Текст книги "Звоните Манькову! Дилогия (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)
Глава 18
После короткого разговора с Владом, я набрал номер Степана. Я потихоньку находил в 92-м свои прелести – например я неплохо натренировал память на запоминании телефонных номеров.
– Привет еще раз… – начал я разговор.
– Они тебя выследили⁈ – встревоженно перебил он. – Дверь никому не открывай, вызывай ментов!
– Что⁈ – опешил я, но тут же сообразил, куда свернули его мысли. – А, нет, все тихо. Я по другому вопросу звоню. Ты завтра с утра что делаешь?
– А есть предложения? – голос Степана стал деловым.
– Прокатиться надо. Купить кое-что. И потом ко мне в офис привезти.
– Не запрещенку? – на всякий случай уточнил Степан.
– Степа, у меня юридическая фирма, – тяжело вздохнул я. – И запрещенкой я не торгую.
– И что мы тогда повезем?
– Комбайн.
На том конце провода повисла долгая, озадаченная пауза.
– Ты продал «Чайку», чтобы купить комбайн? – недоуменно спросил Степан. – На кой черт он юристу вообще сдался?
– Сено на зиму заготавливать, – ответил я, устав объяснять. – Ты цены на бирже на сено видел?
– Не-е-ет… – протянул он.
– Ну вот. Растут. Завтра к девяти сможешь у меня быть?
– Ну хорошо, подъеду.
Я опустил трубку на рычаг. Обернулся и увидел сестру. Маша стояла в коридоре и, судя по всему, откровенно грела уши.
– А зачем тебе комбайн? – с любопытством спросила она.
– Ты же слышала – сено косить, – отмахнулся я. – А ну, брысь уроки делать!
Маша тут же шмыгнула за дверь своей комнаты, а я остался стоять в коридоре. Подумал о том, что веду себя как типичный пятидесятилетний пердун. Причем довольно неумный. Не шугать сестер надо было, а нормально ими заниматься. Показывать им, какие вообще в жизни открываются перспективы и возможности.
После ужина, я постучался в комнату сестер и, дождавшись ответа, открыл дверь.
Маша и Даша сидели прямо на полу. Они о чем-то увлеченно шептались и хихикали, склонившись над кучей из вырезок журнала «Burda Moden» и что-то перерисовывали в тетрадь. При моем появлении они замолчали, захлопнув тетрадь со скоростью опытных партизанок. Типичная подростковая реакция на внезапное появление старшего.
Я откашлялся, напуская на себя серьезный, слегка снисходительный вид.
– Так, девчонки, что делаем?
Ответила Маша, как старшая. В свои пятнадцать лет, она считала себя очень взрослой.
– Наши девчоночьи дела, тебе не понять.
– Хорошо-хорошо… – я лихорадочно соображал, с чего бы начать серьезные разговоры. – но это баловство… или серьезные увлечения?
Сестры переглянулись. Секунду в комнате висела абсолютная тишина, а затем они просто не сдержали смеха.
– Олежка, а с чего вдруг такие вопросы? – отсмеявшись, спросила Маша. Она хитро прищурилась, разглядывая меня. – Ты же раньше максимум спрашивал, какие у нас оценки в школе. И всё.
– Ага, – активно закивала тринадцатилетняя Даша. – Раньше нас папа такими разговорами грузил, а теперь и ты решил?
– Я просто интересуюсь, – попытался я выкрутиться. – Вот ты, Даша, кем хочешь быть?
– Модельером! – с вызовом и явной подростковой бравадой заявила она.
Она открыла тетрадь и гордо продемонстрировала мне кривоватые, но на удивление старательные эскизы фасонов, срисованные из журналов. Я посмотрел на эти наброски. Я знал, что модельером она не станет. Но свой швейный цех откроет. У нее почти получится воплотить свою мечту.
– Понятно. А ты, Маш? – я перевел взгляд на вторую сестру.
Маша вскочила на ноги, приняла театральную позу и приложила ладонь ко лбу, щедро добавив в голос немного наигранной драмы:
– А я буду актрисой! Сцена, софиты, и я такая вся в белом…
Даша снова прыснула в ладошку, но моя дежурная улыбка мгновенно заледенела. Внутри словно туго натянулся нерв. Актрисой. Я помнил, чем закончилась эта мечта. Никакой актрисой она не стала. Вместо этого связалась с «творческими» людьми и покатилась по наклонной так быстро, что никто не успел ее поймать.
Я сглотнул вставший поперек горла ком.
– Это… серьезные планы, – я попытался взять себя в руки и не дать голосу дрогнуть. – Если что, я вам помогу. Направлю, поддержу…
– Ой, ну-ну, ладно, – равнодушно отмахнулась Маша, моментально выходя из образа. Она плюхнулась обратно на пол к сестре. – Когда я стану знаменитостью, ты сам ко мне за помощью прибежишь.
Я не знал, как сбить с нее этот подростковый максимализм. Лезть в ее мозг грубо, значит уткнуться в стену отрицания и непонимания. Я понял, что начал корректировать судьбу сестры слишком прямолинейно. Сейчас следовало отступить и подумать.
– Хорошо, не буду вам мешать.
– Заходи в любой момент, – Маша снова вернулась к разглядыванию вырезок из журнала мод. Ткнув в иллюстрацию пальцем, она сказала сестре, – Вот! Такую мне сошьёшь?
Я не стал больше надоедать сестрам, вышел и аккуратно за собой прикрыл дверь. Я не потерпел поражение, я сделал открытие. Никакие нотации с сестренками не сработают. Нужно было как-то мягко влезать в их жизнь: начать возить на какие-то занятия, подсовывать правильных людей, банально проводить с ними больше времени. Конкретного решения и четкого плана у меня пока не было, но в мозгу осталась тревожная зарубка. Я не имел права пустить это на самотек. От масштабности задуманного перехватывало дыхание. Я же теперь почти… как бог?
Я только-только лег спать и закрыл глаза, как скрипнула дверь. В комнату вошла мама. Она тихо присела на край кровати и вдруг начала плакать.
– В чем дело⁈ – я сел, сбрасывая одеяло. – Что случилось?.. Мам, если ты из-за папы…
– При чем тут папа! – всхлипнула она. – Олег, откуда это у тебя⁈
Она достала из кармана халата и положила прямо на покрывало пистолет. Вороненый «Вальтер», который мне отдал Степан.
– Я куртку твою перевешивала и он как грохнется…
– Господи, мама! – шумно выдохнул я. – Как же ты меня напугала!
– А ты меня нет⁈ – голос ее дрогнул от сдерживаемой истерики. – Олег, зачем тебе револьвер?
– Мама, это не револьвер. Это пистолет, – я пытался говорить максимально спокойным тоном. – И он не настоящий. Это зажигалка, – ляпнул я первое, что пришло в голову.
Маму провести было всегда трудно.
– Зажги! – требовательно произнесла она сквозь слезы.
– Ну… почти зажигалка, – продолжая изворачиваться, я взял оружие в руки, нажал кнопку сброса и вытащил магазин, демонстрируя маме патроны. – Это газовый…
– Но он же стреляет?
– Стреляет, но… он работает как пугач, мам. Громкий хлопок, струя перцового газа, и всё. Никого он не убьет.
– Вот до чего мы дожили, – мама горестно покачала головой, вытирая мокрые щеки.
– Мам, пойми, у меня сегодня с собой была куча наличных. Огромная сумма! Я просто не мог рисковать. Попросил у друга этот пугач чисто для вида, на всякий случай, чтобы спокойнее было.
Эти слова немного подействовали, и мама начала успокаиваться.
– И ты его отдашь? – с надеждой спросила она. – Вернешь приятелю? Олег, у нас дома не должно быть никакого оружия!
Сам я, конечно, считал совершенно иначе. Будь моя воля, я бы прямо сейчас купил и забил сейф самыми убойными пушками. Весь этот бардак в стране только начинался, он еще даже близко не достиг своего кровавого пика. Я собирался начать очень много зарабатывать. А следовательно, неизбежно появятся те, кто захочет прийти и забрать то, что я заработал. Однако пугать маму раньше времени жестокой правдой не имело никакого смысла.
– Да, – твердо пообещал я, глядя ей в глаза. – Завтра же верну.
– А деньги… – мама неуверенно поправила край халата. – Деньги ведь можно в банк положить. На сберкнижку. И не трястись с пистолетами по подворотням.
Я едва сдержал горькую усмешку. Банки, конечно, имели место быть. Вот только я прекрасно помнил, что банкиры в итоге обдерут доверчивых граждан покруче любого грабителя. Сбережения на счетах сгорали и превращались в пыль прямо на глазах.
– Хорошая идея, мам, – мягко соврал я. – Но я хочу в бизнес вложиться. Так гораздо больше процентов накапает.
– Эх ты, бизнесмен, – она наконец-то слабо улыбнулась. – И откуда у тебя только эта коммерческая жилка взялась?
«Выстрадана она, мама, – мрачно подумал я про себя. – Либо ее вырастить и идти по головам, либо всей семье зубы на полку класть придется».
– Ну, ты же сама мне в детстве рассказывала, что прадед у нас знаменитым купцом был, – ответил я вслух. – Меха аж в Париж возил.
– Париж, да-а-а… – мечтательно протянула мама, и глубокие морщинки на ее лице на миг разгладились. – Мне в детстве бабушка про эту поездку часто рассказывала. Всемирная выставка, Эйфелева башня, кофе с настоящими круассанами…
– Ну, значит, готовься, – подмигнул я.
– К чему? – не поняла она.
– И мы в Париж скатаемся. Обязательно. Купцы Маньковы возвращаются на мировой рынок!
– Спать ложись, купец первой гильдии, – окончательно усмехнулась мама, поднимаясь с кровати. – Завтра опять сорвешься по своим делам ни свет ни заря.
– Не, я завтра в восемь проснусь, – потянулся я, убирая злополучный «Вальтер» на тумбочку. – Отоспаться решил. Спокойной ночи, мам.
Мама подошла к двери, щелкнула выключателем и тихо ответила:
– Спокойной.
* * *
– Привет! Ты надежней, чем весь советский флот! – сказал я, садясь в подъехавшую к подъезду «Волгу».
Степан и правда поражал своей надежностью и пунктуальностью. Он подъехал во двор ровно в девять. Минута в минуту.
– Здоров! Куда едем? – спросил он.
Я назвал адрес.
– Человечка там подхватим, а потом в универмаг. Сколько с меня будет?
– Сочтемся, – отмахнулся Степан.
Слово «сочтемся» мне категорически не нравилось. Я не любил быть должным.
– А потом еще в райисполком, – добавил я. – Итого сколько?
– Не рассчитаешься, – усмехнулся таксист. – Давай так: сегодняшняя поездка в счет вчерашнего куша. Так пойдет?
– Пойдет, – кивнул я.
Мы подхватили по дороге Влада. Тот себе не изменял – стоял на заснеженном тротуаре в модных кроссовочках, нервно стуча ногой об ногу.
Мы подкатили к обочине, и он поспешно запрыгнул на заднее сиденье.
– Влад, это Степан. Степан – это Влад, – коротко представил я их друг другу.
– Чего вы так долго? – недовольно проворчал Влад, интенсивно растирая ладони, чтобы согреться. – У меня чуть ноги не отвалились.
Не один я заметил, что этот модник одевался не по погоде.
– А ты сапоги надевать не пробовал? – резонно поинтересовался Степан, глядя на него в зеркало заднего вида.
– Сапоги? – презрительно скривился Влад. – Некрасиво.
– Некрасиво будет, когда ты себе хозяйство отморозишь, – спокойно парировал Степан, выруливая на проспект.
– А при чем тут это? – не понял Влад, перестав тереть ладони.
– А при том, – Степан пожал широкими плечами. – В туалет начнешь каждые пять минут бегать. И с девчонками исключительно дружить. Вот тогда будет по-настоящему некрасиво.
Влад густо покраснел, спрятал озябшие руки в карманы своей тонкой куртки и обиженно буркнул:
– Колхоз… Ничего вы в фирме́ не понимаете.
Дальше развивать тему стиля и мужского здоровья он благоразумно не стал. Разговор между ними категорически не склеился. Влад насупился и отвернулся к замерзшему боковому стеклу, всем своим видом демонстрируя оскорбленное достоинство. Степан только иронично хмыкнул себе под нос и чуть прибавил громкости на магнитоле.
До самого универсама мы так и ехали в полной тишине.
Чем мне безоговорочно нравилось это время, так это полным отсутствием пробок. Да и с парковкой никаких проблем не возникало – вставай, где хочешь. Степан плавно затормозил практически у самого входа в универмаг.
– Мы быстро, – бросил я.
Степан молча кивнул, всем своим видом показывая: подожду, мол, никуда не денусь.
Пока мы шли ко входу, Влад принялся меня инструктировать:
– Борян – парень серьезный, попусту болтать не любит. Товар показал, деньги взял, и всё – до свидания. Консультировать покупателей он тоже особо не желает…
– А как он тогда вообще свой товар продает? – искренне удивился я, толкая тяжелую стеклянную дверь магазина.
– Ну ты сказал! – фыркнул Влад. – У него за товаром в очередь выстраиваются. Чуть ли не по записи. Я у него как-то закупался оптом, только поэтому он с тобой вообще встретиться и решил. Моя протекция.
«Какое чудесное всё-таки время! – иронично подумал я. – Еда сама бегает за желудком».
Я уже как-то и забыл, что такое тотальный дефицит, когда людям можно было хоть черта лысого впарить. Причем совершенно без всяких рекламных акций, скидок и маркетинговых бонусов.
И этот самый дефицит отлично просматривался, когда мы шли вдоль стеллажей советского универмага. Ассортимент поражал воображение: обычные веники, аккуратно выложенные в десять рядов, чтобы хоть как-то скрыть зияющую пустоту полок. Обыкновенные штыковые лопаты, занимающие целую витрину. И черные резиновые калоши исключительно сорок пятого размера, расставленные так, чтобы визуально занять чуть ли не половину всех торговых площадей магазина.
Но среди этой тотальной пустоты уже начинали пробиваться первые ростки новых товарно-денежных отношений. Предприимчивые коммерсанты мастерили прямо посреди огромного зала что-то вроде первых бутиков. Они огораживали арендованные квадратные метры самодельными перегородками из обрезков ДСП, хромированными трубками или просто металлическими решетками, на которых гроздьями висело тряпье.
В этих ярких островках изобилия посреди общей серости можно было встретить что угодно: кислотные шмотки из Польши и Турции, китайские двухкассетники с мигающими светодиодами, электронные часы «Монтана», яркие ряды банок с немецким пивом и заветные бутылки с приторным ликером «Амаретто».
В один из таких островков мы с Владом и завернули. Точка была нехитро отделена от остального магазина старыми стеклянными прилавками, а на потертых тумбочках стояло невероятное по тем временам техническое великолепие.
Два импортных радиотелефона с длинными антеннами – таких монструозных форм и размеров, что если удачно швырнуть такую трубку, можно было запросто укокошить человека. Один факс «Панасоник» в угловатом сером корпусе. И пара небольших офисных ксероксов.
Я бы совсем не сказал, что в этот «эксклюзивный бутик» выстроилась очередь по записи, которой меня так пугал Влад. За витриной, вальяжно качаясь на стуле, сидел чернявый парнишка лет двадцати пяти в модном свитере «Boys».
– Этот, что ли? – парнишка перестал качаться на стуле и бросил на меня недоверчивый взгляд.
– Этот, – подтвердил Влад. – Борян, это Олег. Нормальный парень, мы с ним пересекались по бизнесу.
– Че-то он на коммерсанта не очень-то и похож, – хмыкнул торговец, оценивающе разглядывая мою одежду.
Я сделал шаг к импровизированному прилавку, залез во внутренний карман куртки и небрежно достал на свет пачку долларов, туго перетянутую резинкой.
– А так похож? – поинтересовался я.
Стул со стуком опустился на все четыре ножки. Борян проворно вскочил, и на его лице мгновенно нарисовалась широкая улыбка. Уважение к твердой валюте в эти годы было абсолютным.
– А вот так – очень даже похож! – закивал он. – Мне Влад говорил, что тебе техника нужна. Выбирай!
Он жестом щедрого хозяина обвел свое скромное «царство электроники». Честно говоря, я бы с огромным удовольствием взял себе радиотелефон. Всё-таки куда приятнее и привычнее разговаривать, свободно перемещаясь по помещению, когда ты не привязан коротким витым шнуром к аппарату. Но пока что эта громоздкая трубка с толстой антенной была для меня непозволительной роскошью. Понты оставим на потом. Сейчас мне в первую очередь требовались надежные рабочие инструменты, способные отбить вложенные средства и начать приносить прибыль.
Глава 19
– Мне нужно другое, – сказал я. – Я же Владу говорил.
– И что же? – недоверчиво прищурился Борян.
– Копир…
– Ну вон же, две штуки стоят. Отличные аппараты.
– Нет, это мелкие, настольные, – отмахнулся я. – Мне мощный нужен. И главное, чтобы он еще как принтер и сканер мог работать. МФУ, короче.
– Эм… эф… что⁈ – на лице торговца отразилось непонимание.
Ясно. Опять проблема с терминами. Я снова забежал вперед паровоза со своим сленгом из будущего. Пришлось срочно подкидывать более понятный для девяносто второго года аналог.
– Комбайн, – пояснил я. – Можно бэушку.
На самом деле, именно на бывший в употреблении аппарат я изначально и нацелился. Техника мне была нужна не красоты ради, а сугубо функционала для. Переплачивать за заводскую упаковку я сейчас был не готов.
– И компьютер еще нужен, – добавил я. – И факс, но не новый.
– Факс, комбайн и комп? – Борян задумчиво потер нос, что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, прикидывая варианты, и наконец кивнул: – Компьютера нет. Факсы только новые. А комбайн… есть вариант, давайте за мной.
Он перегородил вход в свой «эксклюзивный бутик» деревянной шваброй и повел нас за собой.
Мы спустились в темный подвал универмага. Там оказались такие мрачные и запутанные бетонные катакомбы, что если бы не наш проводник, мы бы с Владом там нафиг заблудились. Бомбоубежище они здесь, что ли, на случай ядерной войны строили? По-другому такое чудовищное нагромождение переходов, тупиков и толстых стен объяснить было невозможно.
Наконец Борян остановился возле массивной сварной двери и открыл здоровенный амбарный замок. Мы зашли в сырое, пропахшее застарелой плесенью помещение. Продавец щелкнул тумблером на стене и под низким потолком зажглась тусклая лампочка.
Я осмотрелся: вокруг всё свободное пространство было плотно заставлено старыми потертыми коробками разных калибров.
– Сейчас, – бросил Борян и полез в этот пыльный картонный лабиринт.
Оттуда послышалось кряхтение, скрип сдвигаемых ящиков, а потом он попросил нас переставить пару тяжелых коробов, загораживающих проход. Наконец торговец нашел то, что искал.
– Вытягивайте вот эту коробку! – скомандовал он.
Ящик оказался совсем не маленьким. Мы с Владом вдвоем еле-еле вытащили его на свободный пятачок у двери. Сам продавец нам помогать явно не собирался – не барское это дело. Зато Влад, сам до конца не понимая, зачем ему вообще нужно, покорно впрягся и помог мне вытащить тяжеленный короб по крутым ступенькам на первый этаж, обратно в бутик.
Борян ловко вскрыл картонные створки коробки, и на свет божий появился ОН. Настоящее доисторическое чудовище. Массивный серый корпус аппарата был густо усеян мелкими белыми пятнышками от высохшей побелки, а пластиковые углы оказались отшлифованы временем и чужими руками до глянцевого блеска. Я откинул тяжелую верхнюю крышку – стекло сканера покрывал толстый слой пыли.
– Он вообще работает? – поинтересовался я.
Борян лишь безразлично пожал плечами:
– Продаю как есть. Насчет работоспособности не уверен.
– Но проверить-то его можно?
– Проверяй, – легко согласился продавец и кивнул в угол. – Вон удлинитель валяется.
Я подтащил тяжеленный копир поближе к розетке и воткнул вилку. Нащупал на потертой панели тугую кнопку включения и нажал. Первые несколько секунд не происходило ровным счетом ничего. Я уже приготовился высказать Владу всё, что думаю о его «надежных» поставщиках, как вдруг внутри аппарата что-то громко щелкнуло. Чудовище ожило, натужно загудело, и под пыльным стеклом с яркой вспышкой проехалась каретка с лампой.
– Вот! – обрадованно крикнул Борян. – Работает же!
– Ну, вроде да, светится, – не стал разделять его восторга я. – Надо бы что-нибудь откопировать для верности.
Я выдвинул нижний лоток – пусто.
– Дай пару листов, – попросил я.
– А откуда у меня бумага? – искренне удивился Борян. – Я технику продаю, а не макулатуру.
– Но это же взаимосвязано, – попытался воззвать к логике я. – Офисная техника и бумага к ней… Нет?
На лице Боряна отразилось глубокое, почти философское непонимание сути моих претензий.
– Ладно, забудь, – тяжело вздохнул я. – В этом магазине бумага вообще продается?
– Не знаю, – буркнул он, возвращаясь на свой скрипучий стул. – Я с соседями-торгашами не очень лажу.
«Неудивительно, – мелькнула у меня совершенно резонная мысль. – При таком-то характере».
– Хорошо, я сам пойду поищу, – сказал я и вышел за пределы «бутика».
Я прошелся по всему периметру огромного универсама. И как назло: здесь можно было купить практически всё что угодно – от оцинкованных ведер и нелепых торшеров до тех самых резиновых калош. Всё, кроме банальной пачки белой бумаги формата А4.
Я вернулся к Боряну.
– Не знаю, что делать, – развел я руками. – Не хотелось бы брать кота в мешке.
– Не хочешь – не бери, – безразлично ответил продавец. – Я не заставляю.
Возник тупик. Но аппарат вроде подавал признаки жизни. Хоть он и был изрядно потрепанным, но выглядел внушительно. На крайний случай я рассчитывал, что найду какого-нибудь местного Кулибина, который с паяльником и с такой-то матерью сможет его подлатать.
Я перешел к следующей стадии – к торгу.
– Если заберу аппарат так, как есть? Без проверки. За сколько отдашь?
Борян нахмурился. Он посмотрел на серую, заляпанную белыми кляксами бандуру, затем перевел взгляд на меня. В его глазах на мгновение мелькнула откровенная растерянность. Было очевидно, что он сам понятия не имел, какова реальная рыночная стоимость этой подвальной находки. Это были не модные видеомагнитофоны или радиотелефоны, на которые ценник был известен каждому второму фарцовщику в городе. Эту непонятную громадину ему явно скинули в довесок к какой-нибудь партии товара.
– Ну… – Борян почесал затылок, мучительно прикидывая в уме цифру. – Баксов пятьсот.
Я театрально усмехнулся и покачал головой.
– Пятьсот? За подставку под комнатные цветы?
– Он же светится! – попытался защитить свой товар продавец. – И гудит и…!
– Лампочка в подъезде тоже светится, но документы почему-то не копирует, – парировал я. – Ты же коммерсант, должен понимать риски. Запчасти на него из Японии не закажешь.
– И сколько ты тогда за него дашь? – уже без былой наглости и уверенности спросил он.
– Сто долларов. Прямо сейчас, на месте, без лишних вопросов и претензий.
– Сотню⁈ – возмутился Борян, но как-то неубедительно, больше для проформы. – Да ты гонишь! Давай хотя бы двести пятьдесят.
– Сто пятьдесят. И я сам организую его погрузку, чтобы ты не надрывался.
– Деньги живые, сделка быстрая, – я достал деньги и похлопал купюрами по ладони. – Думай, Борян. Второго сумасшедшего, которому понадобится эта заляпанная тумбочка без гарантий, ты будешь ждать до второго пришествия.
Торговец не отрывал взгляда от зеленых бумажек. Жадность боролась в нем с остатками коммерческой гордости, но живые деньги прямо здесь и сейчас одержали уверенную победу над гипотетической выгодой в будущем.
– Хрен с тобой, двести и забирай, – он протянул руку. – Но если что, без возврата, понял? Я тебя предупреждал.
– По рукам, – удовлетворенно кивнул я. И вложил в его ладонь деньги.
Чтобы дотащить неподъемную картонную коробку от универсама до припаркованной «Волги», мне пришлось выйти на улицу и свистнуть Степана. Совместными усилиями мы доперли копир до машины. В просторный багажник «Волги» покупка влезла, но крышка категорически отказывалась закрываться, упираясь в жесткий картонный угол. Степана это не смутило: он порылся в недрах багажника, извлек оттуда кусок толстой алюминиевой проволоки и мастерски, в несколько тугих петель, намертво подвязал крышку к бамперу.
Мы забрались в салон. Первым делом я закрыл финансовый вопрос с нашим проводником, протянув Владу деньги за потраченное время. Мы вернули модника ровно туда, откуда пару часов назад его и забрали. Влад торопливо попрощался, выскочил на мороз и засеменил по своим делам, пряча озябшие руки в карманы тонкой куртки.
А мы со Степаном направились прямиком на «базу». Там логистическую процедуру пришлось повторить. Степан ворчал на тему того, что зря за сегодняшний вояж не взял с меня денег – за перемещение тяжестей надо было стрясти с меня двойной тариф.
Когда логистические муки и сорванные спины остались позади, свежеприобретенный копир торжественно занял свое законное место в углу нашего пока еще пустоватого офиса.
Мы с Толиком стояли рядом и любовались этим потертым жизнью красавцем. Для меня он выглядел как предвестник светлого финансового будущего, а вот для моего напарника…
– Олежек… И что это за хрень?
– Это, Толя, станок для печати денег. Буквально.
Толик резко отдернул руку от пластикового корпуса, словно тот мог ударить его током.
– Ты че, рубли рисовать собрался⁈ – сиплым, испуганным шепотом выдал он, воровато оглядываясь на закрытую дверь кабинета.
– Ну можно и так сказать.
Мой приятель недаром проходил обучение на юрфаке. И пусть учился он там, прямо скажем, как попало, но кое-какие базовые вещи в его голове все-таки прочно осели.
– Олег, это же реальный срок… – пробормотал Толик.
– Не надо паники, – я ободряюще похлопал его по плечу. – Мы свой бизнес будем вести так, чтобы минимально заходить за границы, очерченные Уголовным кодексом.
– А Административным? – никак не унимался Толян.
– А это уже как получится, – я пожал плечами, не собираясь вешать напарнику на уши откровенную лапшу. – Стопроцентно белых и пушистых бизнесов в природе не существует. Надо и не борзеть слишком сильно, и в то же время уметь шустрить, аккуратно проходя по самому лезвию бритвы.
Толик внимательно посмотрел на меня. Кажется, я впервые видел его настолько серьезным. Вся его привычная расхлябанность и дурашливость разом куда-то улетучились.
– А мы не порежемся об это лезвие? – тихо спросил он.
– Будем прикладывать к делу голову – даже не поцарапаемся, – уверенно ответил я.
По пути на «базу» мы со Степаном успели заскочить в канцелярский магазин и закупились-таки нормальной бумагой. Поэтому теперь, когда таксист уехал, мы с Толиком могли приступить к самому главному.
Подключив тяжеленный копир в розетку и тщательно очистив стекло от многолетней пыли, мы приготовились к торжественному и поистине судьбоносному событию. К запуску нашего «печатного станка».
Я схватил со стола первый попавшийся под руку документ и аккуратно положил его под крышку.
– Ну давай, старина, не подведи, – пробормотал я и нажал на потертую зеленую кнопку «Старт».
Копир недовольно крякнул, но тут же ожил! Внутри его громоздкого корпуса что-то сильно зашумело, защелкало, а из-под щелей крышки пробилась яркая полоска света от сканирующей лампы.
– Работает! – радостно завопил Толик, едва не подпрыгивая на месте.
Из нутра аппарата с тихим шелестом выехал теплый лист бумаги. Я взял его в руки, и… мое сердце тяжелым камнем рухнуло куда-то в район желудка.
Весь лист был густо исполосован жирными черными линиями и уродливыми кляксами запекшегося тонера. Исходный текст под этой грязью разобрать было невозможно.
– Кажется, он того… сломанный, – упавшим голосом резюмировал Толик, заглядывая мне через плечо.
«Двести баксов коту под хвост», – пронеслась в голове паническая мысль. Я уже начал лихорадочно перебирать в уме варианты, где в девяносто втором году искать толкового ремонтника на экзотическую японскую технику.
– Погоди, – я остановил напарника. – Может, ему просто разработаться надо? Валики прогнать, тонер растрясти.
Я нажал на кнопку «Старт» еще раз. Потом еще и еще. Копир натужно гудел, выплевывая листы один за другим.
И, о чудо! С каждой новой копией черных полос и клякс становилось всё меньше и меньше.
– Давай, японяка! – заорал в азарте Толик. – Давай, родимый! Работай, шарманка!
На двадцатом листе качество копии наконец-то стало вполне сносным. Грязь окончательно ушла, а буквы и цифры теперь спокойно и отчетливо читались. Это, конечно, был далеко не идеал полиграфии, но для наших текущих задач – более чем сойдет.
Толик, верный своему репертуару, просто не мог удержаться от глупостей. Он схватил со стола шариковую ручку и за пару минут набросал на чистом листе карикатурную, неправдоподобно грудастую девицу с декольте до самого пупка. Снизу он добавил размашистую подпись: «Услуги секретаря. Интим не предлагать, могу не отказаться!». Полюбовавшись своим сомнительным шедевром, Толик с довольной ухмылкой положил его под крышку и отштамповал сразу пять копий.
Я молча подошел и забрал у него из рук еще теплые листы.
– Каждая копия стоит двадцать рублей, – невозмутимо произнес я, посчитав в уме. – В кассу внесите, пожалуйста. Итого с вас стольник.
– Тебе что, для товарища бумажки жалко? – искренне обиделся Толик, недоуменно хлопая глазами.
– Мне не жалко. Я тебя воспитываю, – ответил я, аккуратно разрывая его художества пополам и отправляя их в мусорную корзину. – Учу разделять работу и…
– И что? – насупился напарник.
– И откровенное дурошлепство, – припечатал я.
– Ты вообще куда эти свои художества развешивать хотел? – поинтересовался я.
Толик открыл было рот, собираясь выдать очередную гениальную ерунду, но ответить так и не успел. Входная дверь резко распахнулась, ударившись о стену, и в кабинет буквально влетел Серега.
Я впервые видел его настолько возбужденным. Волосы растрепаны, куртка нараспашку, грудь ходит ходуном от тяжелого дыхания, словно он только что пробежал марш-бросок в полной выкладке.
– О, явился боец медицинского фронта! – радостно поприветствовал его Толик.
Серега его шутку полностью проигнорировал. Он жадно глотнул воздуха и с ужасом в глазах выпалил:
– Там… там Аленку замели!
Вся наша возня с японской техникой разом отошла на десятый план.
– В смысле замели⁈ – напрягся я. – Кто? Что вообще случилось⁈
– Менты, – на выдохе выпалил Серега.
– Менты⁈ – голос у Толика предательски дрогнул.
– Так, меньше эмоций – больше деталей! – жестко скомандовал я, обрывая начинающуюся панику. – Рассказывай давай, по порядку!
Серега лихорадочно сунул руку во внутренний карман куртки, вытащил на свет целую пачку студенческих билетов и потряс ими в воздухе.
– Я с утра заехал в институт, забрал вот это. Потом сразу поехал в клинику. Заглянул в кабинет, а там только тот старый пердун…
– Какой еще пердун? Выражайся точнее! – рыкнул я.
– Ну врач этот, терапевт, с которым она на приемах сидит! – Серега глубоко вдохнул, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. – Так вот, эта сволочь ухмыляется и говорит: «А нет больше вашей Алены. У главврача она сейчас сидит, слезы утирает». Я чуть ли не с кулаками на него: «Какие слезы, козел⁈». И тут он мне злорадно выкладывает, что ее с левыми справками поймали! За руку схватили. И что милиция уже едет, чтобы ее забрать. Я сразу выскочил на улицу, поймал такси – и сюда…
Я сорвался с места и, на ходу сдергивая куртку с вешалки, скомандовал:
– Толик! Остаешься на хозяйстве!
Напарник растерянно заморгал, а я угрожающе добавил:
– И только попробуй мне баб сисястых копировать – убью! Будут клиенты – всех переноси на завтра. Серега, за мной!
– Может, я с вами? – неуверенно предложил Толик, делая полшага к двери.
– Офис бросать нельзя, – отрезал я, уже разворачиваясь к выходу.
Мы выскочили в коридор. Серега догнал меня на лестнице и, нервно оглянувшись через плечо, спросил:
