Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 38 страниц)

Глава 47. Признание под угрозой смерти

Стук повторился.

Тихий. Почти вежливый.

Так стучат люди, которые уже решили, что за дверью их впустят, – и всё же достаточно умны, чтобы не ломиться в комнату, где лежит раненый дракон.

Иара первой взяла нож.

Не театрально. Спокойно. Просто шагнула к столу, спрятала клинок в складках юбки и кивнула Алине.

Тарр уже был у двери.

– Если это ловушка, – бросил он вполголоса, – вы отходите к окну.

– Если это ловушка, – так же тихо ответила Алина, – я сначала закрою собой стол. Потом уже окно.

Он посмотрел на неё коротко. Тяжело. Как на человека, с которым спорить бесполезно и поздно.

Потом отодвинул засов.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы в щель вошла леди Морейн.

Без свиты.

Без лишнего шелеста юбок.

Без привычной дворцовой публики, которая всегда тянется смотреть, как кто-то тонет.

Сегодня она была в тёмном дорожном платье, строгом и почти суровом. Волосы собраны выше обычного. На лице – ни тени косметической мягкости. Только усталость, холод и собранность женщины, которая этой ночью слишком много поняла и слишком мало успела забыть.

Она вошла, прикрыла за собой дверь и сразу увидела всё.

Кровь на полотнах.

Лампы.

Таз с мутной, остывающей водой.

Рейнара на столе – бледнее обычного, но живого.

Алину – с закатанными рукавами, ещё пахнущую спиртом, потом и чужой кровью.

Во взгляде Морейн мелькнуло нечто похожее на уважение.

Краткое.

Почти невольное.

– Значит, слухи не лгали, – сказала она.

– Какие именно? – устало спросила Алина. – Те, в которых я шарлатанка, тварь из чужого мира или очень неудобная жена?

– Те, в которых вы единственный человек в этом дворце, кто действительно хотел, чтобы он дожил до утра.

Иара тихо прикрыла дверь плотнее.

Тарр не отошёл от неё ни на шаг.

Правильно.

Морейн перевела взгляд на генерала.

– Он в сознании?

– Местами, – ответила Алина. – Жар поднимается. Боль сильная. Если вы пришли ради красивой речи, сделайте её короткой.

– Я пришла не ради речи. – Морейн вытащила из рукава сложенный лист и положила на край стола. – До второго удара.

Тарр взял бумагу первым. Прочёл. Черты его лица стали ещё жёстче.

– Что там? – спросила Алина.

Капитан поднял взгляд.

– К рассвету хотят перевести милорда под опеку дворцовой магической стражи. Формулировка – “для безопасности линии и защиты от повторного срыва”.

– Иными словами, – сухо сказала Иара, – забрать его из комнаты, где он выжил, и отдать туда, где он умрёт гораздо удобнее.

– Именно, – ответила Морейн.

Алина почувствовала, как по позвоночнику медленно, холодно сползает понимание.

Значит, времени нет.

Вообще.

Не до утра.

Не до второго перевязочного.

Не до красивых размышлений о тактике.

– А меня? – спросила она.

– Вас, вероятнее всего, изолируют отдельно. Под предлогом допроса. Или защиты. Что одно и то же, если решать будет Грей.

Тарр тихо выругался.

– Почему вы помогаете? – спросила Алина.

Морейн посмотрела прямо.

– Потому что я не люблю перевороты, замаскированные под заботу о государстве. Потому что Кастрел сегодня испугался слишком сильно, а Грей – слишком рано обрадовался. И потому что, если линия Вэрнов рухнет этой ночью, завтра половина приграничья останется без командования, а вторая – под людьми, которым удобнее считать мёртвых на бумаге, чем кормить живых на земле. Этого достаточно?

– Пока да.

Морейн кивнула, принимая прямоту как плату за прямоту.

– Тогда слушайте внимательно. Есть только один способ сделать ваш разрыв с ним незаконным до открытого разбора.

Алина застыла.

Слишком уж быстро эти слова оказались рядом с кровавыми полотнами, хирургическими иглами и человеком, которого она только что зашила буквально по кускам.

– Говорите.

– Старое право линии. – Морейн перевела взгляд на Рейнара. – Если глава рода при свидетелях и в ясном уме называет супругу выбранной не по договору, а по собственной воле, совет не может изъять её из-под защиты линии и пересматривать брак до Большого слушания. Ни Кастрел, ни Грей, ни дворцовые маги.

Тишина в комнате стала глубже.

Опаснее.

Алина почувствовала, как сердце делает один тяжёлый удар. Потом второй.

– Вы предлагаете мне вытащить полуживого мужчину из жара ради политической формулы? – тихо спросила она.

– Я предлагаю вам выжить, – так же тихо ответила Морейн. – Обоим.

Иара поджала губы.

– В ясном уме, – повторила она. – С этим могут возникнуть трудности.

– Ясность оценивают свидетели, – сказала Морейн. – А здесь их достаточно. Я. Капитан Тарр. Иара. Любой из нас может подтвердить, что он понимал, что говорит.

– Если он вообще сможет говорить, – отрезала Алина.

Морейн не отвела взгляда.

– Тогда у вас остаются два пути. Первый – ждать, пока за ним придут люди Грея. Второй – уйти прямо сейчас и превратиться в беглянку, что только подтвердит их версию. Выбор скверный. Но красивых мне не дали.

На столе чуть слышно, хрипло выдохнул Рейнар.

Все обернулись разом.

Он не проснулся полностью.

Но лежал уже не так неподвижно. Лоб блестел от жара. Волосы, потемневшие от пота у висков, прилипли к коже. Дыхание стало быстрее. Глубже. Рванее.

Плохо.

Алина подошла мгновенно.

Коснулась его шеи. Потом груди. Потом снова лба.

Горячее.

Слишком.

– Воды, – коротко сказала она.

Иара уже подавала полотна.

Морейн, к её чести, не стояла бесполезной статуей. Сама взяла кувшин, подала чистую миску, отодвинула лампу дальше от головы, чтобы не грела лишним.

Умная.

Очень.

Алина обтёрла шею, грудь, висок. Проверила повязку. Пока держит. Крови немного. Значит, не рана. Значит, жар. Ответ на вмешательство. Организм начал платить за спасение по полной.

– Рейнар, – тихо сказала она. – Слышите меня?

Ресницы дрогнули.

Не больше.

Через связь в неё уже шёл жар – тупой, тяжёлый, вязкий, как раскалённая смола. Не та осознанная тьма, которую она чувствовала в нём при гневе. Что-то хуже. Размытое. Болевое. Где мысль уже путается с инстинктом, а тело – с огнём.

Она выругалась про себя.

Не вовремя.

Совсем.

Потому что жар у дракона – это, судя по всему, не просто температура. Это ещё и магия, которая ищет, где вырваться наружу.

Словно в подтверждение, свеча у дальней стены вспыхнула выше.

Тарр моментально развернулся к окну.

– Только не это.

– Спокойно, – бросила Алина.

Хотя сама вовсе не была спокойна.

Рейнар медленно открыл глаза.

Зрачки были расширены.

Взгляд – мутный, тяжелее обычного.

Но он узнал её сразу.

Это было видно.

Не Морейн.

Не Тарра.

Не потолок.

Её.

– Не смейте, – хрипло сказал он непонятно кому.

Голос был такой, будто каждое слово вытаскивали из раскалённой груди крючком.

Алина наклонилась ниже.

– Никто вас сейчас никуда не унесёт. Если вы не решите помочь врагам и не сгорите у меня на столе самостоятельно.

На долю секунды в золотой мути его взгляда мелькнуло нечто похожее на ту старую, опасную тень усмешки.

– Грубая… женщина.

– Зато полезная.

– Это я уже понял.

Морейн шагнула ближе.

– Милорд Вэрн, мне жаль, что мы говорим об этом в таком состоянии, но выбора нет. Через час-два совет попытается забрать у вас и власть, и жену. Есть старое право линии…

– Я знаю право линии, – перебил он.

Даже так. Даже сейчас. Хрипло, с жаром, с болью – но с той же опасной уверенностью человека, привыкшего помнить правила войны лучше других.

Хорошо.

Это хорошо.

– Тогда вы знаете, что нужно сделать, – сказала Морейн.

Тишина.

Рейнар смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом перевёл взгляд на Алину.

И вот тогда ей по-настоящему стало страшно.

Не совета.

Не Грея.

Не даже того, что за дверью уже, возможно, собирают новую петлю.

Его взгляда.

Потому что в нём, сквозь боль и жар, вдруг оказалось слишком много правды.

– Нет, – тихо сказала она раньше, чем кто-то успел надавить. – Не сейчас.

Морейн резко повернула голову:

– Миледи, вы не понимаете…

– Я очень хорошо понимаю. – Алина выпрямилась. – Он только что пережил операцию, держится на упрямстве и злости, и вы хотите, чтобы в таком состоянии он произносил слова, которые изменят всю линию? Это не свидетельство. Это казнь через красивую формулу.

– А если он их не произнесёт, казнь будет обычной, – так же жёстко ответила Морейн.

Они смотрели друг на друга, и обе понимали: ни одна не лжёт.

Иара вмешалась неожиданно.

– Хватит, – сказала она. – Он слышит вас обеих. И если вы сейчас будете тянуть его в разные стороны, мы просто потеряем пациента раньше, чем совет откроет рты.

Рейнар закрыл глаза на миг.

Как будто сам собирал себя из боли и жара обратно в человека.

Потом сказал:

– Все… молчать.

И, что самое поразительное, все замолчали.

Он сделал вдох. Ещё один. Медленный. Очень глубокий. Такой, от которого у него на шее вздулись жилы.

Алина видела, чего это ему стоит. Каждое слово сейчас было для него не просто усилием. Боевым действием.

Она подошла ближе.

Слишком близко.

Не для приличий. Для него.

– Не надо, если не можете, – тихо сказала она так, чтобы услышал только он.

Он открыл глаза.

И через связь в неё вошло – резко, обжигающе – то, что раньше пробивалось клочьями, намёками, злостью, защитой, тёмным вниманием.

Не жар.

Не боль.

Выбор.

Тяжёлый.

Осознанный.

Упрямый до безумия.

Поздно, – пришло к ней не словом даже, а тем самым внутренним нажимом, который уже невозможно было спутать ни с чем.

Поздно.

Она почувствовала, как воздух вдруг стал теснее.

– Тарр, – очень тихо сказал Рейнар, не отрывая глаз от Алины.

– Да, милорд.

– Подойди ближе. Все.

Капитан шагнул к столу.

Иара тоже.

Морейн осталась справа, прямая, как клинок.

Алина стояла у его плеча, чувствуя, как жар от него будто прожигает ткань её платья насквозь.

– Слушайте, – произнёс он.

Хрипло.

Тяжело.

Но уже яснее.

– И запомните… с первого раза.

Тарр выпрямился ещё сильнее.

Морейн даже не моргнула.

Иара положила пальцы на край стола, будто готова была ловить его, если голос сорвёт за собой всё остальное.

Рейнар не смотрел ни на кого из них.

Только на Алину.

– Эта женщина, – сказал он медленно, – моя жена.

В комнате никто не шевельнулся.

Никто.

Потому что все ждали продолжения. И все понимали: главное ещё впереди.

Он сглотнул. На горле дёрнулся мускул. Боль прошла по нему так явно, что Алина невольно подалась вперёд, готовая остановить, если начнёт терять сознание.

Но он не потерял.

– Не по бумаге, – продолжил Рейнар. – Не по совету. Не по долгу.

Золотой взгляд держал её намертво.

– По моему выбору.

Полыхнула ближайшая свеча.

Не просто ярче.

Иначе.

Как будто комната сама выдохнула огнём.

Алина почувствовала, как на шее, под пальцами, ожерелье стало горячим. Не обжигающим – живым. Ответившим. Где-то в стенах крепости будто прокатился низкий, едва слышный звон. Не колокол. Что-то древнее. Каменное. Магическое.

Дом услышал.

Проклятье.

Дом действительно услышал.

Морейн очень медленно вдохнула.

– Продолжайте, милорд.

Он смотрел на Алину с той страшной честностью, от которой уже не укрыться ни за шуткой, ни за холодом.

– Я должен был сказать это раньше, – хрипло произнёс он. – Гораздо раньше. Не ей. – На этом слове боль мелькнула в его глазах чёрной тенью. – Вам.

Алина замерла.

Сердце колотилось так сильно, что ей казалось – его слышат все.

Она не знала, что страшнее: остановить его или дать дойти до конца.

Рейнар будто прочитал это по её лицу.

И впервые за всё время улыбнулся не тенью усмешки.

Усталой.

Жестокой к самому себе.

Настоящей.

– Я люблю вас, Алина.

Просто.

Без красивых клятв.

Без дворцовых слов.

Без прикрытия долгом.

Именно поэтому ударило сильнее любого признания.

Тарр опустил голову.

Очень быстро.

Слишком быстро для человека, которого ничем не удивишь.

Иара отвела взгляд к лампе.

Морейн не шелохнулась, но в её лице промелькнуло что-то похожее на изумление, которое она не успела спрятать.

Алина не могла вдохнуть.

Не потому, что не верила.

Хуже.

Потому что верила слишком сильно.

И потому что именно сейчас, над кровавыми полотнами, в комнате, где всё ещё пахло спиртом, потом и раскалённой болью, это признание оказалось не красивой романтикой.

Приговором.

Ему.

Ей.

Обоим.

– Вы не обязаны… – начала она и сорвалась на шёпот.

– Обязан, – перебил он. – Именно теперь.

И дальше – уже тише, только ей, хотя слышали все:

– Моя единственная жена. Не потому, что так решили мёртвые бумаги. А потому, что я выбрал. Вас.

Ожерелье на шее вспыхнуло жаром.

На миг Алина даже ослепла от этого внутреннего света. Не глазами – телом. Как будто по позвоночнику прошла тонкая огненная нить, а потом ушла в пол, в стены, в самую глубину дома.

Что-то ответило.

Не человек.

Не украшение.

Род.

Тарр резко поднял голову.

– Милорд…

– Замолчи, – хрипло сказал Рейнар.

Поздно.

Снаружи уже послышался первый дальний звук.

Не колокол.

Не шаги.

Тяжёлый гул, будто просыпающийся под камнем зверь повернулся на другой бок.

Дом Вэрнов принял слово.

И теперь об этом скоро узнают все, кому не следовало.

Рейнар выдохнул.

Сразу иначе.

Словно последним признанием выжег из себя остаток силы вместе с жаром.

Глаза его на секунду потухли.

А потом он резко побелел.

Алина успела только выругаться вполголоса, когда его голова дёрнулась в сторону, а тело тяжело, опасно обмякло на столе.

– Нет.

Она уже была у него.

Руки – к шее, к груди, к ране, к лицу.

Пульс.

Есть.

Но рваный. Неровный. Слишком быстрый.

– Вода. Немедленно, – бросила она. – Иара, окно приоткрыть. Тарр, всех к чёрту от двери. Если кто-то войдёт сейчас – лично воткну ему нож в глаз.

– Уже, – отозвался капитан и исчез так быстро, будто только и ждал команды убивать.

Морейн шагнула к двери, но не ушла.

– Вы понимаете, что он сделал?

– Да, – отрезала Алина, смачивая полотна и обтирая ему лоб, шею, грудь. – И если вы сейчас попытаетесь объяснить мне политический смысл того, что я только что услышала, я вас задушу красивее, чем умеет ваш совет.

Морейн чуть наклонила голову.

– Справедливо.

И всё же не ушла.

Правильно. Умная женщина знает, когда лучше побыть рядом с правдой, даже если она дышит жаром и пахнет кровью.

Иара помогала уже без слов. Подавала воду. Меняла полотна. Следила за повязкой. Один раз коснулась запястья Алины и тихо сказала:

– Дышите.

Только тогда Алина поняла, что сама почти не дышит.

Она заставила себя вдохнуть.

Ещё.

Посмотрела на Рейнара.

На резкую линию рта.

На влажные волосы.

На повязку, белую и слишком чистую после крови.

На человека, который только что признался ей в любви как в боевом решении – под угрозой смерти, совета и собственной лихорадки.

Невыносимый.

Безумный.

Её.

Эта последняя мысль ударила так сильно, что пришлось немедленно от неё отшатнуться.

Не сейчас.

Не смей.

– Он вытащил себя этим словом через силу, – тихо сказала Иара. – И почти за это расплатился.

– Знаю.

– А вы?

Алина вскинула голову.

Иара смотрела прямо. Без ехидства. Без лезвия. Почти по-человечески.

– Что – я?

– Вы расплатитесь позже.

Правда.

Честная, как нож.

Потому что она уже знала: это признание не спрячешь обратно. Ни в жар, ни в лихорадку, ни в удобное “он был не в себе”.

Свидетели есть.

Дом ответил.

Магия приняла.

Совет услышит.

И все, кто хотел сделать её временной фигурой, теперь увидят в ней не просто помеху.

Законную, выбранную, любимую жену линии.

Главную мишень.

В дверь ударили.

Резко. Уже без вежливости.

Тарр рявкнул что-то снаружи, но следующий голос пробился сквозь дерево слишком хорошо.

Голос Арманда Грея.

Спокойный.

Мягкий.

Почти любезный.

– Леди Морейн, капитан Тарр, полагаю, вы уже поняли, что произошло. Дом ответил на заявление милорда Вэрна. Поздравляю. А теперь откройте. По решению совета леди Вэрн подлежит немедленной передаче под охрану дворца – отдельно от супруга, разумеется, до подтверждения законности только что совершённого акта.

Глава 48. Суд над леди Вэрн

Удар в дверь повторился.

Уже без вежливости.

Не просьба. Не формальность. Давление.

С той стороны дерева стоял человек, слишком привыкший входить туда, где ему не рады, и оставлять после себя чужую кровь, оформленную как порядок.

Алина не повернула головы.

Сидела у стола, прижимая к шее Рейнара прохладное полотно и чувствуя, как под пальцами бешено, неровно бьётся пульс. Жар после признания не отступил. Наоборот – будто сама магия дома, ответившая на его слова, расколола внутри него последнюю хрупкую границу между силой и телом.

Он был жив.

Но слишком уязвим.

И именно поэтому Грей пришёл сейчас.

Конечно.

Тарр уже стоял у двери с рукой на мече.

Морейн – чуть левее, прямая, неподвижная, с тем опасным выражением лица, которое бывает у людей, успевших выбрать сторону, но ещё не сказавших об этом вслух всему миру.

Иара не отходила от стола. Её нож всё ещё скрывался в складках платья. В другой руке – чистое полотно и миска с водой.

– Не открывать, – тихо сказала Алина.

Стук прекратился.

На секунду.

Потом голос Арманда Грея прозвучал снова – мягкий, ровный, почти ласковый.

– Миледи, не заставляйте меня думать, будто вы не понимаете всей серьёзности ситуации. Дом отозвался. Право линии затронуто. Совет должен удостовериться, что акт был совершен законно, без принуждения и без запрещённого воздействия. Пока этого не произошло, ваше пребывание рядом с ослабленным милордом Вэрном выглядит… неосторожным.

Неосторожным.

Алина ощутила, как по позвоночнику ползёт холодная злость.

Вот как это делается. Не “отдай жену”. Не “мы забираем её силой”. Нет. Они заворачивают нож в бархат и называют это осторожностью.

– Передайте совету, – холодно сказала Морейн, даже не повысив голоса, – что я уже здесь. И считаю любую попытку разделить супругов после признанного отклика дома прямым нарушением старого права.

С той стороны коротко помолчали.

Потом Грей отозвался:

– Леди Морейн, как всегда, предпочитает объявлять собственные выводы законом.

– А вы, как всегда, предпочитаете называть переворот процедурой.

Тарр не обернулся, но Алина видела по жёсткой линии его шеи: капитан сейчас охотно помог бы любой стороне, которая разрешит ему перестать разговаривать и начать убивать.

– Времени нет, – тихо сказал он. – Они не уйдут.

Алина знала.

Конечно, не уйдут.

Если сейчас отдаст себя – её унесут отдельно. От Рейнара, от комнаты, от свидетельниц, от дома, который только что признал её. И дальше всё станет делом бумаги, печатей и “необходимой проверки”, после которой виновата всегда женщина, оказавшаяся слишком живой.

Если не отдаст – силовой захват здесь, у его постели. Шум. Столкновение. Новый срыв. Возможно, уже смертельный для него.

Проклятье.

Она наклонилась ниже, к самому лицу Рейнара.

– Вы меня слышите?

Ресницы дрогнули.

Не ответ.

Но достаточно.

Через связь к ней по-прежнему шла рваная, горячая темнота. Боль. Жар. Изнеможение. И под всем этим – то же упрямое знание, которое уже звучало в нём, когда он признал её. Не отпускать. Не отдавать. Не дать им разорвать это слово на части.

Слово.

Вот оно.

Не тело. Не доказательство в бумаге. Слово, на которое ответил дом.

Если они хотят суд – пускай получают не тёмный вынос через заднюю дверь, а зрелище. Публичное. Грязное. Опасное для врагов именно тем, что на него придут смотреть не только советники.

На него придут те, кого она спасала.

Слуги.

Жёны солдат.

Раненые.

Дети.

Те, для кого она уже давно не просто чужая леди с дурной славой.

Мысль вспыхнула так резко, что Алина даже выпрямилась.

Морейн заметила первой.

– Что вы задумали?

– Суд, – ответила Алина.

Тарр обернулся резко.

– Миледи, нет.

– Да. Но не в их комнатке с тремя печатями и шестью лжецами. Публично.

– Вы безумны, – тихо сказала Иара.

– Нет. Просто поздно быть осторожной.

За дверью снова прозвучал голос Грея:

– Капитан Тарр. Я даю вам ещё одну минуту. Потом совет будет вынужден признать, что в покоях милорда происходит давление на больного и сокрытие магически значимого акта.

Алина поднялась.

Колени были ватными после бессонной ночи, руки ещё пахли спиртом и кровью, в голове шумело от усталости. Но внутри всё вдруг стало ледяно ясным.

– Тарр, откройте.

– Миледи…

– Откройте. Но только дверь. Не меня.

Капитан стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки.

Потом всё же отодвинул засов.

Дверь распахнулась не настежь – на ширину удара.

Арманд Грей стоял в коридоре в безупречном тёмном камзоле, словно ночь не проходила по его рукам, а служила ему. За его спиной – двое магов совета, ещё четверо стражей, секретарь с футляром бумаг и один из малых чиновников с лицом человека, заранее написавшего нужный протокол.

Все приготовились забрать её тихо.

Все.

И потому, когда Алина сама вышла на порог, они на секунду растерялись.

Совсем чуть-чуть.

Но ей хватило.

– Вы хотели суда, господин Грей? – произнесла она ясно, так, чтобы слышали не только он и маги, но и те слуги, что уже наверняка замерли где-то дальше в коридорах, делая вид, будто не подслушивают. – Я согласна.

Грей моргнул.

Редко.

Почти незаметно.

– Рад слышать благоразумие, миледи. Тогда позвольте сопроводить вас в малый зал.

– Нет.

Вот теперь он действительно замолчал.

Морейн чуть повернула голову. Не на неё. К ней. Внимательно.

Тарр уже понял первым и едва заметно выдохнул сквозь зубы: о боги, только не это .

– Если совет сомневается в законности признания, в моей личности, в моём влиянии, в моей пользе, в моей вине – пусть судит открыто, – сказала Алина. – Не ночью. Не в закрытом зале. И не отдельно от людей, которых касается это дело.

– Вы не в том положении, чтобы ставить условия, – мягко заметил Грей.

– А вы не в том положении, чтобы после отклика дома тащить законную жену главы линии в коридор, как служанку, пойманную на краже вина.

Это ударило.

Хорошо ударило.

Один из магов едва заметно сдвинулся.

Чиновник за спиной Грея опустил глаза.

Даже стражи изменили стойку – совсем немного, но так всегда бывает, когда слово “законная” сказано вслух после того, как дом уже ответил.

Грей улыбнулся.

Тонко.

Опасно.

– Вы учитесь быстро.

– Вы просто поздно заметили, что я умею.

Морейн шагнула вперёд.

– Я поддерживаю требование леди Вэрн. Если уж совет хочет разбирать акт, обвинения в подмене, колдовстве, вмешательстве и прочее – пусть делает это в большом зале, с протоколом, свидетелями и правом выступить тем, кого её действия касались не на бумаге, а в жизни.

Грей даже не повернул головы в её сторону.

– И вы готовы отвечать за последствия цирка?

– А вы готовы отвечать за тайный вынос признанной жены из-под защиты дома? – так же ровно спросила Морейн.

На этот раз пауза затянулась.

За спиной Грея кто-то шагнул по плитам. Где-то дальше, за поворотом галереи, скрипнула дверь. Дворец уже чуял скандал. А значит, время работало не только на него.

Алина это тоже понимала.

И добила:

– Созывайте суд. Сейчас же. И зовите не только совет, но и тех, кого я лечила. Солдат, женщин из гарнизона, семьи приграничья, придворных, лекарей, кого угодно. Я никуда не пойду отдельно. Или вы хотите, чтобы все увидели, как именно совет боится одной женщины?

Грей посмотрел на неё внимательно.

Почти с интересом.

Как хищник, который на миг зауважал добычу ровно в ту секунду, когда решил рвать её медленнее.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Пусть будет по-вашему.

Тарр выругался себе под нос.

Он понял то же, что и она.

Это не уступка.

Это новая сцена.

И Грей решил, что на большой сцене всё равно сможет её утопить – просто уже не в шёпоте, а под аплодисменты тех, кто любит чужое падение.

– Через час, – продолжил он. – Большой зал южного крыла. Совет соберётся полностью. И, разумеется, миледи Вэрн сможет привести любых свидетелей, которых сочтёт нужными. Если они осмелятся явиться.

Осмелятся.

Правильное слово.

Потому что теперь любой, кто встанет рядом с ней, станет виден. Запомнен. Отмечен.

Грей склонил голову.

– До встречи, миледи.

И ушёл.

Не торопясь.

Не оглядываясь.

Как человек, уже двигающий на доске следующую фигуру.

Маги и стража потянулись за ним.

Коридор опустел не сразу. Сначала ушёл шум шагов. Потом напряжение. Потом только воздух стал снова воздухом.

Тарр захлопнул дверь так, будто хотел расплющить ею не только дерево, но и чужие планы.

– Это безумие, – сказал он.

– Да, – согласилась Алина.

– И всё же вы это сделали.

– Да.

Иара отставила миску на стол с явным желанием разбить её об чью-нибудь голову.

– Час. Вы дали себе час, чтобы найти свидетелей, удержать живым генерала, одеться, не упасть и не быть растерзанной советом в большом зале. Великолепный расчёт.

– Спасибо.

– Это не похвала.

– Знаю.

Морейн подошла ближе.

– Вам нужны не просто свидетели. Вам нужны те, кого нельзя будет заткнуть одним взглядом.

– Я знаю.

– Тогда начнём с того, что у вас уже есть. Девочка с драконьей лихорадкой – жива и в столице с матерью. Мать влиятельна и обязана вам больше, чем совету. Несколько раненых офицеров линии Вэрнов сейчас при дворе. Жёны гарнизона, которых вы принимали бесплатно, остановились в нижнем крыле паломнического дома. И…

Она едва заметно помедлила.

– …И если Тарр найдёт Селину живой, она может дать вам не только слух, но и кровь на бумаги.

Тарр коротко кивнул.

– Я уже послал людей. Ещё до признания.

Хороший.

Очень.

Алина повернулась к столу.

Рейнар лежал в полубреду, слишком бледный даже на фоне простыней. Повязка пока держалась. Лоб – мокрый. Дыхание – тяжёлое, но не захлёбывающееся. Он не проснулся на голос Грея, но тело всё равно отозвалось: пальцы правой руки чуть сжались, будто даже в жару искали меч или её запястье.

Она села рядом.

Коснулась его лба.

Горячий.

Слишком.

И через связь тут же вошла вся та же тяжёлая, мутная волна – боль, жар, непроглядная усталость и очень глубоко, почти на дне, упрямое знание о ней. О том, что она рядом. Что не ушла.

У неё перехватило дыхание.

Не время.

Не сейчас.

– Мне нельзя уходить надолго, – сказала она.

– Придётся, – отрезала Морейн. – Если вы не придёте сами, на суд принесут только их версию.

– А если я приду и он здесь сорвётся в горячку?

Иара ответила сразу:

– Я останусь.

Алина подняла на неё глаза.

– Вы понимаете, что этим уже выбираете сторону?

– Я понимаю, – сухо сказала Иара, – что мужчина после такой операции не должен оставаться на попечении людей совета, если хочет пережить не только политику, но и утро. А ещё понимаю, что впервые за много лет увидела медицину, а не пародию на неё. Этого мне пока достаточно, чтобы не предавать вас по глупости.

Честно.

Хорошо.

– Тогда слушайте, – сказала Алина быстро. – Воды понемногу, но часто. Если пойдёт в дрожь – накрыть, не давать мёрзнуть. Если начнёт гореть сильнее – снова обтирать, но не ледяной. На повязку смотреть каждый четверть часа. Если промокнет – зовёте меня, даже если я стою перед всем советом.

– Запомнила.

– И никого не подпускать с настоями, порошками и благими советами.

– Запомнила.

Тарр уже был у двери.

– Я собираю свидетелей.

– И Селину, – напомнила Алина.

– В первую очередь её.

Он исчез.

Морейн подошла к туалетному столику, словно эта комната уже стала ей временным штабом.

– Вам придётся не просто оправдываться, – сказала она. – Вам придётся нападать первой.

– Я тоже это поняла.

– Хорошо. Тогда запоминайте. Совет ударит по четырём точкам. Подмена личности. Колдовство или запрещённое воздействие. Отравление прежней Аделаиды и вмешательство в политику линии. Каждую надо не только отбить – перевернуть.

Алина выпрямилась.

Жар в крови после бессонной ночи и признания уступил место знакомой рабочей ясности.

Операционная.

Критический пациент.

У тебя минута до разреза.

Плачущие родственники за дверью.

И только ты решаешь, тонет дело или нет.

– Подмену отбиваю тем, что у них нет ни механизма, ни смысла, – сказала она вслух, быстрее, чем успевала думать. – Если прежнюю Аделаиду травили месяцами, я не могла начать её убивать задолго до собственного “пробуждения”.

– Да.

– Колдовство – переворачиваю на дом. Если дом ответил на слова Рейнара, значит, принял меня, а совет ставит под сомнение уже не меня, а саму линию.

Морейн кивнула.

– Опасный аргумент. Но сильный.

– Отравление – давим на цепочку: Бригитта, лекарь Дормен, пропавшие бумаги, секретариат Грея, тайный склад, старые записи Аделаиды.

– Бумаги у вас украли.

– Но не память.

– Хорошо.

– Вмешательство в политику… – Алина выдохнула. – Тут приводим тех, кто выжил. Кого лечили. Кому помогли склады, вода, кухня, санитария. Пусть скажут сами, чем именно я “вмешалась”.

– Именно.

Морейн смотрела уже иначе.

Не с осторожным интересом.

С признанием игрока.

И это тоже было опасно.

– Вы и правда быстро учитесь, – сказала она.

– Нет. Просто очень не люблю проигрывать людям, которые уже всё за меня решили.

Она встала.

Мир слегка качнулся.

Усталость всё-таки догнала – злой, липкой волной. Ноги стали тяжелее. В висках застучало.

Иара поймала её взглядом сразу.

– Вы бледная.

– А вы наблюдательная.

– Это тоже не комплимент.

Алина подошла к тазу, быстро смыла с рук остатки крови, потом вытерла ладони и лицо. В зеркало старалась не смотреть. Не хотелось видеть на себе одновременно синяк, бессонницу и то страшное, слишком живое знание, которое оставил в ней его голос: Я люблю вас, Алина.

Проклятье.

Даже сейчас, когда за дверью строится суд, когда совет готов рвать её как кость, когда он сам лежит в жару и в полузабытьи, эти слова всё равно всплывали внутри.

Нежеланно.

Неуместно.

Сладко до боли.

Она подошла к столу ещё раз.

Рейнар не проснулся.

Но когда её пальцы коснулись его запястья, пульс будто на долю удара успокоился.

Совсем немного.

Почти незаметно.

Но она почувствовала.

И через связь – тоже.

Будто в глубине жара он всё же знал, что она рядом, и именно это не давало ему окончательно провалиться туда, где уже нет ни слова, ни выбора, ни войны.

– Я вернусь, – тихо сказала она.

Не была уверена, что говорит это ему.

Или себе.

Его пальцы чуть дрогнули.

Словно в ответ.

Морейн уже ждала у двери.

– Платье попроще, – сказала она. – Не траур, не торжество. Вы должны выглядеть не ведьмой и не жертвой. Хуже. Хозяйкой.

Хозяйкой.

Правильно.

Алина обернулась к Иаре.

– Если он проснётся…

– Скажу, что вы пошли убивать совет без меча.

– Вполне точное описание.

На этот раз Иара всё-таки усмехнулась.

Южный зал готовили в спешке, и это чувствовалось во всём.

В том, как криво поставили часть кресел.

В свежем воске на полу.

В слишком большом количестве стражи у колонн.

В возбуждённом, липком гуле, который висел в воздухе ещё до того, как Алина переступила порог.

Это был не официальный суд в старом, чинном смысле.

Это было зрелище.

Грей устроил именно то, что ей было нужно, – и именно то, чем рассчитывал её раздавить.

По обе стороны зала уже стояли люди. Не только советники. Придворные дамы. Молодые офицеры. Пожилые слуги с лицами, на которых написано слишком много десятилетий молчания. Несколько жён военных в простых тёмных платьях. И, чуть дальше, у задних дверей – те, кто пришёл не ради политики, а ради неё.

Она увидела их сразу.

Женщину с тонким лицом и тяжёлым серебряным ожерельем – мать той девочки, которую она спасла от драконьей лихорадки.