Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц)

Не успел.

Боль прошла по нему слишком явно.

– Снимайте рубаху, – сказала она.

Он моргнул.

– Сейчас?

– Именно сейчас. Пока вы не рухнули мне на бумаги и не испортили расследование своим героическим гниением.

– Вы умеете убивать романтику.

– Я умею держать мужчин живыми. Это полезнее.

На этот раз он даже не спорил.

Вот тут-то Алина и поняла, насколько ему действительно плохо.

Рейнар расстегнул рубаху одной рукой медленнее, чем хотел показать. Сдвинул ткань с плеча. Повязка под ней потемнела сильнее, чем должна была.

Плохо.

Очень.

Она подошла ближе. Осторожно сняла верхний бинт.

Тепло кожи ударило в пальцы раньше, чем она увидела саму рану.

Жар вернулся.

Не тот, что был до вскрытия. Но всё ещё слишком сильный.

– Вы таскали людей, – сказала Алина. Не вопросом.

– А вы запрещали?

– Мысленно – да.

– Не слышал.

Она стиснула зубы, разрезая влажный край повязки.

Рубец воспалился чуть по краю, но уже не так опасно. Однако мышцы вокруг спазмированы. Он сорвал себе половину покоя за одну ночь, как и следовало ожидать.

– Сядьте, – сказала она.

Он подчинился.

Просто сел на табурет, как будто после всего случившегося это уже стало между ними допустимо – она стоит между его коленями с тазом, чистым льном и своим раздражением, а он не делает из этого битву за власть.

Очень опасно.

Она промыла шов, осторожно сменила дренаж, добавила тонкий слой мази из тех местных средств, которым уже начала доверять, и перебинтовала заново.

В тишине.

Только один раз он тихо втянул воздух сквозь зубы, когда она задела особенно чувствительный край.

– Больно? – спросила она.

– Нет, я просто решил пострадать вам назло.

Уголок её рта дрогнул.

– Хорошо. Значит, живы.

– Вас это радует?

Пальцы на бинте замерли всего на миг.

Слишком долго для случайности.

Она подняла глаза.

Он смотрел прямо на неё. Снизу вверх. Усталый. Жёсткий. И с чем-то таким в лице, от чего воздух в перевязочной снова стал слишком тесным.

– Иногда, – сказала Алина честно. – Больше, чем следовало бы.

Вот и всё.

Не признание.

Но уже опасно близко.

Рейнар молчал.

Она закончила узел, отступила на полшага.

И именно в этот момент в дверь резко постучали.

Тарр.

Только он стучал так, словно уважает чужое пространство, но не готов ждать ни секунды.

– Войдите, – бросил Рейнар, не отрывая взгляда от Алины ещё мгновение дольше, чем следовало.

Капитан вошёл сразу.

На лице – снова то нехорошее выражение, которое за эти дни Алина научилась узнавать без ошибки.

– Милорд. Миледи. – Он коротко кивнул и положил на стол ещё один лист. – Нашли в шкатулке Хельмы под второй обкладкой. Бумага была спрятана под кожей.

Алина тут же взяла лист.

Развернула.

Одна строка.

Всего одна.

Но от неё внутри стало холодно.

“Если генерал начнёт верить жене, убрать её раньше, чем он выберет сторону.”

Она медленно подняла голову.

Рейнар уже читал через её плечо.

И на этот раз никто из них не попытался сделать вид, будто цена доверия – это только про правду.

Потому что теперь она стала ещё и про выживание.

Глава 19. Письмо из столицы

Записка лежала на столе между ними, как лезвие.

Если генерал начнёт верить жене, убрать её раньше, чем он выберет сторону.

Алина смотрела на строчку и чувствовала странную, почти оскорбительную ясность. Кто бы ни сидел в этой схеме – он думал не только о ядах, шкатулках, служанках и ключах. Он думал о них двоих.

О том, как они разговаривают.

О том, сколько шагов сделал Рейнар в её сторону.

О том, в какой момент генерал перестанет считать жену досадной обузой и начнёт видеть в ней союзника.

Проклятье.

Это было куда интимнее любой угрозы.

И куда страшнее.

Тарр ждал у стола, прямой, как клинок, но даже у него в лице появилось то редкое выражение, которое возникает у очень опытных людей, когда личное вдруг становится политическим.

– Кто видел записку? – спросила Алина.

– Только мы трое, – ответил капитан. – Я вытащил её сам.

Хорошо.

Хоть что-то.

Рейнар взял лист, сложил вдвое и убрал в кожаную папку вместе с бумагами Хельмы. Движение было спокойным. Слишком спокойным.

Хуже всего.

Потому что Алина уже знала: чем тише он становится, тем опаснее начинает думать.

– Значит, – произнесла она медленно, – кто-то не просто боится, что я найду правду. Он боится, что вы мне поверите.

– Да, – сказал Рейнар.

И это “да” было сказано без колебаний.

Не “может быть”.

Не “похоже”.

Да.

Алина подняла на него глаза.

После общей ночи в лазарете, после шкатулки, после списка дозировок, после строчек о беременности и смерти ребёнка он, наконец, перестал прятаться за удобное сомнение в том, что вокруг неё действительно строили ловушку.

Это должно было успокоить.

Почему-то не успокоило.

Потому что следом за признанием всегда приходит цена.

И она уже чувствовала её на вкус.

Тяжёлую. Металлическую.

Тарр кашлянул.

– Милорд. Есть ещё одно.

Рейнар медленно повернул голову.

– Говори.

– Гонец из столицы прибыл час назад. Ждал, пока закончится то, что творилось в лазарете. Сказал – только в руки. Печать личная.

Вот теперь воздух в перевязочной стал другим.

Не про Хельму. Не про яд. Не про внутреннюю гниль дома.

Столица.

То есть не частная война в крепости.

Большее.

Рейнар протянул руку.

Тарр подал запечатанный свёрток – плотная бумага, тёмно-синий воск, узкий знак короны, надломленный поперёк герба. Личная переписка, срочная. Не официальный приказ по канцелярии. Хуже.

Алина не отвела взгляда.

Он заметил это, конечно.

– Останься, – сказал Рейнар не Тарру. Ей.

Вот так.

Без смягчений.

Без просьбы.

Но и без попытки отправить прочь.

Она ничего не ответила.

Только опёрлась ладонью о стол сильнее, чтобы скрыть, как по спине прошёл очередной неприятный холодок.

Рейнар сломал печать.

Пробежал глазами первые строки.

И на этот раз Алина увидела то, чего у него почти не бывало: не боль, не злость, не усталость.

Раздражённое изумление человека, который давно ждал удара, но всё равно считает его особенно мерзким именно за своевременность.

– Что? – спросила она.

Он дочитал до конца. Очень медленно сложил письмо. Потом поднял глаза.

– В столице решили, что мой брак – удобная тема для обсуждения.

– Какая неожиданность.

Уголок его рта дёрнулся.

Не в улыбке.

Скорее в признании: да, ты уже достаточно знаешь этот мир, чтобы не удивляться.

– Говорите прямо, – сказала Алина. – После ночи в лазарете у меня нет сил на мужские драматические паузы.

Тарр очень разумно уставился в окно.

Рейнар подошёл к столу и протянул письмо ей.

Она взяла.

Почерк был ровный, тон сухой, без лишних титулов – писал мужчина, привыкший сообщать грязные вещи так, будто речь о погоде.

“Милорд Вэрн.

В Совете уже несколько недель обсуждается ваше нежелание представить супругу ко двору после возвращения с линии. На фоне слухов о нестабильности леди Вэрн, давних осложнениях брака и растущем влиянии северного круга, ваши противники готовят запрос о пересмотре семейного статуса и управления наследственными землями. Если будет доказано, что брак заключён при недобросовестных обстоятельствах, а жена недееспособна или представляет угрозу дому, вопрос может быть вынесен на закрытое слушание. В этом случае к делу будут приложены свидетельства о припадках, нестабильном поведении и невозможности исполнения супружеских и хозяйственных обязанностей…”

Алина перестала читать.

Медленно подняла глаза.

– Как мило, – произнесла она тихо. – Они собираются использовать меня как политическую гниль для удара по вам.

– Да.

Она перевела взгляд обратно на письмо.

Читала дальше.

“…Особый интерес вызывают слухи о вашем намерении отстранить некоторых людей северного хозяйства и приблизить к себе жену вопреки прежнему положению дел. Это трактуется как слабость, вызванная семейным давлением.

Если не хотите, чтобы столицу убедили за вас, решайте быстрее.”

Внизу – не имя, а только личный знак и краткая приписка от руки:

“И ещё: вас уже обсуждают как человека, который не умеет держать собственный дом, а потому не должен держать север.”

Алина сложила письмо раз. Потом ещё раз.

Очень аккуратно.

Потому что иначе разорвала бы.

– Кто написал?

– Эдмар Сайрен. Старый друг моего отца. Сейчас сидит близко к военному совету и достаточно умен, чтобы предупреждать до удара, а не после.

– Значит, это не сплетня.

– Нет.

Она положила письмо рядом с запиской из шкатулки.

Слева – личная угроза.

Справа – политическая.

Очень хороший день.

– Итак, – сказала Алина. – Для ваших врагов я теперь не только неудобная выжившая жена, которую надо убрать. Я ещё и прекрасный рычаг, чтобы столкнуть вас с должности, если удастся доказать, что вы живёте с сумасшедшей, не управляете домом и позволяете бабам и слугам водить собой за нос.

Тарр очень тихо выдохнул.

Рейнар же смотрел на неё.

Слишком внимательно.

– Вы схватываете быстро.

– Я умею читать диагнозы.

– Это не диагноз.

– Ошибаетесь. Это обычная политическая инфекция. Сначала слух, потом бумага, потом комиссия, потом все делают вид, что так и было.

Она уже говорила быстрее, чем хотела. Усталость рвала контроль, но мозг, наоборот, работал холоднее.

Слухи о припадках. Записи Освина. Хельма. Северная канцелярия. Недееспособность жены. Хозяйственная несостоятельность. Давний брак, заключённый “сомнительно”. Смерть ребёнка, которую, если захотят, тоже вывернут как угодно. И теперь – её близость к Рейнару, замеченная кем-то достаточно ловким, чтобы понять: если он начнёт верить ей открыто, их связь станет не только личной опасностью, но и политической.

Положение действительно оказалось куда хуже, чем ей казалось раньше.

Раньше она думала, что речь идёт о выживании одной женщины в ядовитом доме.

Теперь стало ясно: если они проиграют, рухнет не только её шея.

Ударят по нему.

По крепости.

По северу.

И сделают это её именем.

– Значит, – произнесла Алина, – если я останусь “нервной, нестабильной и неудобной”, вас будут бить через меня. Если внезапно окажусь слишком разумной и слишком близкой к вам – тем более будут бить через меня. Прелестный выбор.

– Да.

– Перестаньте так со мной соглашаться, это нервирует.

На этот раз он всё-таки почти усмехнулся.

Почти.

И от этой короткой тени чего-то живого в его лице у неё снова опасно сжалось внутри.

Нельзя.

Не сейчас.

– Что вы собирались делать? – спросила она.

Рейнар не ответил сразу.

Отошёл к окну. Посмотрел на бледнеющее утро за узким стеклом, на двор, на стражу, на крепость, которая пока ещё не знала, что на неё уже целится не только внутренний яд, но и столичный нож.

– До шкатулки Хельмы? – тихо сказал он. – Игнорировать.

Алина резко перевела взгляд на него.

– Вот как.

– Да. – Он не обернулся. – Потому что до этой ночи это всё ещё выглядело как мерзкая смесь домашних дрязг, старых слухов и желания Совета ткнуть меня куда побольнее. После… – он замолчал на секунду, – после этого игнорировать уже нельзя.

После этого.

После неё.

После лазарета.

После бумаг.

После записки о доверии.

Ей не понравилось, как сильно это задело.

– Значит, теперь я официально стою между вами и столицей, – сказала она.

Он повернулся.

– Нет.

– Не врите. Я стою ровно там.

– Нет, Аделаида. – Голос его стал ниже. Тише. И от этого опаснее. – Теперь столица стоит между мной и тем, что происходит в моём доме.

Это было сказано так, что она не сразу нашла ответ.

Потому что в этих словах было больше, чем политика.

И куда больше, чем ей стоило позволять себе слышать.

Тарр, умный человек, сделал вид, будто занят только печатью на конверте.

Алина же смотрела на Рейнара и с раздражающей ясностью понимала: вот теперь тон действительно изменился.

Не смягчился.

Сдвинулся.

Он больше не разговаривал с ней как с неприятной обязанностью.

Скорее как с реальностью, от которой уже нельзя отвернуться.

Очень опасное улучшение.

– Тогда вот вам ещё одна реальность, милорд, – сказала она. – Я не поеду в столицу как ваша тихая больная жена, которую можно посадить перед советом и заставить красиво дрожать.

– Я не собирался вас везти.

– А если вызовут?

Он молчал.

Вот и ответ.

Хватит одной бумаги, пары свидетелей Освина, Хельмы и ещё какой-нибудь благородной гадины – и вызовут.

Алина медленно опустилась на край стола.

Ноги наконец начали мстить за бессонную ночь.

– Что у них есть кроме слухов? – спросила она.

– Ваши старые срывы. Письма от вашего отца. Записи лекаря. Возможно, показания слуг. И то, что мы с вами не живём как супруги.

В перевязочной стало настолько тихо, что было слышно, как Мира за дверью что-то уронила и тут же испуганно замерла.

Алина очень медленно подняла голову.

– Повторите.

Рейнар смотрел прямо на неё.

Не смягчая.

– Для Совета важно не только имя на брачном договоре. Им важно, как выглядит дом. Если жена годами живёт отдельно, не представлена ко двору, не ведёт хозяйство как положено, не появляется рядом с мужем и при этом считается нестабильной – это удобное дело.

Проклятье.

Вот оно.

Не просто “сумасшедшая жена”.

Ещё и брак, который для всех слишком явственно мёртв.

А значит, любая другая женщина рядом с ним – даже неофициальная – автоматически становится частью картинки.

Селина.

Хельма.

Все эти шепоты про “настоящую хозяйку”.

Слишком многое вдруг встало на свои места.

– Они хотели не только меня сломать, – сказала Алина. – Им нужно было, чтобы дом выглядел пустым рядом с вами. Чтобы потом на эту пустоту поставить кого угодно – Селину, северный круг, новую хозяйку – и объявить, что так было всегда.

Рейнар ничего не сказал.

Потому что и сам уже это понял.

Тарр, напротив, тихо выругался.

– Милорд… если в столице уже роют под брак, то Хельма работала не только на дом Равенскар.

– Да, – сухо сказал Рейнар. – И это уже не вопрос.

Алина посмотрела на бумаги снова.

На письмо из столицы.

На шкатулку.

На список дозировок.

На клочья своей новой реальности.

– Значит, – сказала она, – у нас два фронта. Внутренний – яд, хозяйство, ключи, ледяница. И внешний – Совет, слухи, брак, ваша должность.

– Да.

– И оба упираются в одно: я должна либо исчезнуть, либо снова стать удобной.

– Да.

Она медленно выдохнула.

А потом, к своему собственному удивлению, рассмеялась.

Не весело.

Устало.

Почти зло.

Рейнар нахмурился.

– Что?

– Да ничего. Просто обожаю, когда наутро после массового отравления и общей ночи в лазарете выясняется, что меня ещё и политически пора добивать.

Тарр кашлянул, явно пряча что-то неуместное.

Рейнар смотрел на неё несколько долгих секунд.

А потом, совершенно неожиданно, сказал:

– Садитесь.

– Я и так сижу.

– Нормально. На стул.

Тон был таким знакомым – жёстким, низким, командным, – что Алину мгновенно пробрала вспышка раздражения.

– Не надо мной приказывать, когда я думаю.

– Надо. Потому что вы сейчас упадёте.

Она уже собралась ответить что-нибудь едкое, когда поняла, что он прав.

Мир действительно чуть качнулся.

Совсем немного.

Но достаточно.

Проклятье.

Ненавидела, когда он оказывался прав именно в такие моменты.

Рейнар подошёл, взял её под локоть – крепко, но без грубости, как берут человека, который слишком упрям, чтобы признать собственную слабость, – и посадил на стул у стены.

Алина хотела отдёрнуть руку.

Не отдёрнула.

Потому что тело вдруг стало тяжелее камня.

– Довольны? – холодно спросила она.

– Пока – нет.

– Это очень взаимно.

Он не отпустил локоть сразу.

И вот это оказалось хуже самого прикосновения.

Потому что его пальцы были тёплыми. Надёжными. Совершенно не похожими на что-то, чему ей следовало бы позволять себе доверять хотя бы телом.

– Вы слишком истощены, – сказал он тихо.

– Спасибо, я как раз не заметила.

– Не дерзите мне сейчас.

– А когда можно? По расписанию?

Уголок его рта дрогнул.

Снова.

Это уже становилось почти неприлично.

– Вы едва держитесь на ногах, – продолжил он. – И всё равно продолжаете спорить так, будто это вас питает.

– Иногда так и есть.

Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было уже не прежнее ледяное презрение. Не недоверие даже. Скорее напряжённое, злое признание, что её живучесть теперь для него имеет слишком большой вес.

Плохо.

Очень.

– Хорошо, – сказал Рейнар. – Тогда слушайте. До вечера вы спите. Потом едите. Потом мы читаем всё, что нашли у Хельмы, и решаем, что отправить в столицу первыми. Не оправдание. Удар.

Алина моргнула.

– Мы?

– Да.

Одно короткое слово.

И опять – как нож.

Не “я решу”.

Не “капитан подготовит”.

Мы.

Она подняла на него глаза.

– Вы быстро двигаетесь, милорд. Ещё утром цена вашего доверия была полной правдой.

– А ещё утром у нас не было письма из столицы. – Он наконец отпустил её руку. – Привыкайте. Когда враг начинает играть быстрее, мне приходится меняться не медленнее.

Вот это было честно.

И именно поэтому особенно опасно.

Тарр шагнул ближе к столу.

– Милорд, гонец ждёт ответ до полудня.

– Не до полудня, – сказала Алина раньше, чем успела подумать.

Оба мужчины повернулись к ней.

– Что?

Она уже знала этот ритм.

Не из их мира. Из своего. Из бесконечных аппаратных войн, отчётов, рапортов и административных ножей, где проигрывает не тот, у кого меньше правды, а тот, кто позже её оформил.

– Ответ нужно дать раньше, – сказала Алина. – До того, как слух из крепости пойдёт своим ходом и кто-нибудь из гостей бала напишет свою версию. Нам нужен ваш текст первым. Не оправдание, а опережение. Массовое отравление в гарнизоне раскрыто как часть внутреннего саботажа, виновные из северной канцелярии выявлены, идёт следствие, хозяйство очищается, жена генерала лично участвовала в спасении людей и находится под защитой дома. Всё. Не слабость. Контроль.

Тишина.

Хорошая.

Та, в которой мысль ложится точно.

Тарр медленно выпрямился.

Рейнар не сводил с неё взгляда.

– Вы уже делали такое, – сказал он.

Не вопросом.

Алина почувствовала, как внутри всё сжимается.

Опасно.

Слишком близко к правде.

– Я уже видела, как опаздывают с правильной бумагой, – ответила она ровно.

Этого хватило.

Пока.

Рейнар перевёл взгляд на капитана:

– Подготовить ответ. Черновик – через четверть часа. Без соплей. Только факты, контроль и имена.

– Да, милорд.

Тарр ушёл быстро.

Они остались вдвоём.

Опять.

Проклятье.

Кажется, весь дом сегодня сговорился оставлять их на опасном расстоянии.

Алина сидела. Рейнар стоял напротив. Между ними – стол, шкатулка, письмо из столицы, список ядов и слишком многое невысказанное.

Он подошёл ближе.

Не вплотную.

Но уже достаточно, чтобы она снова слишком ясно ощущала его жар, его усталость, его плечо под рубахой и тот тонкий мужской запах после тяжёлой ночи, который почему-то бил не хуже признаний.

– Вы сказали “не советую”, – напомнила она тихо. – Насчёт большего.

– Да.

– А если это большее теперь уже не про нас, а про политику?

Он чуть склонил голову.

– Тогда это даже опаснее.

– Почему?

В его лице дрогнуло что-то тёмное.

Очень быстро.

Слишком быстро, чтобы сделать вид, будто ей показалось.

– Потому что личное предательство переживают хуже, когда сначала вплели в него чувства, – сказал Рейнар.

Вот.

Вот где болит.

Не Селина. Не Аделаида. Не только дом и заговор.

Личное предательство.

Значит, в его прошлом уже было это. Или он боится этого сейчас слишком всерьёз для человека, которому всё равно.

Алина медленно выдохнула.

– Я вас ещё не предавала.

– Я знаю.

– Тогда перестаньте смотреть так, будто уже готовитесь.

Он помолчал.

Потом сказал:

– А вы перестаньте говорить так, будто уже знаете, что однажды придётся.

Сказано было негромко.

Но легло между ними так тяжело, будто это и есть настоящая цена доверия. Не полная правда. Не союз. Не общая работа.

Постоянное ожидание, что один из них всё же сорвётся в ту бездну, которая уже слишком близко.

Алина хотела ответить. Правда хотела.

Но усталость всё-таки ударила сильнее.

Голова качнулась. Совсем чуть-чуть.

И этого хватило.

Рейнар шагнул вперёд мгновенно и поймал её за плечи прежде, чем она успела разозлиться на собственное тело.

Пальцы – крепкие. Тёплые. Слишком правильные.

Её лоб почти коснулся его груди.

Проклятье.

Слишком близко.

Она уже собиралась отстраниться, когда услышала под его сердцем глухой, слишком быстрый удар.

Не её.

Его.

Он тоже устал.

Тоже на грани.

И всё же держит её.

Опасно.

Очень.

Алина подняла голову.

Их лица оказались слишком рядом.

Ближе, чем за все предыдущие споры, перевязки, угрозы и ночи.

В его глазах было то же, что и у неё самой – усталость, злость, напряжение. И ещё что-то, чему оба слишком долго не давали имени.

– Отпустите, – сказала она тихо.

– Вы стоите?

– Уже почти.

– Лжёте.

– А вы пользуетесь моментом.

Уголок его рта дрогнул.

– Возможно.

Это прозвучало так неожиданно честно, что у неё внутри всё сжалось ещё сильнее.

Он отпустил не сразу.

Медленно.

Как будто тоже заметил, что руки не хотят уходить так быстро, как следовало бы.

И именно в этот момент в дверь снова постучали.

Не Тарр.

Слишком мягко.

Мира заглянула внутрь, бледная, встревоженная, с конвертом в руке.

– Миледи… простите. Это принёс тот же столичный гонец. Сказал – забыли вложение. Только лично вам.

Алина протянула руку.

Взяла конверт.

Плотная бумага. Без герба. Только её имя – “Аделаиде Вэрн” – чужой резкой рукой.

Рейнар уже стоял рядом.

Слишком рядом.

Она вскрыла край ногтем.

Внутри оказался не официальный лист.

Совсем маленькая записка.

Всего две строки.

“В столице уже знают, что настоящая жена генерала умерла раньше.

Не дай ему узнать, кто пришёл вместо неё.”