Текст книги "Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ)"

Автор книги: Диана Фурсова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 38 страниц)

Глава 7. Кабинет, который был кладовкой

– Она мертва.

Слова Ивоны прозвучали так буднично, что от этого стали только страшнее.

Не крик. Не рыдание. Просто констатация факта – как если бы речь шла о разбитом кувшине или сгоревшем пироге. И именно эта сухость ударила Алину сильнее всего.

Ещё одна.

Ещё одна женщина, успевшая заговорить, но не успевшая дожить до следующего часа.

Рейнар двинулся первым. Не к Ивоне – в коридор. Быстро, бесшумно, опасно. Так, будто воздух сам расступался перед ним. Алина уже знала: когда он идет так, рядом лучше не оказываться никому, кто дорожит собственной шеей.

Она шагнула следом.

– Нет, – бросил он через плечо.

– Да.

Он резко остановился. Развернулся так близко, что тень от его плеча легла ей на лицо.

– Вам мало трупов на сегодня?

– Мне мало правды.

– Это не ответ.

– Тогда задавайте лучшие вопросы, милорд.

На короткий миг в его глазах вспыхнуло раздражение. Не на саму её дерзость – к ней он, кажется, уже начинал привыкать. На то, что она снова говорила именно туда, где у него уже и без того было больно.

– Вы останетесь здесь, – произнёс он низко.

– И позволю вам уйти с письмом, тетрадью и всем, что только что нашла? – Алина вскинула подбородок. – Нет.

Он сделал ещё шаг ближе.

Слишком близко.

В полумраке спальни его лицо казалось жёстче, чем обычно. Скулы резче. Рот – твёрдой линией. Но глаза… в них до сих пор жила та же ярость, что вспыхнула, когда он читал строки Аделаиды. Ярость, перемешанная с виной и чем-то ещё – чем-то, чему Алина всё ещё не хотела давать названия.

– Вы мне не доверяете, – сказал он.

Не вопрос.

И это, почему-то, задело сильнее, чем следовало.

– В этом доме я не доверяю даже чайнику, – ответила она тише. – Почему вы должны быть исключением?

Он смотрел несколько долгих секунд. Потом медленно выдохнул. И вдруг не стал спорить.

– Тогда берите тетрадь, письмо и подвеску, – сказал он. – И идёте за мной. Не отходя ни на шаг.

Это прозвучало почти как уступка.

Почти как забота.

Почти – потому что на деле всё равно оставалось приказом.

Алина быстро завернула вещи в кусок чистого полотна, которое Мира успела оставить на столике. Письмо, перевязанное чёрной лентой, жгло пальцы даже сквозь ткань – как будто внутри него лежали не слова, а ещё одна заноза из жизни прежней Аделаиды.

– Мира, – сказала она, не оборачиваясь. – Дверь запереть. Никого не впускать. Если кто-то будет спрашивать – я у милорда.

Девушка побледнела ещё сильнее, но кивнула:

– Да, миледи.

И именно тогда Алина заметила ещё одну деталь: Мира не спросила, страшно ли ей. Не стала уговаривать остаться. Просто приняла приказ.

Хорошо.

Очень хорошо.

Значит, в этом доме у неё уже есть хотя бы один человек, который смотрит не на прошлую Аделаиду, а на неё нынешнюю.

Бригитту уложили не в кладовой.

Её вынесли в боковую комнату при хозяйственном дворе – узкую, с одним столом, скамьёй и полками для свечей и счётных книг. Обычно здесь, вероятно, перебирали расходные ведомости и спорили о муке. Теперь пахло уксусом, воском и свежей смертью.

Она лежала на полу, на спине, руки по швам, будто кто-то нарочно придал телу приличную позу. Лицо посерело. Губы чуть приоткрыты. На подбородке – тонкая белая дорожка подсохшей пены.

Отрава.

Опять.

Но не совсем та же.

Алина присела рядом ещё до того, как кто-то успел сказать ей “не надо”.

На шее не было следов пальцев. На виске – ни удара. Под ногтями – чисто. Слишком чисто для женщины, которая боялась за свою жизнь и знала, что говорит опасные вещи. Значит, либо ей не дали даже понять, что происходит, либо она приняла яд сама.

Нет.

Сама – вряд ли.

Слишком поздно она решила жить, чтобы так красиво умереть через полчаса после признания.

– Никто не трогал? – спросила Алина.

– Только я проверила, дышит ли, – тихо сказала Ивона от двери. – Иваныч… то есть страж у входа позвал капитана. Потом – вас.

Хорошо. Почти чисто.

Алина взяла Бригитту за подбородок, повернула голову к свету. На губе – крохотная ранка. Не укус. Скорее царапина изнутри, будто что-то твёрдое быстро раздавили зубами.

Капсула? Стеклянная ампула? Сухой шарик яда?

Она осторожно провела пальцем по внутренней стороне губы.

И наткнулась на осколок.

Маленький. Острый. Почти прозрачный.

– Свет ближе, – сказала Алина.

Рейнар сам взял лампу и подошёл.

Опять слишком близко. Слишком молча. Слишком точно.

Она чувствовала его присутствие кожей, как чувствуют огонь на расстоянии шага. Тёплый свет дрожал на костяшках его пальцев, на жёсткой линии запястья, на жилке у большого пальца. Алина раздражённо напомнила себе, что перед ней труп и стеклянный осколок, а не повод замечать мужские руки.

– Что это? – спросил он.

– Похоже на тонкую капсулу или ампулу. Зажатую за щекой. – Она подняла глаза. – Если прикусить, яд уходит в рот почти мгновенно. Быстро. Тихо. Удобно.

Тарр мрачно выругался.

– Значит, её подготовили заранее.

– Или она сама давно носила это как страховку, – ответила Алина. – Но в такое я верю меньше. Она слишком долго молчала из страха, а не из верности красивому самоубийству.

Рейнар перевёл взгляд на тело.

– Кто был рядом с ней после нашего ухода?

– Никто, милорд, – ответил Тарр. – По моему приказу дверь стерегли двое. Воду принесли при них. Больше никто не входил.

– Воду? – переспросила Алина.

– Да, миледи, – тихо сказала Ивона. – Как вы велели.

Алина выпрямилась.

Вот оно.

– Кто принёс?

Страж у двери побледнел.

– Я… я поставил кувшин снаружи, миледи. Один из мальчишек с кухни передал. Сказал, для госпожи Бригитты, по приказу.

– Какого мальчишки? – тихо спросил Рейнар.

– Не знаю, милорд. Новенький. Рыжий, худой…

Тарр закрыл глаза на миг.

– Таких у нас полкухни.

– Не полкухни, – сказала Алина. – Ищите того, кто сегодня бегал в хозяйственный двор и знал, что Бригитту оставили без цепей, но под охраной. Это уже не случайность. Это скорость реакции.

Рейнар не отрывал взгляда от мёртвого лица Бригитты.

– Она успела что-то ещё сказать? – спросил он у Ивоны.

Та покачала головой.

– Только воды просила. И всё повторяла, что поздно… поздно.

Поздно.

Да. Для Бригитты – точно.

Алина снова посмотрела на тело.

Женщина, которую она ещё днём могла бы ненавидеть без остатка, теперь вызывала только горькую, усталую злость. На неё. На дом. На систему, которая позволяла одним травить, другим молчать, а третьим – так долго ничего не видеть.

– Её нужно вынести в холодную комнату, – сказала она. – И проверить воду, кувшин, рот, платье, рукава. Всё. Даже если это уже бесполезно.

– Бесполезно? – переспросил Тарр.

– Для неё – да. Для нас – нет.

Рейнар поставил лампу на стол. Очень осторожно. Слишком осторожно для человека, который обычно не думает о силе собственных движений.

– Капитан, – произнёс он. – Холодная комната. Отдельная стража. Кувшин – ко мне. Тело никто не готовит и не омывает без разрешения леди Вэрн.

Тарр кивнул:

– Да, милорд.

Алина поднялась.

Мир снова качнулся – едва заметно, но достаточно, чтобы она сжала пальцы в кулак.

Нет.

Только не сейчас.

Разумеется, Рейнар заметил.

Он всегда замечал.

И, разумеется, ничего не сказал при других. Просто встал так, чтобы на пути к двери ей пришлось пройти рядом с ним, а не мимо него. Как будто это ничего не значило. Как будто он просто занял удобное место в тесной комнате.

– Ивона, – сказала Алина, уже у порога. – Бельевые книги и хозяйственные записи из северного крыла ко мне. Всё, что осталось у Бригитты в шкафу, – тоже.

– Да, миледи.

– И ещё. Найдите мне маленькую комнату рядом с лазаретом. Не красивую. Не удобную. Закрывающуюся. С окном и столом.

Все посмотрели на неё.

Тарр первым нахмурился:

– Для чего?

– Для того, – спокойно ответила Алина, – чтобы перестать лечить солдат на чужих койках и столах, где до меня резали мясо или считали муку.

Рейнар медленно повернул голову.

Взгляд у него был усталый. Жёсткий. И слишком внимательный.

– Сейчас? – спросил он.

– Именно сейчас.

– После двух убийств подряд и чтения дневника мёртвой жены вы решили заняться мебелью?

– После двух убийств подряд и чтения дневника мёртвой жены я решила, что мне нужен свой угол, где никто не сунет нос в инструменты, воду и раненых. – Алина вскинула бровь. – Или вы предпочитаете и дальше делать вид, что лазарет сам себя не убивает?

Тарр снова очень заинтересовался дверной петлёй.

Рейнар смотрел ещё секунду. Потом коротко кивнул.

– Найдите комнату, – приказал он капитану. – В восточном крыле, рядом с лазаретом. Освободить к утру.

– Милорд, там только старая кладовая у лестницы и…

– Значит, больше не кладовая.

Вот так.

Без паузы. Без “подумаем позже”. Без привычного мужского великодушия, когда женщинам обещают завтра то, что можно решить сейчас.

Алина почувствовала, как внутри, под усталостью и злостью, медленно расправляется что-то упрямое и тёплое.

Её первое место.

Не спальня, где её душили. Не стол, где её проверяли на прочность. Не лазарет, где она временно распоряжается, пока мужчина рядом кивает.

Своё.

– Идёмте, – сказала она.

– Куда теперь? – уточнил Рейнар.

– Смотреть кладовую.

– Вы решили не спать вовсе?

– А вы?

Он ничего не ответил.

Потому что оба знали: после дневника Аделаиды, после Бригитты, после всего сегодняшнего дня слово “сон” звучало почти насмешкой.

Старая кладовая у восточной лестницы действительно оказалась кладовой.

Маленькой, душной, забитой поломанными табуретами, пустыми ящиками, старыми кувшинами, обрывками верёвок и коробами с какими-то высохшими травами, которые давно никто не разбирал. Но у неё было окно – узкое, высокое, выходящее во внутренний двор. И стол. Тяжёлый, кривой, задвинутый к стене под пыльным покрывалом.

Алина вошла первой.

Пыль тут же поднялась в воздух, защекотала нос. Где-то в углу шуршала мышь. Из трещины в стене тянуло холодом.

Прекрасно.

– Это? – спросил Тарр с таким тоном, будто всё ещё надеялся, что она скажет “нет, шучу”.

Алина медленно огляделась.

В голове уже раскладывалось само собой.

Стол – вычистить и поставить ближе к окну. Полки – освободить под чистое полотно, инструменты, травы. Ящики – под перевязки. Ширму – сюда, если удастся найти. Таз – у двери. Жаровню – под окно. Второй столик – под отвары и записи. Замок на дверь. Обязательно.

Порядок лечит не хуже ножа.

– Да, – сказала она. – Это.

– Здесь пахнет мышами, – заметил Тарр.

– Значит, завтра будет пахнуть щёлоком.

– Здесь тесно.

– Тем лучше. Меньше лишних людей влезет.

– Здесь…

– Капитан, – перебила Алина. – Если вы сейчас скажете, что здесь нет ни одного приличного кресла для благородной дамы, я начну считать это личным оскорблением.

У него дёрнулся уголок рта.

Почти улыбка.

Рейнар, стоявший у двери, молчал.

Но она ощущала его взгляд на себе так ясно, будто он касался ей плеч.

– Вам правда этого достаточно? – спросил он наконец.

Алина повернулась.

Он стоял, опираясь левым плечом о косяк. Правое – то самое больное – держал чуть осторожнее. В темноте коридора за его спиной теплился только один факел, и от этого фигура казалась ещё крупнее, ещё опаснее. Как будто дверь держал не мужчина, а сама крепость.

– Мне достаточно места, где я смогу закрыться и знать, что всё внутри лежит так, как положила я, – ответила она.

– Это не кабинет. Это чулан.

– Сегодня – да. Завтра посмотрим.

Он смотрел долго. Молча.

И от этого молчания в груди начинало стучать громче, чем от любого спора.

– Что? – не выдержала Алина.

– Ничего. – Пауза. – Я просто пытаюсь представить, как вы собираетесь воевать с крепостью, вооружившись щёлоком, льном и табуреткой без ножки.

– Вы забыли ножницы.

– Простите. Это меняет всё.

Тарр всё-таки кашлянул, пряча что-то подозрительно похожее на смех.

Хорошо.

Пусть.

Смех – тоже признак того, что люди перестают видеть в тебе хрупкую помеху.

Алина подошла к столу и сдёрнула покрывало.

Под ним лежали старые счётные книги, пустая чернильница и коробка с мотками бечёвки. На краю – тёмное пятно от воска. Стол был крепкий. Уже хорошо.

Она провела ладонью по поверхности, оставляя в пыли чистую полосу.

И вдруг очень ясно поняла: да, именно так и начинаются победы. Не с триумфа в зале и не с красивых клятв. С грязной комнаты, которую ты осматриваешь и понимаешь – здесь будет порядок, потому что я сказала.

– Мне нужны четыре таза, – произнесла Алина вслух, уже скорее себе, чем кому-то. – Один только для чистой воды. Второй для грязной. Третий для рук. Четвёртый для кипячения ткани, если котлы задержатся. Ещё полки. Замок. Ширма. Чистый лён. Отдельный короб для инструментов. И лампы. Много ламп.

– Много? – повторил Тарр.

– Я предпочитаю видеть, где режу.

Капитан быстро кивнул, уже перестав выглядеть удивлённым. Похоже, он наконец смирился с тем, что эта женщина будет превращать в лечебницу всё, до чего дотянется.

– Сделаю, миледи.

– И щёлок.

– И щёлок.

– И две девушки из прачечной, но не болтливых.

– А бывают другие? – невозмутимо уточнил Тарр.

Алина медленно повернула к нему голову.

– Капитан, вы мне сейчас помогаете или ищете повод попасть в список людей, которых я не лечу без крайней необходимости?

На этот раз он всё же позволил себе короткую, быструю усмешку.

– Помогаю, миледи.

Хорошо.

Очень хорошо.

Значит, и он уже начал привыкать к новой расстановке.

– А мне что делать? – негромко спросил Рейнар.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Алина не сразу поняла, что он адресован ей.

Она обернулась.

Он не шутил.

Стоял всё так же у двери, но смотрел уже не на комнату – на неё. И в этом взгляде было слишком много. Усталость. Вина. Интерес. Опасное, неуместное спокойствие человека, который вдруг решил, что ответ женщины может иметь для него значение.

Алина медленно сложила руки на груди.

– Вам?

– Да.

– Для начала – не умереть от плеча.

Тарр очень вовремя отступил к окну, всем видом изображая, будто изучает ставни.

Умный. Очень умный.

Рейнар же даже не моргнул.

– И это всё?

– Нет. Ещё – дать мне людей и не лезть в мой порядок с сапогами.

– Я похож на человека, который полезет в ваш порядок с сапогами?

– Вы похожи на человека, который привык, что всё вокруг его.

На долю секунды в его лице мелькнуло что-то тёмное.

– А вы, – тихо сказал он, – на женщину, которая всё чаще забывает, где заканчивается её дерзость и начинается безрассудство.

– Не льстите себе, милорд. Я прекрасно вижу границы.

– И всё время иду через них?

– Потому что по эту сторону обычно уже лежат трупы.

Тишина после этих слов стала другой.

Тарр медленно отошёл ещё дальше.

Правильно.

Очень правильно.

Потому что в эту секунду воздух между ней и Рейнаром стал слишком плотным.

Он оттолкнулся от косяка и вошёл в комнату.

Не быстро.

Не угрожающе.

Хуже.

Так, как входят в пространство, которое уже считают важным.

Остановился у стола напротив неё. Близко. Не касаясь. Но слишком рядом, чтобы тело этого не замечало.

– Тогда давайте и это внесём в ваш новый порядок, – произнёс он тихо. – Я не лгу вам. Не травлю вас. И не подсовываю вам мёртвых служанок с вашими платками.

Слова были жёсткими. Почти грубыми. Но в них было что-то ещё. Слишком близкое к просьбе.

Алина почувствовала, как под грудиной болезненно сжалось.

Потому что ему это действительно было важно.

И потому что она не знала, что с этим делать.

– Хорошо, – сказала она после паузы. – Тогда и вы внесите в свой порядок кое-что.

– Что именно?

– Когда я говорю, что в доме гниль, не спорьте со мной раньше времени.

Он смотрел ещё секунду.

Потом медленно кивнул.

Не сдался. Не подчинился. Признал.

И это было почти опаснее победы.

– Договорились, – сказал Рейнар.

Голос у него стал ниже.

Тише.

Теплее.

Проклятье.

Алина резко отвернулась к столу.

– Прекрасно. Тогда уберите отсюда эти ящики, найдите мне щётки и пусть кто-то откроет окно.

Тарр тут же шагнул вперёд.

Спаситель.

– Сделаю, миледи.

Работа закипела быстро.

Пришли двое солдат. Вынесли ящики. Потом – две женщины из прачечной, под присмотром Ивоны. Окно открыли. В комнату ворвался холодный воздух, и вместе с ним – ощущение, что всё здесь действительно можно вычистить до новой жизни.

Алина не заметила, как сама сняла перчатки, подхватила тряпку и начала стирать пыль со стола.

– Миледи! – ахнула одна из прачек.

– Что? – не оборачиваясь, спросила она.

– Вам… не надо…

– Мне надо, чтобы завтра тут не пахло прошлым.

Прачки переглянулись и молча взялись за дело.

Очень хорошо.

Не спорят. Значит, поняли главное: здесь не играют в красивую госпожу. Здесь строят.

Через четверть часа комната уже изменилась. Чуть-чуть, но достаточно. Пол выметен. Старый стол вычищен. На полках – пусто, значит, готово. У окна – поставили второй табурет. Под стеной – низкий шкафчик, который Тарр нашёл где-то в коридоре. На двери – новый засов.

Алина стояла посреди этого беспорядочного порядка и вдруг поймала себя на совершенно нелепом ощущении.

Ей хотелось улыбнуться.

Не потому, что день был хорошим. День был чудовищным.

А потому, что впервые с момента попадания сюда у неё появилось место, где всё будет так, как скажет она. Не муж. Не экономка. Не лекарь. Не сплетницы за спиной.

Она.

– Довольны? – раздался у двери голос Рейнара.

Она обернулась.

Он так и не ушёл.

Стоял там всё это время, пока двигали мебель, поднимали пыль, таскали тазы и спорили о полках. Не вмешивался. Просто смотрел.

Будто ему тоже было важно увидеть, чем всё это станет.

– Пока нет, – ответила Алина. – Но уже значительно меньше хочется убить всех вокруг.

– Обнадёживает.

– Не привыкать же вам к комплиментам.

Он вошёл внутрь, окинул комнату взглядом и вдруг коснулся пальцами края вычищенного стола.

– Здесь действительно стало иначе, – сказал он.

– Конечно. Тут появилась мысль.

– Вы очень высокого мнения о себе.

– А вы только сейчас заметили?

На этот раз он усмехнулся. По-настоящему. Коротко, резко, почти неверяще.

И от этой усмешки тесный бывший чулан вдруг стал ещё теснее.

Слишком много в нём было его тепла, его силы, его взгляда.

Алина собралась сказать что-то ещё – колкое, спасительное, привычное, – когда заметила, как он чуть повёл правым плечом.

Едва-едва.

Но для неё этого хватило.

– Сядьте, – сказала она.

Рейнар поднял бровь.

– Вот так сразу?

– Милорд, я уже видела два трупа за день и устроила переворот в лазарете. Не портите вечер ещё и собственным упрямством.

– Это приказ?

– Медицинская необходимость.

Он не спорил.

Просто взял тот самый вычищенный табурет у окна и сел. Медленно. Осторожнее, чем хотел показать.

Алина подошла ближе.

Тарр мгновенно исчез за дверь вместе с прачками и Ивоной так ловко, будто у него было редкое военное чутьё на моменты, в которых лучше не присутствовать.

Остались только они.

И маленькая бывшая кладовая, где пахло щёлоком, пылью, холодом и чем-то ещё – новым.

Её местом.

– Мундир снимайте, – сказала Алина.

Он поднял на неё взгляд.

Тёмный. Усталый. И слишком внимательный.

– Вы всегда так распоряжаетесь мужчинами в своих кабинетах?

– Только теми, кто делает вид, что может жить с гнилым плечом.

– Оно не гнилое.

– Ещё нет.

Она шагнула ближе.

Он поднялся сам.

Слишком близко.

Алина почувствовала исходящее от него тепло, силу, запах кожи, дыма и зимнего ветра. Пальцы сами потянулись к застёжкам его мундира, но на миг замерли.

Потому что это было уже не спором за столом.

И не осмотром солдата в лазарете.

Это было другое.

Личное. Опасное. Слишком тихое.

Рейнар не двигался.

Только смотрел на неё сверху вниз так, что у неё снова сбился ритм дыхания.

– Ну? – тихо спросил он.

– Не торопите врача, – ответила Алина, и собственный голос прозвучал ниже, чем должен был.

Она расстегнула первую пуговицу. Вторую. Третью.

Под пальцами тёмная ткань была тёплой.

На четвёртой застёжке он вдруг чуть накрыл её запястье ладонью.

Не удержал.

Не остановил.

Просто коснулся.

И этого оказалось достаточно, чтобы по коже мгновенно прошёл жар.

– Аделаида, – произнёс он тихо.

Не “миледи”.

Не “леди Вэрн”.

Имя.

Слишком низко. Слишком близко.

Она медленно подняла на него глаза.

– Если вы сейчас скажете, что передумали, я решу, что генералы драконов трусливее моих солдат.

У него дрогнул уголок рта.

Потом пальцы с её запястья исчезли.

– Смотрите, – сказал он.

И именно в этот момент в дверь бывшей кладовой резко постучали.

Не осторожно. Не по-домашнему.

Тревожно.

Они оба повернули головы.

– Милорд! – донёсся голос Тарра. – Простите. Но вы должны это видеть. В северной гостевой нашли ещё одну вещь.

Алина почувствовала, как всё внутри мгновенно холодеет снова.

– Что именно? – спросил Рейнар, не отводя от неё взгляда ещё целую секунду.

За дверью повисла пауза.

А потом Тарр ответил:

– Детскую колыбель.