Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 38 страниц)

Глава 42. Испытание придворных лекарей

Ожерелье оказалось холоднее, чем выглядело.

Не просто металл после зимнего воздуха – та особая, неприятная холодность вещей, в которые слишком долго вливали чужую волю. Марта держала его на вытянутой ладони над пламенем тонкой свечи, бормотала сквозь зубы что-то старое, злое и явно не предназначенное для благородных ушей, а Алина стояла у стола и чувствовала, как усталость снова собирается на затылке тяжёлой, вязкой болью.

Рейнар не садился.

Ходил от окна к камину, от камина к двери, обратно, будто движение помогало не сорваться на более простой и приятный способ решения всех столичных проблем – например, на поджог дворца.

За окном синел ранний вечер. Внутренний двор уже зажигал фонари. В стекле отражались огни, чёрный футляр на столе и её собственное лицо – слишком бледное, слишком собранное, слишком живое для женщины, которую здесь уже почти решили превратить в удобный слух.

– Ну? – не выдержал он наконец.

Марта даже головы не подняла.

– Ну то, что это не яд.

– Великое утешение.

– Не перебивай старших, дракон недоделанный. – Она повернула украшение к свету. – Удавка – да. Яд – нет.

Алина скрестила руки на груди.

– Расшифруйте.

Марта фыркнула.

– Украшение старое. Родовое. Настоящее. Его не делали на скорую руку ради вашей красивой казни. Но к замку на шее привязан слабый зовущий узел. Не чтобы убить. Чтобы считать отклик.

Рейнар остановился.

– Какой отклик?

Старая ведьма подняла на него мутноватые, умные глаза.

– Любой, который им выгоден. Страх. Боль. Магический всплеск. Особенно если леди Вэрн в нём окажется не просто женой по бумаге, а чем-то поинтереснее.

Истинной.

Слово никто не произнёс. Не нужно было.

Оно и так стояло в комнате.

Алина смотрела на чёрное золото и понимала: они не просто хотят вывести её в зал. Они хотят, чтобы сам зал увидел, как она держится под давлением. Как реагирует рядом с Рейнаром. Что выдаст тело, голос, магия, если её правильно толкнуть.

Прекрасно.

Значит, придётся быть скучной.

Это в столице, вероятно, самое обидное, что можно сделать врагу.

– Можно снять этот узел? – спросила она.

– Можно ослабить. До нуля не уберу – тогда они поймут, что мы поняли. А вот сделать так, чтобы считывали они не всё подряд, а только то, что ты им дашь… – Марта довольно прищурилась. – Это уже интереснее.

Рейнар подошёл к столу.

– Сколько времени?

– Пять минут, если никто не будет дышать мне в затылок и строить из себя заботливого мужа.

– Я не строю.

– И зря. Иногда полезно.

Алина опустилась в кресло. Тело, едва почувствовав неподвижность, тут же напомнило и про дым Бранного, и про бессонную дорогу, и про ту короткую, звериную мысль на тракте, которую она услышала через связь. Столица жрала силы не хуже яда. Просто делала это тише.

Рейнар остановился у её плеча.

Не касаясь.

Но слишком близко.

– Если станет плохо, – тихо сказал он, глядя не на неё, а на руки Марты, – вы уходите.

– Нет.

– Это не спор.

– Нет, – повторила она уже спокойнее. – Если мне станет плохо посреди зала, я сяду и буду пить воду так, будто сама решила дать им лишнюю минуту полюбоваться. Но не уйду. Потому что тогда вся столица завтра проснётся с прекрасной историей о том, как жена Вэрна не выдержала собственного статуса.

Он молчал.

Тяжело.

Потом сказал:

– Я ненавижу, когда ваша логика мешает мне быть просто грубым.

– А я уже начинаю ценить в вас эту редкую честность.

Марта фыркнула так громко, что оба, кажется, впервые за последние минуты вспомнили о её существовании.

– Всё, – буркнула она. – Иди сюда, девочка.

Алина поднялась и подошла к столу. Марта застегнула ожерелье на её шее неожиданно бережно. Металл коснулся кожи – ледяно, потом почти сразу потеплел. Не ласково. Скорее настороженно. Как чужой зверь, который пока не кусает только потому, что принюхивается.

Алина непроизвольно встретилась взглядом с Рейнаром.

В ту же секунду по позвоночнику снова пробежала та живая, тонкая волна, которой раньше между ними не существовало. Не боль. Не мысль. Узнавание. Очень быстрое. Очень опасное.

Марта это заметила.

Конечно.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Узел взял. Но не открылся. Значит, пока ещё вы оба держите лица.

– Пока? – сухо спросил Рейнар.

– На приёме проверим.

Большой зал был создан не для праздников.

Для подчинения.

Это Алина поняла сразу, ещё до того, как лакей выкрикнул их имена и створки дверей распахнулись так широко, будто впускали не людей, а приговор.

Высокий свод, по которому золотом тянулись старые драконы и гербы, свет сотен свечей, отражённый в зеркалах и полированном камне, музыка в дальнем конце – тихая, почти приличная, чтобы не мешать словам, от которых потом ломаются судьбы. И люди.

Очень много людей.

Шёлк. Бархат. Камни. Серебро в волосах стариков, драгоценная прохлада на шеях женщин, молодые лица, уже натренированные на скучающее превосходство. Все они повернулись к дверям не сразу, а волной. Как одно большое животное, которое почуяло кровь.

Рядом с Алиной шёл Рейнар.

Чёрный, высокий, до жестокого прямой.

Ни шагом впереди, ни полушагом сзади.

Рядом.

И именно это было первым ударом по залу.

Она почувствовала, а не увидела: как изменился воздух. Как несколько дам одновременно перестали улыбаться в полсловах. Как мужчина у колонны чуть опустил бокал. Как чей-то взгляд упёрся в ожерелье у неё на шее и задержался там дольше, чем вежливость позволяла.

Хорошо.

Смотрите.

Рейнар не взял её под руку.

Хуже.

Он просто шёл рядом так, будто никакой другой позиции быть не могло.

Значит, они уже проиграли первый удобный вариант: представить её приложением к нему.

Арманд Грей ждал у середины зала.

Как и положено человеку, который сам, может, не решает, но расставляет стулья именно туда, где потом удобнее падать.

– Милорд. Леди Вэрн, – склонил он голову. – Совет уже оценил вашу… готовность к сотрудничеству.

Взгляд скользнул к ожерелью.

Алина улыбнулась.

– Это так любезно с их стороны.

– И осторожно, – мягко ответил он.

– Уж это я заметила.

Уголки его губ дрогнули.

Ни один из них не собирался делать вид, будто не понимает другого.

– Предварительный разбор начнётся после короткого представления гостям, – сказал Грей. – Но, боюсь, возникла одна… нештатная просьба.

Конечно.

Как же иначе.

Рейнар не шелохнулся.

– Какая?

– Несколько придворных лекарей, обеспокоенных слухами о чудесных приграничных исцелениях, пожелали удостовериться, что при дворе присутствует именно человек знания, а не плод излишне горячего воображения.

Вот оно.

Не аудиенция.

Сначала – развлечение.

Публичное, блестящее, унизительное, если всё пойдёт по их сценарию.

Алина почувствовала, как внутри холодно и спокойно встаёт привычное: операционная. Консилиум. Старшие коллеги, которые смотрят так, будто молодая женщина у стола – ошибка кадрового отдела. Воздух, который нужно взять себе не силой, а правотой.

– То есть меня собираются проверять, – сказала она.

Грей развёл руками почти извиняюще:

– Назовём это возможностью сразу развеять лишние сомнения.

– Или подтвердить нужные.

– Вы удивительно недоверчивы для нового лица при дворе.

– А вы удивительно быстро это заметили.

Рейнар повернул голову к Грею.

– Нет.

Одно слово.

Жёсткое.

Прямое.

И очень соблазнительное.

Если бы не зал. Не ожерелье. Не те самые тонкие нити, которые уже потянулись к ней со всех сторон. Сомнения. Ожидание её падения. Жажда увидеть, как жена Вэрна либо с треском опозорится, либо вцепится в его рукав.

Нет.

Не сегодня.

– Да, – сказала Алина раньше, чем он успел добавить что-то ещё.

Его взгляд обжёг боком. Реально, почти телесно. Через связь это отдалось коротким всплеском злости и тревоги.

Не надо.

Она не услышала это словами. Но суть была именно такая.

Не надо.

Надо, – подумала она так же ясно, даже не уверенная, уйдёт ли мысль в ответ.

Судя по тому, как едва заметно сузились его глаза, – ушла.

Проклятье.

Грей смотрел между ними с тем самым бархатным интересом человека, который почуял нечто вкусное. Значит, узел в ожерелье действительно считывал. Пусть. Считывайте. Не всё, что вы понимаете, годится вам на пользу.

– Леди Вэрн? – уточнил Грей.

– Я с радостью помогу людям знания отличить ремесло от сплетни, – ответила Алина.

– Вы никому ничего не должны, – произнёс Рейнар очень тихо, так, что услышала только она.

– Уже должна. Себе.

И пошла за Греем раньше, чем он успел остановить её ещё раз.

Испытание устроили не в малом совете и не в лекарской.

Конечно нет.

На возвышении у восточной стены, там, где лучше всего видно из половины зала. Длинный стол, на котором уже стояли коробки, флаконы, чаши, свёртки полотна и бронзовые миски. За столом – трое мужчин в тёмно-синих одеяниях с серебряной вышивкой. Придворные лекари.

Старший – сухой, белобровый, с красивыми руками и лицом человека, который всю жизнь ошибался только чужими жизнями. Справа – моложе, плотный, с тяжёлым подбородком. Слева – женщина лет пятидесяти, очень прямая, с узкими губами и глазами, в которых не было насмешки. Только холодный интерес.

Интересно.

Значит, не все здесь пришли развлечься.

Перед возвышением уже собралась полукругом публика. Дамы. Лорды. Молодые драконы с ленивыми лицами. Старые родственницы, чьи украшения стоили, вероятно, как половина её Бранного. И Селина. Разумеется, Селина. У одной из колонн, в тёмном платье, с бокалом в руке и тем выражением, которое могло значить всё что угодно – от лёгкого любопытства до готовности подать платок после казни.

Арманд Грей поднял руку.

Музыка стихла.

– По просьбе почтенного круга столичных лекарей, – произнёс он достаточно громко, чтобы слышали все, – леди Вэрн любезно согласилась продемонстрировать, что за приграничными слухами стоит не только живой ум, но и подлинное знание.

Хорошая подача.

Если она провалится – сама согласилась. Если выиграет – они были великодушны, позволив.

Старший лекарь склонил голову.

– Мастер Хорд, – представился он. – Старший придворный лекарь. Для нас честь познакомиться с… столь обсуждаемой леди.

– Алина Вэрн, – сказала она. – Пока этого достаточно.

Мелкий шорох по залу.

Хорд улыбнулся тонко.

– Как пожелаете.

Рейнар не ушёл.

Встал у ступеней возвышения, чуть в стороне, но так, что всякий, кто поднимал глаза на неё, сразу видел и его. Чёрный. Неподвижный. Опасный.

Пусть.

– Не будем утомлять зал пустой беседой, – продолжил Хорд. – Перед вами три малых испытания. Распознавание, решение и практика. Если вы действительно обладаете заявленными познаниями, это не составит для вас труда.

Алина медленно сняла перчатки.

Положила их на край стола.

– Начинайте.

Первым был распознавательный ряд.

Перед ней поставили шесть одинаковых тёмных пузырьков без подписей. Два настоя, один яд, один седативный отвар, одно сердечное средство и одна минеральная взвесь для наружного применения. Задача – определить, что есть что, не вскрывая всех полностью и не пробуя на вкус.

Публика, вероятно, ждала магии.

Очень жаль.

Алина взяла первый пузырёк, подняла к свету, покрутила. Осадок, плотность, следы на стекле. Потом – второй. Третий. Открыла пробку у четвёртого, едва вдохнула. У пятого – нет. Только коснулась пальцем горлышка, растёрла между подушечками. У шестого взболтала и посмотрела, как быстро расходятся пузырьки.

– Этот, – сказала она через минуту, отодвигая первый пузырёк вправо, – сердечный, но уже старый. Осадок слишком крупный, неправильно хранили. Этот – наружная минеральная взвесь, сера и медь. Этот – успокоительный. И если его передержать в тепле, он начинает сладить сильнее. Этот – яд на основе горького корня, но не быстрый. Скорее для накопления. Этот – обычный настой от жара. А этот… – она подняла последний, – снотворный с маковой примесью, но разведён слишком грубо.

Хорд не изменился в лице.

Только женщина-лекарь слева впервые посмотрела на неё не сверху вниз, а прямо.

– Обоснуйте четвёртый, – сказал плотный справа.

– Яд? – Алина повернула пузырёк на свет. – Слишком чистый запах для доброкачественного настоя. И слишком маслянистый след на стекле после встряски. Кто-то добавлял основу, чтобы он не высох в пыль. Плюс цвет. Он мутнее, чем должен быть при добром хранении лечебного корня.

– Вы уверены? – спросил он.

– Вы ведь знаете ответ. Зачем этот вопрос?

По залу прошёл тихий смешок.

Не над ней.

Над ним.

Хорошо.

Хорд подал знак слуге. Тот быстро унёс ряд.

– Верно, – сказал старший лекарь. – Продолжим.

Второе испытание оказалось мерзее.

Не пузырьки.

Мальчик.

Лет двенадцати, в ливрее малого двора, бледный, с испариной на лбу и искусанными губами. Его вывели на середину возвышения, посадили на стул. Он явно старался держаться, но руки дрожали, а дыхание было слишком частым.

Алина ощутила, как внутри сразу всё перестраивается. Публика исчезла. Свечи, шелка, Селина, ожерелье – всё ушло на край зрения. Остался пациент.

– Что с ним? – спросила она.

– Это вам и надлежит определить, – сказал Хорд. – У мальчика жар, слабость, боли в животе, рвота с утра. Один из лекарей считает, что это гнилая пища. Другой – что острая зимняя горячка. Третий подозревает воздействие магии. Мы хотели бы узнать мнение приграничной леди.

Мальчик поднял на неё замученные глаза. Уши красные. Нос сухой. Губы обложены, но не синие. Живот он держал странно – не за весь, а скорее за низ справа. Дышал поверхностно, чтобы не шевелиться лишний раз.

– Как тебя зовут? – спросила она, подходя ближе.

– Тим, миледи.

– Где болит сильнее всего, Тим?

Он показал.

Правый низ живота.

Плохо.

– Стул был? – спросила она.

Мальчик покраснел от стыда, публика чуть шевельнулась, уже готовая развлечься неловкостью.

– Был… ночью. Потом нет.

– Мочиться больно?

– Нет.

– Есть хочешь?

Он помотал головой.

– Рвало чем?

– Водой… потом ничем.

Алина положила ладонь ему на лоб. Другую – на запястье. Горячий, но не обжигающий. Пульс частый. Живот при лёгком касании сверху ещё терпим, а когда она осторожно, очень осторожно нажала ниже и чуть отпустила – мальчик взвыл и дёрнулся.

Вот и всё.

Не гнилая пища.

Не горячка.

– Уберите его со стула и дайте лечь, – резко сказала она.

Хорд поднял бровь.

– Ваш диагноз?

– Если вы хотите, чтобы он дожил до утра, а не умер у вас в крыле под разговоры о магии, то не спорьте со мной и дайте лечь.

Вот теперь зал оживился по-настоящему.

Голоса. Шорох. Чьи-то шёпоты. Кто-то явно решил, что спектакль становится интереснее.

Рейнар у ступеней не двинулся.

Но от него пришло короткое, почти ощутимое одобрение. Не словом. Тем напряжённым внутренним поворотом, который она уже начинала узнавать.

Хорд, к его чести, не стал ломаться из одной только гордости.

– Положите, – приказал он.

Тима уложили на скамью у стены. Алина сама подложила ему свёрнутое полотенце под колени, чтобы ослабить натяжение живота.

– Не кормить. Не поить залпом. Только по глотку воды. Холод на низ живота. И хирурга.

Зал зашумел уже громче.

Хирурга здесь, похоже, звали редко.

– Основание? – спросила женщина-лекарь слева.

– Не магия. Не отравление. Острый живот. Скорее всего – воспалившийся отросток, если у вас анатомия похожа на человеческую и боги не слишком веселились при создании внутренних органов. Если ждать до завтра, может прорваться.

Тонкие губы женщины наконец дрогнули.

Почти улыбка.

– А если вы ошиблись?

– Тогда утром он будет жив и скажет, что я паникёр. А если ошибётесь вы – утром он будет мёртв, и все скажут, что мальчик был слишком слабым.

Тишина ударила сильнее музыки.

Потому что правду, высказанную просто, дворцы ненавидят особенно.

Женщина-лекарь первой отвела взгляд не от неё – к мальчику.

– Я проверю лично, – сказала она Хорду.

Алина запомнила это.

Полезная.

Очень.

Но третье испытание они приготовили совсем не медицинское.

Или, точнее, медицинское в той степени, в какой нож тоже инструмент хирурга.

На стол поставили серебряную чашу, запечатанный свиток и маленький ящик из тёмного дерева.

Хорд сложил пальцы домиком.

– Последнее. Практика и благоразумие.

Плохо.

Такие формулировки всегда пахнут ловушкой.

– В ящике – набор инструментов. В свитке – описание состояния. В чаше – образец вещества, которым, по словам наших осведомителей, вы лечили раненых в Бранном. Нам любопытно, поймёте ли вы, где в рассказе правда, а где опасная самоуверенность.

Ах вот как.

Значит, они уже лезли в Бранное. Уже собирали “осведомителей”. Уже тащили в зал её методы как повод либо восхититься, либо обвинить в шарлатанстве.

Алина развернула свиток.

Писано было изящным канцелярским почерком: “солдат, рана бедра после копья, жар третий день, край покраснения, дурной запах, местный лекарь предлагает прижечь, приграничная леди очищает рану, велит кипятить полотно, требует чистой воды и меняет питание. Наутро больному легче”. И в конце – красиво спрятанная шпилька: “Учитывая отсутствие у леди формального обучения, просим объяснить, на каком основании она отвергла традиционное прижигание”.

Вот оно.

Не просто что она делала.

На каком основании.

Кто дал право.

Алина открыла ящик. Там лежали инструменты. Нормальные. Почти. Нож, щипцы, крючок, игла, прижигательный стержень.

Она подняла голову.

– Вы хотите, чтобы я объяснила, почему не стала жарить гниль огнём?

По залу опять прошёл смешок.

Хорд сохранял лицо.

– Я хочу, чтобы вы объяснили свой выбор как человек знания.

– Хорошо. – Она взяла прижигательный стержень и положила обратно. – Прижигание может остановить кровь. Может частично закрыть поверхность. Но если в глубине уже грязь, мёртвая ткань и гной, вы запираете зло внутри и получаете красивую корку над медленной смертью. Поэтому сначала – открыть, очистить, промыть, дать выйти грязи, следить за жаром, водой, едой и повязкой. А не изображать силу там, где нужна чистота.

Женщина-лекарь чуть наклонила голову.

Плотный справа нахмурился.

– И вы уверены, что простое кипячение полотна помогает?

– Я уверена, что грязная тряпка помогает могильщику. Вам привести примеры?

Это уже не смешило.

Теперь её слушали.

По-настоящему.

Очень хорошее ощущение. И очень опасное. Потому что внимание двора – всегда нож, даже когда звучит как интерес.

Хорд сложил свиток.

– Допустим.

– Не допустим, – спокойно сказала Алина. – Либо вы проверяете меня, либо развлекаетесь. Если проверяете – задавайте вопросы по делу. Если развлекаетесь – хотя бы не делайте вид, что это ради науки.

В зале кто-то негромко кашлянул, скрывая смех.

Селина у колонны уже не притворялась безразличной. Смотрела прямо. Пристально. И в этом взгляде было что-то новое. Не симпатия – избави боги. Но и не простое ожидание её падения.

Пересчёт.

Она пересчитывала Алину заново.

Арманд Грей тоже больше не выглядел безупречно-скучающим. Теперь в нём чувствовалась лёгкая, холодная настороженность: фигура на доске вдруг пошла не так, как было записано.

Хорд мог бы остановить всё здесь.

Назвать её ответы любопытными, поблагодарить и распустить зал.

Значит, конечно, не остановил.

– Есть ещё одно обстоятельство, – мягко произнёс он. – Некоторые при дворе полагают, что ваши успехи связаны не столько с умом, сколько с неучтённым магическим вмешательством. В таком случае, боюсь, вы вводили в заблуждение не только гарнизон, но и собственного супруга.

Вот оно.

Добрались.

Не к ране. Не к мальчику. Не к кипячению полотна.

К колдовству.

К удобному слову, которым можно окрасить всё, что женщина сделала слишком хорошо для их спокойствия.

Рейнар у ступеней едва заметно подался вперёд.

И Алина вдруг совершенно ясно поняла: ещё шаг – и он вмешается. Разнесёт к чёрту весь их изящный спектакль. Возможно, спасёт её от следующего вопроса. И одновременно даст им идеальный повод сказать: жена Вэрна держится только на его силе.

Нет.

Она подняла руку, не оборачиваясь.

Не к Хорду.

К нему.

И почувствовала по связи тугую, тёмную волну раздражения.

Не лезь.

Не словами. Но очень близко к ним.

Потом посмотрела на Хорда.

– Прекрасно, – сказала она. – Тогда давайте различать магию и ремесло честно. Вы сейчас спросите меня, как я очищала раны, почему требовала воду, зачем меняла еду больным и почему не давала грязным повязкам лежать неделями. А потом попробуете назвать это чарами только потому, что у вас при дворе забыли мыть руки.

По залу больше не смеялись.

Зал слушал.

Хорд смотрел уже без покровительственной вежливости.

– Вы позволяете себе многое.

– Я позволяю себе результат.

– И всё же, – тихо вмешалась женщина-лекарь слева, – магический фактор исключать нельзя. Вы ведь не отрицаете, что род Вэрн ответил вам?

Ах вот как.

Она тоньше.

Не пытается прижать грубой насмешкой. Идёт туда, где опаснее.

К дому. К признанию. К связи.

Алина почувствовала ожерелье на шее – не тяжесть, а внимание. Будто чёрное золото стало теплее на полтона.

Они ждали не просто ответа.

Срыва.

Признака.

Любой трещины, через которую можно будет просунуть нужное обвинение.

И тогда она сделала единственное, что имело смысл.

Улыбнулась.

Почти лениво.

– Род Вэрн ответил мне ровно так же, как отвечает любому, кто не даёт его людям умирать от глупости, грязи и лени, – сказала она. – Если это теперь называется магией, то вашим лекарским покоям действительно стоит бояться чистой воды.

Вот теперь смех прошёл по залу открыто.

Не громкий. Но живой. И хуже всего для Хорда – не злой.

Даже Арманд Грей отвёл взгляд в сторону, будто не хотел, чтобы его лицо поймали именно сейчас.

Плотный лекарь справа покраснел.

А женщина слева… впервые улыбнулась по-настоящему.

– Довольно, – сказала она старшему. – Девушка знает, о чём говорит.

Хорд не шелохнулся.

– Вы быстро делаете выводы, Иара.

Иара. Полезно.

– А вы слишком медленно, – холодно ответила она. – Из-за этого у нас и умирают мальчики с животом, которого вы не хотели замечать, пока это было красивой задачей.

Вот так.

Не одна Алина устала от спектакля.

Хорошо.

Очень.

Хорд понял, что момент уходит.

И решился на последний, самый грязный ход.

– Тогда, – произнёс он уже не мягко, – пусть леди Вэрн докажет знание на деле здесь и сейчас. У нас есть пациент, которого не может поднять ни магия, ни лекарство. Если её ум так ясен, как она утверждает, возможно, он послушается хотя бы её.

Нет.

Это прозвучало неправильно сразу.

Слишком быстро приготовлено. Слишком уверенно. Не импровизация.

Подстава.

Алина почувствовала, как по позвоночнику идёт ледяная настороженность.

Рейнар уже шагнул на первую ступень.

– Довольно, – сказал он.

На этот раз голос был не ледяным.

Стальным.

И зал дрогнул.

Хорд выпрямился.

– Милорд, вы сами настаивали, что ваша жена должна присутствовать при обсуждении вопросов её компетентности.

– Обсуждении. Не цирке.

– Или вы боитесь, что она не справится?

Вот.

Всё.

Прямой удар по нему, чтобы вернуть её в тень.

Алина медленно вдохнула.

И поняла, что если сейчас не перехватит, они оба проиграют.

– Где пациент? – спросила она раньше, чем Рейнар успел ответить.

Он обернулся к ней резко.

Слишком резко.

Нет.

На этот раз мысль ударила яснее.

Почти словом.

Нет.

Она подняла на него взгляд.

И впервые позволила себе вернуть это не просто упрямством, а тем же внутренним нажимом, который уже училась чувствовать.

Веришь мне – стой.

Сердце у неё ударило так сильно, что, казалось, его должны были услышать по всему залу.

Рейнар застыл.

На одну страшную секунду.

Потом медленно опустил подбородок.

Не согласие даже.

Разрешение ей сделать свой ход.

Хорд обернулся к боковой двери. Двое слуг вывели на возвышение мужчину лет тридцати – бледного, потного, с серым лицом и затуманенными глазами. Он едва стоял. Руки подрагивали. На шее – следы недавнего кровопускания. На запястье – тёмные синяки от жгутов. На губах – белёсая сухость.

Алина увидела всё это в первые же две секунды.

И поняла ещё до того, как его усадили.

Не неведомая хворь.

Замученный лечением.

Они не могли поднять его не потому, что болезнь всесильна.

Потому что выкачали из него половину жизни, а вторую отравили собственными средствами.

Она подошла ближе.

– Имя?

Мужчина едва сфокусировал взгляд.

– Орин… помощник… архивариуса…

– Сколько дней болен?

– Шесть…

– Жар был?

– Был…

– Сейчас знобит?

Он кивнул.

Она коснулась лба. Не горит. Зато кожа холодновата на периферии. Пульс – неровный, пустой. Язык сухой. Зрачки неравномерно реагируют на свет – не критично, но заметно. На рукавах рубахи у локтя – следы рвоты. Запах от дыхания кислый, но не гнилостный. Значит, не внутренний распад. Скорее истощение, обезвоживание, возможно, лихорадка уже спала, а его продолжают лечить так, будто она в разгаре.

– Что ему делали? – спросила Алина, не оборачиваясь.

Хорд ответил сухо:

– Кровопускание. Охлаждение. Очистительные порошки. Малые дозы усыпляющего, чтобы унять дрожь.

Вот и всё.

– Вы его не лечили, – тихо сказала Алина. – Вы его разбирали на части.

Шёпот в зале стал гуще.

Она подняла голову.

– У него не загадочная магическая немочь. Он обезвожен, ослаблен и залечен вашими руками. Если человек шесть дней не держит пищу, его не ослабляют кровью ещё больше. Его поят. Согревают. Убирают дрянь, которая раздражает желудок. И перестают гордиться тем, что умеют открывать вену быстрее, чем думать.

Хорд побледнел впервые.

– Смело.

– Нет. Очевидно.

Она повернулась к слугам.

– Тёплая вода. Не горячая. Мёд, если есть. Щепоть соли. И одеяло. Никаких порошков. Никакого кровопускания. Никакого усыпляющего. Если через час он удержит воду и перестанет трястись от слабости, значит, я права. Если нет – продолжите убивать его по своей прекрасной науке.

Тишина стала почти священной.

Потому что это уже было не состязание ума.

Обвинение.

При свидетелях.

Женщина-лекарь Иара первая встала со своего места.

– Я прослежу, – сказала она.

Плотный справа открыл рот. Закрыл. Хорд не говорил ничего.

И именно тогда зал понял.

Не потому, что Алина красиво победила.

Хуже.

Потому, что она назвала вещи простыми именами там, где все привыкли прикрывать ошибки авторитетом.

Это и было опасно.

Арманд Грей мягко хлопнул в ладони.

Один раз.

– Что ж, – произнёс он, и голос у него был всё тем же шёлком, но уже с другой, очень тонкой нотой, – полагаю, столице придётся признать, что приграничные слухи не были целиком плодом скуки.

Люди заулыбались. Заговорили. Зал снова задвигался. Кто-то уже шёл к Иаре, кто-то – к Рейнару, кто-то просто стремился оказаться поближе к новой диковине.

К ней.

Плохо.

Очень.

Потому что интерес двора всегда хуже насмешки.

Рейнар поднялся на возвышение сам.

Подошёл.

Остановился рядом так близко, что каждый в зале должен был понять: не случайность, не вежливость, не вынужденный жест.

– Довольны? – тихо спросил он, не глядя на неё.

Она тоже смотрела вперёд. На шелка. На лица. На голод в глазах тех, кто только что перестал считать её смешной и начал считать опасной.

– Нет, – так же тихо ответила она. – Теперь они захотят разрезать меня аккуратнее.

Волна тёмного согласия пришла от него так быстро, что она едва не вздрогнула.

Да.

И сразу поверх неё – другое. Гордое. Злое. Почти жаркое.

Не словами.

Но суть она поняла безошибочно.

И пусть попробуют.

Она едва заметно повернула голову.

И впервые за этот вечер позволила себе посмотреть на него не как на стену, а как на мужчину рядом.

Слишком близкого. Слишком опасного. Слишком её в этот миг, чтобы это можно было безопасно назвать хоть чем-то.

Арманд Грей уже поднимался по ступеням с новой улыбкой и новым, ещё более опасным блеском в глазах.

– Совет, – сказал он, – впечатлён. И просит леди Вэрн немедленно пройти в малый зал. Боюсь, предварительный разбор только что стал куда более личным.