Текст книги "Звоните Манькову! Дилогия (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)
– Инструктором, что ли? – без малейшего энтузиазма, даже с какой‑то тоской в голосе протянул Степан.
– Ну, для начала, конечно, инструктором, – благодушно отозвался Зимов, совершенно не замечая кислой мины своего бывшего подчиненного. – Поучишь телохранителей спуск плавно выжимать, чтобы себе ногу с перепугу не прострелили. А там, глядишь, развернемся, штат расширим…
Коньяк, уже вовсю гулявший по венам, придал мне наглости. Глядя на потухшего бывшего опера, я понял: Степана пора срочно спасать. Иначе он сейчас из одного только безграничного уважения к своему бывшему командиру подпишется на эту унылую должность тирового надзирателя и сгниет там от скуки.
– Погодите, Юрий Иванович, – решительно встрял я в беседу ветеранов. – У нас со Степаном на этот счет есть идея получше. Гораздо масштабнее.
Зимов осекся на полуслове с кусочком лимона в руке. Густые генеральские брови грозно сошлись на переносице – он явно не привык, чтобы какой‑то сопливый студент перебивал его в тот самый момент, когда он вершит судьбы подчиненных.
– Да? – Зимов смерил меня свинцовым взглядом, от которого хмель сразу отступил. – И какая же у вас, позвольте узнать, идея?
– Бизнес‑предложение, Юрий Иванович, – я постарался придать голосу максимум солидности, хотя после нескольких щедрых порций «Арарата» это требовало определенных усилий.
Генерал замер. Медленно откусил кусок лимона и тяжело, с чувством надвигающейся катастрофы, вздохнул.
– Ах, бизнес… Опять у тебя бизнес⁈ – Зимов возвел глаза к закопченному потолку, словно прося у армейских богов терпения. – Знаешь, Маньков, я многое повидал на своем веку. Очень многое. Войну прошел, генеральных секретарей хоронил, перестройку эту проклятую пережил… Но иногда мне становится по‑настоящему страшно, когда ты вот с таким невинным комсомольским лицом начинаешь озвучивать свои предложения!
Степан рядом тихо хмыкнул, пряча улыбку в кулак.
Генерал прожевал, крякнул и решительно хлопнул широкой ладонью по столешнице, подводя черту под официальной частью застолья.
– Значит так, стратеги. В кабинетах такие дела не решаются. Атмосфера не та. Предлагаю сменить дислокацию и переместиться в место, где эти самые ваши капиталистические предложения обсуждать будет куда сподручнее. Да и для моей нервной системы безопаснее.
– В ресторан? – с сомнением спросил я.
Вообще‑то посидеть за столиком и покушать чего‑нибудь вкусненького я любил. Но второй день подряд – явный перебор.
Зимов медленно повернул голову и посмотрел на меня. Долго, внимательно и очень выразительно. Именно так матерый степной орел смотрит на слепого, неоперившегося птенца, который только что пискнул из гнезда какую‑то несусветную глупость.
– Ресторан? – генерал презрительно фыркнул. – Мелко плаваешь! Какой еще, к лешему, ресторан? Чтобы нам там всякая шантрапа в рот заглядывала и чужие уши наши разговоры грели? Нет, есть вариант поинтереснее.
Глава 15
Я умирал.
В самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Глаза я открыть не мог – их заливало соленым потом и обжигало паром. Дышать было нечем: раскаленный воздух обжигал горло при каждом вдохе, будто я хлебал кипяток вместо кислорода. А Степан… Степан хлестал меня веником так, что на третьем или четвертом ударе я отчетливо почувствовал, как сердце в груди спотыкается, замирает на долю секунды, а потом судорожно, рвано бухает снова, будто одумавшись в последний момент.
– Хорош… – просипел я, но собственный голос показался мне чужим, доносящимся откуда‑то издалека, из другой комнаты, из другой жизни.
– Терпи, – донесся добродушный бас Зимова.
Я услышал, как звякнул ковш о край шайки, а следом – короткий, деловитый плеск. Генерал зачерпнул воды и выплеснул ее на раскаленные камни.
Печка отозвалась злым, шипящим взрывом пара. Волна нового жара ударила мне в лицо и грудь почти физически, как удар кулаком – плотная, обжигающая до самых легких. На секунду мне показалось, что кожа сейчас просто начнет плавиться, стекая с костей, как воск со свечи. Я хватанул ртом этот раскаленный воздух и закашлялся, не в силах протолкнуть его дальше в горло.
– Ух, хорошо пошло! – довольно крякнул Зимов, будто наблюдал за особо удавшимся салютом, а не за медленной казнью подчиненного.
Я попытался приподняться с полка, вырваться из этого пыточного ада, но тяжелая ладонь Степана легла мне на лопатки и вдавила обратно в шершавое дерево.
– Куда? Мы только начали, – весело сообщил он и обрушил на мою спину новую серию хлестких, обжигающих ударов.
В ушах нарастал глухой, монотонный гул, будто кто‑то включил на полную мощность старый советский телевизор, настроенный на несуществующий канал. Перед закрытыми глазами вместо привычной темноты плыли рваные багровые пятна. Слюна во рту стала вязкой, будто я жевал не воздух, а раскаленный гудрон.
И вот тогда – а я читал, что именно так бывает перед смертью, во всех этих дурацких статьях про клиническую смерть, – передо мной понеслась вся жизнь. Обе разом, вперемешку, без всякого уважения к хронологии.
Мама, склонившаяся над кроваткой Маши. Горящая фотография отца на снегу. Испуганное лицо кооператора с папкой у крыльца райисполкома. Дед, любовно протирающий тряпочкой хромированный клюв «Чайки». Катя, оборачивающаяся ко мне у ресторана с этим своим ошарашенным «Олег⁈». Селидова, прижимающая к груди конверт. Собственная свадьба, размытая, будто снятая на старую пленку. Похороны, чьи‑то – то ли моей матери из прошлой жизни, то ли еще чьи‑то, я уже не мог разобрать.
«Вот и все, – отстраненно, будто со стороны подумал я. – Умер юрисконсульт Маньков».
– Степ, притормози, – сквозь гул донесся голос Зимова, будто сквозь толщу воды. – А то он сейчас реально коней двинет, а нам потом бумажки заполнять.
На одном чистом животном инстинкте самосохранения, я скинул с себя тяжелую ладонь Степана, скатился с полка и, спотыкаясь, ослепший, оглохший, на четвереньках побежал к выходу. Тяжелая дубовая дверь поддалась под моим весом, и я вывалился в предбанник, а оттуда – прямиком в зал с бассейном.
Я плюхнулся в воду как мешок с картошкой. Никаких тебе изящных пируэтов, щучек или грациозных вхождений в воду – я просто рухнул в спасительную прохладу всем своим обожжённым телом, подняв тучу брызг и пустив по глади бассейна миниатюрное цунами.
Ледяная вода ударила по расплавленной коже миллионами острых иголок. Контраст был настолько чудовищным, что у меня на секунду парализовало диафрагму. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
А затем пришло ни с чем не сравнимое, абсолютное блаженство. Полный, кристально чистый кайф! Багровые пятна перед глазами смыло в одно мгновение. Ошалевшее сердце, получив ледяной удар, послушно сбросило обороты и застучало ровно. Я словно заново родился, вернувшись с того света по ускоренной программе.
Вынырнув на поверхность, я с шумом, выдохнул остатки воздуха, отфыркался, убрал мокрые волосы со лба и протер глаза. Фокус зрения вернулся.
Прямо у бортика, глядя на меня сверху вниз, стоял генерал Зимов. Сейчас он напоминал какого‑то сурового римского патриция на отдыхе: его мощная фигура была плотно завернута в белую простыню, а на голове у него гордо и совершенно абсурдно красовалась серая войлочная шапка в форме красноармейской буденовки.
– Ну как ощущения? – поинтересовался Зимов.
– Какие еще ощущения⁈ – возмущенно булькнул я, цепляясь непослушными пальцами за скользкий кафельный край бортика. – Вы же меня там чуть не угробили! Я уже с прадедушкой здороваться начал!
– Ну, ведь не угробили же, – со снисходительной ухмылкой парировал Зимов, возвышаясь надо мной, как памятник советской банной культуре. – Я повторяю вопрос, Маньков: ощущения‑то как?
Я замер на секунду, прислушиваясь к своему телу. Злость и паника отступили окончательно. Вместо них по каждой клеточке расслабленного организма сейчас разливалась невероятная легкость. Сердце работало ровно, как швейцарские часы, а в голове прояснилось настолько, что, казалось, я мог бы прямо сейчас в уме составить идеальный устав для десятка кооперативов.
– Ощущения… – я полной грудью вдохнул прохладный влажный воздух. – Как будто заново родился. Но повторять эту экзекуцию в ближайшие полчаса категорически отказываюсь!
Генерал довольно, раскатисто рассмеялся. Его мощный живот под белой простыней заколыхался.
– То‑то же! А то «угробили, угробили»… Запомни, студент: правильный банный пар костей не ломит. Он дурь из головы выбивает и мысли проясняет!
В зал вразвалочку зашел Степан. Красный, как свежесваренный рак, с распаренной кожей, от которой в буквальном смысле слова валил пар.
– Вылазь давай, ихтиандр, – добродушно скомандовал Зимов, кивнув на стопку чистых полотенец. – Хватит мокнуть, а то жабры вырастут. Вон, бери простыню, обсыхай и пошли в комнату отдыха.
Генерал поправил свою войлочную буденовку и хитро прищурился:
– Там у меня пиво стынет и раки дожидаются. Заодно и послушаем, что это за грандиозное «бизнес‑предложение» ты там выдумал, ради которого мне, старому больному человеку, пришлось баньку топить. Давай, Маньков, удивляй.
Насчет «топил», Зимов, конечно же, приукрасил для красного словца. Секретную баньку, которая, как выяснилось, уютно располагалась в глубоком подвале здания ДОСААФ, мигом подготовили по его короткому телефонному распоряжению.
И, на мое искреннее удивление, банька оказалась просто шикарной. Это был не какой‑то сырой подвальный закуток с электрическим тэном, а настоящий, добротный номенклатурный рай. Просторная парная и предбанник были от пола до потолка обшиты отборным деревом, источавшим густой, почти медовый аромат. Но главным сюрпризом стал этот зал. Вместо стандартной деревянной купели размером с бочку, здесь плескался полноценный бассейн. Метров десять‑двенадцать в длину, выложенный ровной голубой плиткой, и настолько глубокий, что я даже не пытался нащупать ногами дно.
Я неуклюже забарахтался, разворачиваясь, и лягушачьими гребками поплыл к бортику.
– Чё‑то он как топор плавает, – критически прищурился Зимов, наблюдая за моими потугами на воде.
– Есть такое дело, – согласился Степан. – Техники ноль, сплошная суета.
– Ну так возьмись за него, прапорщик, – распорядился генерал, кивая в мою сторону. – Подтяни пацану физуху.
Я наконец‑то ухватился за блестящие хромированные поручни, подтянулся и вылез из воды на мокрый кафель. И снова замер, поразившись тому, как работает эта банная магия контрастов: во всем теле сейчас разливалась такая невероятная, пружинистая легкость, словно гравитацию выкрутили на минимум.
Зимов смерил мою фигуру насмешливым взглядом и сокрушенно покачал головой в своей нелепой буденовке:
– Ну что это за бухенвальдский крепыш, а? В чем только душа держится! Кожа да кости, икебана ходячая. Ну самому не стыдно? Молодой парень, девки кругом ходят, а ты от сквозняка качаешься!
– Так! – возмущенно ответил я, торопливо сдергивая с вешалки широкую простыню и плотно в нее запахиваясь. – Хватит надо мной издеваться! У меня, между прочим, труд интеллектуальный, мне сейфы таскать не нужно!
– Есть взяться за физуху, товарищ генерал! – бодро гаркнул Степан, полностью проигнорировав мои возмущения.
Мне это его «взяться» категорически не понравилось. По спине даже холодок пробежал. Нашли, блин, себе объект для физического воспитания! Я этих старых вояк прекрасно знаю: у них не забалуешь. Глазом моргнуть не успею, как начну по коридорам строевым шагом маршировать и «упал‑отжался» по команде делать. Нафиг оно мне не надо! Пусть вон, призывников в военкоматах муштруют, а у меня мозг – главное оружие.
Комната отдыха, куда генерал торжественно распахнул тяжелую дверь, удивила меня еще больше парной. Это был настоящий заповедник махрового советского «бохатства» – того самого закрытого, элитного стиля, который простые смертные могли увидеть разве что в кино.
В центре помещения царствовал необъятный дубовый стол, отполированный до такого глянца, что в нем можно было смотреться. Вокруг монументально возвышались массивные стулья с высоченными, почти тронными резными спинками, обитыми красной кожей. На обшитых деревом стенах висели хрустальные бра, заливавшие комнату мягким светом, а пространство визуально расширяли огромные зеркала в темных рамах, многократно отражавшие богатство застолья.
На столе уже была развернута настоящая скатерть‑самобранка. Дефицитный сервелат, нарезанный до полупрозрачности, янтарные шпроты, пупырчатые соленые огурчики, квашеная капуста с клюквой и горка свежего хлеба. А в самом центре этой гастрономической композиции высились… три непочатые бутылки того самого пятизвездочного «Арарата».
При взгляде на этот коньячный арсенал у меня внутри неприятно екнуло. Три бутылки? На троих⁈ Я же с нескольких генеральских рюмок в кабинете чуть не улетел, а тут такие масштабы!
– Мы еще кого‑то ждем? – с робкой надеждой спросил я, плотнее запахиваясь в белую простыню.
Зимов, усаживаясь во главе стола на самый большой стул‑трон, отрицательно покачал головой.
– Нет, – отрезал он, сноровисто скручивая пробку с первой бутылки. – Больше никого не будет. Сюда вообще только избранные попадают. Проверенные, так сказать, люди. Случайных пассажиров в этой комнате не бывает в принципе.
Услышав это, я невольно расправил плечи под влажной тканью простыни. Паника перед алкомарафоном вдруг отступила на второй план. Не буду врать самому себе – мне стало чертовски приятно. Этот суровый мужик старой закалки, прошедший огонь и воду, только что легко и обыденно записал меня в категорию «своих». Избранных и проверенных.
Генерал не дрогнувшей рукой наполнил наши рюмки. До самых краев, так что янтарная жидкость образовала выпуклую линзу, готовую вот‑вот пролиться на полированный дуб стола.
Он с кряхтением поднялся, расправил плечи под простыней и набрал в грудь воздуха, собираясь толкнуть очередной тост.
– Стойте! – я вскинул руку, едва не сбив свою рюмку. – Юрий Иванович, подождите. Я вам нашу идею хочу рассказать прямо сейчас, пока я еще в твердой памяти! После этой порции я за себя не ручаюсь.
Генерал усмехнулся, но рюмку не опустил.
– Выпьем – и расскажешь. Никуда твоя идея от нас не денется. Давай‑ка как раз за твою светлую голову и накатим.
Мы чокнулись и выпили. Коньяк пошел тяжело, огненным комом прокатившись по пищеводу. Зимов тут же подцепил на вилку изрядный шмат квашеной капусты и с явным удовольствием захрустел. Я последовал его примеру. Вообще‑то, кислая капусточка – закуска классически водочная, к благородному армянскому коньяку она вроде как совершенно не предназначалась. Но я попробовал и, на мое удивление, она зашла просто идеально, мгновенно погасив пожар в желудке.
– Ну, – генерал утер губы салфеткой и уставился на меня, – рассказывайте, стратеги. Чего вы там такого эпохального придумали?
Я мысленно перекрестился, получив негласное генеральское благословение, и выдал на одном дыхании:
– Мы со Степаном решили открыть частное охранное агентство.
Зимов перестал жевать. Замер на секунду, а потом недоверчиво уставился то на меня, то на Степана.
– Чего⁈ Юрист и бывший мент решили в вахтеры податься? Будете у кооператоров на складах кроссворды разгадывать да свисток на шее носить?
– Никак нет, Юрий Иванович, – произнес я, чувствуя, как алкоголь растворяет остатки робости, придавая мыслям ясность, а языку – прокурорскую убедительность. – Никаких свистков и проходных. Посмотрите, что сейчас на улице творится. Законы работают через пень‑колоду, страна трещит по швам. Начинается дикий капитализм.
Генерал хмуро, нехотя кивнул. Степан молча слушал, гипнотизируя взглядом нарезанный сервелат.
– Коммерсанты только‑только начинают обрастать жирком, – продолжил я, распаляясь. – Скоро бизнес попрет вверх так, что мало не покажется! Появятся реальные, очень большие деньги. Целые состояния будут делаться из воздуха. А раз люди начнут стремительно богатеть, им жизненно необходимы будут те, кто станет это богатство охранять! От залетной братвы, от уличных беспредельщиков, от конкурентов!
Я сделал паузу, чтобы перевести дух, и посмотрел Зимову прямо в глаза.
– Милиция сейчас сама без штанов сидит. Операм бензин не на что заправлять, им не до проблем ларьков и фирм. Новоявленным богачам нужна будет качественная, профессиональная и, самое главное, легальная защита. Не бритоголовые отморозки с утюгами, а серьезные парни с лицензией, дисциплиной и нормальным оружием. Чтобы фуру с дефицитным товаром сопроводить, офис от наезда прикрыть, личную безопасность директору обеспечить.
– И вы, значит, собрались это дело под себя подмять? – задумчиво протянул Зимов, барабаня пальцами по столу.
– Именно! – я хлопнул ладонью по колену. – На этом можно и нужно делать огромные деньги. Спрос будет сумасшедший, очередь выстроится! Степан берет на себя кадры – наберет проверенных ребят, с боевым опытом. Тактика, силовое прикрытие, физическая защита – это всё на нем. Вы сами знаете, что он боец, ему только волю дай. А я обеспечиваю идеальное юридическое прикрытие и работу с клиентами. У нас будет не просто банда в камуфляже, а абсолютно законная коммерческая структура, к которой ни один прокурор не подкопается!
Зимов переваривал сказанное мною добрые две минуты. Генерал методично подцеплял вилкой квашеную капусту, отправлял в рот и медленно жевал, сверля меня взглядом.
Наконец он отложил вилку, вытер руки салфеткой и тяжело оперся локтями о стол.
– Гладко стелешь, Маньков. Красиво, – голос Зимова звучал вкрадчиво, но с явным подвохом. – А от меня‑то вам, добры молодцы, что надо? База ДОСААФ тут при каком боке?
Степан, до этого не проронивший ни слова, невозмутимо кивнул в мою сторону. Мол, все ответы и гениальные схемы сейчас выдаст вот эта светлая, слегка захмелевшая голова.
– Нам расширяться надо, Юрий Иванович, – уверенно начал я.
Бизнес‑план, подогреваемый армянским коньяком, рождался в моем мозгу прямо на лету, обретая конкретные очертания.
– Помещение вам, значит, нужно… – понимающе хмыкнул генерал. – Кабинет?
– И не один! – нагло заявил я и начал загибать пальцы. – Во‑первых, нам нужно нормальное помещение под копицентр…
– Для чего⁈ – Зимов аж поперхнулся. – Ты же мне только что про охранное агентство тут соловьем заливался! Какие еще, к лешему, копии?
– Это другое, одно другому не мешает, – торопливо пояснил я. – Копицентр – это, грубо говоря, современная мини‑типография.
– Ну и на кой хрен она нам тут сдалась, на режимном объекте⁈ – генерал начал закипать.
– А как минимум для того, – сказал я, переходя на доверительный шепот, – чтобы делать солидные удостоверения тем самым охранникам, которые у вас на базе обучаться будут. Плюс – печатать для них учебные пособия, методички по стрельбе, бланки. Мы им всё это будем обязательным пакетом впаривать!
Я увидел, как в глазах старого вояки мелькнула искра неподдельного интереса, и добил аргументом:
– Хочешь пройти курсы владения оружием? Будь добр, отслюнявь денежку не только за патроны, но и за «пакет документов». А чистую прибыль от этой бумаги мы с вами будем делить ровно пополам!
Зимов замер. Пожевал губами, прикидывая в уме рентабельность воздуха. – А что… – задумчиво протянул он, откидываясь на спинку трона. – Неплохая идея. Копеечка к копеечке. Ладно, убедил. Что еще?
– Во‑вторых, – я загнул второй палец, – нужен кабинет под полноценную юридическую фирму.
– А он‑то зачем⁈ – Зимов снова пошел в атаку, не желая сдавать квадратные метры без боя.
– Это уже лично для меня. За него аренду обещаю платить вовремя, в срок и по рыночной ставке.
– Маньков, ты мне зубы не заговаривай! – рявкнул генерал. – Я спрашиваю: зачем она нам вообще тут нужна, эта твоя контора⁈
– Это моя мечта, Юрий Иванович! – горячо и абсолютно искренне воскликнул я. – Я хочу свою крутую юридическую компанию!
Я, естественно, благоразумно не стал упоминать, что чисто теоретически доходы от серьезного юридического консалтинга в эпоху передела собственности могут многократно превысить прибыль от всех остальных наших совместных прожектов.
– Мечта у него, поглядите‑ка! Хочет он! И что с того? – Зимов фыркнул, но уже без прежней агрессии.
– Да нам по‑любому мощное юридическое прикрытие понадобится! – привел я пуленепробиваемый довод. – С нашими‑то планами!
– Логично, – веско вставил Степан, впервые за весь разговор поддержав меня вслух.
– Ладно. Юристы так юристы, – сдался генерал. – И всё на этом? Аппетиты закончились?
– Никак нет! – я победно загнул третий палец. – Для самого охранного агентства нам нужен еще один, самый просторный кабинет. Мы туда Степана посадим, чтобы солидно было.
Зимов тут же растаял.
– Ну, для Стёпы у меня местечко в этом здании всегда найдется. Хоть завтра пусть заезжает.
– Вот и отлично! – обрадовался я. – А еще нам, нет‑нет, надо будет использовать ваши тренировочные залы и стрелковый тир. Чтобы наших бойцов натаскивать до состояния терминаторов. Не за бесплатно, конечно, всё по взаимозачету!
В комнате повисла гробовая пауза. Зимов смотрел на меня так, словно я только что попросил у него ключи от ядерного чемоданчика.
– Знаешь, Маньков… мне начинает казаться, что вы меня из моего же здания выжить потихоньку хотите! Кабинеты ему подавай, залы спортивные освободи, тир предоставь! А больше вам, случайно, ничего не надо для полного счастья⁈
– Надо! – не моргнув глазом, выпалил я на кураже. – Еще нам очень понадобится большая кладовка с надежным замком!
– Кладовка‑то тебе зачем⁈ – взревел Зимов.
– Деньги складывать! Купюры нынче обесцениваются, их скоро мешками таскать придется!
Степан не выдержал первым. Он откинулся на спинку стула и заржал – густо, басовито, до слез. Через секунду его смех подхватил и генерал, сотрясая стены своим громовым хохотом.
Пока ветераны сотрясали стены комнаты отдыха своим богатырским хохотом, я сидел с максимально невозмутимым видом, а в уме лихорадочно крутил цифры. Пытался свести хотя бы примерный дебет с кредитом. Одно дело – нагло выкатить генералу список своих хотелок по квадратным метрам и оборудованию, и совсем другое – добить его реальными перспективами. Чтобы старый вояка окончательно и бесповоротно дал добро, его нужно было впечатлить потенциальными доходами.
Отсмеявшись и утерев тыльной стороной ладони выступившие слезы, Зимов выдохнул. Он быстро вернул лицу генеральскую серьезность и в упор посмотрел на Степана.
– Ну, что скажешь, прапорщик? – спросил он уже без тени улыбки. – Паренек дело говорит или так, по ушам нам красиво ездит?
