Текст книги "Звоните Манькову! Дилогия (СИ)"
Автор книги: Денис Деев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)
Глава 13
Листок тонкой газетной бумаги предательски затрясся в моих руках.
– Чё, знакомый какой‑то? – тут же насторожился Толик.
В голове пронеслась паническая мысль: про инцидент возле «Океана» не должен знать никто. Вообще никто, а уж этот болтун – в первую очередь. Ляпнет Толик хоть слово своей дворовой братве, хвастаясь, какой у него крутой шеф, – и всё. Ко мне придут. Понятно, что предъявить мне по факту было нечего: я его не бил, я всего лишь не дал дотащить Катю до машины. Но озлобленные брательники Бессмертного сейчас будут рыть землю в поисках козла отпущения. Я на эту роль подходил просто идеально. И никакая липовая корочка от генерала Зимова меня от них не спасет – они сначала арматурой по голове дадут, а потом уже будут документы в карманах проверять.
– Перепутал, – я усилием воли заставил голос звучать ровно и отложил газету. – Показалось. Лицо просто очень похожее на одного типа.
– Олег, – подала голос Аленка, не заметив моего состояния, – ты же вчера обещал, что мы резак купим и ламинатор…
И тут меня прорвало. Накопленный стресс и животный страх от увиденного некролога – всё это сдетонировало в одну секунду. Я вдруг осознал: если Бессмертный зажмурился, то под ударом не только я. Кате теперь как минимум могут плеснуть кислотой в лицо в темном подъезде, а ее водителя вообще на фарш пустить! Девочку надо срочно спасать! А мне тут про какие‑то резаки щебечут!
– Ну так покупайте! – рявкнул я так, что Аленка вздрогнула. – Почему я должен всякой фигней заниматься⁈ У меня что, других дел нет⁈
Это вылетело неконтролируемо, на голом нерве. Аленка испуганно захлопала ресницами и поджала губы, на глазах моментально навернулись слезы обиды.
Серега, до этого молча изучавший какой‑то договор, медленно поднял голову и сдвинул брови:
– Эй! А повежливее можно? Мы вообще‑то дело предлагаем, а не милостыню просим.
Я закрыл глаза и с шумом, сквозь зубы, выдохнул, загоняя панику обратно на подкорку. Приводя нервы в порядок.
– Так… Простите. Был не прав, – я потер лицо ладонями. – Нашло на меня что‑то. Голова раскалывается. Деньги в верхнем ящике стола. Съездите за оборудованием сами, пожалуйста. Толик, отложи газеты, помоги Сереге и Аленке всё это притащить, хорошо?
– Да без проблем, шеф, – Толик легко переключился, предвкушая поездку с деньгами. – Степана вызовем?
Степан был единственным человеком в этом городе, с которым я собирался и мог обсудить внезапно возникшую проблему.
– Нет, – отрезал я. – Такси на улице берите. Степан мне нужен… по другому вопросу.
Сергей неторопливо снял очки и посмотрел на меня пронизывающим взглядом:
– Рассказать не хочешь?
– О чем? – я сделал вид, что не понимаю.
– О том, что происходит.
– Да так. Бытовые мелочи, – я отмахнулся, стараясь выглядеть беззаботным. – Решу – расскажу. Езжайте давайте.
Я дождался, пока они оденутся, заберут деньги и, наконец, освободят кабинет. Как только за ними захлопнулась дверь, я схватил телефонную трубку и набрал номер.
– Алло!
– Да! – рявкнул он прежде, чем я успел поздороваться.
– Чего – «да»? – не понял я.
– Я подумал над твоим предложением. И мой ответ – да.
Меня аж переклинило. Со всеми этими криминальными проблемами, корками и генералами я как‑то совершенно забыл, что предлагал Степану открыть полноценное охранное агентство при нашей конторе.
– О… круто! – искренне обрадовался я, почувствовав, как в беспросветном мраке забрезжил луч надежды. – Я очень рад, Степа!
– Ну и… с чего начнем? – по‑деловому спросил он. – Приезжай в ДОСААФ, всё договоримся. И еще… есть очень важный, не телефонный разговор. Срочный.
– Понял. Через полчаса буду.
Эти тридцать минут я просидел как на иголках. Даже не пытался изображать бурную рабочую деятельность. Наконец, в дверь коротко стукнули, и в проеме показалась плечистая фигура Степана.
– Привет. Проходи, закрывай плотнее, – я кивнул на стул.
Степан молча сел напротив. Я взял со стола ту самую газету, развернул ее и молча придвинул к нему, постучав пальцем по фотографии Бессмертного в траурной рамке.
– Такой вопрос, – тихо спросил я. – Тебе этот персонаж знаком?
Степан взял газету обеими руками, прищурился, вчитываясь в текст, и криво, безрадостно усмехнулся.
– О‑о‑о… Знакомое лицо. Николай Коломийцев. Он же Коля Барабан, он же Бессмертный. Допрыгался, значит. Ну, в общем‑то, немудрено. Такие отморозки, как он, долго на этом свете не задерживаются. А чего он тебя вдруг заинтересовал?
– Потому что… можно сказать, что он из‑за меня отпрыгался.
Степан резко бросил газету на стол. Его лицо окаменело.
– Чего⁈ Шутишь? Ты его… того? – он выразительно провел ребром ладони по горлу.
– Я⁈ Нет, ты что, сдурел⁈ – я замахал руками.
И я выложил всё как на духу. От и до. Про то, как вышел за анальгином, как увидел Коляна, пристающего к Кате, про кусок льда в стекло «Мерседеса», про бешеную драку телохранителя с Бессмертным и про то, как Колю запинали секьюрити с ресторана.
Степан выслушал меня не перебивая. Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и потер лицо огромными ладонями.
– Твою ж мать, Олег… Как ты умудряешься постоянно куда‑то вляпываться, а⁈ Как магнитом тянешь!
– Ну ты пойми! – вскинулся я, осознавая всю правоту его слов, но не желая сдавать позиции. – Я по‑другому поступить не мог! Он ее в машину тащил!
– Она хоть красивая? – вдруг совершенно спокойно спросил Степан.
– Да какая разница! – возмутился я. – Любой нормальный мужик на моем месте…
– Олег. Красивая или нет? – повторил он.
– Красивая, – сдался я.
– Тогда понятно, – Степан хмыкнул, достал сигареты, но прикуривать в кабинете не стал, просто крутил фильтр в пальцах. – Ну, что я тебе скажу… Колян этот полным отморозком был, берегов вообще не видел. Никто по нему особо плакать не будет, кроме его собственной отбитой бригады. Предъявить тебе по всем понятиям абсолютно нечего – ты заступился за женщину, оружия не доставал, по морде его не бил. Но вот девчонке могут отомстить. Просто из принципа.
– Думаешь?
– Знаю я эту публику, – уверенно кивнул Степан. – Тут расклад простой: либо они наезжают на ресторан. Но владелец «Океана» – серьезный вор, в авторитете. Туда они сунуться побоятся, зубы обломают. Значит, пойдут искать девчонку и ее телохранителя, который Коляну печень отбил. Девочка тоже непростая, раз на «мерине» со своим персональным водителем катается. Что про нее знаешь?
– Да почти ничего. Папа у нее какой‑то крутой, это точно. Чем занимается – без понятия. На курсе слухи ходили, что вроде крупный чиновник…
– Вот и не лезь никуда, герой, – отрезал Степан, наклоняясь ко мне. – Придут к тебе с вопросами – сразу отправляй их ко мне. Будем разговаривать. Колян не по понятиям за девчонку зацепился, так что мы в своем праве. Запомни легенду: ты никого не бил, телохранителя не звал. Стоял, смотрел, пытался Коляна словами образумить, девчонку вырвать из рук. Сам в драке не участвовал. Всё понял?
– Понял, – кивнул я, переваривая инструктаж. – А Кате… Кате может позвонить? Предупредить?
– Очень красивая? – прищурился Степан, внимательно изучая мое лицо.
– Самая красивая из всех, кого я вживую видел, – честно ответил я.
И мысленно добавил про себя: «По крайней мере, в девяносто втором» . До две тысячи двадцать шестого года мне, конечно, тоже попадалась парочка сногсшибательных «богинь». Но у Кати к ее природной красоте имелся один неоспоримый бонус –молодость. Остальные «богини» из моей прошлой‑будущей жизни были всё‑таки постарше, и намного.
– Я бы сделал так, – рассудительно произнес Степан, побарабанив пальцами по столу. – Самой девчонке я бы ничего говорить не стал. Чтобы зря не волновать и не накручивать. Попробовал бы найти ее отца и ему всё как есть объяснить, с глазу на глаз. И пускай он уже сам свои связи подключает, свою охрану напрягает и выкручивается. Раз он фигура серьезная, ресурсы у него есть.
– Неплохая, в общем‑то, идея… – задумчиво протянул я, прикидывая, как бы мне технично и без лишнего шума выйти на Катиного отца, да еще и так, чтобы это не выглядело подозрительно.
– Что по охранному агентству? – сменил тему Степан, возвращая меня с небес на землю к нашим бизнес‑планам.
– А‑а‑а… – я виновато потер шею, чувствуя себя нерадивым предпринимателем. – Слушай, Степа, я еще даже не думал… Честно – реально не до того было. Вся эта круговерть… теперь вот Бессмертный этот…
– Так давай сейчас подумаем, – резонно предложил он, ничуть не обидевшись. – Время есть.
– И точно… – я покосился на дисковый телефон, стоявший на краю стола. – Только… можно я сначала всё‑таки Кате позвоню?
Степан тяжело, с осуждением вздохнул. В этом вздохе читалось всё, что он думает о гормонах, молодости и о том, как бабы доводят хороших парней до цугундера.
– Ладно. Звони, Ромео, – он неторопливо поднялся со стула. – Я пойду пока покурю в коридоре.
Он вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь, оставляя меня один на один с телефонным аппаратом.
Пока я собирался с духом и мысленно прикидывал варианты предстоящего разговора с Катей, черный дисковый телефон на столе вдруг резко и требовательно зазвонил.
Я снял тяжелую карболитовую трубку: – Алло, юридическое бюро «РеалЛекс», слушаем вас?
– Ой, какой у тебя голос официозный, – весело хохотнули с той стороны трубки. – Не знала бы тебя лично, подумала бы, что какой‑то солидный дядечка трубку взял.
– А я и есть солидный дядечка, – невозмутимо ответил я, узнав голос Люды. – Ты по делу звонишь или просто соскучилась?
– И то, и другое, – бодро отрапортовала она. – Я тут книжки в подземном переходе купила. По бизнесу…
– В переходе? – я поморщился. – Выкинь, не читая.
Я прекрасно знал, какую именно «бизнес‑литературу» в девяносто втором году втюхивали доверчивым гражданам с раскладных столиков в подземных переходах. Это был дикий, неконтролируемый поток лютой макулатуры, отпечатанной на серой туалетной бумаге, от которой на пальцах оставалась дешевая типографская краска. Предприимчивые кооператоры клепали эти шедевры буквально на коленке, щедро выдумывая авторам звучные фамилии.
Какой‑нибудь Джон Доллар или Ричард Голдман на полном серьезе учил наивных бывших советских граждан основам рыночной экономики в эпохальных опусах вроде «Как стать миллионером, собирая грибы» , «Секреты Уолл‑стрит для владельцев коммерческих ларьков» или «Тайм‑менеджмент при торговле вареными джинсами» . Наверняка в Людиной стопке затесался и абсолютный бестселлер от некоего Стива Саксесса под названием «Думай и богатей, пока другие работают на заводе» . Читать этот информационный мусор было не только бесполезно, но и категорически вредно для неокрепшей коммерческой психики.
– Ну почему сразу выкинь? – обиженно протянула Люда. – Там очень умные вещи написаны! Автор – мистер Алекс Рич, между прочим! Американец! Пишет, что главное – это визуализация успеха.
– Люда, мистер Алекс Рич – это собирательный образ трех голодных студентов филфака, которые эту дичь за ящик паленой водки за одну ночь написали, – вздохнул я. – Давай ближе к делу. Что у тебя стряслось?
– Да ничего не стряслось! – фыркнула Люда. – Помнишь, ты меня просил поспрашивать про девчонок своих.
Я вспомнил, что у Люды спрашивал про какие‑нибудь курсы «благородных девиц» для своих сестер. Оставлять их мечты на самотек в начале девяностых было категорически нельзя – эта кривая дорожка слишком быстро уводила наивных дурочек прямиком к папикам, валютным бандершам или в гостиничные номера к братве. Их срочно нужно было занять делом.
– И что? Нашла что‑нибудь стоящее? – с надеждой спросил я.
– Нашла! – гордо заявила Люда. – При местном ДК Железнодорожников открылась коммерческая школа эстетического воспитания «Грация».
– Эстетического чего? – я скептически приподнял бровь. – Люда, мне нужно, чтобы они полезным чем‑то занимались, а не на аэробике в лосинах прыгали.
– Да ты дослушай! – перебила она. – Там всё серьезно! Для младшей – театральная студия, ведет какой‑то режиссер из ТЮЗа. Учит сценической речи, пластике. А для старшей – курсы кройки, шитья и моделирования одежды по лекалам. У них там даже свои швейные машинки «Зингер» стоят.
Я мысленно прикинул варианты. ТЮЗ и машинки «Зингер» – звучало вполне безопасно. Всяко лучше, чем слоняться по подъездам в компании сомнительных ухажеров в спортивных костюмах.
– Звучит неплохо, – признал я. – Сколько просят?
– По пятьсот рублей в месяц за каждую.
– Нормально. Берем.
– Отлично! – обрадовалась Люда. – Тогда я сама их завтра туда свожу на пробные занятия и всё оформлю. Я уже договорилась с директрисой.
– Люда… – я искренне растрогался. – Спасибо тебе огромное. Я перед тобой в долгу.
– Ой, не скромничай, это я с тобой вовек не рассчитаюсь! Ты только маму предупреди, чтобы она их со мной отпустила.
Закончив разговор с Людой, я мысленно прикинул дальнейшие действия. Имидж у нее среди наших соседей был, мягко говоря, так себе. Моя мама меня‑то с ней могла не отпустить, не то, что младших сестренок. Поэтому маму предупреждать об этой затее было абсолютно бесполезно – только скандал провоцировать.
Придется самому вырываться с работы, собирать всю эту компанию «благородных девиц» и лично везти их в ДК. И заодно озаботиться поиском какого‑нибудь надежного бомбилы, который будет возить их туда‑сюда на занятия. Нечего девочкам по нашим небезопасным улицам шастать. Коляна успокоили, но подобных ему по нашему городу еще колесило немало. Степан на роль семейного шофера уже категорически не подходил – такой ценный, боевой актив, готовый возглавить охранное агентство, нужно было использовать с умом.
Решив эту логистическую задачу, я потянулся к дисковому телефону. Шумно выдохнул, успокаивая нервы, и по памяти набрал Катин номер.
Раздалось несколько длинных гудков, затем на том конце сняли трубку.
– Добрый день! – бодро начал я.
– Здравствуйте, – ответил красивый, глубокий и весьма солидный женский голос.
– А Катю можно позвать к телефону?
– А кто ее спрашивает? – голос оставался идеально вежливым, но в нем отчетливо проскользнули сканирующие нотки.
– Это Олег, ее однокурсник.
В трубке повисла короткая, выразительная пауза.
– Если вы на самом деле ее однокурсник, – голос разом потяжелел и стал на пару градусов холоднее, – то должны знать, что Катя сейчас на занятиях.
Блин! Вот это я влип! Я со своими криминальными разборками, генералами, ксероксами и некрологами настолько выпал из нормальной реальности, что совершенно забыл о банальных вещах: приличные девушки в середине дня добросовестно сидят на парах!
Пришлось прямо на ходу, отчаянно импровизируя, выстраивать спасительную легенду.
– Да, я знаю… – забормотал я, пытаясь изобразить простуженного студента. – Просто… мне лекции очень нужны были, я заболел и… вот, думал застать ее…
– Я передам Кате, что звонил Олег, – ровно и непреклонно отрезала женщина. – До свидания.
Щелчок. И частые, безжалостные короткие гудки.
Я положил трубку на рычаг и потер лицо руками. Черт, как‑то совсем неудачно я зашел. Бездарно спалился на пустяке. И кто это вообще был? Катина мама? Голос звучал властно, но при этом как‑то слишком отстраненно, без типичной материнской тревоги из серии «что за хулиганы звонят моей девочке». Или, может, экономка? А что, вполне реальный вариант. Если у них в семье есть представительский «Мерседес» с личным водителем, то почему бы не быть и штатной домоуправительнице?
Мои самокопания были прерваны самым грубым образом. Дверь моего кабинета распахнулась с такой силой, что ручка пробила тонкую штукатурку на стене.
На пороге возвышался генерал Зимов. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас было красным, дышащим какой‑то бешеной, мальчишеской радостью. А в медвежьем захвате его пудовых лап стоял… Степан.
Я машинально потер глаза пальцами, думая, что от стресса последних дней у меня начались галлюцинации. Но картинка никуда не исчезла. Нелюдимый таксист‑опер и генерал ДОСААФ стояли в дверях, стиснув друг друга в объятиях.
– Маньков! – громогласно, на весь коридор возвестил Зимов, буквально втаскивая Степана за собой в кабинет. – Ты только погляди, кого я нашел!
Глава 14
– Да я его, в общем‑то, знаю, – осторожно ответил я, отодвигая бумаги на край стола. – Это Степан… мой водитель…
– Водитель⁈ – Зимов аж задохнулся от возмущения. – Какой, к лешему, водитель, Маньков⁈ Это прапорщик Волков! Пянджская ДШМГ!
Я непонимающе приподнял бровь. Набор букв мне ни о чем не говорил. Да и прапорщик в моем воображении выглядел совсем по‑другому. Этакий добродушный круглолицый дядька, к рукам которого липнет все, что гвоздями не прибито и на суперклей не присобачено. Степан на этот образ не похож был от слова совсем.
– Десантно‑штурмовая маневренная группа, Погранвойска КГБ СССР! – с гордостью расшифровал аббревиатуру генерал. Он подошел к моему столу и опустился на стул. – Элита, твою мать! Мы же с ним, считай, вместе с того света вернулись. Восемьдесят второй год… Куфабское ущелье. Помнишь, Стёпа?
Я перевел ошарашенный взгляд на своего водителя. Мрачный бывший опер, который на местных криминальных авторитетов и ментовских начальников смотрел как на пустое место, сейчас сидел на краешке стула с идеально прямой спиной. Как курсант‑первогодок перед комбатом. Его скулы окаменели, а в глазах, устремленных на Зимова, читалось такое нескрываемое благоговение, что мне вдруг стало не по себе.
Генерал достал из кармана мятую пачку папирос. Молча протянул Степану. Тот взял одну, прикурил от поднесенной спички и глубоко затянулся.
– Я тогда полковником был. Начальником погранотряда, – продолжил рассказ Зимов. Взгляд его расфокусировался, пробивая стены кабинета и уходя куда‑то в жаркую афганскую пустошь. – А этот оболтус – прапорщиком. Командиром огневой группы. Их тогда «духи» в подкову зажали. Классика. Огнем крыли так, что головы от камня не оторвать. Крошево сплошное. Двоих наших парней сразу насмерть положили, пятерых посекло в решето. И вертушки сесть за ними не могут – у духов на высотке крупнокалиберный ДШК стоял.
– Вы преувеличиваете, товарищ полковник, – вставил Степан, назвав Зимова его старым званием. – Обычный бой.
– Отставить разговорчики, прапорщик! – беззлобно, но непререкаемо рыкнул Зимов. – Я рассказываю. Так вот, Маньков. Слушай и запоминай, с кем работаешь. Этот «обычный водитель» с двумя пробитыми ногами остался у камней. Приказал своим пацанам отходить к точке эвакуации, забрал у убитых ленты, а сам залег с пулеметом отход прикрывать. Понимал же, смертник, что живым оттуда уже не спустится.
– Да там пройти по скалам было невозможно, – Степан смущенно опустил голову, рассматривая носки своих потертых ботинок, словно оправдываясь за свой подвиг. – Только обузой бы пацанам стал. Куда я с перебитыми костями поперся бы?
– Обузой он бы стал, поглядите на него! – Зимов стряхнул пепел прямо на пол, забыв про пепельницу. – Я в штабе на связи сидел. Как по рации услышал, что они там прапорщика своего оставляют… Я сам в головную вертушку заскочил. Схватил пилота за воротник и матом ему объяснил: если он прямо сейчас, сию секунду, под шквальный огонь не полетит – я его из табельного расстреляю, а машину сам поведу.
– И ведь повел и посадил, – Степан медленно поднял глаза. В них стоял застывший блеск. – Прямо на одно колесо… над обрывом завис, лопастями скалы чуть не цеплял. А вы, товарищ полковник… вы тогда сами в открытой двери встали. В полный рост, без броника, с пулеметом. И крыли по высотке. Если бы вы тогда вертушку не развернули и летунов не заставили… мы бы все в том ущелье и легли, Юрий Иванович. Нас же штабные уже списывать начали.
В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как с шипением тлеет бумага на генеральской папиросе.
– Своих не бросаем, Стёпа, – Зимов тяжело, с присвистом вздохнул. Командирский металл в его голосе внезапно расплавился, сменившись чем‑то очень теплым, бесконечно человечным и отцовским. – Своих не бросаем, сынок.
Я сидел, вжавшись в скрипучее офисное кресло, и молча переваривал услышанное. Шестеренки в моей голове крутились с бешеным скрежетом, пытаясь на лету перестроить всю мою блестящую, как мне казалось, многоходовочку.
А ведь как красиво всё планировалось буквально десять минут назад! Я, такой важный, перспективный делец, собирался свести своего водителя с нужным генералом. Хотел торжественно презентовать Зимову Степана, изложить наш гениальный бизнес‑план и попросить выделить нам какую‑нибудь каморку на первом этаже под будущее охранное агентство.
И тут – картина Репина «Приплыли».
Выходит, всё перевернулось с ног на голову. Это не я Степе протекцию составляю. Это он теперь может за меня словечко замолвить! И еще какое! Да я ему в этой новой цепочке фактически больше и не нужен как связующее звено. Если Степан сейчас просто заикнется о том, что хочет открыть свое дело на базе ДОСААФ, Зимов ему не то что пыльную каморку под лестницей выделит – генерал с себя последнюю рубаху снимет, ключи от своего кабинета отдаст и весь автопарк в придачу отпишет. Для боевого брата, с которым они вместе смотрели смерти в лицо, ему ничего жалко не будет.
И слава богу, если при таком раскладе, помня мои скромные заслуги, мне предложат хотя бы место Степиного заместителя по юридическим вопросам. А то ведь могут просто похлопать по плечу, мол, «спасибо за наводку, пацан», и задвинуть куда‑нибудь за шкаф, чтобы под ногами у серьезных дядей не путался.
От этой перспективы во рту появился неприятный кисловатый привкус. Я прямо воочию представил, как мимо меня проплывают миллионные контракты корпоративного сектора, а я остаюсь вечным администратором копицентра. Буду сидеть в своем углу, сдувать пылинки с новенького ламинатора, продавать скрепки и брошюровать дипломные работы для залетных студентиков до самой старости, пока настоящие дела будут делаться без меня.
Обидно стало вдруг до слез. Но мужчины не плачут, особенно в суровые девяностые, поэтому я просто сидел и молча смотрел на этих двух прожженных ветеранов с такой же вселенской тоской, как ребенок, у которого взрослые дяди только что нагло отобрали любимую шоколадку.
Но, к моему счастью, вклиниваться в разговор и как‑то напоминать о своем существовании мне не пришлось – слово снова взял неугомонный генерал.
– Степан! – Зимов радостно хлопнул ладонью по колену. – А давай‑ка мы эту встречу немедленно отметим? Такое дело грех на сухую оставлять!
– Да я, Юрий Иванович, на машине вообще‑то… – неуверенно попытался откреститься Степан.
– И что, что на машине? – отмахнулся генерал. – Загонишь во внутренний двор ДОСААФ, оставишь дежурному под охрану свою ласточку, и все дела. Целее будет.
– Мне еще детей надо со школы забирать…
– Я тебе что, бойца с машиной не найду? – возмутился Зимов. – Дам дежурный уазик с водителем, заберет твоих орлов и до самого дома в лучшем виде доставит!
– Ну… если так, то можно… – сдался Степан под напором авторитета старого командира.
– Не можно, а нужно! – припечатал генерал и резко повернулся ко мне. – Так, Маньков! Тащи на стол свои стратегические запасы!
Я растерянно захлопал глазами:
– Запасы… чего?
– Ракетного топлива, едрить твою в качель! – рявкнул Зимов. – Водка, коньяк… или что вы там сейчас пьете, это ваше модное пойло… вискарь! Всё, что есть в печи, всё на стол мечи!
– Да нет у меня в офисе ничего такого, – я развел руками. – Мы тут, вообще‑то, работаем. Юридические услуги населению оказываем, а не распивочную держим.
Зимов замер. Медленно повернул голову и многозначительно переглянулся со Степаном. Во взгляде генерала читалась целая гамма эмоций: от искреннего недоумения до глубокого, отеческого сочувствия к моему убогому образу жизни.
– Э‑э‑эх, молодежь… – протянул он с тяжелым вздохом. – Никакой культуры производства. Ладно, пошли ко мне в кабинет. Разносолов и черной икры не обещаю, не те времена, но кое‑что на черный день у меня в сейфе всегда припасено.
И что мне было делать в этой ситуации? Гордо отказаться? Сказать: «Знаете, товарищи ветераны, идите‑ка вы пить свою водку, а мне еще три устава для ТОО составить надо. Да и проконтролировать бы не мешало, чтобы мои подопечные не шляпу китайскую на рынке купили, а нормально работающий ламинатор»?
Так они же меня не поймут! Отказаться от генеральского стола сейчас – значит совершить глупое бизнес‑самоубийство. Да и, если честно, мне самому было чертовски интересно послушать байки таких вот колоритных экземпляров. Выпал уникальный шанс узнать Зимова со Степой получше, в неформальной обстановке. Ведь до сих пор мы ограничивались лишь сухими приветствиями да разговорами строго по делу. Я их обоих толком‑то и не знал.
А как говорил великий древнегреческий философ дед Макар из моего старого двора: «Хочешь познать истинную глубину человеческой души – выпей с ним водки. А если он отказывается, значит, падла, точно что‑то скрывает».
Я поднялся из‑за стола и потянулся за ключами.
– Запираю кабинет, Юрий Иванович. Идем.
Зимов, как выяснилось, немного кривил душой, когда прибеднялся насчет отсутствия разносолов. Черной икры в его необъятном металлическом сейфе действительно не завалялось, зато на свет божий была торжественно извлечена стеклянная баночка отличной красной. Следом на столе появился лимон, пара плиток темного шоколада и, наконец, главный калибр сегодняшнего застолья.
Генерал с особой, почти благоговейной гордостью водрузил на центр стола пузатую бутылку.
– Вот! «Арарат», пять звездочек! – Зимов с любовью погладил пальцами потертую этикетку. – Еще тех, правильных советских разливов. Настоящий! А не то «французское» дерьмо, которое сейчас в ларьках втридорога продают. Намешают, понимаешь, паленого самогона с чаем, жженым сахаром закрасят, этикетку с Наполеоном наклеят – и травят народ! А тут – вещь!
Он ловко, по‑армейски быстро скрутил пробку и разлил густую, янтарную жидкость по трем пузатым рюмкам, извлеченным из того же чудо‑сейфа. По кабинету тут же поплыл густой, терпкий аромат настоящего армянского коньяка.
– Ну что, понеслась по маленькой, – скомандовал Зимов.
Начали мы реально с маленькой. Генерал аккуратно плеснул нам буквально по половине хрустальной рюмки. Затем он персонально и подчеркнуто вежливо чокнулся со Степаном.
– Ну, за встречу!
– За встречу, товарищ генерал, – отозвался Степан.
Мы чокнулись и выпили. По пищеводу тут же прокатилось горячее, обжигающее тепло, ухнув в желудок приятным шаром. Я, признаться честно, никогда не был большим ценителем именно армянского «Арарата». Как по мне, так его хваленый букет всегда отдавал откровенным клоповником – резкий, тяжелый, ни с чем не сравнимый привкус. Но морщиться было категорически нельзя. Скриви я сейчас лицо, и Зимов воспримет это как святотатство и личное, кровное оскорбление. Пришлось глотать не дыша и сохранять на физиономии выражение глубокого эстетического удовольствия.
– Вещь, – удовлетворенно выдохнул генерал, принюхиваясь к пустой таре.
– Да‑а‑а, – солидно поддержал Степан.
Зимов тут же, не делая паузы, снова схватился за бутылку и наполнил рюмки. Я даже руку к столу протянуть не успел, чтобы спасти рецепторы куском шоколада.
Лицо генерала разом посуровело, всякое застольное благодушие с него слетело, словно ветром сдуло.
– За тех, кто остался за речкой, – негромко, но веско произнес он. – За пацанов, которых сегодня с нами нет. Светлая память.
Они со Степаном молча, не сговариваясь, встали. Я торопливо подскочил следом. Мы постояли несколько секунд в глухой тишине кабинета. Выпили залпом. Не чокаясь.
На этот раз я растерялся и молниеносно засунул изрядный кусок горького шоколада в рот, активно перебивая навязчивое коньячное послевкусие. И пусть вкус «Арарата» меня по‑прежнему не впечатлял, эффект от него последовал незамедлительно: в голове мягко и основательно зашумело.
Зимов тяжело опустился обратно в свое кресло и, похрустывая куском сыра, внимательно посмотрел на моего водителя.
– Ну, рассказывай, прапорщик. Как живешь‑то? Чем дышишь на гражданке?
– Да чем тут дышать… – Степан неопределенно пожал плечами. – Таксую вот потихоньку.
Коньяк уже уверенно гулял по крови, предательски развязывая мне язык.
– А еще, – вставил я свои пять копеек, – он мне говорил, что к воякам работать не пойдет. Типа, пацаны из его бывшей конторы таких маневров не одобрят и не поймут.
Зимов нахмурился, так и не донеся до рта ложку с игрой.
– В какой еще конторе? – непонимающе уставился он на Степана.
Степан бросил на меня испепеляющий взгляд, от которого я мигом протрезвел. Однако юлить перед бывшим командиром он не стал.
– В ментовской, Юрий Иванович. Как из госпиталя вышел и в запас уволился, пошел в школу милиции. А оттуда уже прямиком в уголовный розыск. Опером работал.
Зимов поморщился. Для элиты погранвойск КГБ СССР переход в обычное милицейское ведомство исторически считался чем‑то вроде добровольного понижения в касте.
– Значит, погоны поменял? – сурово спросил генерал. – Из чекистов в менты подался?
Степан виновато развел своими огромными ручищами. Мол, а что было делать? Жизнь такая, время дикое.
Зимов сверлил его тяжелым взглядом еще пару секунд, а потом напряжение в кабинете вдруг разом спало. Генерал махнул рукой, окончательно расставаясь с былыми ведомственными предрассудками.
– Да и черт с ним. Ерунда! – примирительно прогудел он. – С кем сейчас не бывает. Времена нынче паскудные, каждый выживает как может. Главное – человеком остался. Ну, давайте выпьем за твое возвращение в родные пенаты, Стёпа! Под мое крыло.
С этими словами Зимов снова ухватил бутылку «Арарата» и в третий раз щедро наполнил наши хрустальные рюмки.
Случилось то, чего я так опасался. Степан, и вполне заслужено, встанет во главе нашей будущей конторы. Но все равно чокался я без особого энтузиазма.
Степан так и замер с недонесенной до рта рюмкой. Его густые брови сошлись на переносице.
– В смысле возвращения? – он непонимающе уставился на бывшего командира. – Мы о чем сейчас, Юрий Иванович?
Генерал зачерпнул маленькой ложечкой красную икру, отправил в рот и безапелляционно заявил:
– Ко мне пойдешь работать. Хватит. Нечего боевому ветерану по ночам пьяную мазуту возить. Не по статусу это, да и не дело вообще.
Степан осторожно поставил рюмку обратно на стол.
– А к вам… кем? – с подозрением в голосе спросил он.
Генерал прожевал, удовлетворенно крякнул и прямо этой же самой чайной ложечкой указал на меня.
– Вот этот ушлый малец сейчас закончит одно свое дело с бумажками, – Зимов кивнул в мою сторону, – и мы на базе ДОСААФ плотно займемся курсами по стрелковой подготовке. Там тебе точно хорошее место найдется, Стёпа.
Степан как‑то неуловимо сдулся, его лицо кисло скривилось. В его глазах не читалось ни капли радости от такой щедрой генеральской перспективы. Я его прекрасно понимал: одно дело – возглавить серьезное охранное агентство, решать вопросы с криминалом и коммерсантами, иметь свою команду и реальную власть. И совсем другое – протирать штаны в пыльном тире.
