Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 38 страниц)

Это пришло под её дверь.

Её нового кабинета.

Враг услышал слишком быстро. Узнал, где она теперь работает. И пришёл не убить шумно, а усыпить, вынести, добить – как прошлую Аделаиду. Тихо. Удобно. Так, чтобы утром в доме снова зашептали о припадке.

Та, что не должна была выжить.

Не первая Аделаида.

Она. Нынешняя.

Вот кто раздражал их по-настоящему.

– Смотрите на меня, – резко сказал Рейнар.

Алина подняла голову.

Он стоял перед ней слишком близко. На фоне распахнутого окна, чёрного ночного воздуха и мечущегося света лампы его лицо казалось резким до боли. Но глаза были ясными. Слишком ясными для человека, который тоже вдохнул отраву.

Или просто упрямыми.

– Вы сейчас потеряете сознание, – сказала она.

– Нет.

– Это был вопрос не для вас.

Уголок его рта дёрнулся.

Даже сейчас.

– Можете идти к чёрту, – добавила Алина.

– Позже.

Она почти рассмеялась бы, если бы в висках так не било.

Слабость уже шла по телу, но не так быстро, как в первую ночь. Значит, дозу не рассчитывали на открытую комнату и ледяной воздух. Значит, тот, кто поднёс блюдце, рассчитывал, что она будет одна. Сидеть, склонясь над книгами, без окна и без дракона, который выкинет это за порог через секунду.

Неудача.

Для них.

Пока.

– Тарр, – хрипло сказала Алина. – Нужен Тарр.

Рейнар даже не обернулся.

Просто рявкнул в коридор так, что стены отдали эхом:

– Капитана сюда! Живо!

Голос был сильный. Слишком сильный для его состояния. И всё же она заметила, как после окрика он чуть повёл плечом.

Плохо.

Если действие дыма наложится на боль и жар, к утру она получит не одного пациента, а двух.

И одного из них будет очень трудно удержать в кровати.

В коридоре затопали шаги. Тарр влетел внутрь почти сразу, с двумя стражами за спиной.

Увидел блюдце у стены, распахнутое окно, Мирy на полу коридора и Алину, цепляющуюся за стол.

Лицо у него стало очень нехорошим.

– Никого не впускать в это крыло, – отрезал Рейнар. – Перекрыть лестницы. Проверить, кто был у дверей леди Вэрн последние полчаса. Ищите следы на полу, на окне, на перилах. Любого, кто бегал без приказа, – ко мне.

– Да, милорд.

– И лекаря сюда, но не Освина. Любого, кто умеет держать язык за зубами и не путать дым с благовониями.

Тарр кивнул и уже собирался исчезнуть, когда Алина сказала:

– Нет лекаря. Сначала… вода. И уголь. Нужно загасить остатки. И увести Мирy в мою спальню, не в общую комнату. Она вдохнула больше.

Капитан немедленно изменил приказ:

– Воду! Чистые полотна! Быстро!

Стража сорвалась с места.

Алина оттолкнулась от стола.

Ноги дрожали. Но стояли.

Очень хорошо.

Она ещё не проиграла.

Рейнар протянул руку – очевидно, чтобы поддержать.

Она посмотрела на неё.

Потом на него.

– Не смейте, – тихо сказала Алина.

Он медленно опустил руку.

– Вы упрямая дура.

– Зато живая.

– Пока.

– Именно. А значит, слушайте. – Она с трудом сглотнула. – Это было для меня. Не для вас. Не для нас обоих. Для меня одной.

– Я уже понял.

– Нет, – сказала Алина жёстче. – Вы поняли, что снова чуть не потеряли женщину под своей крышей. А я поняла другое.

Он сузил глаза.

Она посмотрела на стол. На бельевые книги. На медальон. На дверь. На своё новое место.

И всё встало на место с такой пугающей ясностью, что её даже качнуло не от дыма – от понимания.

– Они знают, где я, – тихо произнесла она. – Знают, что я делаю, что нахожу, куда иду дальше. Про платок, про Лиссу, про северную гостевую, про колыбель, про кабинет… всё. Слишком быстро. Каждый раз.

Рейнар не моргнул.

Алина подняла на него глаза.

– Это не слуга с длинным языком. Не одна испуганная прачка. Не случайная сплетня. – Она выговорила каждое слово медленно, отчётливо, потому что это было важнее слабости в ногах. – Это кто-то внутри вашего дома. Близко. Тот, кто слышит приказы раньше, чем они заканчиваются.

Тарр, вернувшийся с водой, застыл в дверях.

Рейнар смотрел на неё так, будто именно этот вывод ждал и боялся услышать одновременно.

– Да, – сказал он наконец.

Одно слово.

Тяжёлое. Холодное. Страшно спокойное.

Алина медленно выдохнула.

Вот оно.

Не внешняя угроза. Не незнакомец в плаще. Не далекий род Равенскар сам по себе.

Враг сидит в доме.

За стеной. За столом. На лестнице. Может быть, подаёт воду. Может быть, поправляет шторы. Может быть, желает доброго утра и называет её миледи.

И именно это пугало сильнее всего.

Потому что тут нельзя просто запереть дверь.

Глава 11. Очередь у двери

К рассвету дым выветрился, но дом всё ещё пах покушением.

Не тем сладким, липким запахом из глиняного блюдца – его выбили холодом, водой и руганью капитана Тарра. Нет. Теперь в воздухе стояло другое: настороженность. Та особая, почти животная тишина, которая рождается в местах, где за одну ночь слишком много раз пытались кого-то заставить замолчать.

Алина не спала.

Лежать в спальне после всего не было смысла. Сначала она проследила, чтобы Миру уложили в её покоях, напоили тёплой водой и не оставили одну. Потом заставила одного из стражей принести уголь и закрытые кувшины. Потом сама вымыла стол в кабинете второй раз – уже не потому, что нужно, а потому, что рукам требовалось дело. А под утро, когда за узким окном проступил серый свет, просто села на табурет и уставилась на дверь.

Своя дверь.

Свой кабинет.

Своё место, под которое уже успели подбросить сонный дым.

Очень красноречиво.

На столе лежали бельевые книги, сложенное письмо с вензелем Равенскар, медальон Селины на платке, записка с именами раненых, которую принёс Освин дрожащей рукой, и две стопки чистого льна. Рядом – лампа, почти догоревшая, ножницы и пустая чашка.

Нелепый набор для новой жизни.

Но именно на него сейчас и держался её мир.

В дверь постучали на рассвете.

Коротко. Уверенно.

– Входите, – сказала Алина, уже догадываясь, кто это.

Рейнар вошёл без стука после разрешения, как человек, который прекрасно помнит условия сделки и всё равно остаётся хозяином крепости даже в чужом кабинете.

Он был бледнее, чем ночью. Жар не сошёл полностью, но стал ровнее, глуше. Повязка под рубахой легла хорошо – это Алина заметила сразу. Двигался он осторожно, но уже не так, как накануне перед вскрытием. Значит, рана не ушла в худшую сторону. Пока.

Хорошо.

Очень.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах.

– Вы не спали, – сказал он.

– А вы?

– Я не спрашивал первым.

– Какой редкий для вас акт вежливости.

Он подошёл к столу, положил на него тяжёлую связку ключей и тонкую тетрадь в кожаном переплёте.

– Кухонные кладовые, бельевой двор, лекарская, сушильня, хранилище спиртовых настоев и шкаф бывшего лекаря, – перечислил он. – Отдельно – список тех, кто дежурил у вашего крыла ночью, и тех, кто имел право передавать приказы через хозяйственный двор.

Алина посмотрела на ключи.

Тяжёлые. Настоящие. Не обещание, не милость на словах.

И тетрадь.

Тоже настоящая.

Сделка начинала работать.

– Быстро, – сказала она.

– Вы удивлены?

– Я не привыкла, что мужчины с горячкой и раной выполняют договор к рассвету.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

– Я же говорил. Обман не прощу.

– А я, кажется, говорила, что предпочитаю правду в рабочем виде.

Он стоял слишком близко к столу. Слишком близко к ней. И, несмотря на бледность, всё ещё пах зимним воздухом, чистой тканью и тем самым тяжёлым мужским теплом, которое её раздражало именно тем, что она слишком остро его замечала.

Алина взяла тетрадь.

– Кто у двери?

– Двое моих людей.

– Ваших лично или тех, кто тоже слышит приказы раньше, чем они заканчиваются?

На этот раз его взгляд стал жёстче.

– Моих лично.

– Хорошо.

Она перелистнула первые страницы. Списки дежурств. Передачи ключей. Принесённые кувшины. Кто и когда ходил в северное крыло. Кто получал доступ к белью верхней детской. Кто дежурил у её нового кабинета.

Почти всё, что ей нужно.

Почти.

– Мне нужен ещё Освин, – сказала она. – И не с оправданиями, а с руками.

– Уже ждёт в коридоре.

Алина подняла глаза.

– Вы решили читать мои мысли?

– Нет. Ваши привычки. Это проще.

Она собралась ответить колкостью, но в дверь снова постучали – на этот раз робко, быстро, почти заискивающе.

Рейнар даже не повернул головы.

– Кто?

– Миледи… это из лазарета, – донёсся молодой мужской голос. – Простите… там… Лорн просит вас. И ещё двое. И женщина из нижнего двора. И…

Голос запнулся, словно сам не верил в то, что говорит.

Алина медленно перевела взгляд на Рейнара.

Он смотрел на дверь уже с тем странным, опасным спокойствием, которое появлялось у него, когда ситуация внезапно начинала работать не против, а в какую-то другую, пока ещё неясную сторону.

– Откройте, – сказала она.

У порога стоял мальчишка лет пятнадцати из лазаретной прислуги. Растрёпанный, с красными ушами и таким видом, будто его поставили не у двери, а прямо перед строем генералов.

– Ну? – спросила Алина.

– Там… очередь, миледи.

Она не сразу поняла.

– Какая ещё очередь?

Парень сглотнул.

– К вам. За дверью. В коридоре. Сперва солдат Лорн попросил сменить повязку не у Освина, а у вас. Потом Данер. Потом ещё один с ожогом из кузни. Потом кухаркина невестка с ребёнком. А потом прачка из нижнего двора сказала, что если миледи умеет смотреть на раны и не даёт гнить людям заживо, то пусть и её сестру посмотрит, а то той лекарь велел ждать до обеда…

Он говорил всё быстрее, словно сам боялся быть наказанным за это нелепое перечисление.

Алина медленно выпрямилась.

Очередь.

К ней.

Не к лекарю. Не к общему лазарету. Не к очередному отвару от нервов.

К ней.

Рейнар молчал.

И именно это было опаснее любой реплики. Потому что он уже понял то же, что и она.

Слух пошёл.

Быстро.

Намного быстрее, чем она ожидала.

– Сколько человек? – спросила Алина.

Парень замялся.

– Уже… восемь, миледи. И ещё подходят.

За спиной мальчишки действительно слышался гул. Не толпа, нет. Пока ещё просто шорох людей, которые переступают с ноги на ногу, кашляют, шепчутся и ждут, пустят ли их туда, где вчера ещё была кладовка, а сегодня, выходит, появился шанс.

Алина почувствовала, как внутри что-то медленно расправляется.

Не восторг.

Гораздо сильнее.

Почва.

Вот она.

Не титул, не кольцо, не место за столом генерала.

Очередь у двери.

Нужность.

– Пускай по одному, – сказала она.

Мальчишка выпучил глаза.

– Всех?!

– Нет, – сухо ответила Алина. – Только тех, кто пришёл. Остальных, видимо, велим нести на руках завтра.

– Но миледи… тут же…

– Освин! – повысила она голос.

Подлекарь появился почти сразу, будто и правда ждал в коридоре, собирая мужество по капле. Вид у него был несчастный, но уже не такой самоуверенно-обиженный, как накануне. Скорее у человека, которого жизнь внезапно посадила за одну парту с собственной некомпетентностью.

– Миледи, – поклонился он.

– Тазы, горячая вода, чистый лён, стол у окна. Ещё один табурет сюда. И если я увижу хоть одну серую тряпку рядом с живой раной, то сделаю из вас пособие для начинающих.

Освин побледнел, но кивнул без спора.

– Да, миледи.

– И ещё. В лазарет с этого часа никого не отправлять без осмотра у меня, если человек пришёл сам и способен дойти. Тяжёлых – ко мне или зовёте меня туда. Понятно?

Он замер.

– Но… миледи… это нарушит весь порядок…

Алина подняла бровь.

Освин быстро исправился:

– Понятно.

– Вот и славно.

Рейнар всё ещё стоял у стола.

Он не вмешивался.

Не приказывал за неё.

Не смягчал.

И именно поэтому все в комнате уже понимали: это теперь не случайная вспышка генеральской прихоти. Это новый порядок, который хозяин дома позволяет ей строить своими руками.

Очень важно.

Очень опасно.

– Вам нравится смотреть на хаос? – спросила Алина, не глядя на него.

– Мне нравится смотреть, как вы его приручаете.

Голос у него был тихий. Почти ленивый.

Но слова легли слишком близко к коже.

Она подняла голову.

Он смотрел прямо на неё. И в золотых глазах не было привычного ледяного презрения. Только тёмный, тяжёлый интерес человека, который уже понял: вчерашняя “обуза” вдруг стала силой, вокруг которой начинает двигаться целое крыло.

Плохо.

Очень плохо, что ей это понравилось.

– Тогда отойдите от стола, милорд, – сказала она. – Вы мне заслоняете свет и нервируете персонал.

– Я думал, нервирую только вас.

– Не льстите себе. Их вы пугаете куда сильнее.

Освин у двери очень разумно сделал вид, будто его тут нет.

Через несколько минут кабинет окончательно перестал быть бывшей кладовкой.

Горячая вода. Чистые тазы. Лён. Маленький табурет для ожидающих. На подоконнике – бутылочка с вином, несколько пузырьков с настоями и обрывок чистой ткани для временных записок. У двери – Мира, уже бледная, но стоящая на ногах и с таким сосредоточенным лицом, будто охраняет не кабинет, а новую границу мира.

Алина коротко посмотрела на неё.

– Ты зачем встала?

– Потому что вы велели не ходить одной, – ответила Мира тихо. – А не лежать, как тряпка.

Вот и ещё одна.

Хорошо.

– Сядешь, если закружится голова, – отрезала Алина.

– Да, миледи.

– И пускай первого.

Первым вошёл Лорн.

Тот самый молодой солдат с бедром, которое она вскрывала накануне. Бледный, упрямый, с глазами человека, который прекрасно понимает, что обязан лежать, но всё равно пришёл сам, потому что доверяет именно этим рукам.

– Я сказал лежать, – заметил Рейнар.

Лорн вытянулся так резко, что едва не зашипел от боли.

– Простите, милорд. Но я… к миледи.

Вот так.

Прямо.

Без красивых слов.

Алина едва заметно выдохнула.

Это слышали все.

Освин, Мира, мальчишка у двери, сам Рейнар.

Солдат пришёл не просто за перевязкой. Он выбрал, кому доверяет своё мясо и боль.

Она подошла к нему.

– Сядь. И если скажешь, что тебе “уже лучше, можно в строй”, я лично привяжу тебя к этому табурету.

Лорн попытался улыбнуться.

– Есть, миледи.

Она сняла повязку. Рана выглядела лучше. Намного. Отёк чуть спал, края стали спокойнее, запах ушёл. Ещё не чисто. Но уже не катастрофа.

– Хорошо, – сказала она. – Видишь? Мир не рухнул от того, что тебе вскрыли гной, а не приложили очередную травку для совести.

Лорн покосился на Освина.

Тот уставился в стену.

– Благодарю, миледи, – хрипло сказал солдат.

– Благодарить будешь, когда через три дня сможешь встать и не подохнуть от лихорадки. Пока – просто сиди смирно.

За дверью послышался новый шорох.

Потом ещё.

Очередь не расходилась.

Наоборот.

Росла.

Вторым вошёл Данер с туго забинтованным боком. За ним – кузнецкий подмастерье с ожогом на предплечье. Потом – женщина лет сорока из нижнего двора, прячущая под платком девочку с распухшей щекой. Потом – старик с гноящимся пальцем. Потом – прачка с разодранной ладонью. Потом – кухаркина невестка с кашляющим сыном.

К полудню коридор у двери её кабинета гудел, как улей.

И никто уже не смеялся над тем, что бывшая кладовка стала лечебницей.

Потому что в ней переставали ждать.

Здесь смотрели сразу.

Здесь не велели “потерпеть до обеда”.

Здесь мыли руки, меняли воду и говорили человеческим языком.

Алина работала быстро. Жёстко. Устало. Без права на красивость.

Смотрела горло у девочки. Промывала ожог подмастерью. Разрезала загноившийся палец старику, велев Освину не падать в обморок от одного вида крови. Слушала кашель мальчишки и ругалась на кухонную невестку за то, что ребёнок спит у печи в копоти. Перевязывала ладонь прачке, между делом выспрашивая, кто из женщин в нижнем дворе всё ещё шепчет про “новую хозяйку”.

И с каждым новым человеком ощущение менялось.

Сначала – настороженность.

Потом – удивление.

Потом – жадная надежда.

И наконец то, что бывает только в бедных, раненых, замученных местах, когда люди вдруг понимают: здесь, возможно, действительно помогут.

– Следующий, – сказала Алина, промывая руки после очередной перевязки.

Вошла женщина из предместья.

Не крепостная прислуга, не родня солдата. Просто женщина в выцветшем тёмном плаще, с двумя косами и обветренным лицом. На руках – младенец, слишком тихий для здорового.

У Мири округлились глаза.

– Её кто пустил? – тихо спросила она.

– Я, – отозвался из коридора Тарр.

Капитан стоял у двери так, будто вырос там вместе с косяком. На лице – обычная суровая неподвижность. Только в глазах мелькало что-то вроде недовольного уважения.

– Предместье уже знает? – спросила Алина, беря ребёнка.

– Предместье знает всё раньше крепости, – сухо сказал он.

Справедливо.

Ребёнок оказался горячим. Грудь ходила часто. Нос заложен. Дышит плохо. Но не умирает – пока.

Алина быстро дала распоряжения Мире и Освину: тёплая вода, чистая ткань, не закутывать, не парить над печью, показать матери, как держать ребёнка вертикальнее, чтобы легче отходила мокрота.

Когда женщина со слезами на глазах попыталась упасть перед ней на колени, Алина поймала её за локоть.

– Не смейте, – сказала она резко. – Лучше вымойте дома пол и откройте окно, если хотите, чтобы ребёнок дышал.

Женщина кивала так отчаянно, будто ей подарили не совет, а разрешение жить дальше.

Она вышла, прижимая младенца к груди. И сразу за дверью послышался торопливый шёпот.

Очередь выросла ещё.

Рейнар всё это время не уходил.

Первые полчаса он стоял у стены. Потом, когда стало ясно, что люди не расходятся, а наоборот, идут и идут, просто вышел в коридор и занял место там.

Не мешая.

Не командуя.

Не прерывая.

Но одним своим присутствием делая из хаоса порядок: никто не лез без очереди, не повышал голос, не пытался схватить Алину за рукав, не устраивал истерику.

Солдаты выпрямлялись, женщины замолкали, мальчишки отступали к стене.

У неё был кабинет.

А у двери – дракон.

Очень рабочее сочетание.

Когда поток на минуту схлынул, Алина подняла глаза и увидела его в проёме. Рейнар стоял, опираясь левым плечом о косяк. Правое берег. Лицо снова чуть побледнело, хотя жар пока не возвращался. Но он был здесь слишком долго для человека после ночи, вскрытой раны и дыма.

– Вам нельзя так долго стоять, – сказала она.

Несколько человек в очереди замерли.

Рейнар медленно поднял бровь.

– Это забота или приказ?

– Это раздражение. Сядьте, пока я не нашла новый способ вас лечить.

Лорн, сидевший у дальней стены и ожидавший, пока Мира принесёт ему свежую повязку, уткнулся в кулак, пряча улыбку. Данер, уже перевязанный заново, очень внимательно изучал потолок.

Рейнар же посмотрел на неё так, будто прямо сейчас выбирал между тем, чтобы уйти, подчиниться или сказать нечто такое, от чего она снова не сможет спокойно дышать.

Конечно, он выбрал четвёртое.

– Вы становитесь опасно хозяйственной, леди Вэрн.

– А вы опасно плохо слушаете врача.

– Я уже подписал сделку с чудовищем. Разве этого мало?

Она едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Сядьте.

– Где?

Алина огляделась.

Свободных мест почти не было. Табурет для пациентов занят. У окна – тазы. На полу – короб с льном. И тогда одна из прачек у стены, та самая с разодранной ладонью, внезапно поднялась.

– Милорд… – пробормотала она, не смея поднять глаз. – Можете… моё место.

Тишина в комнате на секунду стала почти трогательной.

Рейнар посмотрел на женщину.

Потом на Алину.

Потом всё-таки сел.

Вот так.

На простой табурет в её кабинете, среди тазов, льна, детей, солдат и стариков.

И от этого, почему-то, всё вокруг окончательно стало настоящим.

Не временной милостью.

Не капризом после скандальной ночи.

Новым порядком.

Алина отвернулась первой, пока не успела заметить, как именно это её задело.

Следующим пациентом оказался молодой стражник с рассечённой бровью. Потом – кухарка с ожогом от печи. Потом – старуха из предместья, которая пришла не лечиться сама, а “посмотреть на миледи, что не боится гноя”.

Освин работал молча. Уже не спорил. Подавал воду, держал лампу, записывал имена и назначения. Пару раз Алина ловила на себе его взгляд – растерянный, почти ошеломлённый.

Хорошо.

Пусть учится не гордости, а делу.

К полудню на столе лежала уже целая груда коротких записок, в которых Мира по указанию Алины отмечала: кому сменить повязку завтра, у кого проверить жар, кому прислать отвар, кому велеть не вставать. Возле двери Тарр сам начал выстраивать порядок очереди, а одна из прачек – уже добровольно – притащила чистую ткань и стала резать её на полосы.

Лечебница родилась не из красивого слова.

Из нужды.

Как и всё настоящее.

Алина только это успела подумать, когда в кабинет вошла женщина в винном плаще.

Не Селина.

Старше. Лет сорока пяти. Худое лицо, холодные глаза, волосы убраны так аккуратно, что ни одна прядь не смела спорить с хозяйкой. Из тех женщин, которые не кричат – просто делают так, что крик становится лишним.

За ней сразу притихли.

Даже прачка у двери перестала шуршать тканью.

Алина подняла глаза.

– Вам тоже в очередь?

Женщина едва заметно приподняла бровь.

– Я – госпожа Хельма Равенскар. Тётка леди Арден по материнской линии и хранительница северного хозяйства в этой крепости.

Вот так.

Без поклонов.

Без смягчений.

Без попытки сделать вид, что это обычный визит.

Алина почувствовала, как в глубине кабинета медленно, хищно напрягся Рейнар.

Очень интересно.

– И? – спокойно спросила она.

– И мне любопытно, на каком основании вы принимаете здесь людей из предместья, солдат гарнизона и прислугу, будто это ваш домовой двор.

Тишина упала тяжело.

Освин замер с миской в руках. Мира побледнела. Прачки у двери опустили головы. Даже Тарр в коридоре не шелохнулся.

Вот и первый открытый удар по новому порядку.

Алина медленно положила ножницы на стол.

Вытерла руки.

Поднялась.

Не торопясь.

– На том основании, – сказала она, – что они болеют. А я лечу.

Госпожа Равенскар улыбнулась очень тонко.

– Вы жена генерала, миледи. Не уличная знахарка.

– Какая досада. А люди почему-то всё равно идут ко мне, а не к тем, кто должен был справляться до этого.

По очереди прокатился едва слышный вздох.

Рейнар не вмешивался.

Пока.

Госпожа Хельма перевела взгляд на сидящих и раненых, будто видела не людей, а досадную перестановку мебели.

– Дом не любит, когда в нём ломают порядок.

– Прекрасно. Я тоже.

– Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

– Ошибаетесь, – тихо ответила Алина. – Очень даже понимаю.

На секунду в глазах женщины мелькнуло нечто похожее на интерес. Настоящий. Холодный. Острый.

– Тогда, возможно, вы понимаете и другое, – произнесла она. – В этом доме некоторые вещи лучше не поднимать из прошлого.

Алина посмотрела на неё.

Потом – на винный плащ.

На идеально собранные волосы.

На ту особую сдержанную уверенность, с которой в комнаты входят не те, кто подчиняется порядку, а те, кто считает, будто порядок обязан подчиняться им.

Равенскар.

Тётка Селины.

Северное хозяйство.

И вдруг всё стало чуть яснее.

Не доказательство.

Но запах.

Правильный запах.

– Особенно колыбели? – спросила Алина.

Прачка у двери ахнула так тихо, что почти никто не услышал.

Но госпожа Хельма услышала.

И на долю секунды – только на долю – её лицо изменилось.

Не сильно.

Ровно настолько, чтобы Алина поняла: попала.

Женщина уже открыла рот.

И именно тогда Рейнар поднялся с табурета.

Медленно.

Очень спокойно.

Но от этого движения кабинет сразу стал меньше.

– Достаточно, – сказал он.

Госпожа Хельма повернула к нему голову.

– Милорд, я лишь напоминаю вашей жене, что крепость – не место для…

– Моей жене, – перебил он, – вы будете напоминать только то, что я позволю.

Тишина стала такой плотной, что ею можно было закрывать окна.

Госпожа Хельма выдержала его взгляд. И всё же впервые за весь разговор ей пришлось сделать то, чего она явно не любила.

Снизить тон.

– Как скажете, милорд.

Но уходить она не спешила.

Смотрела уже на Алину.

– Тогда хотя бы будьте осторожны, миледи. Те, кто слишком быстро становятся нужными, в этом доме живут недолго.

И вышла.

Без поклона.

Без суеты.

Как человек, который уже сделал всё, ради чего приходил.

Алина стояла неподвижно ещё секунду.

Потом очень медленно перевела взгляд на Рейнара.

Он смотрел на дверь, за которой исчез винный плащ. Лицо у него было каменным. Только пальцы левой руки сжались в кулак.

– И кто это был на самом деле? – тихо спросила она.

Рейнар повернул голову.

– Та, кого стоило бы допросить ещё вчера.