Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 38 страниц)

Вот оно.

Слишком быстро. Слишком грязно. Уже без кружев.

Тарр, до этого стоявший у двери позади, шагнул внутрь мгновенно.

– Только попробуйте, – сказал он.

Маги у стен подняли руки.

Воздух снова дрогнул.

Но теперь уже иначе – не как в свечном жаре, а как перед ударом молнии. Чистая, неприятная магическая сухость.

Алина поняла всё одновременно.

Если сейчас Рейнар ответит силой, они объявят это мятежом.

Если не ответит – его возьмут при ней, публично, красиво, и всё равно подадут как подтверждение нестабильности.

И именно тогда он сделал то, чего она не ожидала.

Сам снял с пальца перстень-печать.

Тот самый, тёмный, тяжёлый, с золотой жилой внутри камня.

Положил на стол.

По залу пронёсся едва слышный шорох.

Даже Кастрел замер.

Потому что добровольная сдача символа не была слабостью. Она была ходом, смысл которого они пока не успевали прочитать.

– Командование я сдаю не вам, – сказал Рейнар. – А закону, который вы только что попытались подменить собственным страхом. Печать останется под охраной дома до рассвета и будет передана лишь после открытой проверки бумаг, поставок и ваших подписей на этом приказе. – Он посмотрел прямо на магическую стражу. – Тронете её или мою жену раньше – сожгу весь этот зал, и никакая запись в протоколе не поможет.

Это было сказано ровно.

Без крика.

И именно потому поверили все.

Маги не двинулись.

Кастрел побелел.

Морейн медленно встала.

– Достаточно, – сказала она. – Совет зашёл дальше, чем следовало. До рассвета – никаких задержаний. Ни леди Вэрн, ни милорда. Бумаги опечатываются. Печать остаётся на столе под двойной охраной. А утром мы либо разбираем покушение и хищения как положено, либо признаём, что это был дешёвый переворот в бархатных перчатках.

Сильная.

Очень.

Грей повернул к ней голову.

– Вы берёте на себя слишком многое.

– Кто-то же должен, пока мужчины в этой комнате пытаются решить свои страхи через женщину и раненого дракона.

Раненого.

Несколько взглядов сразу дёрнулись к Рейнару.

Проклятье.

Алина поняла: она услышала по связи раньше, чем все заметили глазами. Его бок снова разошёлся. Под тёмной тканью мундира уже темнело пятно. Небольшое пока. Но для человека, который только что удержал срыв и едва не вступил в прямое столкновение с магами, – очень плохое.

Он тоже понял, что она заметила.

И через связь пришло короткое, яростное:

Не сейчас.

Конечно.

Иди к чёрту.

Алина шагнула к столу и взяла из ближайшего канделябра чистую льняную салфетку. Не прося разрешения. Не думая о взглядах.

Просто подошла к нему и, не обращая внимания на зал, сунула ткань ему в руку.

– Прижмите, – тихо сказала она.

Кастрел аж задохнулся от такого нарушения.

Прекрасно.

Рейнар смотрел на неё тяжело.

Но салфетку взял.

Потому что уже не мог не взять.

Слишком много между ними прошло не через слова.

– Совет окончен, – сказала Морейн. – До утра.

Кастрел вскинулся:

– Я этого не утверждал.

– Зато я утверждаю, – ответила она. – И если хотите прямо сейчас превратить внутренний кризис в открытый раскол линии Вэрнов, делайте это без меня.

Грей молчал.

Впервые по-настоящему молчал.

Он проиграл этот раунд.

Не войну.

Раунд.

И осознал это.

Алина увидела по его глазам. Там больше не было мягкого шелка. Только холодный пересчёт. Уже следующий ход. Уже новая форма удара.

Они вышли из зала не победителями.

Выжившими.

Тарр сразу встал справа от Рейнара. Иара – откуда она вообще оказалась в коридоре так быстро – появилась слева, словно ждала именно этого.

– Покои, – коротко сказала она. – Немедленно.

– Нет, – ответил Рейнар.

И почти в тот же миг шагнул так, будто пол на секунду ушёл из-под ног.

Алина успела первая.

Подхватила его под локоть, прежде чем он красиво, по-мужски и совершенно бессмысленно рухнул бы прямо в дворцовой галерее.

Он замер.

От боли. От ярости. От унижения.

От того, что она почувствовала всё это сразу.

Слишком ясно.

Через связь, через ткань, через его тело, которое наконец переставало подчиняться упрямству.

– Хватит, – сказала она очень тихо. – Всё. Выстояли. Теперь молчите и идите.

На секунду ей показалось, что он вырвет руку.

Но нет.

Не вырвал.

И это было страшнее любой слабости.

Потому что, значит, доверил.

Пусть на полшага. Пусть вынужденно.

Но доверил.

Они дошли до покоев почти в тишине. Только быстрые шаги Тарра, ровный голос Иары, отсылавшей лишних слуг, и её собственное сердцебиение, от которого всё внутри всё ещё звенело после зала.

Дверь захлопнулась.

И только тогда Рейнар выпрямился от её руки.

Сам.

– Никто не должен видеть меня таким, – сказал он.

Голос был ровный. Но слишком низкий.

Алина развернулась к нему.

– Поздно. Я уже видела.

– Я не о вас.

– А я о себе.

Он посмотрел так, будто хотел сказать что-то жёсткое.

Не сказал.

Потому что Иара уже распахнула на нём мундир до раны и сухо бросила:

– Если вы оба закончили эту брачную войну глазами, то он истекает кровью. И, боюсь, это единственная честная вещь, которую совет сегодня сделал открыто.

Алина подошла ближе.

Рана выглядела хуже, чем она думала. Не смертельно. Но глубже, воспалённее, злее. Напряжение и магический срыв разорвали то, что ещё держалось на дороге и на упрямстве.

Она подняла глаза на Рейнара.

Он стоял, опираясь ладонью о край стола, слишком прямой для раненого человека. И смотрел на неё так, будто только сейчас до конца осознал цену того, что произошло в зале.

Его падение не состоялось.

Пока.

Но командование уже вырвано из рук.

Печать на столе совета.

Враги открыты.

А она – одна тонкая нитка между ним и полным срывом всей линии.

И это было страшно.

Потому что в следующую секунду Тарр, до сих пор молчавший у двери, сказал то, от чего похолодело даже сильнее, чем от приказа совета.

– Миледи. Милорд. – Он держал в руке ещё один лист, только что принесённый кем-то из своих. – Пока вы были в зале, из вашего северного крыла забрали все вещи прежней Аделаиды. Комнаты опечатаны. А архив, где вы были с Селиной… пуст.

Глава 46. Операция, которой не было в этом мире

– Пуст? – очень тихо переспросила Алина.

Тарр кивнул.

Лицо у него было таким, каким бывает у людей, привыкших отвечать за порядок, когда порядок только что унизительно обошёл их по тёмному ходу.

– Тайник вскрыт. Бумаг нет. Служанки из северного крыла говорят, что пришли люди совета с печатями. Всё забрали как вещественные доказательства. Но по времени не бьётся. Архив вычистили раньше, чем приказ мог дойти официально.

Значит, у Грея были ключи быстрее бумаг.

Или руки уже стояли наготове у каждой двери, пока они играли роль обвиняемых в зале.

Очень хорошо.

Очень вовремя.

Очень по-столичному.

Алина почувствовала, как внутри поднимается холодная, почти стеклянная ярость. Но у ярости сегодня была роскошь подождать. Перед ней на столе сидел Рейнар – слишком прямой для человека, у которого под пальцами уже темнела пропитанная кровью салфетка. Иара резким движением оттянула край распоротого мундира, и запах свежей крови, горячей ткани и начинающегося воспаления ударил в воздух сильнее любых политических новостей.

Тело выбрало за неё.

Весь совет, архив, Грей, Селина, опечатанные комнаты – всё ушло в сторону.

Осталась рана.

Опасная.

Настоящая.

Та, что умеет убивать быстрее любого протокола.

– Тарр, – сказала Алина, не глядя на капитана. – Дверь на засов. Никого. Даже если сам император решит взглянуть на нас из любопытства.

– Миледи…

– Никого, – повторила она уже жёстче. – И мне нужен кипяток. Много. Чистое полотно. Любой крепкий спирт. Иглы. Шёлк. Узкий нож, который можно прокалить. И свет. Столько света, сколько вы сможете украсть у этого дворца, не устроив пожар.

Тарр перевёл взгляд на Иару.

Та не спорила.

Только коротко кивнула.

– Делай, – сказала она.

Капитан исчез за дверью почти мгновенно.

Рейнар, до этого молчавший, поднял голову.

– Что вы собираетесь делать?

Голос был ровным.

Слишком ровным.

Таким говорят люди, которые уже на грани и потому особенно цепляются за контроль над тем, что ещё можно назвать голосом.

Алина подошла ближе.

Рана разошлась хуже, чем она думала в галерее. Болт на тракте сорвал ткань и повредил глубже, чем позволяла его проклятая привычка дотягивать всё на силе воли. Потом дорога. Потом совет. Потом почти срыв. Всё это разорвало начавшее схватываться мясо снова, ещё и на фоне внутреннего жара, который уже не был просто усталостью.

Плохо.

Очень плохо.

И не только из-за крови.

Края были нехорошими. Под воспалённой краснотой – сероватая тень. Глубже – карман. Полость. Возможно, там остался кусок ткани, грязь, щепка от древка или ещё какая-нибудь местная мерзость, которую сверху залечили, а внутрь запечатали.

Если не открыть сейчас – к утру получат горячку, гниль и мужчину, которого уже никакая печать совета не успеет добить, потому что тело сделает всё само.

– Я собираюсь спасти вам жизнь, – сказала Алина.

Рейнар посмотрел на неё так, будто эти слова его раздражали больше, чем боль.

– Не драматизируйте.

– Вы мне это уже говорили. Я не впечатлилась.

Иара подошла с другой стороны стола, окинула рану цепким профессиональным взглядом и тихо выдохнула сквозь зубы:

– Здесь глубже. И пахнет плохо.

– Потому что внутри заперта грязь, – ответила Алина. – И если её не вынуть, он сгорит.

Рейнар хотел что-то сказать.

Не успел.

Алина уже взяла его за подбородок и заставила посмотреть себе в лицо.

– Слушайте внимательно. Сейчас вы или позволяете мне сделать то, чего ваши придворные мясники здесь не умеют, или через сутки начнёте бредить, а через двое вам будет безразлично, кто именно украл ваш архив и печать. Выбирайте быстро, у меня нет настроения уговаривать дракона, который решил умереть назло всем.

На долю секунды в его глазах вспыхнуло нечто дикое.

Почти гнев.

Почти смех.

Почти то странное тёмное удовольствие, которое она уже чувствовала, когда осмеливалась говорить с ним так, как никто не говорил.

Но под этим, глубже, шла боль. Настоящая. Рвущая. И усталость, которой он уже не мог скрыть даже от себя.

– Это будет больно? – спросил он.

Вот так.

Не “нет”.

Не “отойдите”.

Не “я сам”.

Первый правильный вопрос за весь вечер.

– Очень, – честно ответила она. – И хуже, чем вам понравится. Но если повезёт, после этого вы ещё успеете лично сжечь господина Грея. Я знаю, вас это мотивирует.

Уголок его рта дрогнул.

Крошечное движение.

Но этого хватило.

– Делайте, – сказал он.

И вот тогда её всё-таки накрыло.

Не страхом.

Тем страшным, почти священным внутренним щелчком, который приходит перед операцией, где помощи неоткуда ждать, а ошибаться нельзя вообще.

Она выпрямилась.

– Иара, мне нужна ваша помощь. Не мешать, не спорить и не падать в обморок. Справитесь?

– Попробую не оскорбиться, – сухо ответила та. – Но да, справлюсь.

– Хорошо. Тогда вы держите свет и руки, когда скажу. И если он начнёт дёргаться – не рассуждаете о достоинстве генералов. Придавливаете.

Иара вскинула бровь.

– Смело.

– Практично.

Дверь распахнулась.

Тарр вернулся с двумя солдатами и слугой. На руках – таз с кипятком, кувшины, свёртки полотна, ящик с лекарскими принадлежностями и две высокие лампы с маслом.

– Все вон, кроме капитана, – сказала Алина.

– Я останусь, – сразу ответил Тарр.

– Хорошо. Тогда вы будете держать его, если он решит, что встать посреди разреза – хорошая мысль.

Капитан посмотрел на Рейнара.

Тот молча кивнул.

Этого хватило.

Комната зажила быстро, резко, почти по-полевому. Стол у окна сдвинули. Лампы поставили так, чтобы свет падал на бок. Ткань с него сняли. Поверхность протёрли спиртом. Полотна бросили в кипяток. Иглы, нож и щипцы Алина велела прокалить над пламенем, а потом облить спиртом ещё раз.

Иара следила за её руками всё внимательнее.

Без насмешки уже.

Без снисхождения.

Как человек, который слишком долго работал среди декоративной глупости и вдруг увидел настоящий ремесленный ужас – тот, что либо спасает, либо убивает, но никогда не притворяется.

– Вы правда это делали раньше, – тихо сказала она.

Алина даже головы не подняла.

– Я делала вещи и хуже.

– Где?

– Не сейчас.

Она подошла к столу.

– Рейнар, мундир снять полностью. Рубаху тоже.

– Вы командуете мною всё охотнее.

– Потому что вы всё ещё живы и потому обязаны слушаться умнейших.

– Дерзко.

– Ценно.

Он поднялся.

Медленно.

Когда Тарр помог стянуть мундир и рубаху, Алина на миг задержала дыхание. Не от смущения – не время. От того, как много на нём было старых шрамов. Плечо, рёбра, ключица, живот, спина – всё тело казалось картой войн, через которые этот мужчина проходил, не давая себе права остаться слабым хоть раз.

И посреди этой карты – свежая рана у левого бока. Злая. Красная. С воспалённым валиком кожи. Очень живая, очень опасная.

Пламя ламп дрожало. Спирт бил в нос. Вода кипела тихо, как угроза.

– Лечь на правый бок, – сказала Алина. – Нет, не так. Ниже плечо. Тарр, поддержите. Иара, свет ближе.

Рейнар подчинился.

С трудом.

Почти не выдавая боли лицом.

Только через связь в неё уже шла тугая, жёсткая волна: жар, злость на собственное тело, раздражение на неё, на стол, на эту зависимость – и под всем этим что-то ещё. Тёмное. Очень личное. Направленное не на рану.

На неё.

Проклятье.

Не сейчас.

– Мне нужно что-то, чем его притупить, – сказала Иара. – У меня есть сонная настойка, но после того, что уже было…

– Нет, – отрезала Алина. – Не хочу смешивать. Есть крепкий алкоголь?

Тарр молча поставил на стол пузатую бутылку янтарной жидкости.

– Это из моего запаса, миледи. Не яд, клянусь честью.

– Прекрасно. Сегодня я почти научилась верить мужчинам на честное слово.

Она плеснула в чашку, поднесла Рейнару.

– Пейте.

Он посмотрел на неё, на чашку, снова на неё.

– И это всё ваше великое обезболивание?

– Нет. Ещё будет моя наглость, ваши зубы и крепость капитанских рук.

Тарр кашлянул куда-то в плечо.

Иара – о чудо – почти улыбнулась.

Рейнар взял чашку.

Осушил одним движением.

– Ещё, – сказала Алина.

– Вы решили меня споить?

– Я решила, что трезвый вы нам всем надоели.

Он выпил вторую так же молча.

Щёки чуть порозовели. Глаза стали темнее, глубже. Боль никуда не делась. Но край у неё немного затупился.

Хватит.

Больше опасно.

Алина вымыла руки сама – долго, тщательно, с мылом и горячей водой, потом спиртом. Снова. И ещё раз.

Иара смотрела так, будто запоминала ритуал.

Правильно. Пусть запоминает.

– Что вы ищете? – спросила она.

– Карман грязи. Возможно, обрывок ткани или щепку. Всё, что гниёт изнутри. Промою, вычищу, закрою так, чтобы выходило лишнее, а не тухло внутри. Если повезёт – обойдёмся без горячки. Если нет – будем драться дальше.

– Вы говорите об этом так, будто чините седло.

– Нет. Седло проще.

Она взяла нож.

Тонкий. Прокалённый. Острый настолько, насколько позволял этот мир.

И только в этот момент тишина в комнате стала совсем особой.

Тарр встал у плеч Рейнара. Иара – напротив с лампой и полотнами. Сам Рейнар лежал, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Смотрел только на неё.

Не моргал почти.

И в этом взгляде было что-то до невозможности опасное. Не для тела. Для неё самой. Потому что так смотрят не на лекаря. Не на жену. Не на женщину, которую просто терпят рядом.

Так смотрят, когда уже отдали в чужие руки слишком многое.

– Последний шанс передумать, – тихо сказала она.

– Поздно, – ответил он.

И через связь пришло короткое, тёмное, почти хищное согласие.

Да.

Поздно.

Она кивнула.

– Тогда молчите. И не мешайте.

Первый надрез дался тяжело.

Не рукой.

Сердцем.

Потому что какой бы хирург она ни была, тело под лезвием – не абстракция, когда это он. Этот мужчина. Эта кожа, горячая от воспаления и живого драконьего жара. Эта рана, в которую уже успели влезть чужие ошибки и его собственное упрямство.

Но рука не дрогнула.

Слава всем богам.

Кожа разошлась. Глубже выступила кровь – тёмная, густая. И почти сразу – то, чего она боялась. Запах.

Не просто кровь.

Плохой запах.

Гниющий.

– Вот же дрянь, – выдохнула Иара.

– Полотна, – коротко сказала Алина. – Свет ближе. Ещё.

Рейнар вздрогнул всем телом. Воздух в комнате сразу стал гуще, тяжелее. Лампы качнулись.

– Держите его, – приказала она.

Тарр навалился плечом сильнее.

– Милорд.

– Я в порядке, – процедил Рейнар сквозь зубы.

– Вы лжёте, – спокойно сказала Алина. – И это не новость.

Щипцы вошли глубже.

И вот тогда она нащупала.

Не ткань.

Щепка.

Крошечный, тёмный, уже размягчённый кусок древка или занозы, загнанной в рану тогда, на тракте, а потом оставленной внутри.

Вот почему всё пошло так.

Вот почему края с каждым часом становились хуже.

– Нашла, – тихо сказала она.

Иара резко вдохнула.

Тарр выругался шёпотом.

Рейнар ничего не сказал.

Но через связь её ударила белая, раскалённая боль – такая, что у неё самой на секунду потемнело в глазах. Пришлось вцепиться внутренне, встать всем существом против этой волны и не дать ей уронить собственные руки.

Проклятье.

Проклятая связь.

Проклятая близость.

– Смотрите на меня, – сказала она, уже не уверенная, говорит ли вслух или туда, внутрь него. – Не туда. На меня.

Он послушался.

Глаза в глаза.

Золото радужки уже почти расплавилось от боли и ярости. Но он смотрел. Только на неё.

Хорошо.

Она вытащила щепку одним резким, точным движением.

Рейнар дёрнулся так, что стол скрипнул.

Лампы вспыхнули выше.

Тарр едва удержал его.

Алина сразу сунула в рану полотно, промыла спиртом, потом кипячёной водой с солью, вычищая всё, что могло остаться глубже.

Он теперь уже не молчал.

Дышал сквозь зубы так, что каждый вдох был почти рыком.

И она чувствовала это всё.

Слишком ясно.

Каждый всплеск боли.

Каждый провал в жар.

Каждую волну ярости на собственную беспомощность.

И под ней – невозможное, тёмное доверие, которое он, кажется, уже перестал от себя скрывать даже там, внутри.

От этого дрожали не руки.

Что-то хуже.

– Ещё воды, – сказала она хрипло.

Иара уже подавала.

Быстро. Чётко. Без лишних слов.

Хорошая.

Очень.

Когда глубокая полость наконец очистилась достаточно, чтобы не пахнуть смертью, Алина выдохнула впервые за бесконечно длинные минуты. Теперь закрыть. Но не наглухо. Иначе снова запрёт всё внутри. Нужен отток. Нужен шов, но умный. Не местный красивый способ “стянуть, чтобы не текло”, а живой.

– Шёлк, – сказала она.

Иара подала иглу уже без вопросов.

Алина сшивала быстро. Точно. С отступом. Оставляя низ для выхода сукровицы, а не для новой могилы.

Рейнар уже дрожал.

Не как слабый.

Как человек, который вытерпел слишком много и теперь тело платит по счёту.

Когда последний узел лёг на место, она прижала чистое полотно поверх, крепко перебинтовала и только потом отступила на шаг.

Комната вдруг стала слышимой снова.

Огонь.

Вода.

Тяжёлое дыхание Тарра.

Собственный пульс в ушах.

И тишина Иары, в которой уже не было ни капли недоверия.

Рейнар лежал неподвижно.

Слишком неподвижно.

Алина подалась к нему резко.

– Рейнар.

Никакого ответа.

Холод прошил её так сильно, что пальцы мгновенно онемели.

Она схватила его за шею, за запястье, почти зарылась в него руками.

Пульс.

Есть.

Сильный. Быстрый. Живой.

Просто провалился в ту пустую черноту, что приходит после боли.

Она закрыла глаза на секунду.

Всего на секунду.

Потом уже тише, почти бессильно произнесла:

– Чтоб тебя.

Иара услышала.

Очень правильно не прокомментировала.

– Он жив, – сказала она вместо этого. – Но в беспамятстве.

– Знаю.

Алина выпрямилась медленно.

Ноги были ватными.

Руки – в чужой крови по запястья.

На столе, на полотнах, в тазу с водой – везде следы только что случившегося невозможного. Не для неё. Для этого мира.

Тарр смотрел на неё так, будто впервые увидел не просто упрямую жену генерала, а что-то другое. Более опасное. Более ценное.

– Миледи, – тихо сказал он. – Он будет жить?

Вопрос ударил сильнее, чем должен был.

Потому что в нём не было этикета. Не было “милорд генерал”. Не было даже привычной военной сухости.

Была надежда человека, который слишком давно служил одному мужчине, чтобы суметь представить мир без него.

Алина посмотрела на Рейнара.

На его лицо, ставшее сейчас странно моложе без постоянного напряжения. На растрёпанные тёмные волосы. На тяжёлые ресницы, отбрасывающие тень на скулы. На перевязанный бок. На грудь, которая всё же поднималась – ровно, глубоко, упрямо.

– Если эта упрямая тварь не сорвёт мне всё лихорадкой на рассвете, – тихо сказала она, – то да. Будет.

Тарр выдохнул так, будто не позволял себе этого целый час.

Иара медленно сняла окровавленные перчатки.

– Операция, которой здесь не делают, – произнесла она. – Вы разрезали живого генерала, вытащили дрянь из глубины и зашили так, чтобы рана дышала. – Она посмотрела на Алину уже в упор. – Кто вы?

Прямой вопрос.

Наконец.

Алина устало вытерла лоб чистым полотном.

– Женщина, которой очень не нравится, когда вокруг неё умирают полезные мужчины.

На миг Иара почти усмехнулась.

Потом посерьёзнела.

– После этой ночи они не оставят вас в покое.

– Они и до этого не оставляли.

– Нет. – Иара покачала головой. – До этого они хотели сломать. Теперь – испугаются.

Алина знала.

Уже знала.

Потому что на столе перед ними лежало не просто спасённое тело генерала. Лежало доказательство того, что она умеет делать то, чего здесь не умеет никто. А такие вещи не вызывают благодарность у власти.

Они вызывают голод.

И страх.

– Тарр, – сказала она. – Мне нужен человек у этой двери. И второй – у внутренней. Никто не входит без вас. Даже Морейн. Даже Селина. Даже боги, если они вдруг решат посоветоваться с генералом лично.

– Будет сделано.

– И ещё. – Она посмотрела прямо на капитана. – Найди Селину. Живую. Немедленно. Если архив вычищен, она либо уже следующая мишень, либо знает, кто пошёл туда раньше нас.

– Да, миледи.

Он ушёл быстро.

Иара осталась.

Подошла к столу. Поправила край повязки. Проверила пульс ещё раз – на этот раз уже так, как делала бы ученица рядом с мастером, а не придворная лекарка рядом с подозрительной женщиной.

– Жар будет, – сказала она. – И сильный.

– Знаю. Нужна вода. Много. Чистая. Чистые полотна на тело. Если начнёт гореть – обтирать. Не ледяной водой. Тёплой. Поить по глотку. И никому не позволять вливать в него успокоительные дряни.

Иара кивала.

Запоминала.

– Я останусь до рассвета, – сказала она.

Хорошо.

Очень.

Алина только теперь позволила себе сесть.

На ближайший стул.

Тело отозвалось сразу. Тяжестью. Дрожью. Запоздалым ударом слабости после напряжения.

Она опустила руки на колени и вдруг увидела, что пальцы всё ещё чуть трясутся.

Страшно.

Не то, что операция была трудной. Это бывало.

Страшно, что именно он лежал на столе.

Именно его боль прошивала её насквозь.

И именно его она сейчас боялась потерять так, будто право на этот страх у неё уже кто-то признал.

Непростительно.

Опасно.

Слишком рано.

Она подняла глаза.

Рейнар так и лежал без сознания. И всё же – как бы смешно это ни было – даже сейчас не выглядел беспомощным. Скорее как хищник, которого ненадолго уложили силой, но стоит ему проснуться – и о покое можно забыть снова.

Почти в тот же миг он шевельнулся.

Совсем слабо.

Пальцы дрогнули.

Брови сдвинулись.

Алина уже была рядом, не успев даже осознать, когда встала.

– Тише, – сказала она, наклоняясь. – Не двигайтесь. Не вздумайте сейчас играть в героя.

Ресницы дрогнули.

Он открыл глаза не сразу.

Сначала щель. Потом чуть шире.

Золото радужки было мутным от боли, жара и остаточного провала, но взгляд всё равно нашёл именно её.

Первым делом – её.

Не Иару. Не потолок. Не свою повязку.

Её лицо.

И что-то в груди у Алины сжалось так сладко и страшно, что захотелось ударить себя за это чувство первой попавшейся чашкой.

– Вы… – голос у него был хриплым, низким, почти не своим. – Всё ещё здесь.

– К вашему несчастью.

Уголок его губ едва заметно шевельнулся.

– Значит… вытащили.

– Да. Щепку. Грязь. Вашу привычку умирать стоя вытащить, к сожалению, пока не удалось.

Он смотрел на неё долго.

Слишком долго для человека в таком состоянии.

И в этом взгляде уже не было прежнего холода. Не было даже привычной жёсткой настороженности. Только утомлённая, опасная откровенность, которая появляется у сильных мужчин либо на грани смерти, либо на грани правды.

– Я слышал вас, – очень тихо сказал он.

Она замерла.

– Когда?

– Там. – Он едва заметно шевельнул пальцами, будто искал слово. – Пока вы… были внутри раны. Слышал. Через всё.

Связь.

Конечно.

Проклятье.

Алина почувствовала, как по шее пополз жар.

– Вы были не в том состоянии, чтобы различать звуки.

– Нет. – Он смотрел только на неё. – Именно вас различал слишком хорошо.

Иара очень тактично отвернулась к столу.

За что Алина была готова её расцеловать и задушить одновременно.

– Вам нельзя говорить, – сказала она резко.

– Вам тоже много чего нельзя.

– Я хотя бы не истекаю кровью.

– Уже нет.

И снова – это почти невесомое, невозможное движение рта.

Не улыбка даже.

Её тень.

Но ей хватило, чтобы сердце сделало совсем ненужную вещь и ударило сильнее.

Она склонилась ниже, поправляя повязку просто чтобы занять руки.

Просто чтобы не смотреть ему в глаза так долго.

Просто чтобы не думать о том, как близко сейчас его лицо, как тёплое дыхание касается её пальцев и как между ними уже слишком много всего прошло через боль, кровь и эту проклятую связь.

– Спите, – тихо сказала она.

– А вы?

– А я буду сидеть и следить, чтобы вы не умерли мне назло.

Он прикрыл глаза.

И почти шёпотом, уже у самого провала в сон, произнёс:

– Поздно, Алина.

Не “леди Вэрн”.

Не “Аделаида”.

Алина.

Собственное её имя.

Здесь.

У него.

После всего.

Она застыла.

Но он уже снова ушёл в тяжёлый, жаркий сон, не оставив ей ни возможности переспросить, ни права сделать вид, будто ей послышалось.

Тишина в комнате стала совсем другой.

Иара обернулась первой.

Посмотрела на Алину.

На спящего генерала.

На неё снова.

И ничего не сказала.

Умная женщина.

За окном медленно занимался серый, холодный рассвет столицы.

Печать линии лежала на столе совета.

Архив был пуст.

Комнаты Аделаиды вычищены.

Грей не проиграл – только отступил на шаг.

Селина, возможно, уже исчезла или бежала.

А в этой комнате спал мужчина, которого она только что спасла способом, невозможным для этого мира.

И именно в этот момент в дверь очень тихо, почти вежливо постучали.

Тарр не должен был стучать так.

Иара уже шагнула к столу за ножом.

Алина выпрямилась.

Голос из-за двери прозвучал приглушённо, но отчётливо:

– Миледи. Это леди Морейн. И у меня либо для вас союз, либо ещё одна казнь. Боюсь, времени выбирать у нас нет.