Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 38 страниц)

Они оба обернулись.

У дальней стены, там, где ещё чернели остатки обгоревшего навеса, стояла Селина.

В дорожном плаще цвета тёмного вина. Без улыбки. С бледным лицом после дыма. И с той ровной уверенностью, от которой у Алины снова неприятно кольнуло под рёбрами.

Конечно.

Как же без неё.

– Я тоже еду, – сказала Селина так, будто объявляла не о вторжении в их дорогу, а о погоде. – Письмо из столицы касается не только вас.

Тарр выругался шёпотом.

Марта прикрыла глаза, словно не удивилась вообще ничему.

Рейнар застыл.

– Нет, – сказал он.

Очень просто.

Очень жёстко.

Селина даже не моргнула.

– Ошибаешься. – И перевела взгляд на Алину. – Если в столице уже обсуждают признание дома и магическую связь, им понадобится тот, кто умеет говорить с двором на его языке. Или вы всерьёз собираетесь вести эту партию без человека, который знает их правила изнутри?

Удар точный.

Потому что в этом была правда.

Гадкая, холодная, полезная правда.

Алина стояла у кареты и вдруг почти физически увидела, как будет выглядеть столица: залы, где улыбаются прежде чем вонзить нож; столы, за которыми одно неверное слово стоит не репутации даже – головы; старые ветви рода, совет, канцелярию, бумагу, которая уже ушла вперёд них. И Селину – женщину, которую хочется вышвырнуть обратно в снег и которая при этом действительно может знать эти правила лучше их всех.

Проклятье.

Она ненавидела полезных врагов.

Рейнар уже собирался сказать что-то ещё более жёсткое, но Алина опередила.

– Она поедет, – сказала она.

Все повернулись к ней.

Селина – с едва заметным торжеством.

Рейнар – с опасной неподвижностью.

– Нет, – повторил он, глядя только на Алину.

– Да. Как гостья. Не как советница. Не как хозяйка. Не как женщина, которой здесь кто-то что-то должен. – Алина медленно развернулась к Селине. – Вы поедете в отдельной карете. Со своей служанкой. И будете помнить, что в этой дороге вас терпят ровно до первой ошибки.

Селина улыбнулась.

Красиво.

Очень сдержанно.

– Как прикажете, леди Вэрн.

Ложь.

Не “как прикажете”.

Но приняла.

Потому что тоже поняла: ехать рядом – её единственный шанс не оказаться снаружи игры.

Рейнар дождался, пока слуги отойдут, пока люди займутся сундуками, пока шум двора чуть размажется расстоянием, и только тогда подошёл к Алине вплотную.

– Вы только что впустили в нашу карету змею, – сказал он очень тихо.

– Нет. Я посадила змею в отдельный ящик и велела следить, чтобы не выползла.

– Она опасна.

– Поэтому я хочу видеть её рядом, а не гадать, кому она уже шепчет в столице.

Он смотрел на неё с тем самым тяжёлым, почти тёмным восхищением, которое у него всегда подмешивалось к злости, когда она принимала решение быстрее, чем ему нравилось.

– Вам это ещё аукнется, – тихо сказал он.

– Уже аукнулось. Посмотрите на мою аптеку.

Вот после этого он замолчал.

Достаточно.

Они выехали к полудню.

Две кареты, восемь всадников, Тарр впереди, ещё двое сзади, Марта рядом с Алиной внутри первой кареты, Рейнар верхом сбоку – как будто не доверял ни дороге, ни небесам, ни самому факту, что между нею и опасностью теперь больше чем шаг.

Бранное осталось позади не сразу.

Сначала – дым над часовней.

Потом – чёрные контуры амбаров.

Потом – деревни в низине.

Потом – только линия земли и чувство, будто из груди выдрали кусок не плоти даже, а недавно обретённого смысла.

Алина смотрела в окно, пока дорога не свернула и Бранное не исчезло совсем.

Тогда только откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

– Не реви, – буркнула Марта рядом.

– Я не реву.

– Пока нет.

– Спасибо за поддержку.

– Обращайся.

Через пару минут старуха, будто между делом, добавила:

– Кстати, про истинность.

Алина открыла глаза.

– Вы не умеете выбирать темы полегче?

– Не умею. Если связь и правда встала, дорога её дёрнет сильнее. Особенно если он рядом и на нервах.

– Прекрасно. Ещё и это.

– А ты думала, судьба тебе дракона просто для красоты подсунула?

Алина отвернулась к окну.

Снаружи тянулся зимний тракт: серый, замёрзший, с редкими хуторками и чёрными перелесками. Но даже в этом ровном движении она уже чувствовала что-то странное.

Не свою усталость.

Чужое напряжение.

Короткими волнами. Будто где-то совсем близко, за тонкой стенкой, натянули струну и периодически задевают её ногтем.

Она знала, откуда это идёт, раньше, чем призналась себе.

Рейнар.

Едет рядом. Контролирует дорогу. Думает. Бесится. Считает людей, повороты, риски. И всё это цепляет её нервами, хотя не должно.

Марта будто прочла это по лицу.

– Вот. Началось, – мрачно сказала она. – Сначала – общее ощущение. Потом сны. Потом, если совсем весело пойдёт, в драке будете заранее знать, где у него болит.

– Вы говорите об этом так, будто описываете не редкую связь, а какую-то гадкую простуду.

– А что, по-твоему, должно быть? Арфы? Лепестки? Это драконья истинность, девочка. Она никогда не приходит к чистым простыням. Всегда к крови, огню и дурным решениям.

Алина всё-таки усмехнулась.

На пол-улыбки.

Хватило.

И именно в эту секунду карету качнуло сильнее. Колесо налетело на промёрзшую колею. Её бросило вправо – и одновременно где-то в груди резко полоснуло не страхом. Болью. Чужой. Короткой, злой, словно металл ударил по старому шраму.

Она вскинула голову так резко, что Марта даже цыкнула.

– Что? – спросила старуха.

– Он.

И уже сама распахнула дверцу, не дожидаясь остановки.

Рейнар действительно был рядом. Но не в седле.

Он стоял у головы своей лошади, чуть наклонившись, одной рукой удерживая повод, другой – прижимая левый бок под плащом.

Тарр уже был возле него.

– Милорд?

– Ничего.

Ложь.

Алина спрыгнула в снег.

– Отойдите, – бросила она Тарру.

Капитан, к его чести, спорить не стал. Только посмотрел на неё слишком внимательно и шагнул назад.

Рейнар медленно выпрямился.

– Вернитесь в карету.

– Нет.

– Это приказ.

– Поздравляю. Он мне не понравился.

Под плащом на его боку уже темнело пятно.

Не старый шрам.

Свежее.

– Когда? – резко спросила она.

Он посмотрел вниз, словно только сейчас вспомнил о собственной крови.

– На выезде. Кто-то пустил арбалетный болт с леска у дороги. Скользнуло.

У Алины внутри всё похолодело.

Они ещё даже не успели уйти далеко от Бранного, а по ним уже стреляли на тракте.

Прекрасно.

Просто замечательно.

– И вы решили скрыть это до столицы? – тихо спросила она.

– Я решил не устраивать остановку на каждой царапине.

– Это не царапина, это дырка в вас.

Тарр кашлянул куда-то в кулак.

Марта, вылезшая из кареты следом, буркнула:

– Вот. Я ж говорила: дорога будет весёлая.

Алина уже расстёгивала дорожную сумку.

– Всем отвернуться, если кому-то вдруг неловко от вида крови, – отрезала она. – Тарр, двоих в лесок. Стрелка найти. Если не стрелка, то хотя бы след. Марта – чистое полотно. И не смотрите на меня так, милорд. Вы сами выбрали ехать со мной, а не умирать красиво в одиночестве.

Он смотрел.

Очень.

Но плащ всё-таки распахнул сам.

И вот так, на зимнем тракте, между Бранным и столицей, под взглядами своих людей, под угрозой следующего выстрела и уже начавшей работать между ними связи, Алина поняла одну простую вещь:

в столицу они возвращаются не как муж и жена, случайно оказавшиеся в одном экипаже.

Как мишень.

И как пара, которую уже начали проверять на прочность прямо в дороге.

А когда она прижала чистое полотно к его боку, сквозь ткань, кровь и собственную злость, в голове вдруг вспыхнула не её мысль.

Чужая.

Короткая. Яркая. Почти звериная.

Не смей пугаться. Только не сейчас.

Алина замерла.

Потому что эта мысль пришла не из неё.

Глава 41. Дворец змей

Не смей пугаться. Только не сейчас.

Мысль ударила в голову так ясно, будто кто-то произнёс её ей прямо в ухо.

Алина замерла на зимнем тракте, прижимая полотно к его боку, и на одно короткое, страшное мгновение перестала различать, где кончается её собственное напряжение и начинается чужое. Холодный воздух резал лёгкие. Лошадь рядом переступила копытами. Марта что-то буркнула про криворуких стрелков. Тарр уже гнал людей в лесок за следом.

Но всё это отступило.

Осталась только чужая мысль.

Не звук.

Не догадка.

Не игра воображения.

Рейнар смотрел на неё сверху вниз слишком спокойно для человека, у которого под плащом темнела кровь. И именно эта его спокойная, почти звериная собранность вдруг стала не просто видимой – осязаемой. Как будто её впустили под кожу без спроса.

– Миледи? – голос Марты донёсся будто издалека. – Ты что, сейчас в сугроб сядешь?

Алина моргнула.

Мир дёрнулся обратно. Снег. Дорога. Его рана. Её пальцы, уже пропитавшиеся чужой кровью через ткань.

– Ничего, – хрипло сказала она, хотя это “ничего” было самой наглой ложью из всех возможных.

– У вас лицо, как у человека, который только что увидел предка, – заметила Марта.

– Лучше бы предка.

Она не отрывала взгляда от раны. Болт и правда прошёл по касательной, но глубже, чем он пытался представить. Сорвало ткань, распахнуло мясо, поддело по краю старого рубца. Опасно не смертельно. Но если оставить так до столицы – будет жар, гной и геройское мужское безумие.

– Снимайте плащ совсем, – сказала она.

– Я стою на дороге посреди людей.

– Поздравляю. И кровь у вас тоже посреди людей. Быстрее.

Уголок его рта дрогнул бы, будь он менее бледен.

Но плащ он всё-таки скинул.

Тарр, к его чести, уже оттянул людей чуть дальше. Не из деликатности – из ума. Если у генерала ранение, смотреть на его голый бок и при этом остаться незамеченным вряд ли получится.

Алина промыла края раны спиртом. Он даже не вздрогнул.

Очень плохой пациент.

Очень.

– Если ещё раз решите, что вам выгодно скрыть дырку в себе до города, я лично свяжу вас в карете, – тихо сказала она.

– На это я бы посмотрел, – так же тихо ответил он.

И вот теперь, уже ожидая, она почти ощутила не слово – отклик. Тёмную, усталую усмешку, скользнувшую по тому странному внутреннему мосту между ними. Не оформленную мысль. Тень мысли. Почти чувство.

Проклятье.

Она перевязала его туже, чем ему хотелось бы, и поднялась.

– Всё. До ближайшей станции вы едете в карете.

– Нет.

– Да.

– Я не сяду в ящик на колёсах, пока стрелок может быть рядом.

– Тогда хотя бы на другой лошади, где меньше трясёт.

Он смотрел с той терпеливой злостью, которая у него появлялась, когда она снова оказывалась права не вовремя.

– Хорошо, – выговорил он наконец.

Это “хорошо” в его исполнении всегда звучало так, будто кто-то проиграл маленькую войну.

На этот раз – он.

И почему-то от этого Алине стало легче дышать.

К столице они подошли только к вечеру следующего дня.

Дорога за эти часы успела стать серой, грязной, вязкой от талого снега и чужой осторожности. Ночевали на почтовой станции, где Рейнар почти не спал, Тарр спал вполглаза, а Марта храпела так громко, будто хотела напомнить всем окрестным убийцам: если сунетесь – проснусь в дурном настроении. Селина в своей отдельной карете не показывалась до утра, и это было подозрительно почти так же, как если бы показывалась слишком часто.

Столица возникла не сразу.

Сначала – широкая дорога, где стало больше телег, всадников, кучеров и нарядных дураков, которым зима была нужна только для мехов на плащах. Потом – пригородные дома, плотнее, выше, богаче. Потом – мост через чёрную реку с коваными фонарями. А уже за ним, в белёсом зимнем воздухе, поднялись башни.

Светлые, высокие, красивые той холодной красотой, которая существует не для уюта, а для впечатления.

Город был огромен.

Камень, стекло, медные крыши, шпили, узкие улицы и широкие проспекты, где колёса карет шуршали по утоптанному снегу так мягко, будто сама столица не любила резких звуков. Здесь даже дым из труб казался более воспитанным.

Алина сидела у окна и смотрела.

Не восхищённо.

Настороженно.

Слишком много света. Слишком много дорогого камня. Слишком много людей, которые не таскали воду из бочки и не держали детей над паром, когда те задыхались от крупа. Здесь всё было придумано для другого. Для вида. Для дистанции. Для того, чтобы умирать красиво и унижать изящно.

– Не нравится? – спросила Марта, не открывая глаз.

– Пахнет дорогим лицемерием.

– А, значит, да. Это она и есть.

Карета качнулась на повороте. В окно скользнула площадь с чёрным памятником всаднику, потом длинная улица с витринами, потом дворцовая стена.

Не стена даже.

Предел.

Высокий светлый камень, башни с тёмными кровлями, узкие окна, огромные ворота с гербами. Внутренний двор за ними был уже не городом. Другим миром. Где шаги должны звучать правильно, спины держаться ровно, а улыбки быть достаточно вежливыми, чтобы ими можно было резать горло.

У ворот их уже ждали.

Разумеется.

Не стража границы, привыкшая к ветру, грязи и раненым. Дворцовая. Гладкая. Одинаково безупречная. В тёмно-зелёной форме с серебром. Ни одного лишнего движения. Ни одного человеческого лица – только должности, нашитые поверх людей.

Когда карета остановилась, Алина услышала снаружи знакомый голос Тарра. Сухой. Сдержанный. Уже на грани.

– Бумаги были отправлены ещё вчера.

– Приказы изменились по прибытии милорда, – так же сухо ответил кто-то. – Кареты рода Вэрн проходят через северный въезд. Личное сопровождение – только в установленном числе.

Вот и первая пощёчина.

Мелкая. Формальная. Показательная.

Сначала урезать людей. Потом – пространство. Потом – право входить, куда хочешь. Всё по правилам.

Рейнар открыл дверцу сам.

И сразу стало ясно: он тоже это понял.

Лицо было непроницаемым. Слишком. От этого только заметнее становилось, насколько он собран. Раненый бок он не выдавал ни осанкой, ни движением. Только Алина, уже знавшая, куда смотреть, уловила, как коротко напряглась челюсть, когда он подал ей руку.

– Не показывайте слабость, – тихо сказал он.

Она вложила пальцы в его ладонь.

Горячую. Слишком горячую на зимнем воздухе.

И едва не ответила: а вы не показывайте боль . Но удержалась.

Потому что слабость здесь была не только про слёзы и дрожь.

Про всё.

Она вышла.

Снег во внутреннем дворе дворца был чище, чем в городе. Дорожки выметены. Камень светел. Фонтаны на зиму укрыты резными деревянными щитами. Стёкла галерей блестят. Лакеи безупречны. И на всём этом фоне их поездка с Бранного – с дымом в памяти, с обгоревшими рукавами, с Тарром, у которого на плаще ещё держалась дорожная грязь, – выглядела не просто чужой.

Нарочито неудобной.

Очень хорошо.

Пусть им будет неудобно.

Но столица, разумеется, не разочаровала.

Не прошло и минуты, как она услышала первый шёпот.

Не рядом. Чуть в стороне. У колонны, где стояли две дамы с серебряными лорнетами и таким выражением лиц, будто жизнь существует лишь затем, чтобы они её оценивали.

– Это она?

– Я ожидала… хуже.

– Я – безумнее.

– Говорят, после приграничья она теперь играет в святую лекарку.

– До первого бала, вероятно.

Алина даже головы не повернула.

Зато почувствовала, как рядом на секунду темнеет воздух.

Рейнар тоже услышал.

Разумеется.

Его взгляд скользнул в сторону колонны. Всего на миг. И обе дамы мгновенно нашли себе невероятно важный узор на ближайшей стене.

Интересно.

Значит, боятся его больше, чем жаждут укусить её.

Полезно.

– Смотрите только вперёд, – тихо сказал он.

– Я и смотрю.

– Вы уже придумали, как именно ответите?

– Пока выбираю между ядом и вежливостью.

– Возьмите вежливость. Яд позже.

Вот теперь она всё-таки подняла на него глаза.

Он не смотрел на неё, но угол его рта едва заметно дрогнул.

И это было почти хуже всякой нежности.

Потому что напоминало: связь между ними уже жива и в такие минуты – тоже.

Они шли через галерею.

Высокую, светлую, с мозаичным полом и зеркалами в тяжёлых рамах. В этих зеркалах Алина видела себя – серое дорожное платье, тёмный плащ, простая причёска, ни одной попытки конкурировать с дворцовой роскошью на её же поле. И рядом – его. Чёрный силуэт. Тяжёлая мужская сдержанность. Непривычная для столицы прямота. Они шли не как пара, призванная украсить зал.

Как проблема, которую пока не решили, куда посадить.

На втором пролёте их встретили уже открыто.

Не дамы с лорнетами. Мужчина.

Хорошо одетый, лет сорока, с мягким голосом, гладким лицом и глазами такого вежливого цвета, что сразу ясно – доверять нельзя.

Он поклонился достаточно низко, чтобы это выглядело почтением. И достаточно неторопливо, чтобы чувствовалось: поклон он делает не им, а ситуации.

– Милорд Вэрн. Леди Вэрн. Дворец рад вашему прибытию.

Ложь.

Приторная, дорогая, выученная.

– Канцлерский секретарь Арманд Грей, – представился он. – Мне поручено сопроводить вас в отведённые покои и передать распоряжение совета относительно завтрашней аудиенции.

Тарр за спиной Рейнара еле заметно переменился в лице.

– Относительно? – переспросил Рейнар.

Грей улыбнулся ещё мягче.

– Во избежание излишней усталости после дороги совет постановил принять милорда отдельно. Леди Вэрн будет приглашена позже, если возникнет необходимость.

Вот оно.

Не успели войти – уже режут по живому.

Алина почувствовала, как где-то под рёбрами поднимается холодный ясный смех.

Если возникнет необходимость.

Как удобно. Сначала отрезать её от разговора. Потом объявить, что без неё всё уже решено. Потом предложить принять милостивые условия.

Рейнар не ответил сразу.

И именно потому Алина сделала шаг вперёд раньше него.

– Благодарю за заботу, – сказала она так ровно, что сама собой почти гордилась. – Но раз вопросы совета касаются моего статуса, законности магических проявлений и состояния линии, думаю, необходимость уже возникла.

Арманд Грей повернул к ней голову.

Медленно.

Вежливо.

С тем холодным интересом, каким обычно рассматривают новую породу хищника за решёткой.

– Безусловно, леди. Однако порядок аудиенций определяется не степенью личной убеждённости приглашённых.

– А степенью чьего страха? – так же спокойно уточнила она.

За спиной кто-то очень тихо втянул воздух.

Не из её людей.

Из его.

Грей улыбнулся.

Даже лучше, чем раньше.

– Я вижу, столица вас ещё не утомила.

– Она только начала стараться.

Вот теперь в нём мелькнула первая живая нота. Не раздражение даже. Интерес. Как к фигуре, которая на доске стояла не там, где должна.

Рейнар заговорил только после этого.

И голос его прозвучал так, что мороз в галерее стал бы лишним, даже если бы стояло лето.

– Моя жена идёт туда, куда и я, – сказал он. – Или я не иду вовсе.

Тарр едва заметно выдохнул.

Селина, возникшая где-то за плечом Грея почти бесшумно, не шевельнулась, но Алина увидела, как у неё дрогнули ресницы.

Она всё слышала.

Конечно.

Секретарь не перестал улыбаться.

Но в его взгляде стало чуть меньше бархата.

– Совет может истолковать это как вызов.

– Совет пусть истолкует это как факт, – ответил Рейнар.

Тишина стала неуютной уже всем.

Именно так, вероятно, драки в столице и начинаются – не ударом, а правильно выбранным тоном.

Арманд Грей склонил голову.

– Я передам.

– Передайте точно.

– Разумеется.

Он отступил в сторону, пропуская их дальше. Но уже в том, как он это сделал, было ясно: первый круг пошёл не так, как задумал совет. Значит, второй будет грязнее.

Очень хорошо.

Алина почти ощущала эту игру кожей.

И ненавидела одновременно.

Когда они дошли до покоев, стало ещё очевиднее, как именно её здесь видят.

Комнаты были хороши. Слишком. Большие окна, золочёные рамы, светлые панели, свежий огонь в камине, ванна уже приготовлена, бельё пахнет лавандой, на столике – фрукты и чайный набор, демонстративно безупречный.

Но.

Это были не семейные покои Вэрнов.

И не покои хозяйки.

Гостевые комнаты северного крыла. Красивые. Удобные. Временные.

Той, кого можно принять, но не признать.

Алина вошла и поняла это сразу.

– Как любезно, – сказала она. – Меня уже поселили в место, откуда удобно исчезать.

Рейнар закрыл дверь за ними.

Один раз обвёл взглядом комнату – быстро, цепко, как солдат осматривает не спальню, а позицию.

– Вам не нравится.

– Мне очень нравится точность их оскорбления.

Он снял перчатки. Медленно. Будто это помогало не сказать чего-то резче.

– Вы хотели столицу.

– Нет. Я хотела не позволить ей сожрать меня без свидетелей.

Тут он повернулся к ней.

Близко. Слишком близко в тихой комнате после дороги, насмешек и этой галереи, где каждый шаг был уже поединком.

– Тогда перестаньте выглядеть так, будто они вас задели.

– Они меня задели.

– Значит, прячьте лучше.

Вот это было почти грубо.

Почти.

Именно потому она шагнула к нему сама.

– Я не из их породы, Рейнар. Я не выросла во дворце змей, где девочек с детства учат улыбаться так, чтобы тебя уже резали, а ты ещё благодарила. Меня задевает, когда меня считают временной. Когда хотят выставить приложением к вашему имени. Когда решают, что меня можно отложить на потом, если “возникнет необходимость”.

Он слушал молча.

И молчание это было опаснее любого спора. Потому что он не отворачивался. Не закрывался. Смотрел.

Очень.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – Злитесь.

– Позвольте, как великодушно.

– Злитесь, но используйте это правильно.

Она почти рассмеялась бы, если бы не устала так сильно.

– А вы всегда вот так? Вместо утешения даёте тактические рекомендации?

– Утешение здесь бесполезно.

– А тактика?

– С ней у нас хотя бы есть шанс.

И вот в этом был он весь.

Не мягкий. Не красивый в человеческом смысле. Но до боли надёжный там, где всё прочее могло развалиться.

Проклятье.

От этого он нравился ещё опаснее.

Она отвернулась первой.

Подошла к окну. Снаружи белел внутренний двор, по которому сейчас шли лакеи, гвардейцы, какие-то дамы в мехах, посыльные, мальчишки с углём. Дворец жил как огромное ухоженное животное. И в каждом его движении чудилась спрятанная пасть.

– Что дальше? – спросила Алина.

– Вы отдыхаете два часа.

– Нет.

– Да.

– Даже не надейтесь.

Он подошёл к ней сзади так тихо, что она почувствовала его сначала не шагами – теплом. И только потом голосом.

– У вас лицо белее этих стен. Вы не спали нормально двое суток, дышали дымом, лечили меня на дороге и только что вошли в место, где вас будут проверять на прочность каждую минуту. – Он говорил тихо, низко, почти у самого виска. – Если вы сейчас рухнете, они будут рады больше, чем если бы выиграли первый раунд словами.

Алина закрыла глаза.

Это было нечестно.

Потому что он опять был прав.

– Ненавижу, когда вы правы.

– Ложь.

Она обернулась слишком резко.

– Что?

Он стоял так близко, что если бы она чуть подалась вперёд – упёрлась бы лбом в его грудь.

Плохая мысль.

Очень.

– Вы не ненавидите, – сказал он.

Тёмно-золотой взгляд скользнул по её лицу, по шее, по губам. На одну страшную секунду в комнате стало слишком тихо. Слишком узко. Слишком живо между ними для людей, которые только что вошли в политическую бойню.

Она почти почувствовала на внутренней стороне кожи его усталость, напряжение раненого бока, раздражение на двор, на секретаря, на весь этот каменный улей.

Истинность.

Проклятая, живая, неуместная.

– Не начинайте, – тихо сказала она.

– Я ещё ничего не начал.

– Вот именно.

И всё же никто не отступал.

Ни он.

Ни она.

Пока в дверь не постучали.

Один раз.

Потом ещё.

Чётко, выверенно.

Слуга, который знает, что несёт не воду.

Рейнар отошёл первым.

Слава богам.

Он открыл дверь, и на пороге оказался тот самый Арманд Грей. Всё такой же безупречный. Всё такой же гладкий. Только теперь в его руках был не свиток, а маленький чёрный футляр с серебряной защёлкой.

– Простите, что тревожу, – сказал он. – Совет уступил в одном пункте. Леди Вэрн может присутствовать при предварительном разборе… при условии соблюдения дворцового статуса.

Он открыл футляр.

Внутри на тёмном бархате лежало ожерелье.

Тяжёлое. Чёрное золото. Тонкая работа. В центре – знак рода Вэрн, но не тот, который она уже знала по кольцу и дому. Этот герб был старше. Холоднее. И под ним – узкая цепь из белых камней, похожих на лёд.

Красиво.

И сразу понятно – ловушка.

– Что это? – спросила Алина.

Грей улыбнулся.

– Знак законной супруги главы линии при дворе. Его просят надеть на вечерний приём, чтобы пресечь… недоразумения.

Вот как.

Не просто впустить её.

Сначала заставить принять правила. Надеть символ, который могут потом истолковать как признание нужной версии её статуса. Или наоборот – использовать, если она откажется.

Рейнар не взял футляр.

И Алина тоже.

– Как щедро, – сказала она. – А если я не люблю, когда меня сначала ставят под сомнение, а потом любезно выдают мне разрешённое украшение?

– Тогда, – мягко ответил Грей, – многие могут решить, что вы сами не уверены в своём месте.

Умно.

Очень.

Рейнар уже собирался заговорить.

Но Алина подняла руку, останавливая его.

И смотрела только на ожерелье.

На чёрное золото.

На старый знак.

На красиво спрятанный капкан.

Потом медленно улыбнулась.

– Передайте совету, – сказала она, – что я надену это. С удовольствием.

Грей чуть склонил голову.

Не ожидал.

Хорошо.

Очень хорошо.

Он положил футляр на столик у двери и ушёл, явно унося с собой не тот ответ, который рассчитывал получить.

Когда дверь закрылась, Рейнар повернулся к ней резко:

– Нет.

– Да.

– Вы не знаете, что это может значить.

– Зато знаю другое. – Она взяла футляр и открыла снова. – Если я откажусь, завтра во дворце скажут, что жена Вэрна сама не решается назвать себя женой. Если соглашусь – им придётся смотреть, как я вхожу в их зал под знаком рода, который они так хотят у меня отнять.

Он смотрел так, будто хотел одновременно запереть её здесь, встряхнуть и – что хуже – признать, что ход хорош.

– Это может быть не просто украшение, – сказал он.

– Значит, проверим.

– Вы издеваетесь?

– Нет. Работаю.

Она обернулась к столу.

– Позовите Марту.

– Алина.

Он впервые назвал её так здесь.

Не “леди Вэрн”. Не “жена”. Не “вы”.

По имени, которое было её, не этого мира.

И от одного этого по позвоночнику снова прошла горячая, страшно живая дрожь.

Она подняла глаза.

На его лице не было мягкости.

Только тревога. Настоящая. Почти голая в своей редкости.

– Они не будут играть честно, – тихо сказал он.

– Я тоже не собираюсь.

Молчание натянулось между ними тонкой струной.

Потом он выдохнул.

Очень медленно.

– Два часа, – сказал наконец. – Потом Марта проверяет украшение. Потом мы идём на приём. Ни шагу от меня.

– Это уже похоже на романтическое приглашение.

– Не начинайте.

– Уже начала.

Искра мелькнула снова.

Живая. Опасная. Невовремя.

За окном над дворцом медленно начинал синеть вечер. Первый столичный вечер. Первый зал. Первый выход туда, где её уже считают временной фигурой.

А на столике у двери в открытом футляре лежало ожерелье, похожее на признание и удавку одновременно.