Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 38 страниц)

Глава 37. Ночь откровений

Нора кричала так, будто уже видела огонь.

Не маленький кухонный пожар. Не случайную искру в сарае. Настоящую беду – жадную, быструю, ту, что сначала сжирает дерево, потом воздух, потом человеческий разум. Марушка едва успела отскочить в сторону, когда дверь малой комнаты распахнулась настежь, и её голос ударил на весь дом:

– Миледи! Если эта белая гадюка в доме, к ночи сгорит не сарай – вся пристань!

Двор ещё не успел выдохнуть после сцены с Селиной.

Алина тоже.

Письмо в руке Тарра тихо хрустнуло. Рейнар уже развернулся к часовне. Селина, остановившаяся на нижней ступени дома, медленно повернула голову – как женщина, которой не нравится чужая истерика, но очень интересно, что именно та может испортить.

Вот и всё.

Время для красивой вежливости кончилось.

– Внутрь, – коротко сказала Алина.

Не Марушке.

Всем.

И первой пошла к часовне.

Рейнар двинулся следом. Тарр – сразу за ним. Дара, не спрашивая, рявкнула дворовым так, будто только и ждала повода перейти из режима кухни в режим осады:

– Дрова от стен убрать! Бочки с водой – ближе к воротам! Кто глазеть будет – сам и загорится!

Люди разом ожили.

Очень хорошо.

Паника, которой дали работу, меньше похожа на панику.

В малой комнате Нора уже сидела на постели, вцепившись пальцами в одеяло так, что костяшки белели сквозь тонкую кожу. Лицо серое, губы дрожат, глаза расширены до безумного блеска. Но это был уже не туман седативного полубреда. Это был страх узнавания.

Хуже.

Потому что настоящий.

– Закрой дверь, – приказала Алина Мире.

Та тут же задвинула засов.

Нора смотрела не на неё.

На Селину.

Точнее – туда, где та осталась за порогом дома, но уже успела проникнуть в пространство одной только угрозой.

– Она здесь, – шептала Нора, и шёпот срывался на хрип. – Я говорила, что если она приедет раньше… если белая приедет раньше… они сожгут всё… следы… лодки… девочку…

– Какую девочку? – сразу спросила Алина, садясь напротив и беря её за запястье.

Пульс – бешеный. Рваный. Но мысль уже шла по линии, а не кружилась.

– Леди Арден? Или другую?

Нора зажмурилась.

– Не Арден… ту… там… – она сглотнула, – на пристани… если бумага дошла, её не оставят… сожгут вместе с домиком, а скажут – свеча, ветер, склад смолы…

Илара.

Живая.

Пока ещё.

Воздух в комнате резко стал тесным.

Алина подняла голову на Рейнара.

Он стоял у стены, слишком неподвижный. То самое состояние, когда у него внутри уже всё решено, но наружу решение ещё не вышло в приказ.

– Вы идёте сейчас, – сказала она.

Не спросила.

Сказала.

Селина оказалась последней каплей. Бумага, ушедшая в столицу. Нора, узнавшая её не по лицу, а по запаху угрозы. Пристань, где Илара может не дожить до рассвета.

Если они промедлят – всё.

Рейнар смотрел секунду.

Две.

Потом коротко кивнул Тарру:

– Людей. Без гербов. Без лишнего железа. Вода, крюки, топоры. Двое – на реку выше. Ещё двое – перехватить дорогу к нижнему тракту. Если там уже готовят огонь, я хочу видеть всех, кто побежит.

– Да.

Тарр вышел мгновенно.

– Я тоже иду, – сказала Алина.

– Нет, – одновременно ответили Рейнар и Марта.

Старуха стояла в дверях, как будто выросла из самой рамы.

– И вы туда же? – зло спросила Алина.

– Я туда же потому, что знаю, как пахнет поджог с магической примесью, – буркнула Марта. – А этот – по своим мужским глупостям. Но ты никуда не идёшь.

– Там Илара.

– Там может быть уже костёр и люди, которые ждут именно тебя, дурында.

Алина поднялась.

Усталость, которую тело ещё недавно навешивало гирями на плечи, отступила. Осталась одна сухая, режущая ясность.

– Я не пойду к пристани как приманка. Я пойду как человек, который поймёт по следам, по запаху, по комнате, по воде, что именно там делали с больной женщиной и как её потом вытаскивать, если она жива. Или вы собрались спасать полуживую заложницу мечом?

Это попало.

По всем.

Марушка втянула воздух. Мира замерла. Даже Марта, кажется, на секунду сжала губы, признавая: да, гадина говорит дело.

Рейнар шагнул ближе.

Опасно близко.

– При мне, – сказал он.

– Не обсуждается.

– И без героизма.

– Это вы сейчас кому?

На миг в его лице мелькнуло что-то очень похожее на раздражённое облегчение.

– Вам.

Нора всхлипнула на постели.

– Быстрее… если запах смолы уже пошёл… они сперва двери запирают, потом под балки…

– Где именно? – резко спросила Алина.

– Ниже по реке… старый сруб на сваях… у гнилой ивы… там ещё колесо от мельницы в снегу… – Нора затряслась сильнее. – И у них всегда масло. Много.

Хорошо.

Точка.

Конкретика.

Живая нить.

– Марта, – сказала Алина. – Если увидишь на месте смолу с травяной примесью, скажешь сразу. Мне нужно знать, просто ли это поджог или ещё и очищение следа.

– Не учи меня нюхать гадость, – отозвалась та, но уже деловито полезла в мешок за чем-то нужным.

Через четверть часа двор Бранного снова стал похож не на хозяйство, а на нерв перед разрядом.

Селина в этом не участвовала.

Именно это было хуже всего.

Она осталась в доме. Не пыталась лезть с вопросами. Не делала сцен. Не играла в оскорблённую благородную даму. Просто исчезла из видимого поля.

Слишком умно.

Слишком чисто.

Алина заметила это, когда уже садилась на лошадь, которую Лайм подвёл без слов, только крепче затянув подпругу.

– Где леди Арден? – спросила она вполголоса.

Лайм сплюнул в снег.

– В северные комнаты пошла. Но одна из её баб не пошла за ней, миледи. Сундук малый с собой схватила – и к заднему переходу.

Вот так.

Идеально.

– Куда?

– Не успел поймать. Но если к реке – то уже не пешком.

Тарр услышал. Кивнул одному из своих, и тот растворился в темноте.

Рейнар, уже в седле, смотрел на неё сверху вниз не как на женщину, которую везут спасать.

Как на беду, которую он сам выбрал взять с собой.

Очень неправильное ощущение.

Очень сильное.

Они выехали без факелов.

Луна была тонкая, дрянная, но снег держал свет. Река слева чернела узкой живой полосой. Лошади шли быстро, почти без звука. Ветер тянул из низины сыростью, тиной и чем-то ещё.

Не дымом пока.

Но уже обещанием дыма.

Алина держала поводья крепко и молчала.

Потому что в движении, в холоде, в скачке по ночному берегу всё, что они не успели сказать на дворе, в часовне, после Селины, становилось слишком близким.

И всё же именно он начал первым.

Разумеется.

Когда рядом скачут к огню за живой женщиной, именно такие мужчины выбирают момент наконец сказать то, что в тёплой комнате не помещалось в рот.

– Вы спросили однажды, – произнёс Рейнар, не глядя на неё, – почему я держал её на расстоянии.

Не “вас”.

“Её”.

Прежнюю Аделаиду.

Алина повернула голову.

И сердце почему-то сразу ударило сильнее.

– Сейчас? – тихо спросила она.

– Сейчас.

Конечно.

Потому что у него всё важное, видимо, обязательно должно случаться на краю опасности.

Река шла рядом чёрным движением.

Тарр с двумя людьми ушёл чуть вперёд, давая им пространство и одновременно делая вид, будто ничего не слышит.

Очень деликатный капитан.

– Я не хотел этого брака, – сказал Рейнар. – С самого начала. Не из-за неё даже. Из-за того, как он был сделан.

Холодный воздух резал щёки. Лошадь под ней фыркнула, ловя ветер.

– Ваше согласие купили? – спросила Алина.

– Нет. Моё согласие обошли. – Голос его был ровным, но слишком тихим для простой истории. – После границы я был ранен. Сильно. Достаточно, чтобы на время потерять право самому отбиваться от родни, советников и дворца. Пока я лежал, мой дядя и её отец решили, что союз будет полезен всем. Кроме меня.

Алина сжала поводья крепче.

Вот оно.

Не романтика. Не случайность. Сделка на теле раненого мужчины и молодой женщины.

Красиво.

Мерзко.

– Аделаида знала? – спросила она.

– Что я не выбирал? Да. Что этим меня ещё и привязали к её линии в политике? Не сразу.

Он помолчал.

Потом добавил, уже совсем иначе:

– Она приехала сюда как человек, которого воспитали ждать любви за сам факт брака. Я тогда вернулся с войны не в том состоянии, чтобы кому-то что-то давать. Особенно это.

Правда.

Сухая. Жестокая. Без попытки приукрасить себя.

И, что хуже всего, именно от этой правды в груди стало теснее.

– Вы её ненавидели? – спросила Алина.

Рейнар ответил не сразу.

Лошади спустились ниже, к заливному лугу. Впереди тёмным пятном проступали ивы.

– Нет, – сказал он наконец. – Я ненавидел то, что было сделано через неё. И боялся того, что она быстро станет для всех моим слабым местом.

У Алины по спине пробежал холодок.

Потому что слишком знакомо.

Слишком похоже на то, где они стоят сейчас.

– Значит, вы оттолкнули её заранее, – тихо сказала она.

– Да.

Он не стал спорить.

Вот это было почти невыносимо.

Потому что человек, который честно признаёт свою жестокость, обезоруживает сильнее, чем тот, кто оправдывается.

– А потом? – спросила она.

Он перевёл взгляд на реку.

– Потом стало поздно.

Воздух между ними натянулся сильнее.

– Для чего?

– Для нормальной близости. – Голос его опустился ниже. – Она хотела от меня не только имени. Тепла. Доверия. Нормальной супружеской жизни. А я после ранения уже знал, что могу не дать ей главного.

Наследника.

Вот оно снова.

Тень проклятия. Бесплодия. Линии.

Алина чувствовала, как всё внутри собирается в один тяжёлый, болезненно ясный узел.

– Вы узнали тогда? – спросила она.

– Почти сразу после свадьбы. Целитель сказал прямо: если рана и проклятая примесь не отпустят, я могу остаться без детей. Или с детьми, которые не доживут до первой зимы.

Он произнёс это ровно.

Как приговор, который давно носит внутри и уже успел обтереть о собственные рёбра.

Алина на секунду закрыла глаза.

И слишком ясно представила: молодой, злой, раненый мужчина, которого женили, пока он едва держался на ногах, а потом ещё и сообщили, что его линия может закончиться на нём. И женщина рядом, которой не сказали ничего, кроме того, что надо быть хорошей женой, терпеливой, любящей, родить наследника и не плакать слишком громко.

Жестокость во все стороны.

– Поэтому вы держали её на расстоянии, – тихо сказала она. – Чтобы она не успела захотеть того, чего вы боялись не дать.

– Сначала – да.

– А потом?

Теперь он усмехнулся.

Очень коротко.

Безрадостно.

– Потом она начала ломаться. Я видел истерики. Видел ревность. Видел вспышки, после которых она не помнила половины сказанного. Видел, как она цепляется за меня всё сильнее каждый раз, когда я отступаю. И решил, что это её характер, а не чья-то работа.

Вот.

Самая тяжёлая правда этой ночи.

Не то, что он не любил.

То, что не распознал.

Алина почувствовала неожиданную, жгучую жалость – не к нему даже. К той Аделаиде, что жила внутри страха, травли, унижения и отчаянного желания быть любимой хоть как-то, пока её медленно сводили с ума на глазах мужчины, который слишком устал, чтобы смотреть глубже.

– Вы в этом виноваты, – тихо сказала она.

– Знаю.

И снова – без защиты.

Это било хуже.

Никакой удобной стены. Никакой возможности бросить обвинение и отбиться от ответа. Он принимал.

И от этого внутри делалось только тяжелее.

– Но не только вы, – добавила она после паузы.

– Нет. Не только.

Они ехали уже по тропе вдоль самой воды, когда впереди Тарр поднял руку.

Все остановились.

Ветер донёс слабый, маслянистый запах.

Дым.

Ещё не огонь.

Но уже близко.

– Мы рядом, – тихо бросил Тарр.

Рейнар кивнул. Потом, не отрывая взгляда от темноты впереди, продолжил так, словно не мог уже остановиться на полуслове:

– Я боялся брака не только из-за наследника.

Алина повернула голову.

– Из-за чего ещё?

Он молчал несколько ударов сердца.

Потом сказал:

– Из-за дракона.

Ночь будто стала ещё тише.

– Объясните.

– После границы он стал хуже. Ярость. Срывы. Огонь под кожей. Чем сильнее я был привязан к кому-то, тем больше боялся, что однажды не удержу зверя рядом с ней. Аделаида не знала меры. Тянулась в моменты, когда ко мне нельзя было подходить. Кричала. Хватала. Плакала. – Он сжал зубы так, что желваки проступили резче. – Однажды я чуть не сжёг шторы в спальне из-за одного её истерического припадка. После этого я велел поселить нас в разных крыльях на месяц. А потом месяц стал годами.

Вот как.

Не только холод.

Страх причинить вред.

Слишком уродливый, слишком мужской способ “беречь” – отталкивая, унижая, запирая на расстоянии.

Алина долго молчала.

Потому что теперь картина наконец стала целой.

Сделка. Нелюбимый брак. Рана. Возможное бесплодие. Дракон, которого нельзя выпускать ближе, чем на одну ошибку. Женщина, которой никто ничего не объяснил. Дом, который быстро понял, где трещина, и начал в неё лить яд.

– Почему вы не сказали ей правду? – спросила она.

На этот раз он ответил сразу:

– Потому что не умел говорить о своей слабости женщине, которую мне навязали.

Вот она.

Сердцевина.

Гордость, которую не отличили от силы, пока она не превратилась в оружие против обоих.

Тарр снова поднял руку.

Теперь уже резче.

Впереди, ниже по склону, между ивами и чёрными сваями, показался тусклый огонь.

Не пожар ещё.

Фонарь.

И второй – ниже, у самой воды.

Пристань.

Рейнар спешился первым. Остальные – следом.

– Дальше тихо, – сказал он. – Если увидим огонь под балками, Аделаида идёт со мной, не вперёд. Тарр – левый обход. Марта – смотри смолу. Двое – на воду.

Он уже собирался двинуться, когда Алина сказала:

– Подождите.

Все обернулись.

Она стояла у тёмной воды, и ветер бил в лицо так, что волосы выбились из-под капюшона.

– Вы боялись, что жена станет вашим слабым местом, – тихо сказала она. – Поэтому сделали всё, чтобы не дать ей стать близкой.

Рейнар смотрел не двигаясь.

– Да.

– А теперь?

Очень плохой вопрос.

Очень.

Неуместный. Не ко времени. Не к пристани, где может умирать Илара. Не к дыму. Не к ножам в темноте.

И всё же именно его она сейчас задала.

Потому что всё, что он сказал по дороге, уже нельзя было просто сложить обратно в молчание.

Он подошёл ближе.

Не касаясь.

Но слишком близко к телу, слишком ясно к дыханию.

– А теперь, – сказал он очень тихо, – поздно делать вид, что вы не стали.

Сердце у неё ударило так сильно, что на секунду исчез и ветер, и вода, и дым, и ночь.

Вот он.

Эмоциональный пик не в признании любви.

В правде, которая хуже любви, потому что от неё не отвернёшься.

Она смотрела на него и понимала сразу слишком многое: он не умеет любить мягко. Не умеет обещать красиво. Не умеет говорить теми словами, которых ждут женщины в книгах и при свечах.

Но умеет вот так – стоя у чёрной реки перед огнём, который может унести ещё одну женщину, сказать правду о страхе, вине и том, что теперь уже не исправить простым отступлением.

Алина почти ответила.

Почти.

Но в эту секунду из домика на сваях рванул первый настоящий огонь.

Не сверху.

Изнутри.

И вместе с ним до них донёсся женский крик.

Глава 38. Пожар в аптеке

Огонь рванул из домика на сваях так резко, будто кто-то внутри ждал ровно этого мгновения.

Не случайная искра.

Не лампа, опрокинутая в драке.

Тонкий, жадный язык пламени сперва ударил в щель под ставней, потом сразу пошёл вверх по сухому дереву, как по маслу. И вместе с ним над рекой сорвался женский крик – высокий, сорванный, уже на грани хрипа.

– Тарр, вода! – рявкнул Рейнар.

Но сам не ждал никого.

Он уже бежал вниз по склону, перепрыгивая корни и промёрзшие колеи так, будто не чувствовал под ногами ни земли, ни льда. Алина сорвалась следом. Ветер бил в лицо дымом, смолой и мокрой гарью. Марта, ругаясь так, что у нормальной женщины уши бы свернулись, неслась сбоку, придерживая мешок с травами и нож у пояса.

Старый сруб стоял на толстых сваях прямо у чёрной воды. С одной стороны – полузатопленный настил, с другой – сарай с бочками и смоляным запахом, от которого у Алины сразу всё внутри сжалось.

Слишком много горючего.

Слишком удобно.

И тогда она поняла.

– Это не просто уничтожение следов! – крикнула она, перекрывая треск огня. – Они хотят, чтобы полыхнуло всё сразу!

Рейнар уже взлетел на настил. Одним ударом ноги выбил дверь так, что доска треснула пополам. Изнутри выдохнуло жаром. Ещё один крик – теперь глуше, ближе к полу.

– Живая! – коротко бросил он.

Тарр с двумя людьми уже тащили вёдра из реки. Но тушить такой огонь водой было всё равно что спорить с бешенством ложкой.

Алина, не дожидаясь разрешения, рванула к сараю.

– Куда?! – крикнул Тарр.

– Смотреть, чем их подожгли!

Под сапогами хлюпнуло. У стены сарая на снегу темнела широкая полоса – густая, липкая, пахнущая не только смолой. Масло. И ещё что-то сладкое, травяное. Не просто ускоритель. Примесь, которая даёт огню прыгать быстрее и выше.

Марта подскочила следом, присела, сунула пальцы почти в снег, потом резко отдёрнула.

– Сволочи, – прошипела она. – На полынном спирту и смоляной пыли. Это не домик жечь. Это весь берег взять можно.

Из домика донёсся тяжёлый удар, кашель, и в следующую секунду Рейнар вылетел наружу, почти согнувшись под весом женщины на руках.

Не Илара.

Сначала Алина поняла это даже не по лицу – по телу. Слишком худое, слишком маленькое, слишком юное. Девчонка. Лет шестнадцати, не больше. Волосы сгоревшими прядями прилипли к вискам. Руки связаны спереди так туго, что верёвка врезалась в кожу. На щеке – ожог. Жива, но полубез сознания.

– Чёрт, – выдохнула Алина. – Это не она.

– Зато знает, где она, – отрезал Рейнар и опустил девушку на настил прямо перед Алиной. – Смотри.

Смотри.

Даже сейчас он не сказал “оставайся” или “отойди”.

Это кольнуло сильнее, чем должно было.

Алина уже была на коленях рядом с девушкой. Дымом та наглоталась, но не смертельно. Пульс слабый, частый. Ожог поверхностный. Главное – лёгкие и шок.

– Нож, – бросила она.

Тарр подал.

Она срезала верёвки. Кожа под ними была содрана почти до мяса.

– Эй, – тихо сказала Алина, удерживая девичье лицо в ладонях. – Слушай меня. Ты меня слышишь?

Ресницы дрогнули.

– Не… не надо обратно… – прошелестела девушка. – Я молчала…

Знакомо.

Слишком знакомо.

– Никто тебя обратно не сунет. Где Илара?

Девушка судорожно вдохнула дым.

– Ни… ниже… не здесь… баржа…

Алина резко подняла голову.

– Баржа?

Рейнар стоял рядом, в отсветах огня страшный до невозможности. Тёмный, задыхающийся от дыма, с золотом в глазах, которое уже начало проступать опаснее обычного.

– Повтори, – приказал он.

Девушка шарахнулась от одного звука его голоса. Алина тут же закрыла её собой, сама не заметив как.

– Тише, – сказала она уже Рейнару. – Она сейчас захлебнётся не от дыма, а от вас.

На одну короткую секунду он замер.

Потом сделал шаг назад.

Снова услышал.

Проклятье.

Девушка закашлялась, выгнулась от боли и выдохнула сквозь слёзы:

– Не в домике… приманка… её утром… на плоскую баржу… ниже камышей… если увидят мужчин – утопят…

Тарр грязно выругался.

Марта сплюнула в снег:

– Значит, пристань жгли нам под глаза. Чтобы мы радовались найденной жертве и не видели воду.

Рейнар резко повернул голову к реке. Чёрная поверхность казалась пустой. Слишком пустой. Но ниже по течению уже дрожал едва заметный огонёк, будто кто-то очень старался прятать свет под бортом.

– Тарр! Двое со мной на воду! Остальные – берегом!

И вот тут произошло то, что Алина поняла на полшага раньше всех.

Домик горел слишком быстро.

Слишком высоко.

Слишком ярко.

Не как место, которое поджигают только ради убийства пленницы.

Как маяк.

Дым уже валил вверх густым чёрным столбом.

Видно из Бранного.

Из старой часовни.

Из аптеки.

И если весь их ударный костяк сейчас рванёт за баржей…

– Нет! – выкрикнула она так резко, что даже Тарр остановился. – Это не одна ловушка!

Рейнар обернулся.

Огонь полоснул по его лицу красным.

– Что?

– Они выманили нас сюда и подняли дым так, чтобы его было видно из поместья! – Алина вскочила. – Аптека. Часовня. Там дети, Нора, записи, травы, всё, что мы подняли! Если они пошли ва-банк, они бьют по двум точкам сразу!

На миг все застыло.

И этого мига хватило, чтобы вдалеке, со стороны Бранного, небо дрогнуло вторым отсветом.

Совсем слабым.

Но не лунным.

Не отражением.

Огнём.

У Алины внутри всё оборвалось.

– Нет… – выдохнула она.

Марта повернула голову и побледнела даже под своей старой, ветром дублёной кожей.

– Пошли, сволочи, – прошептала она. – Пошли по самому сердцу.

Рейнар смотрел секунду.

Две.

Перед ним стояли два пожара. Живая нитка к Иларе на воде. И Бранное за спиной, где за один день Алина построила то, что уже держало людей лучше страха.

Выбирать должен был он.

Но выбрала она.

– Тарр, баржа – на тебя, – сказала Алина резко. – Возьми людей и бери её по воде. Не показывайте форму, режьте путь ниже камышей. Если увидят военных – утопят заложницу. Ты это уже знаешь.

Капитан не двинулся.

Посмотрел на Рейнара.

Тот ещё мгновение молчал. Потом коротко кивнул:

– Делай.

Тарр сорвался сразу. Двое за ним. Один из их людей уже отвязывал старую рыбацкую лодку, скрытую в камышах.

Алина повернулась к Рейнару.

– Мы назад.

Он даже не спорил.

Вот что было страшнее всего.

Они гнали лошадей по береговой тропе так, что в груди резало холодным воздухом. Девчонку со сруба Марта усадила перед собой и всю дорогу держала рукой за грудь, чтобы не захлебнулась кашлем. Небо со стороны Бранного уже светлело багровым.

Не весь дом.

Пока ещё нет.

Но огонь набирал.

С каждым поворотом тропы отсвет становился выше, ярче. И к тому времени, как ворота поместья вынырнули из темноты, уже не было никаких сомнений.

Горела старая часовня.

Точнее – пристройка и навес у аптеки сперва, а от них пламя уже переползало на деревянные части самой часовни. Крыша ещё держалась, но огонь жадно облизывал край. Во дворе метались люди. Кто-то таскал вёдра. Кто-то кричал. Кто-то вытаскивал ящики. Кто-то, наоборот, застыл столбом и только таращился.

Самое страшное было не это.

Самое страшное – детский плач.

Много.

Сразу.

Алина спрыгнула на землю раньше, чем лошадь полностью остановилась.

– Вода цепью! – заорала она так, что сорвала горло. – Бочки сюда! Дара, кто внутри?!

Дара выскочила из дыма, чёрная от копоти, с мокрой юбкой и таким лицом, что сразу стало ясно: она ещё не проиграла.

– Двое детей уже вытащили! – крикнула она. – Марушка внутри за третьим! Мира таскает книги, дура, я её прибью!

Книги.

Записи.

Травы.

Полотно.

Лекарства.

Не только вещи. Память того, что она строила.

Проклятье.

– Нора? – резко спросила Алина.

– В доме! Жива!

Хорошо.

Хотя бы так.

С крыши часовни с треском рухнула горящая доска. Люди шарахнулись.

Рейнар уже был рядом. Без плаща, без колебаний. В темноте и огне он выглядел как сама кара, если бы та решила прийти в человеческом теле.

– Назад от стены! – рявкнул он так, что двор разом подчинился. – Мужиков к колодцу! Остальные – выносить всё, что не горит! Двое на крышу с мокрыми холстами! Живо!

И они пошли.

Потому что его голосом не спорят.

Но не только им.

Алина уже влетела в аптеку через боковую дверь пристройки, где дыма было меньше.

Жар ударил в лицо сразу. Под ногами скрипнуло что-то стеклянное. На столе у стены уже тлели полотна. Под потолком вился едкий чёрный дым от трав и масел.

– Мира! – крикнула она.

– Здесь! – отозвалось изнутри.

Алина рванула на голос и увидела её у шкафа с книгами. Девчонка, кашляя и плача одновременно, пыталась стащить вниз тяжёлый ящик с записями, а рядом на полу сидел мальчик лет семи, оглушённый, с обгоревшей бровью и оцарапанной щекой.

– Ты с ума сошла?! – заорала Алина, подхватывая ребёнка. – Я сказала книги, а не сдохнуть под ними!

– Там… там счета… лекарства… – захлебнулась Мира.

– Будут новые! А ты у меня одна!

Фраза вырвалась сама.

Слишком быстро. Слишком по-настоящему.

Мира моргнула на неё огромными глазами – и в этот миг снаружи что-то грохнуло так, что стены дрогнули.

Входной навес обрушился.

Огонь сразу пошёл ярче.

Ребёнок в руках у Алины взвыл.

– Мира, ящик оставь! Возьми сумку с настоями и уходи через заднюю!

Но та уже сама будто проснулась. Схватила не ящик, а кожаную суму с перевязочным полотном, спиртом, ножницами и коробкой порошков.

Хорошо.

Умница.

Они выскочили через узкий проход к заднему двору, где дыма было меньше. Рейнар перехватил ребёнка у Алины на ходу и тут же сунул его на руки какой-то женщине, даже не проверяя, кто именно. Просто зная, что сейчас его дело – не нянчить, а ломать беду.

– Сколько ещё внутри? – коротко спросил он.

– Марушка искала третьего! И смотри за крышей, там масло, – выдохнула Алина.

Он кивнул один раз – и исчез в дыму раньше, чем она успела сказать “не надо”.

Сердце шарахнулось в рёбра.

Проклятье.

Идиот.

Безумный, страшный идиот.

– Миледи! – к ней уже бежал Лайм с ведром. – Кто-то поджёг с двух сторон! И на ставнях масло!

– Вижу! Не стой! Лестницу подай к окну! – Алина рванулась к бочке. – И всех детей за дом! Не у ворот, за дом, там искры меньше несёт!

Она сама встала в цепь.

Ведро. Бочка. Ведро. Бросок. Обратно.

Мокрое платье липло к ногам. Волосы выбились, лицо жгло от жара. Дым выедал глаза. Но тело уже работало отдельно от мыслей, как когда-то в приёмном, когда пожар – не образно, а вполне буквально – идёт по коридору, а ты считаешь не страх, а количество ходячих и лежачих.

– Полотно на окна! – крикнула она. – Не давайте пламени сосать воздух!

– Уже! – рявкнула Дара, сама таща мокрый холст.

Изнутри вынесли ещё одного ребёнка – девочку, всю в саже, но живую. Потом Марушку, которая кашляла так, будто лёгкие решили выйти наружу, но всё равно ругалась и пыталась вернуться обратно за “мешком с льняными тряпками, чтоб вас всех черти взяли”.

Потом из боковой двери вышел Рейнар.

Не вышел – выломился из дыма вместе с перевёрнутым столом на плече и двумя тяжёлыми ящиками, которые каким-то чудом удерживал одной рукой.

На секунду Алина просто уставилась.

Потому что это было уже не про силу мужчины.

Почти про чудовище.

Жар шёл от него волнами. Не образно. По-настоящему. Будто дракон под кожей был сейчас на полшага ближе, чем должен.

Он швырнул ящики в снег.

– Это записи? – отрывисто спросил он.

Мира, задыхаясь, кивнула.

Вот так.

Он заметил даже это.

Он всегда всё замечал.

Крыша часовни застонала.

По-настоящему.

Дерево, обуглившееся изнутри, жалобно, страшно затрещало над самой аптеκой.

– Все назад! – крикнул Рейнар.

Но сама Алина уже увидела другое.

В левом окне.

За дымом.

Что-то белое.

Не занавеску – человека.

– Там кто-то есть! – выкрикнула она.

– Нет! – одновременно рявкнули Дара и Мира.

Но было поздно.

Она уже узнала силуэт.

Не ребёнок.

Женщина.

Тонкая, светлая, слишком прямая даже в дыму.

Селина.

Проклятье.

Что она делала в аптеке?

Думать было некогда.

Алина рванулась к окну, но чья-то рука вцепилась ей в плечо так сильно, что искры будто посыпались уже не с крыши – из позвоночника.

Рейнар.

– Нет.

– Там Селина!

Он сам посмотрел.

Увидел.

И выражение его лица изменилось так резко, что у Алины на секунду внутри всё упало.

Не от нежности.

От ужаса выбора, который он сейчас сделал ещё до движения.

Он отпустил её – только чтобы самому шагнуть в огонь.

– Нет! – выкрикнула она уже ему в спину.

Поздно.

Он разбил ставню плечом, влетел в дым и исчез.

Мир сузился до треска пламени.

До жара.

До секунды, которая длилась слишком долго.

Крыша над пристройкой просела ещё ниже.

– Упадёт! – заорал Лайм.

Алина даже не поняла, как сорвалась вперёд снова. Не в огонь. К окну, под стену, туда, где уже сыпались искры.

Мира вцепилась ей в рукав:

– Миледи!

– Назад! – рявкнула Алина так, что сама не узнала свой голос.

И именно в этот миг окно взорвалось наружу.

Не стеклом – жаром, дымом, пламенем и двумя телами.

Рейнар вывалился первым, прикрывая собой Селину. Они оба рухнули в снег с такой силой, что Алина на секунду решила – всё.

Но он уже поднимался.

Кашляя. С копотью на лице. С обожжённой правой манжетой. Селина, полубез сознания, цеплялась за его плечо и задыхалась, но была жива.

И вот тут, к собственному стыду и ярости, Алина ощутила первое, что ударило под рёбра.

Не облегчение.

Ревность.

Дикая, нелепая, мгновенная.

Потому что он вынес её так же, как когда-то девчонку с пристани. Так же, как вынес бы любого, кому не дал бы умереть у себя на глазах.

Умом она это знала.

Тело – нет.

Проклятье.

Она тут же возненавидела себя за это чувство.

И пошла прямо к ним.

– Отдай её сюда, – резко сказала Алина, опускаясь на колени рядом.

Селина открыла глаза. Узнала её. На миг в этом взгляде мелькнуло не достоинство.

Стыд.

И страх.

Очень хорошо.

– Что вы там делали? – тихо спросила Алина, уже проверяя ей зрачки и дыхание.

Селина кашлянула гарью. Слёзы текли по закопчённому лицу.

– Я… пришла… за письмом…

– В мою аптеку? – Алина даже не пыталась скрыть холод.

Женщина отвела взгляд.

Вот и ответ.

Письмо. Или бумаги. Или что-то, что не должно было пережить пожар.

– Дышите, – коротко сказала Алина. – И если решите умереть красиво, делайте это не сейчас. У меня нет на вас времени.

Рейнар, стоявший рядом, опёрся ладонью о стену.

И вот теперь она увидела по-настоящему: он ранен не только прежним плечом. На запястье – свежий ожог. На шее – копоть и содранная кожа. Дыхание слишком тяжёлое.

– Сядьте, – отрывисто бросила она ему.

– Потом.

– Сейчас.

Он посмотрел на неё тем самым взглядом, которым обычно приказывал полкам.

Алина не отвела глаз.

– Сейчас, – повторила она. – Или я оглушу вас ведром и посажу силой.

Лайм рядом поперхнулся дымом, пытаясь не засмеяться.

Дара, вся чёрная от сажи, зло ухмыльнулась:

– Сделай, миледи. Я подержу.

Рейнар медленно опустился на перевёрнутый ящик.

Вот так.

И эта маленькая, невозможная победа сейчас значила больше, чем должна была.

Потому что мир горел.

Потому что враг действительно пошёл ва-банк.

И потому что всё, что она успела построить, только что пытались вырвать не бумагами, не сплетней, а огнём.

К полуночи аптеку всё-таки отстояли.

Не целиком.

Пристройка выгорела почти полностью. Половина кровли у часовни рухнула. Часть запасов – в пепел. Пять коробок перевязочного полотна, сушёная мята, масло, половина книг по учёту лекарств, три ящика склянок – всё ушло.

Но главный зал уцелел.

Стол.

Часть записей.

Люди.

Дети.

Нора.

Аста.

И это уже было чудом.

Во дворе пахло гарью, мокрым деревом, лекарствами и ознобом после беды. Люди говорили тише. Ходили быстрее. Смотрели на Алину уже не просто как на хозяйку.

Как на точку, от которой сейчас будет зависеть, развалится всё обратно в страх – или нет.

Она стояла посреди чёрного, дымящегося двора, с мокрыми волосами, обожжёнными рукавами, чужой копотью на лице и вдруг очень ясно поняла: вот оно.

Не милый бытовой подвиг.

Не красивое преодоление.

Настоящая война.

И если раньше её хотели убрать, то теперь уже готовы были жечь всё, лишь бы вместе с этим сгорела она.

Рейнар подошёл молча.

Лицо у него было таким, что никто бы не решился заговорить первым.

Ни Лайм.

Ни Тарр, вернувшийся уже под утро с вестью, что баржу упустили в камышах, но нашли след крови и женский платок.

Ни даже Дара.

Только Алина.

Потому что устала настолько, что страх уже не помещался.