Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 38 страниц)

Глава 34. Волчий лес и редкое сырьё

– Там! – звонко выкрикнула девочка, указывая к реке. – Это та тётка, что ходила к запертой комнате! У неё опять чёрный камень!

Толпа у старой часовни качнулась, как вода от брошенного камня.

Кто-то ахнул. Кто-то, наоборот, отшатнулся, будто сам крик ребёнка уже был заразой. Женщина в тёмном платке, стоявшая у дальнего края площади, обернулась на голос слишком быстро – и этим выдала себя сильнее, чем любым кольцом.

Алина увидела блеск чёрного камня всего на миг.

Потом незнакомка рванула к низкой тропе, ведущей вниз, к реке.

– Тарр! – крикнула Алина.

Но капитан уже двигался. Двое стражей сорвались следом. Лайм бросил недоуздок, которым только что чинил дверную скобу, и, не спрашивая разрешения, кинулся через двор с той скоростью, с какой бегут только местные, знающие все ямы под снегом.

Толпа взорвалась криками.

Мальчик у дверей часовни заплакал, не понимая, почему взрослые вдруг стали такими громкими. Марушка прижала к себе ребёнка. Мира вцепилась в косяк. Дара гаркнула на всех разом так, что на секунду даже ветер, кажется, замолчал:

– Назад! Кто полезет под ноги – сам себе дурак!

Алина уже шагнула со ступеней вниз, когда чья-то рука поймала её за локоть.

Рейнар.

Разумеется.

– Нет, – сказал он.

– Отпустите.

– Нет.

– Она уйдёт!

– А вы сорвётесь следом за первой приманкой, как будто я вообще ничему вас не учил?

Ярость вспыхнула мгновенно.

– Вы меня ничему не учили, милорд. Вы только очень любите хватать меня за руки в самые неподходящие минуты.

Его пальцы не разжались.

Зато взгляд стал темнее.

– И всё же вы останетесь здесь.

– Там женщина из линии Вейры!

– А здесь – полсотни людей, которые уже увидели, куда бежать, если захотят выманить вас в следующий раз.

Проклятье.

Он был прав.

Как всегда – не вовремя и раздражающе.

Алина стиснула зубы так, что заболела челюсть, и всё же заставила себя остановиться.

Вниз по тропе уже неслись Тарр и его люди. Тёмная фигура у реки мелькнула между ивами, поскользнулась, выправилась и нырнула в редколесье по ту сторону берега – туда, где начиналась тёмная, глухая полоса леса.

Лайм, остановившись у кромки, что-то крикнул Тарру. До часовни долетело только последнее слово:

– …волчий!

Тарр резко затормозил.

Не из страха.

Из расчёта.

Женщина к тому времени уже исчезла за первыми деревьями.

– Что значит “волчий”? – быстро спросила Алина.

Лайм, тяжело дыша, взбежал обратно по склону.

– Лес там, миледи, – выдохнул он. – Волчий. Дальше реки. Местные в сумерках не ходят. И днём лишний раз тоже.

Марта, всё это время стоявшая на ступенях часовни как старая худая птица перед бурей, тихо сплюнула в снег.

– Конечно, туда, – буркнула она. – Куда ж ещё таким тварям бегать.

Рейнар отпустил наконец её локоть, но только чтобы тут же отдать приказ:

– Всех детей и женщин – в часовню. Двое у входа. Тарр возвращается с докладом, дальше без меня не лезет. И никого из местных в лес не пускать.

– А вас, значит, можно? – холодно спросила Алина.

Он повернул голову.

– Меня – нужно.

– Тогда меня тоже.

– Нет.

Вот теперь она действительно была готова ударить его, не особенно разбирая, куда придётся. Но Марта вмешалась раньше.

– Замолчите оба, – сухо сказала она. – Пока вы тут меряетесь приказами, хорошая нитка уходит в чащу. А в Волчий лес так или иначе придётся идти.

Тишина после её слов была короткой.

Но важной.

Потому что спор мгновенно перестал быть про их упрямство.

Стал про решение.

– Почему “придётся”? – спросил Рейнар.

Марта кивнула в сторону реки:

– Потому что если у бабы был камень Вейры и она шла именно от запертой комнаты, лес для неё не просто убежище. Там точка. Тайник. Трава. Люди. Что угодно. А ещё… – она бросила быстрый взгляд на Алину, – Норе для лёгких и той дряни в крови нужны не только мои сухие мешочки. Тут, на рубеже, растёт одна гадость, которая бывает полезней десятка честных отваров.

Алина сразу уловила это.

– Какая?

– Серебряная лёгочница. И чёрный корень подволчника. Первое вытягивает мокрый кашель и остатки сна из груди. Второе – если знать меру – показывает следы магической дряни в крови. А если не знать – отправляет прямиком к предкам.

Дара мрачно присвистнула.

– И, конечно, растёт эта радость не у дороги.

– Конечно, нет, – отрезала Марта. – Она и называется редкой, чтобы нормальные люди за ней не ходили с корзинкой.

Алина уже думала быстрее, чем успевала злиться.

Нора. След в лесу. Женщина с чёрным камнем. Илара, возможно, ниже по реке. Бранное, которое оказалось не просто ссылкой, а гнездом чьих-то тайников. И теперь – редкое сырьё именно там, куда ушёл след.

Слишком красиво.

Но игнорировать нельзя.

– Мы идём, – сказала она.

– Нет, – одновременно ответили Рейнар и Марта.

Алина медленно повернулась к старухе.

– Вы тоже?

– Я – потому что не хочу потом собирать тебя по сугробам, если тебя там лизнёт чужой знак. А этот, – Марта мотнула подбородком на Рейнара, – по своим мужским причинам. Но в сути мы сегодня редкостно едины.

Почти вся площадь делала вид, что занята не ими.

Очень плохо.

– Значит, так, – тихо сказала Алина, стараясь, чтобы голос звучал не как спор жены с мужем, а как хозяйское решение. – Нору нужно лечить сейчас. Людям у часовни нужна аптека сейчас. Я не бросаю Бранное ради красивой погони. Но и след не отдаю. И сырьё тоже. Значит, мы идём быстро, малым составом и только за тем, что действительно нужно.

Рейнар смотрел на неё слишком пристально.

– Вы не идёте.

– Я единственная здесь, кто точно знает, что именно искать.

– Марта знает лес.

– Марта знает травы. Я знаю, что делать с ними потом и что может лежать за магической линией Вейры.

– Вы опять лезете туда, где вас могут убить.

– А вы опять говорите это так, будто сами стоите в стороне и смотрите.

Пауза.

Короткая.

Опасная.

Потом Тарр, поднявшийся обратно с реки, коротко бросил:

– След свежий. Через брёвна ушла уверенно. Там ещё двое старых отпечатков. В лесу ходили не раз.

Вот и всё.

Рейнар выдохнул медленно, так, будто загонял ярость куда-то глубже рёбер.

– Полчаса, – сказал он наконец. – Только потому, что в лес я всё равно иду. Вы – при мне. Тарр, ещё двое, Марта. Лайм остаётся здесь. Дара – часовня и котлы. Мира – записи, Нора и малые приёмы. Если мы не вернёмся к сумеркам, Бранное закрыть.

Победа не принесла Алине облегчения.

Потому что цена у неё всегда была одна и та же – его плохое настроение и собственная уже привычная тревога от того, насколько сильно он всё чаще учитывал её в своих решениях.

Через полчаса они уже были у реки.

Небо потемнело, хотя день ещё не кончился. Зимний северный свет вообще редко можно было назвать светом – скорее затяжной серой отсрочкой перед темнотой. Берег с этой стороны был голый, продуваемый, а дальше начинался лес.

Волчий.

Название подходило ему слишком хорошо.

Сосны там росли темнее обычного. Стволы – теснее. Подлесок почти не просматривался, словно тени специально сдвинулись ближе друг к другу. Даже снег под деревьями лежал иначе – не чистой белизной, а сероватой коркой, будто сама земля под ним давно не дышала нормально.

– Местные говорят, там волки ходят? – спросила Алина, затягивая перчатки плотнее.

Лайм, державший лошадей у реки, покосился на чащу и ответил так, как отвечают люди, давно выросшие рядом с плохим местом:

– Волки там, миледи, ещё самое приятное.

Чудесно.

Они перешли реку по старому настилу из брёвен. Один раз Алина поскользнулась, и Рейнар, не говоря ни слова, придержал её за талию. Коротко. Жёстко. Слишком естественно.

Тело, проклятое предательское тело, отозвалось мгновенно.

Не время.

Совсем не время.

Он убрал руку сразу, как только она выпрямилась.

Но на коже всё равно осталось ощущение его ладони – тёплой даже сквозь шерсть, как будто в мужчине и впрямь жило пламя, с которым не поспоришь.

В лесу стало тише почти сразу.

Не уютно тихо.

Настороженно.

Даже Тарр, который обычно двигался как человек, привыкший ломать пространство под себя, здесь шёл иначе – мягче, внимательнее. Марта временами опускалась к земле, трогала снег, мох, сухие стебли, принюхивалась к воздуху, как старая лисица.

– Здесь, – тихо сказала она у первой развилки. – Видишь серебристый лист под снегом?

Алина присела рядом.

Да. Не лист – почти жёсткое кружево, припавшее к земле, с белой изнанкой и тёмно-зелёным верхом. Лёгочница.

Рядом, у корня старой сосны, торчал чёрный, почти угольный стебель – тот самый подволчник.

– Не руками, – одновременно сказали Марта и Рейнар.

Алина вскинула глаза.

– Опять удивительное единодушие.

– Я сейчас не шучу, – тихо сказал Рейнар.

И это “не шучу” прозвучало так низко и ровно, что она почти физически ощутила его тревогу.

Хорошо.

Она и сама не шутила.

Марта достала тонкий нож и начала срезать листья. Алина следила за движением, запоминала, как именно старуха берёт стебель, с какой стороны входит лезвием, как сразу заворачивает сырьё в ткань, чтобы сок не коснулся кожи.

– Много тут этого? – спросила она.

– Для честных людей – мало. Для нас – пока хватит.

Тарр вдруг поднял руку.

Все замерли.

Из глубины леса донёсся странный звук.

Не вой.

Не треск ветки.

Словно кто-то провёл железом по мокрому камню.

Рейнар мгновенно оказался между Алиной и чащей.

Без слов.

Просто телом.

Проклятье.

Даже злиться на это было уже трудно.

– Назад, – тихо сказал он.

– Что это?

– Не знаю.

– Зато я знаю, – буркнула Марта, пряча свёрток с травами за пазуху. – Это знак, что мы подошли не только к сырью.

Снова звук.

Ближе.

На этот раз вместе с ним лес словно вздохнул холодом. По веткам прошла дрожь. Снег сыпанул вниз мелкой пылью.

И где-то справа мелькнуло движение.

Слишком быстрое для зверя. Слишком низкое для человека.

Тарр вытащил меч.

– Кто там? – рявкнул он.

Ответа не было.

Зато с другой стороны мелькнула ещё одна тень.

Потом ещё.

Волки.

Но не совсем.

Их тела были как будто собраны из тьмы, инея и слишком острых углов. Глаза – мутно-жёлтые, без живого блеска. Шерсть местами слиплась коркой, будто по ней когда-то прошёл огонь, а потом её заморозили. Один вышел вперёд, бесшумно скаля пасть.

Алина мгновенно поняла: это не просто лесные звери.

Их держит что-то ещё.

Привязь. Магия. Чужая воля.

– Не трогайте кровь, – резко сказала Марта. – Если рванут, старайтесь без лишнего мясного ливня. Тут всё может быть завязано на след.

Чудесный совет.

Один из волков прыгнул.

Тарр встретил его ударом плашмя, сбивая в снег. Зверь, вместо того чтобы заскулить, зашипел почти по-человечески и тут же снова пошёл вперёд.

Второй кинулся сзади – и Алина увидела это слишком поздно.

Не успела крикнуть.

Успел Рейнар.

Нет – не крикнуть.

Сорваться.

Она потом ещё долго не могла бы точно сказать, что именно произошло в ту секунду. Только то, что воздух вокруг него словно лопнул от жара. Что снег вокруг сапог мгновенно зашипел паром. Что в его глазах золото вспыхнуло так ярко, что стало почти больно смотреть. И что зверя, летевшего на Алину, отбросило в сторону не ударом меча.

Огнём.

Не пламенем из пасти, как в сказках.

Хуже.

Чистой, короткой, сдержанной вспышкой силы, которая рванула из него, как всегда рвётся то, что слишком долго держали в узде.

Волк отлетел к стволу, забился, заскрежетал снегом и затих.

Остальные отшатнулись.

Не из страха перед человеком.

Из страха перед драконом.

У Алины на секунду перехватило дыхание.

Потому что даже зная, кто он, видеть это так близко, так яростно, так живо – было совсем другим.

И потому что вместе с жаром, ударившим от него, внутри неё вдруг что-то ответило.

Не мысль.

Не чувство.

Искра.

Короткая, обжигающая волна от кольца на пальце к запястью, выше, к локтю, к груди. Словно старый камень Вэрнов, который она носила уже давно и почти перестала замечать, внезапно узнал этот огонь.

И не только узнал.

Откликнулся.

Она вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли, и инстинктивно прижала руку к груди.

Рейнар обернулся мгновенно.

Слишком мгновенно.

– Что?

Но ответить она не успела.

Потому что третий волк, воспользовавшись этой долей секунды, уже шёл на него с левой стороны – именно со стороны больного плеча.

Алина увидела это раньше, чем кто-либо.

И произошло ещё одно невозможное.

Она не думала. Не формулировала. Не звала ничего словами.

Просто вскинула руку – ту самую, где пылало кольцо, – и внутри опять рванула жаркая, чужая, не её по природе, но уже почему-то послушная волна.

Воздух перед Рейнаром дрогнул.

Снег на мгновение взметнулся вверх, словно от невидимого удара.

И волка, уже почти прыгнувшего, развернуло в сторону так резко, будто его хлестнули горящей плетью.

Тишина после этого длилась ровно одну страшную секунду.

Даже звери замерли.

Рейнар тоже.

Он обернулся к ней медленнее, чем обычно. На лице – не страх. Не злость.

Невозможное узнавание.

– Аделаида… – очень тихо произнёс он.

Марта выругалась шёпотом так грязно, что даже Тарр, кажется, оскорбился бы, услышь всё до конца.

Оставшиеся твари отступили в чащу.

Не побежали.

Растворились.

Как будто им и не нужно было умирать здесь – только проверить, кто именно вышел на лесную тропу.

Алина стояла, тяжело дыша, и смотрела на собственную руку.

Кольцо на пальце светилось изнутри тусклым, горячим золотом.

Не ярко.

Но несомненно.

Она чувствовала это даже сквозь кожу – живой тёплый пульс чужой силы, которая на секунду прошла через неё и не сожгла.

– Что это было? – выдохнула она.

Никто не ответил сразу.

Потом Марта подошла ближе. Посмотрела на кольцо, на неё, на Рейнара. И, странно, впервые за всё время в её лице мелькнуло не ворчливое знание, а почти уважительный страх.

– Дом признал, – сказала она тихо.

– Что? – резко спросил Рейнар.

– Не что. Кого. Её.

Тарр мрачно оглядел лес.

– Очень подходящий момент для семейных открытий.

– Заткнись, – беззлобно, но жёстко бросила Марта.

Алина всё ещё не могла отвести взгляд от кольца.

– Это магия Вэрнов? – тихо спросила она.

Рейнар смотрел на неё так, будто видел впервые.

И, может быть, так и было.

– Да, – ответил он наконец. – И она не должна была откликнуться вам так.

Вот это уже звучало совсем нехорошо.

– Почему?

Он сделал шаг ближе.

Осторожно.

Как будто боялся не её, а того, что произойдёт, если подойдёт слишком быстро.

– Потому что это защитный отклик крови дома. На прямую угрозу. Его чувствуют. Иногда – носят. Но не вызывают так… – он запнулся на слове, которое, видимо, не хотел произносить. – Чисто.

Алина бы, наверное, огрызнулась.

Или съязвила.

Но в этот момент лес снова подал голос.

На этот раз не зверем.

Человеком.

Глухой стон донёсся откуда-то ниже, по склону, куда снег ложился уже не ровным пластом, а сбитыми полосами.

Все обернулись одновременно.

– Там, – сказала Алина.

Тарр первым пошёл на звук. Они спустились по узкой тропе между корнями и старыми валунами. Под одной из елей, почти у самой земли, нашлась яма, прикрытая еловым лапником. Не ловушка. Схрон.

И в нём – женщина.

Та самая.

С чёрным камнем на шее.

Живая. Но едва.

Лицо разодрано ветками, губа разбита, нога вывернута неудачным падением, а под плащом на боку расползалось тёмное пятно.

Не просто бежала.

Её ранили.

– Не трогайте… – выдохнула она, когда Тарр стащил лапник. – Не отдавайте… ей…

– Вейре? – сразу спросила Алина, уже опускаясь в снег рядом.

Женщина дёрнулась от имени сильнее, чем от боли.

Вот и ответ.

– Кто вас ранил? – резко спросил Рейнар.

– Не я, – прохрипела она, глядя не на него – на Алину, на её руку, на кольцо, которое всё ещё чуть тлело. – Это не я запирала… я только носила… только носила…

Классика.

Только носила.

Только подливала.

Только передавала письма.

А потом лежат в снегу и не хотят умирать без отпущения.

Алина прижала ладонь к её боку. Плохо. Но не безнадёжно. Если быстро в дом и не дать истечь.

– Носилки, – бросила она Тарру. – И быстро.

Женщина вцепилась ей в рукав с неожиданной силой.

– Ниже по реке… – выдохнула. – Не в доме… в старой пристани… девушка жива… но если ведьма узнает, что вы… – её взгляд снова метнулся к кольцу, – что дом уже выбрал… тогда поздно…

Вот и крючок.

Илара жива.

Старая пристань ниже по реке.

И Вейра, видимо, уже знает не только про дом, но и про неё.

Женщина закашлялась кровью.

Алина наклонилась ближе.

– Имя, – тихо сказала она. – Мне нужно ваше имя.

Губы у той дрогнули.

– Аста…

Швейная.

Та самая линия.

Хорошо. Плохо. Поздно.

– Аста, – сказала Алина. – Если хотите дожить до разговора дальше, молчите и дышите.

Рейнар уже стоял рядом с носилками, которые Тарр со вторым стражем собрали из жердей и плащей почти на ходу. Он смотрел то на раненую, то на неё.

И этот взгляд был уже совсем другим.

Не просто внимательным.

Тяжёлым от знания, которое ни он, ни она пока не умели назвать до конца.

О том, что лес только что ответил на неё как на хозяйку крови дома.

О том, что это меняет не только защиту Бранного.

Их обоих.

Когда они пошли обратно, небо окончательно опустилось в сумерки.

Аста стонала на носилках. Марта прижимала к ней мешочек с травами. Тарр шёл впереди, снимая след и одновременно проверяя, нет ли ещё сюрпризов. Рейнар держался рядом с Алиной слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью.

Она чувствовала его взгляд почти физически.

И молчала.

Потому что любое слово сейчас было бы ошибкой.

Слишком много произошло в одном лесу.

Слишком быстро.

Слишком глубоко.

У самой реки он всё-таки сказал:

– Вы не испугались.

Она подняла голову.

– Чего именно? Волков? Ведьмы? Или того, что у меня только что загорелась рука?

– Того, что это значит.

Алина очень медленно выдохнула.

– Я ещё не знаю, что это значит.

– Знаю я.

Вот теперь стало совсем тихо.

Даже река под настилом словно притихла, слушая.

– И что? – спросила она.

Он посмотрел прямо на неё.

На пальцы. На кольцо. На лицо.

Потом сказал так низко, что эти слова почти не были предназначены воздуху:

– Что теперь вас у меня будут пытаться отнять уже не как жену. Как ключ.

Глава 35. Генерал приезжает без предупреждения

– Что теперь вас у меня будут пытаться отнять уже не как жену. Как ключ.

Слова Рейнара ещё стояли между ними, когда на другом берегу закричала выпь.

Резко. Глухо. Так, будто и сама река знала: после такого уже нельзя делать вид, что всё осталось прежним.

Алина смотрела на него снизу вверх и впервые за всё время не нашла в себе ни язвительного ответа, ни холодной защиты.

Потому что это было слишком близко к правде.

Не “вы важны”.

Не “вы нужны”.

Хуже.

Ключ.

Вещь, за которой теперь будут идти не только из зависти, страсти или мести. Из расчёта.

А это меняло даже воздух.

Тарр спрыгнул с настила первым, коротко приказал людям перехватить носилки ровнее. Аста снова застонала. Марта уже шла рядом, прижимая к ране свернутый мешочек с чем-то тёплым, пахнущим железом и горечью.

– Разговоры потом, – бросила она через плечо. – Если эта дура сдохнет, нам всем будет скучнее.

Хорошая, грубая, полезная старуха.

Алина выдохнула, собралась и сошла с брёвен на берег.

Обратно до Бранного они шли уже быстрее. Не как люди, выбравшиеся из страшного леса. Как те, кто вынес оттуда добычу и понимал, что теперь на них откроется вторая охота.

У старой часовни всё ещё горели лампы.

Людей стало меньше, но совсем не разошлись: кто-то ждал приёма, кто-то вестей, кто-то просто не смог уйти, когда в доме появилась новая беда. При виде носилок толпа дрогнула, зашепталась, но Дара снова гаркнула так, что даже собака под крыльцом перестала чесаться:

– Назад! Тут не ярмарка и не похороны!

Рейнар остановился у входа в часовню.

– Аста – сюда? – спросил он.

– Нет, – ответила Алина сразу. – Не в общий зал. Отдельная комната. Без лишних глаз. И без Шевьена у дверей.

– Уже без него, – сухо сказал Тарр. – Я его запер в нижней конторе до утра. Пусть радуется, что вообще с дверью.

Хорошо.

Очень.

Они устроили Асту в маленькой комнате при старой сторожке часовни – бывшей кладовой для свечей, которую днём ещё не успели разобрать. Узко, неудобно, зато отдельно. Мира притащила таз, чистую воду и всё, что успела выучить за последние дни как продолжение собственных рук. Дара – горячие кирпичи в тряпках и бульон. Марта уже резала лёгочницу и молола чёрный корень так сосредоточенно, будто разговаривать с живыми дураками в такие минуты считала оскорблением ремесла.

Алина разрезала ткань на боку Асты и почувствовала, как усталость окончательно отступает перед работой.

Рана была рваной, неглубокой, но мерзкой. Не нож в привычном смысле – что-то узкое, с зазубренным краем. Плюс падение. Плюс потеря крови. Плюс холод.

– Держите лампу выше, – сказала она Мире.

Та послушалась мгновенно.

Рейнар не ушёл.

Стоял у стены, тёмный, молчаливый, слишком большой для этой тесной комнаты. И Алину страшно раздражало, насколько остро она чувствует его даже затылком.

Будто пространство само под него подстраивалось.

Проклятье.

– Вы мне мешаете, – сказала она, не оборачиваясь.

– Нет.

– Очень содержательно.

– Я нужен, если она начнёт говорить.

– А я нужна, чтобы она до этого дожила.

Пауза.

Потом Рейнар всё-таки сделал два шага назад.

Вот так.

И от этого почему-то стало не легче.

Аста пришла в себя на середине перевязки.

Не полностью. Рывками. Между болью, бредом и страхом. Но достаточно, чтобы попытаться выдернуть руку и зашипеть сквозь зубы:

– Не надо… я сказала, не к ней…

– Не к ней, – спокойно сказала Алина, прижимая ей плечо. – Ко мне. А это, к несчастью, разные вещи.

Женщина приоткрыла мутные глаза.

Смотрела сначала в потолок. Потом на Миру. Потом на Мартины руки с травами. И только в самом конце – на Алину.

На кольцо.

Плохо.

– Не светится уже, – сухо сказала Алина. – Можете не умирать от впечатления.

Уголок рта у Марты дрогнул.

Аста судорожно сглотнула.

– Она узнает…

– Кто именно? – тихо спросил Рейнар из тени.

Женщина вздрогнула всем телом.

– Не сейчас, – резко сказала Алина, даже не оборачиваясь. – Или вы очень хотите допрашивать труп?

– Вы повторяетесь.

– Потому что вы не всегда понимаете с первого раза.

На этот раз тишина после её слов вышла уже совсем неприличной.

Мира замерла с полотном в руках.

Марта фыркнула себе под нос что-то одобрительно-грязное.

А Рейнар, к её неудовольствию, не вспылил.

– Хорошо, – сказал он.

Просто хорошо.

И это было ещё хуже.

Потому что он снова дал ей вести.

Алина закончила перевязку, влила Асте в рот по капле тёплый отвар, проверила зрачки, грудь, живот. Нора, лёгочница, Аста, люди в часовне, пустые амбары, пристань ниже по реке, магия дома, Волчий лес. День распух до размеров недели.

– До утра она не для длинных разговоров, – сказала Алина. – Если повезёт, к рассвету голова станет яснее. Если не повезёт – вы всё равно ничего разумного не услышите. Тарр, у двери двое. Но не те, кто храпят стоя.

– Понял.

– И никого, кроме меня, Марты и Миры.

Рейнар медленно оттолкнулся от стены.

– А меня?

Алина повернула голову.

Очень зря.

Потому что он стоял теперь ближе, и в таком свете – лампа, тень, усталость после леса, злость, задвинутая куда-то глубоко под кожу, – выглядел не как генерал. Как беда, которую хочется потрогать и от которой надо бежать.

– Вас, – сказала она чуть тише, чем собиралась, – если не будете путать допрос с казнью.

Он смотрел несколько секунд.

Потом кивнул.

И вышел первым.

Когда дверь за ним закрылась, Мира тихо выдохнула.

– Миледи…

– Не начинай.

– Я ничего.

– Вот и прекрасно.

Но сама Алина прекрасно понимала, что в комнате осталось после него. Не страх. Не только. И это бесило.

Очень.

К утру Бранное не спало.

Часовня дышала отварами и кашлем. В большом доме люди таскали книги, муку, вёдра, дрова. В деревнях уже знали, что новая хозяйка ночью вернулась из Волчьего леса с раненой швейкой и каким-то “страшным золотым светом на руке”.

Прекрасно.

Слухи – самый быстрый транспорт на земле.

Она успела поспать не больше часа, сидя прямо на лавке у окна в маленькой комнате рядом с аптекой. Проснулась от того, что шея затекла, а Мира осторожно трясла её за плечо.

– Миледи… миледи, там староста с книгами. И Марта зовёт к Норе. И ещё…

– И ещё небо не рухнуло? – хрипло спросила Алина.

– Пока нет.

– Тогда живём.

Она встала, умылась ледяной водой и уже через четверть часа стояла над столом в бывшей трапезной часовни, разбирая хозяйственные книги Бранного.

Тут-то настоящая беда и показала зубы.

Не просто пустые амбары. Не просто гнилой овёс. Долги. Старые, многослойные, красиво прятанные под графой “вынужденные зимние расходы”. Проданный лес. Недоучтённая соль. Исчезнувшее масло. Пошлина за перевоз, которую почему-то платили трижды в год, будто по реке тут ходили не лодки, а золотые дворцы. И самое мерзкое – земля.

Три дальних поля были в книгах помечены как “временно выведенные из оборота из-за болотного затопления”. Староста, стоявший напротив и теребивший шапку, на этой строчке сплюнул себе под ноги.

– Врут, миледи. Поле не топило третий год. Его Шевьен “выводил”, чтоб налог меньше шёл в книги, а зерно потом мимо амбара.

Вот и всё.

Красота.

– Кто возил? – спросила Алина, не поднимая глаз.

– Люди с пристани.

Она медленно подняла голову.

– С какой именно?

Староста замялся.

– Старой, миледи. Ниже по реке. Там, где нынче уж никто не живёт… официально.

Официально.

Прекрасное слово для мест, где цветёт всё самое грязное.

Связь сомкнулась так плотно, что даже на секунду стало почти смешно.

Пустые амбары. Долги. Пристань. Илара. Вейра. Бранное не просто сделали ссылкой. Его превращали в узел – грязный, дальний, удобный для тихого вывоза всего, от зерна до женщин.

– Лайм, – сказала Алина.

Конюх, торчавший у двери, тут же вскинул голову.

– Да, миледи?

– Мне нужен полный список лодок, ходивших мимо Бранного за последние полгода. Кто грузил, кто встречал, кто брал людей с пристани и кто делал вид, что этого не видел.

– К вечеру будет.

– К полудню.

– К полудню, – мрачно согласился он.

Вот так.

Работа пошла уже не волной.

Армией.

К середине дня аптеку у старого креста невозможно было узнать.

Дара развернула вторую линию котлов. В пристройке уже сушились первые пучки лесной лёгочницы. Мира завела две книги – больных и запасов. Марушка, ещё вчера смотревшая на Алину с осторожной деревенской недоверчивостью, теперь стояла рядом и без напоминаний разводила баб по тяжести состояния: роженицы налево, дети с жаром направо, мужики “которые и так дойдут” – в хвост.

На крыльце поставили бочку с кипячёной водой и ещё одну доску: “Сначала вода. Потом жалобы.”

Люди смеялись, но пили.

Умные.

Почти.

Дети перестали сновать без дела – Мира раздала двоим старшим корзины и приказала собирать чистые тряпки, а не лезть под ноги. Староста притащил из деревни троих ещё крепких мужиков чинить забор у амбаров. Даже маленький двор перед часовней будто расправился, когда из него выгребли старый мусор, поставили новый стол под приём и повесили первые связки трав не для красоты, а по делу.

И вот среди всего этого – котлов, благодарных баб, кипящей воды, книг, двора, который с каждым часом всё меньше походил на обречённое место, – Рейнара не было.

С утра он исчез.

С Тарром и половиной людей.

Не предупредив её, куда именно, только оставив у дверей двоих стражей и короткую, сухую фразу, переданную через Миру: “Не уходите к реке без меня.”

Прекрасно.

Можно подумать, она каждый день развлекается побегами на подпольные пристани до обеда.

И всё же отсутствие его ощущалось странно.

Не пустотой.

Хуже.

Словно в доме исчез один постоянный источник напряжения, и от этого всё вокруг стало легче дышать, но сама она – настороженнее.

Очень глупо.

Очень.

– Миледи, – окликнула её Дара. – Этот мальчишка опять пришёл за порошком для матери, а сам третий день голодный. Я его убью от заботы.

– Не убьёшь, – ответила Алина машинально. – Дашь ему миску бульона и половину лепёшки. И скажешь, что это лекарство от дурной матери, которая шлёт ребёнка натощак.

– Это уже моя любимая часть вашей медицины.

К полудню пришла первая настоящая благодарность, которая весила больше слов.

Из дальней деревни привезли тележку с мёрзлой капустой, двумя мешками репы и старым, но целым рулоном льна.

– От баб, – сказал староста, неловко переступая на пороге часовни. – Сказали, если миледи и дальше собирается нас лечить и ругаться так, будто мы ей родные, то хоть не с пустыми руками.

Алина даже не сразу нашла, что ответить.

Потому что это было не про вежливость.

Не про страх перед хозяйкой.

Про признание.

Опасная вещь.

Очень.

– Возьмём, – сказала она наконец. – Но не за “лечить”. За то, что у меня теперь есть чем кормить детей с кашлем.

Староста кивнул так серьёзно, будто они только что заключили не сделку, а договор на выживание.

В середине дня Нора впервые проспала больше часа без дёрганья и бреда.

Аста открыла глаза яснее и, выпив почти полную кружку бульона, прошептала уже внятно:

– Пристань не одна… там снизу сарай на сваях… и домик смотрителя… если увидят мужчин в форме, её уведут в воду…

Вот это уже было похоже на полезную правду.

Алина записала всё сразу.

И тут же выругалась себе под нос, потому что Рейнара всё ещё не было.

– Миледи, – осторожно сказала Мира, заметив это. – Вы злитесь?

– Я работаю.

– Это я поняла. А злитесь?

Алина подняла голову.

Мира уже слишком хорошо её читала.

Плохо.

– Немного, – призналась она.

– На что?

– На мужчин, которые думают, будто можно оставить мне полразвалившегося поместья, двадцать больных, две деревни, магическую швейку, аптеку и потом исчезнуть на весь день без единого слова.

Мира, к её чести, не улыбнулась.

Почти.

– Значит, вернётся.

– Откуда такая мудрость?

– У мужчин их склада есть одна дурная особенность, миледи. Если они начинают считать что-то своим делом, они обязательно возвращаются проверить.

Своим делом.

Очень смешно.

Очень не смешно.

К вечеру Бранное изменилось уже настолько, что сама Алина, выйдя на крыльцо часовни, на секунду остановилась.

Во дворе больше не было прежней затхлой обречённости. Люди шли не как на похороны – с делом. У амбаров стояли уже не только сторожа, но и двое мужиков со свежими досками. У колодца протянули новый жёлоб. У часовни дети не просто торчали в грязи – таскали охапки хвороста и гордились поручением. Из пристройки пахло не сыростью, а травами. Даже собака у крыльца уже не лежала, притворяясь мёртвой, а крутилась под ногами в надежде на корку.

Смешно.

Всего день.

Один день – и земля уже начала вспоминать, что на ней можно жить, а не только прятать грязь.

– Миледи! – донёсся с дальнего двора голос Лайма. – Лошади!

Алина повернула голову.

Во внутренние ворота въезжал отряд.

Не большой. Шестеро. Без знамён и парадной показухи. В пыли, грязном снегу и речной тине. Впереди – Рейнар.

Без предупреждения.

Конечно.

Она ощутила его появление раньше, чем лицо успело что-то выдать. Не глазами – всем телом. Будто воздух на дворе стал плотнее и горячее, хотя мороз к вечеру только крепчал.