перед ней лежало не живое существо, а досадная ошибка в тщательно налаженном распорядке.

– Жива, – без радости выдохнула она и отступила на полшага. – Надо же.

Вода стекала по шее за ворот сорочки. Ткань прилипла к коже. Руки дрожали – не от страха пока, от шока. Алина приподнялась на локтях и тут же едва не застонала: голова раскололась, в затылке пульсировала тупая боль, а по левой скуле будто кто-то провёл раскалённым лезвием.

Она медленно осмотрелась.

Комната была огромной, но давящей. Тяжёлые тёмно-синие портьеры съедали свет. В камине тлели угли, не давая ни тепла, ни уюта. У дальней стены стояла кровать с резным изголовьем – широкая, дорогая, почти трон, – и именно на ней она сейчас сидела, цепляясь пальцами за мокрое покрывало. На столике рядом серебрился поднос с графином, опрокинутым бокалом и маленьким флаконом из синего стекла. На полу валялся ещё один – разбитый.

Слишком всё было настоящим. Слишком подробным.

– Где я? – хрипло спросила она, и собственный голос показался ей незнакомым. Чуть ниже, чуть мягче, чем должен был быть. И чужим.

Женщина в чепце подняла бровь.

– В своей спальне, миледи. Где же ещё?

Миледи.

Слово ударило не хуже ледяной воды.

Алина стиснула зубы и посмотрела на свои руки.

Не её.

Тоньше. Белее. Длинные пальцы, аккуратные ногти, никаких следов постоянных перчаток, антисептика, ночных дежурств. На безымянном пальце – кольцо. Тяжёлое, с тёмным камнем, внутри которого будто шевелилось расплавленное золото.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Нет.

Нет, этого не могло быть.

Она резко откинула покрывало и едва не запуталась в длинной сорочке. Ноги коснулись ледяного пола. В висках стукнуло так, что мир поплыл, но Алина всё равно встала. Сделала один шаг, второй – и почти бросилась к высокому зеркалу в позолоченной раме у стены.

Из зеркала на неё смотрела незнакомка.

Молодая женщина с бледным, тонким лицом. Тёмно-русые волосы, тяжёлой волной спутанные по плечам. Слишком большие серые глаза. Тень синяков под ними. На скуле багровеющий след удара. На шее – чуть заметная красная полоса, словно там совсем недавно сжимались чьи-то пальцы… или шнур.

Алина застыла, вцепившись в край столика так, что костяшки побелели.

Чужое лицо в зеркале смотрело на неё так же потрясённо.

И в ту же секунду в голову ударило чужое.

Не воспоминание даже – обрывки. Вспышки. Чужая паника. Шёпот за спиной. «Опять истерика у миледи». Чужие слёзы на подушке. Затянутая туже, чем нужно, корсетная лента. Мужской холодный голос: «Держите себя в руках, Аделаида». Тёмный коридор. Запах горького миндаля в чае. И страх. Густой, липкий, постоянный страх, в котором кто-то жил так долго, что уже не отличал его от воздуха.

Алина рвано выдохнула и чуть не рухнула обратно.

Аделаида.

Это имя всплыло само, как утопленник.

Аделаида Вэрн.

Жена генерала.

– Миледи! – раздражение в голосе женщины сменилось беспокойством, скорее практическим, чем человеческим. – Сядьте, вы сейчас упадёте.

– Не подходите, – тихо сказала Алина, не отводя взгляда от зеркала.

Та замерла.

Очень хорошо, подумала она машинально. Значит, прежнюю хозяйку тела эта женщина не любила, но боялась. Или, по меньшей мере, опасалась её положения.

Паника откатывала волнами, но поверх неё уже шло другое – привычное, профессиональное. Оценка. Симптомы. Обстановка. Риски.

Голова болела. На скуле ушиб. Шея саднила. Во рту остался сладковато-горький привкус. На языке – онемение, уже слабое, уходящее. Пульс учащён, но ровный. Зрачки… Она машинально поднесла к лицу свечу со столика, поймала отражение: одинаковые. Значит, сотрясение, возможно, лёгкое. Отравление? Седативное? Попытка удушения после?

Она резко обернулась.

– Что я пила?

Женщина моргнула.

– Простите?

– Перед тем как… – Алина поискала нейтральное слово и нашла то, что прозвучало естественно для этой комнаты. – Перед тем как мне стало дурно. Что мне подавали?

– Отвар для успокоения нервов, как обычно, – ответила та после короткой паузы.

Как обычно.

Интересно.

– Кто подал?

– Ваша горничная. По распоряжению лекаря.

По распоряжению лекаря. Горничная. Успокоительный отвар. Почти смешно в своей банальности.

Отравить женщину под видом лечения – старая, как мир, схема.

Алина подошла к столику и подняла целый синий флакон. Поднесла к носу, осторожно вдохнула. Ромашка, что-то сладкое, сильная валериановая нота, а под ней… да. Что-то вязкое, тяжёлое. Не из её мира, но логика у ядов во всех мирах одна: скрыть основной запах тем, что уже ассоциируется с лекарством.

– Кто вы? – спросила она, не оборачиваясь.

– Госпожа Бригитта, ваша экономка.

Экономка. Полезно.

– А служанка?

– Лисса.

– Где она?

Вот теперь Бригитта действительно замялась. Совсем на мгновение. Но Алина это увидела.

– Отправилась за лекарем, когда вы… потеряли сознание.

Лжёт или недоговаривает.

Алина поставила флакон обратно.

– Значит, я потеряла сознание, а меня решили приводить в чувство ледяной водой?

– Вы не отзывались довольно долго, миледи.

– И вас это огорчило настолько, что вы поспешили меня спасти?

Экономка поджала губы.

В комнате стало тихо. Только угли в камине иногда тихо трещали, и где-то вдалеке завывал ветер.

Алина сделала ещё один вдох и медленно провела ладонью по горлу. Красная полоса на шее не была случайностью. Слишком ровная. Слишком характерная. Её не ударили, не уронили. Её либо душили, либо удерживали ремнём, лентой, шнуром. А синяк на скуле – побочный след борьбы.

Успокоительный отвар. Потеря сознания. След на шее.

Очень похоже на попытку добить уже обездвиженную жертву.

Её. Или Аделаиду. Разницы пока не было.

– Где мой муж? – спросила она.

На этот раз Бригитта не скрыла удивления.

– Милорд генерал ещё не вернулся в покои.

Ещё.

Значит, он здесь. В доме. Или в этом… замке? Крепости? Надо будет выяснить.

И тут, словно в ответ на её мысль, за дверью послышались тяжёлые шаги. Не бег. Не суета. Неторопливое, уверенное движение человека, которому не нужно доказывать право входить куда угодно.

Бригитта вытянулась так резко, что чепец дрогнул.

Дверь распахнулась.

Мужчина, вошедший в комнату, будто принёс с собой другой воздух.

Холоднее. Жёстче. Опаснее.

Он был высоким – не просто выше всех вокруг, а из тех, рядом с кем пространство внезапно кажется тесным. Тёмный форменный мундир сидел на нём так, словно был второй кожей. На плечах – серебряное шитьё, на груди – тусклый блеск металла, у пояса – оружие. Чёрные волосы, чуть длиннее, чем велела бы строгая военная мода, были отброшены назад. Черты лица – слишком резкие, слишком правильные, чтобы казаться красивыми в привычном смысле; скорее такими, какие остаются в памяти как угроза. И глаза.

Алина едва не задержала дыхание.

Золотые. Не карие, не янтарные – именно золотые, с узким тёмным ободком вокруг радужки, как у хищника в луче света.

Он посмотрел на неё – и в этом взгляде не было ни облегчения, ни тревоги, ни даже вежливой супружеской заботы. Только холодный, оценочный контроль.

Словно перед ним стояла проблема, которая почему-то не пожелала решиться сама.

– Все вон, – сказал он.

Голос был низким, спокойным, без повышенных нот. Но Бригитта уже склонила голову и поспешила к двери. Через секунду они с кем-то ещё – кажется, лекарем, маячившим в коридоре, – исчезли. Дверь закрылась.

Они остались вдвоём.

Алина выпрямилась сильнее, хотя тело всё ещё подрагивало от слабости.

Мужчина не подошёл сразу. Несколько секунд просто смотрел на неё. На мокрые волосы, на след на скуле, на босые ноги на камне. И взгляд его, бесстрастный на первый взгляд, задержался на красной полосе у основания её шеи чуть дольше, чем должен был.

Значит, заметил.

– Вы удивительно живучи, Аделаида, – произнёс он наконец.

Не “ты”. Не “дорогая”. Даже не “миледи”.

Имя. Холодное, как приговор.

И всё же – жива, а не мертва. В его словах было что-то ещё. Не мягкость. Скорее недовольное признание факта.

Алина медленно подняла подбородок.

– Простите, что нарушила чьи-то планы.

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Её тень.

– Вот как, – тихо сказал он. – Значит, память вы не потеряли.

А вот это было интересно.

Он ждал другого?

– А должна была? – тут же спросила она.

Золотые глаза сузились. Он подошёл ближе, и Алина с удивлением поняла, что не слышит почти ничего, кроме собственного пульса. От него пахло холодом ночи, дымом и чем-то острым, металлическим, как от разогретой стали.

– Обычно после ваших… припадков вы ведёте себя иначе.

Припадков.

Удобное слово. Им можно объяснить всё что угодно – истерику, обморок, отравление, даже попытку убийства, если в доме давно привыкли закрывать глаза.

– Боюсь, сегодня я решила вас разочаровать, – ответила она.

Он остановился в двух шагах. Слишком близко, чтобы это не чувствовалось, и достаточно далеко, чтобы между ними ещё оставался воздух.

– Что произошло?

Не “как вы себя чувствуете”. Не “кто это сделал”.

Что произошло.

Военный. Сначала факты, потом всё остальное.

Алина посмотрела прямо в его глаза.

– Меня отравили.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Смелое заявление.

– У меня в горле до сих пор привкус дряни, которой не должно быть в успокоительном отваре. – Она кивнула на флакон. – А ещё кто-то пытался закончить начатое. Посмотрите на шею.

Он и так уже посмотрел. Она это знала.

Мужчина сделал ещё шаг. Поднял руку. На какой-то безумный миг Алина решила, что он сейчас схватит её за горло – память чужого тела дёрнулась внутри паникой, почти животной, – но длинные сильные пальцы лишь коснулись её подбородка и чуть повернули лицо к свету.

Прикосновение было коротким. Твёрдым. Не нежным. Но от него по коже всё равно пробежал предательский жар.

Спокойно, приказала себе Алина. Это просто тело реагирует на сильного мужчину в опасной близости. Не ты. Не сейчас.

Его большой палец на секунду задержался под скулой, у края синяка. Потом взгляд опустился ниже – к шее. И что-то в выражении его лица действительно изменилось. Совсем немного. Холод не ушёл. Но стал острее.

– Кто заходил к вам вечером? – спросил он.

То есть верит. Или, по меньшей мере, рассматривает версию всерьёз.

– Экономка сказала, что отвар принесла горничная. По распоряжению лекаря.

– Сказала? – переспросил он так, что в одном этом слове ясно послышалось: уже проверит.

– И ещё, – добавила Алина. – Меня не только усыпили. Меня душили.

Тишина стала тяжелее.

Он убрал руку, но ощущение его пальцев осталось под кожей.

– Вы уверены.

Не вопрос. Проверка.

– Я врач, – сказала она, прежде чем успела подумать.

Слово повисло между ними.

Тишина стала иной.

Он смотрел на неё так, словно впервые видел по-настоящему.

Ошибка, с досадой поняла Алина. Слишком современно. Слишком чуждо для этого мира. Но отступать поздно.

– Врач, – медленно повторил он. – Вот как.

Его голос не выдал ничего, но взгляд стал внимательнее. Слишком внимательным.

– В моём… – Алина чуть смягчила, – в доме отца были хорошие лекари. Я много у них видела. Достаточно, чтобы отличить обморок от попытки убийства.

Он не ответил сразу. Стоял, чуть наклонив голову, будто сопоставлял с чем-то прежнюю Аделаиду и женщину перед собой.

Сравнение явно было не в её пользу. Или, наоборот, чересчур в пользу – и это его не радовало.

– Вы изменились, – произнёс он.

Она заставила себя не отвести взгляд.

– Может быть, смерть действует на людей отрезвляюще.

На этот раз он всё-таки улыбнулся. Едва заметно. И от этой улыбки стало не легче.

– Не преувеличивайте. До смерти дело не дошло.

– Жаль, – сорвалось прежде, чем она успела остановить язык. – Для тех, кто рассчитывал на обратное.

Золотые глаза вспыхнули странным, почти опасным интересом.

– Вы решили, что я в их числе?

Вот оно.

Вопрос был задан слишком ровно, чтобы быть случайным.

Алина ощутила, как внутри всё сжимается. Потому что честный ответ звучал бы так: я не знаю, кто ты, но в этой комнате все уже привыкли к тому, что твоя жена может умереть, и никто не выглядит особенно потрясённым.

Но сказать это в лоб мужчине, от которого, возможно, зависит её жизнь, было бы верхом глупости.

– Я решила, что в этом доме слишком мало людей, которых бы моя смерть огорчила, – так же ровно ответила она.

Он смотрел ещё секунду, две.

Потом отвернулся и подошёл к столику с флаконом. Взял его, снял крышку, принюхался. Его лицо не изменилось, но пламя в камине вдруг взметнулось выше – резко, без ветра.

Алина замерла.

Это сделал он.

Не случайность.

Огонь в камине рванул вверх, словно от порыва невидимой силы, отразился в стекле флакона и в его глазах. На короткий миг золотая радужка стала почти раскалённой.

Дракон.

Не фигурально. Не титул.

Самый настоящий.

У Алины пересохло во рту. Чужая память снова дёрнулась внутри, но теперь в ней было не только страх – ещё и что-то похожее на давнее, выученное восхищение. Этим мужчиной боялись не из-за мундира.

Он поставил флакон обратно.

– Вы правы, – сказал тихо. – Здесь есть примесь. Не лекарственная.

– Спасибо, что подтвердили очевидное.

– Не испытывайте моё терпение.

– А вы мою безопасность.

Он медленно повернулся к ней.

На мгновение ей показалось, что она зашла слишком далеко. Что одно неверное слово – и он просто сломает её об эту роскошную, холодную комнату, потому что люди, привыкшие командовать армиями, не любят, когда им отвечают в таком тоне. Но он лишь смерил её долгим взглядом.

– Если бы я хотел вашей смерти, Аделаида, – проговорил он негромко, – вы бы уже не проснулись.

Правда.

Страшная именно потому, что сказана без хвастовства.

Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Приму к сведению, милорд, – сказала она.

Он будто хотел что-то добавить, но в дверь коротко постучали. Не дожидаясь ответа, на пороге появился сухой седой мужчина в тёмно-коричневом одеянии – очевидно, тот самый лекарь.

Едва переступив порог, он бросил на Алину быстрый взгляд – и тут же опустил глаза.

Виноватый.

Или испуганный.

– Милорд генерал, – склонил голову он. – Я прибыл, как только смог.

– Поздно, – отрезал мужчина.

Лекарь побледнел.

– Я… мне сообщили, что у леди вновь случился нервный приступ.

– Это называется отравление, – сказала Алина.

Седой дёрнулся, будто её голос ударил сильнее пощёчины.

– Миледи в смятении, – торопливо начал он. – После пережитого состояния разум…

– Осторожнее, – тихо произнёс генерал.

И в этой тихости было столько угрозы, что лекарь осёкся на полуслове.

Алина мысленно отметила: интересно. Значит, принижать её при нём – уже риск.

– Осмотрите её, – приказал генерал. – А потом объясните, как в отвар, который вы назначили, попала эта дрянь.

Лекарь судорожно сглотнул.

Он подошёл ближе, но руки его слегка дрожали. Опытный врач заметил бы это даже в полумраке. Алина тем более.

– Миледи, позвольте… – начал он.

– Не позволю, пока не вымоете руки, – холодно сказала она.

Оба мужчины посмотрели на неё.

– Что? – спокойно спросила она. – Или в этом доме принято трогать больных пальцами, которыми только что держались за дверные ручки, книги и, вероятно, чужие флаконы?

Лекарь растерялся окончательно.

Генерал молчал, но в его глазах снова мелькнуло то опасное, почти недопустимое для него выражение – интерес.

– Вон там кувшин, – продолжила Алина. – И чистое полотно. Если такового, разумеется, вообще можно добиться в этом замке.

Это было сказано специально. Жёстко. Почти на грани. Ей нужно было не только защитить себя – ещё и обозначить новое правило. Она не беспомощная истеричка в шелках. Не сегодня.

Лекарь метнулся к кувшину так поспешно, что едва не задел стул.

Пока он мыл руки, Алина скользнула взглядом по столику, по камину, по дверям, по портьерам, по полу у кровати. И заметила то, что раньше упустила.

У самого ножки кресла, почти скрытый складкой ковра, белел крошечный клочок ткани.

Она не подала виду. Дождалась, пока лекарь приблизится, на этот раз уже осторожнее, и позволила осмотреть глаза, пульс, шею. Его пальцы были сухими и холодными. Но тревога, струившаяся от него, была почти осязаемой.

– Следы действительно… странные, – пробормотал он наконец, избегая смотреть на генерала. – Но, возможно, леди сама…

– Закончите фразу, – мягко предложила Алина.

Он заткнулся.

– Что было в отваре? – спросил генерал.

Лекарь молчал слишком долго.

Слишком.

– Травы для сна, милорд. Совсем слабые.

– И?

– И… возможно, кто-то подмешал сонный корень выше обычной дозы.

– Это не сонный корень, – сказала Алина.

Он обернулся к ней раздражённо, почти с ненавистью – первая настоящая эмоция на его лице.

Вот и ещё один штрих.

– Миледи не может знать…

– У меня онемел язык, был сладкий привкус и тяжесть в конечностях, но сознание вернулось рывком, а не плавно. И голова болит иначе, чем после простого снотворного. – Она шагнула ближе. – Что вы мне дали?

Лекарь попятился.

Генерал смотрел теперь не на него. На неё.

Очень внимательно.

И это было почти так же опасно.

– Ответьте, – приказал он.

Лекарь открыл рот.

В эту секунду дверь снова распахнулась, и в комнату влетела молоденькая служанка – бледная, заплаканная, с таким видом, будто бежала без остановки через ползамка.

– Милорд! – выпалила она и замерла, увидев всех сразу.

Алина узнала её мгновенно. Не по памяти – по реакции тела. Резкий холодок под кожей, натянутая струна тревоги. Лисса.

Горничная, которая приносила отвар.

Она была хорошенькой. Светловолосой, с тонким носиком и глазами, слишком большими от ужаса. Платье на груди сбилось, дыхание сбивалось. Если бы Алина не видела множество людей в критические минуты, могла бы и поверить, что перед ней просто насмерть перепуганная девочка.

Но она видела, как та посмотрела на столик.

На флакон.

Всего один быстрый взгляд. И сразу вниз.

– Ты, – тихо сказала Алина.

Лисса вздрогнула, будто её ударили.

– Я… миледи… я не виновата…

Не виновата. Не “что случилось”, не “как вы себя чувствуете”. Очень интересно.

Генерал обернулся к ней.

– Подойди.

Девушка сделала шаг – и вдруг, словно решившись, рванулась не к ним, а в сторону окна.

Всё произошло мгновенно.

Хрустнули отдёрнутые портьеры. Блеснул нож – маленький, женский, прятанный в рукаве. Не против генерала. Не против Алины.

Против себя.

– Нет! – сорвалось у неё раньше, чем она подумала.

Но генерал оказался быстрее.

Он метнулся так стремительно, что глаз не успел уловить движение. Просто в следующую секунду Лисса уже была прижата к стене, её запястье с ножом вывернуто, а лезвие со звоном упало на камень.

Пламя в камине снова рвануло вверх.

Девушка вскрикнула.

Алина бросилась к ней прежде, чем кто-то успел остановить.

– Отпустите чуть слабее, она вывихнет кисть, – резко сказала она.

Генерал перевёл на неё тяжёлый взгляд.

– Она пыталась уйти от допроса.

– А мёртвая она вам много расскажет?

На миг их взгляды сцепились.

Потом его пальцы действительно чуть ослабили хватку. Ровно настолько, чтобы сохранить контроль, но не сломать девчонке руку. Значит, слышит разумные доводы даже в ярости. Тоже полезно.

Лисса рыдала, дрожа всем телом.

– Я не хотела… я не хотела… мне сказали только подать… только подать…

– Кто? – сразу спросила Алина.

Девушка мотнула головой так отчаянно, что шпильки посыпались на пол.

– Я не могу… он убьёт…

– Кто? – уже жёстче повторил генерал.

Лисса захлебнулась всхлипом. Посмотрела на лекаря.

Этого хватило.

Седой побелел как полотно.

Алина медленно повернула голову.

Лекарь понял, что всё кончено, за секунду до того, как это поняли остальные. Рванулся к двери, но генерал даже не двинулся с места – просто вскинул руку.

Воздух в комнате будто сгустился.

Лекаря отбросило назад так, словно его ударил невидимый таран. Он рухнул на колени, ударившись плечом о край стола, и взвыл.

Алина застыла.

Да, дракон. И да, очень, очень опасный.

Генерал отпустил Лиссу только тогда, когда двое стражей, вбежавших на шум, втащили лекаря обратно и скрутили ему руки.

– В подвал, – холодно приказал он. – Обоих.

– Нет! – всхлипнула Лисса. – Милорд, прошу, я только…

– Живыми, – оборвала Алина. – Обоих.

Он посмотрел на неё.

– Вы отдаёте мне приказы?

– Я напоминаю, что мне нужно знать, кто хотел меня убить. А ещё – что именно мне подмешали. И кто в вашем доме настолько уверен в безнаказанности, что это делает не впервые.

Последние слова повисли в воздухе тяжело и точно.

Не впервые.

Даже Лисса перестала плакать на секунду.

Генерал перевёл взгляд на девушку.

– Уведите.

Стражи исчезли вместе с пленниками так же быстро, как появились. Дверь закрылась.

И только тогда Алина поняла, как сильно дрожат у неё колени.

Адреналин спадал резко, оставляя после себя слабость. Она вцепилась пальцами в спинку кресла, чтобы не показать этого. Не перед ним.

Он заметил, конечно.

Такие, как он, замечают всё.

Несколько секунд молчал. Потом подошёл к столику, налил воды в чистый бокал и протянул ей.

Это движение было настолько неожиданным, что Алина не сразу среагировала.

– Пейте, – сказал он.

– А там точно ничего не подмешано?

Золотые глаза опасно сузились.

– Я начинаю понимать, отчего вы так раздражали всех вокруг.

– Зато теперь у меня есть шанс пожить подольше.

Она всё-таки взяла бокал. Их пальцы на миг соприкоснулись, и по коже снова прошёл тот же неуместный жар. Алина мысленно выругалась и сделала несколько глотков. Простая холодная вода показалась почти роскошью.

Он стоял слишком близко.

Не касался, не нависал, не давил – но его присутствие ощущалось каждой клеткой. Как огонь у самой спины: можно не смотреть, а всё равно знаешь, что он здесь.

– Вы сказали “не впервые”, – произнёс он.

Алина опустила бокал.

– Да.

– Объяснитесь.

Она на мгновение прикрыла глаза, собирая по кускам то, что вспыхивало в памяти чужого тела. Страхи. Обрывки. Недомогания. Чашки чая, после которых мутило. Ночи, когда не хватало воздуха. Припадки, о которых шептались слуги. И общее ощущение загнанности, будто Аделаиду медленно, аккуратно, методично сводили в могилу, а потом и в безумие.

– Вашу жену долго убеждали, что она больна, – тихо сказала Алина. – Нервна. Истерична. Склонна к припадкам. Очень удобно, если хочешь, чтобы никто не задавал лишних вопросов, когда ей становится всё хуже.

Он не перебивал.

– Её могли травить понемногу. Дозами. Достаточными, чтобы вызывать слабость, спутанность, перепады настроения, но не смерть сразу. А когда этого оказалось мало – решили ускорить.

Молчание затянулось.

Ветер ударил в окно. За стеклом, в чёрной ночи, что-то вспыхнуло багровым – то ли далёкие огни, то ли отсвет драконьего пламени на башнях.

– Откуда вы это знаете? – спросил он наконец.

Алина медленно подняла на него взгляд.

– Потому что я больше не собираюсь умирать тихо.

Не ответ. Уклонение.

Он это понял. Но, к её удивлению, не стал давить.

Вместо этого подошёл ближе ещё на полшага. Настолько, что она различила тонкий шрам у его виска и усталость, спрятанную глубоко, очень глубоко под железной выправкой. Не смягчившую его, нет. Просто сделавшую живым.

– Послушайте меня внимательно, Аделаида, – произнёс он тихо. – С этой минуты вы не пьёте и не едите ничего, чего не видел мой человек. Из своих покоев одна не выходите. Без охраны – ни шага. Любая служанка, любой лекарь, любая записка – сначала через меня.

Приказ.

Жёсткий. Безапелляционный.

И всё же в нём была защита.

Алина почувствовала, как внутри поднимается мгновенный, почти детский протест. Никто не имеет права распоряжаться ею. Никогда больше. Не после всего, что было в её прежней жизни, в сутках по тридцать часов, в решениях, от которых зависело чужое сердце, чужой мозг, чужая жизнь.

Но здесь была другая реальность. И мужчина, который мог либо стать щитом, либо самой большой опасностью.

– Вы не думаете, что это прозвучало как арест? – спросила она.

– Думайте об этом как о сохранении ценного имущества.

Алина вскинула брови.

– Вы только что назвали меня имуществом?

– Нет. – Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на шее, вернулся к глазам. – Я назвал ценным.

И вот это было хуже.

Гораздо хуже.

Потому что сказано без флирта. Без игры. Как констатация нового факта, который ему самому не особенно нравился.

Она отвела взгляд первой. Совсем ненадолго. Но этого хватило, чтобы ощутить собственное раздражение на себя.

Соберись.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда у меня тоже будут условия.

Кажется, он снова удивился.

– Вот как.

– Мне нужны чистая вода. Много. Чистое полотно. Мыло. Отдельный стол. И никто не будет трогать тот флакон, пока я его не осмотрю ещё раз при свете дня.

– Зачем вам стол?

– Потому что, милорд генерал, если в вашем доме травят людей под видом лечения, вам нужен кто-то, кто хотя бы понимает разницу между лекарством и ядом.

Он молчал.

Потом медленно кивнул.

– Вам всё принесут.

Алина выдохнула незаметно. Маленькая победа, но победа.

– И ещё, – добавила она.

– Вы весьма быстро осваиваетесь на грани моего терпения.

– Уберите из моих комнат всех, кому я не доверяю.

– Кого именно?

Она перевела взгляд на дверь, за которой недавно исчезла Бригитта.

– Пока – всех.

На этот раз он смотрел на неё почти откровенно, без привычной ледяной скуки. Взгляд хищника, увидевшего не добычу, но что-то неожиданно любопытное.

– Вы правда изменились, – тихо произнёс он.

– Возможно, вам стоит к этому привыкнуть.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. И в эту секунду, совершенно не к месту, Алина поняла, что этот мужчина был бы чудовищно красив, если бы не выглядел так, будто умеет отдавать приказы и убивать с одинаковым спокойствием.

Или именно поэтому.

Она тут же мысленно одёрнула себя.

Он развернулся к двери, но на пороге всё же остановился.

Не обернулся сразу. Будто решал, стоит ли говорить то, что собирался.

– До рассвета у ваших дверей будет стоять охрана, – сказал он. – Если что-то вспомните, зовите.

Почти забота.

Почти.

– Милорд, – окликнула она раньше, чем он ушёл.

Он обернулся.

– Как вас зовут?

Вопрос вырвался сам. Глупый, нелепый – она уже знала, что он генерал Вэрн. Но ей вдруг остро не захотелось продолжать видеть в нём только титул, угрозу и золотые глаза.

Несколько секунд он смотрел на неё молча.

– Рейнар, – ответил наконец.

И ушёл.

Дверь закрылась.

Тишина навалилась сразу, тяжёлая, вязкая. Алина медленно опустилась в кресло. Колени наконец позволили себе задрожать в полную силу. Ладони были ледяными. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро.

Рейнар.

Генерал. Дракон. Мужчина, который не скорбел о жене, но и не позволил её добить.

Мужчина, которого прежняя Аделаида, судя по остаткам памяти, боялась до дрожи – и всё же ждала каждого его шага за дверью.

Алина закрыла лицо руками и сидела так несколько долгих вдохов.

Потом заставила себя подняться.

Страх страхом, а действовать нужно было сейчас.

Она подошла к окну. За стеклом чернели башни крепости, уходящие в ночь. Где-то внизу мерцали огни. Двор был огромным, окружённым каменными стенами. Не дом. Крепость. Военный замок. В таком месте слухи бегут быстрее слуг, а тайны гниют дольше трупов.

На стекле отразилось её новое лицо.

Аделаида Вэрн.

Мёртвая жена, которой почему-то не дали умереть как следует.

Алина медленно разжала пальцы и вернулась к креслу, возле которого заметила белый клочок ткани. Наклонилась, подняла.

Не просто ткань. Кусочек мужского батиста или дорогого платка. На краю – вышивка. Тёмная нить, почти чёрная. Половина герба или монограммы, оборванная так, что сохранилась лишь одна буква.

«Р».

Она нахмурилась.

Рейнар?

Или кто-то ещё.

Ткань пахла странно. Не духами. Не вином. Едва заметным дымом и чем-то терпким, смолистым.

Не из этой комнаты.

Не из женских вещей.

А значит, кто-то был здесь до того, как её нашли. Мужчина. Или человек, носивший мужские аксессуары. И ушёл в спешке.

Алина сжала клочок в пальцах.

В дверь тихо постучали.

Она мгновенно выпрямилась.

– Кто?

– Это я, миледи, – раздался женский голос из-за двери. Не Бригитта. Моложе. Тише. – Мне велено принести вам воду и полотна.

Алина посмотрела на синий флакон, на разбитое стекло, на мокрый пол, потом – на зажатую в ладони улику.

На горле всё ещё саднило. В груди жило понимание, от которого становилось холоднее любой воды.

Прежнюю жену генерала не считали нужным беречь.

Её – уже пытались убить.

И, судя по тому, как быстро одна служанка захотела умереть, а лекарь – сбежать, это была только первая нитка в узле, который опутал весь дом.

Алина перевела взгляд на дверь и спокойно сказала:

– Входи. Но учти: теперь я смотрю внимательно.

Пламя в камине дрогнуло, будто дом услышал её слова.

И впервые за эту ночь ей показалось, что в тишине старой крепости кто-то насторожился в ответ.