Текст книги "Любовница. По осколкам чувств (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 37 страниц)

Глава 65 – Ты со мной?

Лера

– Дай угадаю. Поговорить приехал?

Внутри у меня всё рыдает, но я сдерживаю эти невидимые слёзы и не даю им вырваться наружу. Сейчас я должна быть сильной. Обязана! И этот страшный человек, перекрутивший меня через мясорубку никогда больше не увидит, какую власть имеет над моими чувствами.

И мной.

– Да, – он делает шаг ко мне, а я поспешно отступаю, вжимаясь поясницей в подоконник.

– Можешь даже не начинать, – я чувствую, что лёгкие работают на износ, а рецепторы насторожились в ожидании дозы персонального наркотика.

Если он подойдёт ближе, и я им обдолбаюсь, то мне точно крышка.

– Хватит яда. Тебе этот разговор нужен не меньше, чем мне, – его голос звучит чересчур вкрадчиво. Укачивает. Пытается усыпить мою бдительность, вот только и я уже тёртый калач.

– Ха-ха.

– Лер, – протягивает мне руку, но я лишь равнодушно и неподвижно полирую его скучающим взглядом, давая понять, чтобы он разворачивался и газовал в сторону своей расчудесной, беременной жены.

Здесь больше ловить нечего.

– Данил, я эти твои старые песни о главном уже слышала, и они меня ни разу не вставили, – я показательно закатила глаза и издевательски начала цедить, стараясь причинить ему столько же боли, что когда-то испытала и я, – ах, Лера, это не жизнь, а существование. Забыть тебя я не в силах. Жена мне не жена. Вернись, я всё прощу. Чушь несусветная!

– Тебе кажется это смешным? – его тон ровный, будто бы я не сказала ничего оскорбительного. Так – светская беседа ни о чем.

А может ему и правда на всё насрать, и он просто катится, словно Колобок, по касательной, а там уж будь что будет?

– А тебе? – хмыкаю и все же немного пасую, складывая руки на груди в защитном жесте.

– К чему сейчас это показная жестокость, Лера? Ведь ты никогда такой не была, – и совершенно неожиданно Шахов обдаёт меня с ног до головы настолько горячим, пылким взглядом, что моё дыхание застревает в горле. Там же вместе с ним бездыханно поскуливая, трепыхается и глупое сердце.

Рвётся к нему, ненормальное.

Перештопанное вдоль и поперёк, переклеенное, собранное по запчастям – оно по-идиотски торопится на очередное самоубийство.

Боже…

– А теперь стала, – трясу головой, пытаясь сбросить с себя его чары, – у меня был хороший учитель, знаешь ли. Лучший. Так что, сочти за комплимент и убирайся отсюда.

Шахов будто бы не слышит меня, а только ещё больше сокращает расстояние между нами. И всё смотрит на меня так…

Будто бы я всё, что он хочет видеть в своей грешной жизни. Какая жестокая иллюзия.

За что?

– Не подходи! – выставляю перед собой руку, но Данил лишь криво улыбается уголком чувственных губ, и я только сейчас позволяю себе разглядеть его.

– А то что?

Он действительно похудел. Под глазами тени. Во взгляде какая-то тотальная обречённость, замешенная на безграничном упрямстве. В этом весь Данил – танк.

Но я больше не хочу быть его мишенью. Осознанно и прописью – нет!

– Хватит!

– Лера, я пришёл к тебе. Видишь?

– Да уж, нарисовался – не сотрёшь.

Синхронно улыбаемся. Я язвительно. А он так тепло и искренне, что у меня в животе поднимают головы, угашенные в хлам от его появления, бабочки. Взмахивают крыльями.

И готовятся к взлёту.

Тупые создания. Не понимают, что вновь опалят крылья о его безжалостный огонь.

– Да. И не с пустыми руками.

Я же на эти слова только поджимаю губы и отворачиваюсь, не в силах больше терпеть пытки его тёмного взгляда.

– Я развёлся, Лер.

Бам!

– М-м, – в грудь будто бы врезается раскалённая добела кувалда, ломая рёбра и размазывая в кашу внутренние органы.

Он всё-таки сделал это.

Боже!

Он действительно чудовище! Такой же, как и мой отец.

– Вот свидетельство о расторжении брака, – только сейчас я замечаю, что всё это время Шахов держал в руках какие-то бумаги.

– Оу, наверное, ты ждёшь, что я скончаюсь от счастья? – фыркаю и сжимаю руки в кулаки, потому что ладони мои нестерпимо чешутся, так хочется втащить ему по его холёному лицу.

– Нет.

– Нет?

– Но, может, ты всё-таки начнёшь говорить со мной о том, что тебя тревожит, м-м?

– Ни хрена меня не тревожит, Данил, – шиплю я змеёй, – ни ты, ни твой новый статус разведёнки. Единственное, что меня волнует, так это то, что ты бессовестным образом тратишь моё время. Всё!

– К чему эта гордость сейчас, Лер?

– Это не гордость! – рублю воздух.

– Ладно, не гордость, как скажешь. Окей. Но только давай представь себе сейчас, что мне в этот самый момент так же хреново, как и тебе. Нет больше. В разы! Потому что я со своими чувствами давно смирился и выбрал бороться за нашу любовь. И за тебя. А ты просто взяла и выкинула белый флаг.

– Это будет борьба с ветряными мельницами, Данил, – и я быстро провела рукой по подбородку, потому что он предательски задрожал.

– Значит, разговора между двумя взрослыми людьми у нас не будет? – устало и как-то даже обречённо вздохнул он. Актёр!

– Мне он мне не нужен. Как и ты.

Шахов кривится, будто бы я вонзила ржавую вилку прямиком ему в сердце. Но мне плевать. Этот мужчина мне ею все внутренности истыкал. Пусть отведает своей же пилюли.

– А это? – и он неожиданно потряс в воздухе до боли знакомым конвертом, в котором было послание от госпожи Безруковой.

Сдали меня бабульки. Со всеми потрохами.

– Ну давай, – рычу я, – соври мне, что не знаешь эту женщину! Что первый раз о ней слышишь, и она никогда не была твоей любовницей. Ну?

– Была.

– Ненавижу тебя! – слеза всё-таки срывается с ресниц. Потому что это очень больно, когда сука-ревность пинает со всей дури твоё потрёпанное эго.

– Это было до тебя, Лера. Но я ни о чём не жалею.

– Да пошёл ты! – я всхлипываю, потому что грудную клетку буквально разрывают рыдания, которые я безжалостно душу на корню.

Но и Данил не планирует тормозить. Он подходит ко мне максимально близко. Так, что я чувствую тепло его тела, его запах, наполненный бергамотом, ванилью и кедром. Захлёбываюсь им!

Умираю!

Он же, кажется, не замечает этого, лишь упирается в подоконник по обе стороны от меня. Нависает. А затем крепко цепляет меня пальцами за подбородок, заставляя смотреть в бесконечную черноту его глаз.

– Если бы не Безрукова, то я никогда бы не познакомился с тобой, Лера. Не узнал, что значит, сходить с ума от счастья. От нежности. От тоски по самому родному на свете человеку. От любви.

– Как ты заговорил? – горько прошептала я.

– Прости, но я тогда был самоуверенным и слепым дураком. Наговорил ерунды и уже сам миллион раз пожалел о сказанном. Но это были мои ошибки, и они меня определили. Такая вот, значит, моя дорога к нашему общему настоящему, и я должен был всё это преодолеть, чтобы прийти к тебе таким, каким я стал сейчас.

– Люди не меняются.

– Меняются, Лера. Было бы для кого, – и он медленно облизывается, неустанно полируя мои губы.

– Лжец!

– Давай так. Да, я спал с этой Безруковой. Но очень быстро пресытился ею, вот только девушка оскорбилась и натравила на меня своего мужа. И на меня было совершено покушение, после которого я временно скрывался на Шри-Ланке. С тобой. Что было дальше? Ты знаешь.

– Я ни черта не знаю, Данил! – сомнения глушат меня, шарашат по мозгам.

– Вот тебе моё слово. Если ты не сможешь доверять ему, то у нас действительно ничего не выйдет, Лера. Но правда такова – я встретил тебя и прилип. И больше никогда и ни с кем не был, кроме тебя.

– А жена твоя от святого духа забеременела? – и снова солёные дорожки побежали по моим щекам.

– Вот тест ДНК, Лера. Это не мой ребёнок, – и он потряс в воздухе очередным листком.

– Не верю тебе! – окончательно расклеилась я и расплакалась.

И в этот самый момент Данил неожиданно отпустил меня, делая решительный шаг назад.

– Если ты не способна поверить фактам, то что я ещё могу, Лера?

– Уйти отсюда!

Пространство рвётся между нами. Время замирает. Тишина оглушает и окончательно перемалывает остатки покалеченной выдержки.

– Ладно, – наконец-то кивает он, и я вновь разбиваюсь на мелкие осколки.

– Боже…, – плачу я, закрывая лицо ладонями.

И мне кажется, что вся боль, через которую я прошла прежде – это ничто по сравнению с тем, что мне приходилось испытывать сейчас.

– Лера…

– Уходи, Данил!

– Я оставлю тебе ключи, – и я слышу металлический звон от связки, которую он положил на стол, – и номер человека, который может подтвердить, что я тебе не вру.

– Мне ничего не надо!

– Пусть так. Но я буду ждать тебя.

– Напрасно.

А в следующее мгновение он снова врывается в мой мир. В меня. Жёстко прихватывает за шею. С силой надавливает на подбородок и его язык обжигает все нервные окончания. Кровь вскипает и бурлит. Бабочки пьяно кружатся разрушительным смерчем внутри живота, обжигая меня своими огненными крыльями. И каждая клетка моего тела истошно и радостно вопит, что вернулась домой.

Обжигающе. Глубоко. Страстно.

Навынос, чёрт возьми!

Не поцелуй – маленькая смерть.

А потом все закончилось…

– Вспоминай, Лера, – прошептал он в мои обожжённые губы.

Развернулся.

И ушёл.

А я рухнула на пол и сошла с ума, слушая его удаляющиеся шаги.

Я даже их любила…

Лера

Что было дальше?

Я не имела ни малейшего понятия, сколько просидела так на полу, рыдая и задыхаясь от боли. Ментально пребывала в полнейшей прострации, пытаясь экстренно реанимировать, впавшее в кому, сердце.

Физически же – в ломке.

Суставы вновь выкручивало, мышцы сводило судорогами. Вскипевшая кровь нещадно шарашила по мозгам. Меня кидало то в адский котёл, то заковывало во льды Антарктиды, да там и засасывало.

И всё это только потому, что мне, словно безумной, хотелось бежать за тем, кто пропустил всю меня через мясорубку. Цепляться за его сильные руки. Умолять больше никогда не обижать меня.

И любить!

Потому что любовь Шахова – это всё, что я хотела в своей грешной жизни. С этого дня и до самого моего конца.

И мне было отчаянно стыдно за себя и за свои желания. Потому что Данил всегда любил только себя! А ещё, я знала как дважды два, что тот, кто соврал однажды, соврёт и ещё. А все эти ДНК-тесты? Боже, да у этого мужчины денег, как снега у эскимосов, и он купит целую лабораторию со всеми потрохами, только бы мир вращался в нужную ему сторону.

– Лерочка?

Вздрагиваю и поднимаю заплаканные глаза на старушек, которые появились на кухне и обеспокоенно глядели на меня. Как будто ждали, что наше с Шаховым рандеву закончится как-то иначе.

– Зачем? – тихо шепчу я, пытаясь разглядеть хоть каплю сожаления в их водянистых, голубых глазах. Но там ничего нет, лишь полная уверенность, что они поступили правильно.

А я ведь только вроде бы начала выплывать из вонючего, гнилого болота под названием «любовь», а они помогли снова меня в нём утопить. Будто бы не знали ничего. Не видели, что со мной сделал этот мужчина. Как поступил. Как играючи бросил меня один на один со своей болью.

А теперь вот – я должна в ладоши хлопать, что он снизошел со своего Олимпа и соизволил нарисовать мне новый волшебный мир?

Да три ха-ха!

– Ну, знаешь, Лера, – вскинула руками Ангелина Марковна, – с чего бы мужику такого высокого пошиба бегать за простой сироткой, если бы он не любил тебя всем сердцем?

Я же на этот вопрос только фыркаю и горько улыбаюсь.

– Как же быстро и феерично вы переобулись в воздухе…

– Он всё объяснил нам, – подключилась и вторая сестра.

– Да, да, эта безногая и безрукая Эллина просто утопилась в ненависти, вот и решила тебя за собой на дно потащить. А ребёнок у его бывшей жены не от него самого, а от другого мужчины. И вообще, Данил не жил с супругой, с тех самых пор, как встретил тебя, – всё более топила за Шахова Ангелина Марковна, чем причиняла мне почти физическую боль.

– А вы что ли со свечкой стояли, что так уверенно докладываете? – охнула я.

– Смысл ему врать, Лерочка? – неожиданно перешла на миролюбивый и немного заискивающий тон Ангелина Марковна. – Ты ведь, и сама не только же на его красивые глаза клюнула – сильный, уверенный в себе, мужик со стержнем, богатый, целеустремлённый. А харизма? А стать? А фигура? Скажи же мне, милая моя, если твой Шахов такой прожжённый лжец, как ты о нём говоришь, то почему же он до сих пор не утешился в бесконечных объятиях красоток, которые, к гадалке не ходи, уже давно стоят в очереди к его постели, м-м?

– Он любит тебя, – заломив руки, довершила тираду сестры Мария Марковна.

– И вы поверили? – поднялась я на ноги и, качнувшись от вдруг закружившейся головы, тяжело упёрлась ладонью в подоконник.

– А как не верить фактам?

– Фактам, – зло усмехнулась я и слепо побрела на выход из этой квартиры, – вот вам тогда ещё факты – меня шантажировали, чтобы затащить в койку, мне спалили дом, чтобы вогнать в зависимость, мне врали каждый божий день, никогда при этом не стремясь к чему-то большему, чем просто пользование моим телом. А, как вам? Или всё это на фоне сомнительных подвигов Шахова внезапно померкло?

– Ну, моё мнение о твоей сгоревшей избушке на курьих ножках ты знаешь, Лера, – будто бы от назойливой мухи отмахнулась от меня Ангелина Марковна, – да и остальное тоже можно перекрыть в два счёта. Ты хотела бы, чтобы Данил был с тобой честен, так?

– Так! – зарычала я.

– Но тогда бы у вас никогда не было бы шансов. По нулям!

– Вот именно! И я бы была тому несказанно рада! – и слёзы буквально брызнули из моих глаз.

– И Данил, бы, в таком случае, никогда по-настоящему не узнал бы тебя, Лера. Не осознал твоей ценности. Не полюбил бы.

– С меня хватит! – оттолкнулась я от подоконника и побрела в сторону выхода из квартиры.

Сейчас, вся разбитая и в слезах, я боялась, что наговорю этим добрым, милым и уже давным-давно родным мне старушкам лишнего, а потом буду всю оставшуюся жизнь жалеть об этом. Они не виноваты, что Шахов был мастером по грязной игре, умея манипулировать, шантажировать, лгать, изворачиваться и прогибать под себя. Любого!

Но мне ему больше не запудрить мозги.

А потому я поспешно натянула на себя пальто, обувь, подхватила походный рюкзачок и ломанулась прочь, чтобы там, в тишине своей маленькой квартирки в одиночестве зализать раны и прийти в себя.

Здесь поддержки мне уже не найти.

– Мяуса завтра заберу, – пробормотала я, не в силах больше и секунды вытерпеть в этих стенах.

– Постой! – неожиданно громко тормознула меня Мария Марковна, затем метнулась в кухню, но вскоре появилась вновь, вручая мне связку ключей и сложенные листы.

– Мне это не надо! – сипло выдавила я.

– Нам тоже.

– Выбросить? – прищурилась Ангелина Марковна.

– Я сама, – сдалась я, дёрнула на себя ключи и бумаги, сунула в карман и помчалась вниз.

И дальше. К метро, где забилась в самый угол вагона и там, натянув максимально низко капюшон, тихонько скулила, оплакивая свои рухнувшие мечты. Снова и снова поджаривая себя на этой чёртовой сковороде сомнений.

Домой бежала так, будто бы за мной гналась стая голодных, адских гончих. А перешагнув через порог, закрывшись на все замки, я рухнула на пол и наконец-то отпустила себя, позволяя боли и страху вырваться наружу глухими рыданиями.

А спустя вечность начала сходить с ума.

Презирала себя за это, но через несколько часов мучительной душевной агонии, всё-таки вытащила из кармана те самые бумаги, оставленные Шаховым, и принялась изучать их, захлёбываясь сомнениями и слезами. И тут же медицинские термины посыпались на мои воспалённые мозги, словно отравленные дротики:

Ребёнок… Предполагаемый отец…

Комбинированный индекс отцовства… ноль процентов.

Вероятность отцовства… ноль процентов.

Анализ был выполнен с использованием внеклеточной ДНК, изолированной из пробы плазмы крови матери.

Шумно дышу носом. Не помогает. Через рот накачиваю лёгкие живительным кислородом и снова задыхаюсь. Теряю связь с реальностью. В панике наблюдаю, как все мои установки и все отстроенные с нуля заграждения от сурового внешнего мира медленно, но верно разрушаются. Опадают мелкой крошкой, а затем и вовсе развеваются на ветру пеплом.

И лишь одна мысль бьётся в моей голове израненной, но бессмертной птицей:

«А что, если…?».

И на этом свете существует только один-единственный человек, который может сказать мне правду. Или то, что я, упёршись рогом, хочу услышать на самом деле.

Хватаюсь за телефон, боясь, что решимость оставит меня, а затем снова рыскаю по карманам в поисках ещё одного листка бумаги, на котором Шахов своим размашистым, убористым почерком написал номер своей бывшей жены.

Дрожащими пальцами жму на нужные кнопки, а затем тут же их стираю, ужаснувшись оттого, что на часах уже была почти полночь. Кто же звонит в такое время в поисках сомнительной правды?

Я!

А иначе до утра я просто окончательно рехнусь, растеряв последние, ещё не отравленные ядом любви, мозги.

– Восемь, – бормочу я себе под нос, – девять, шесть, шесть… три, три, шесть… три, три… боже, запутаться можно, – стираю и жму по новой.

Дозвон.

Гудок.

Ещё один. И мне наконец-то отвечают немного сонно и хрипло.

– Алло?

– Айза? – стараюсь говорить увереннее, но голос критическим образом изломан рыданиями.

– Да.

– Это, – громко сглатываю, – Лера. Помнишь такую?

– Ну, помню, – и интонации девушки в моменте меняются на жёсткие и ледяные оттенки.

– Я звоню тебе, чтобы…

Всё, дальше нет сил говорит, и я на секунду смолкаю, чтобы перевести дух. Сердце в ужасе беснуется. Тело трясёт. Слёзы льются ручьём. Мной овладела тихая, но сокрушительная истерика!

– Ах, Лера, – слышу в трубке тихий смех девушки, – ну и что Данил наболтал тебе на этот раз, м-м?

Секунда – пуля в лоб.

На предсмертные хрипы уже не остаётся сил.

Я труп. Снова!

– Прости, я зря позвонила.

Отключаюсь.

И на дно!

Лера

Тут нет слёз. Тут только чистая концентрированная мука, оттого что я снова позволила себе поверить в долбанное чудо, которое никогда не случится. Сижу. Смотрю в одну точку. На большее просто нет сил.

И ничего ведь уже не осталось, правда? Не за что ухватиться.

Это чёртов жизненный аттракцион и ещё одна мёртвая петля, из которой я феерично вылетаю на своей разболтанной в хлам вагонетке. Со свистом!

– Дура, – шепчу я и в изнеможении закрываю глаза.

По телу прокатывается нервная дрожь. А потом ещё одна, когда мой телефон неожиданно начинает возиться на полу от входящего вызова.

Не беру.

Но на том конце явно тот, кто не привык сдаваться. И он звонит снова, снова и снова…

– Что нужно? – рявкаю я, всё-таки принимая вызов, но только потому, что устала от звука незамокающего мобильного.

Говорите, что хотели, и убирайтесь!

– Слушай, – услышала я в трубке женский голос и почти подавилась собственным полудохлым сердцем, – мне вот даже интересно стало. А что ты будешь делать дальше?

– В смысле? – прохрипела я.

– Нет, ну то, что тебя Данил вернёт рано или поздно, тут и к гадалке не ходи. Но что потом, милая Лера?

– Я не понимаю…

– Представь себе и я тоже! Чтобы сам Данил Шахов и осознанно выбрал вот это вот сомневающееся во всём подряд существо? Или тебе твои стальные яйца дороже женского счастья и вашего общего совместного будущего, м-м?

– Так, всё, хватит!

– Ну да, правда же глаза колет, конечно. Давай, пока.

– Что тебе надо? – отрываю трубку телефона и бездумно смотрю на экран.

– А тебе?

Молчу. Мне нечего сказать. Я в каком-то адовом раздрае.

– Ладно. Раз тебе смелости не хватает, то я скажу. Тебе нужен Данил, но только вкупе с гарантиями верности и безопасности, так?

– Айза…

– А кто их тебе в принципе сможет дать, м-м? В этом мире каждый выезжает на собственном больном или здоровом эгоизме. Ты сейчас топишь за себя. Шахов тоже это делал, когда врал тебе, что якобы разводится. Так в чём разница?

– В масштабах.

– Ах, это. Ну ок. Я тебе прямо сейчас скажу, что Данил выдал чистую правду насчёт нас. Наш брак был действительно договорным, и в последний раз со мной он был ещё до его отъезда на Шри-Ланку, где с ним и приключилась ты. А потом… Ах, Лера, поверь мне, дорогая, я очень старалась и передо мной было почти невозможно устоять. Ты же меня видела. Но, увы. Так что, хлопай ресницами и взлетай – Шахов реально на тебе помешался. Вот. Легче стало?

– Стало, – почти теряю я сознание от облегчения.

– Ну и всё, да? Радуемся до следующего раза, пока не прибежит очередная девица, которая будет вешать лапшу на твои красивые ушки. Я права?

Она права.

– А ты бы как поступила на моём месте?

– Назло всем этим сучкам была бы счастлива со своим мужчиной. Хрен им всем!

– А ребёнок? – в каком-то коматозе бормочу я.

– Ну я же тебе сказала, что Данил тут просто мимо проходил. Хотя…

– Что? – вздрагиваю.

– Признаться, я хотела обвешать тебя сомнениями, словно новогоднюю ёлку разноцветными гирляндами, а потом смотреть, как вы оба корчитесь в муках друг без друга.

– И почему ты не сделала этого?

– Потому что я теперь в другой реальности, Лера. Здесь нет ненависти, ругани и злобы. Здесь есть только любовь. Меня сюда привёл мой родной человек и мне больше ничего не нужно, кроме тихого счастья. Если хочешь так же, то надо бы уже быть смелее.

– Я не знаю…, – всё-таки тихо заплакала я.

– Лер…

– Что?

– Ну вот чего ты кобенишься? Данил не твой сраный папаша. Он действительно тебя любит, так как пошёл против семьи и целого мира, чтобы вернуть тебя.

– Откуда ты…?

– Безрукова просветила. Знаешь такую?

– Да.

– Тварь! Ей повезло, что до неё не добрался Данил. Прихлопнул бы как муху. А так будет жить, не факт, конечно, что долго и качественно, но всё же.

– Что с ней случилось?

– Обжабанная вылетела с трассы и слилась в последнем волшебном поцелуе с деревом. В тачке запрещенка. Она сама в дугу. Теперь лежит вся красивая в больничке и гадит под себя.

– Господи!

– Не надо её жалеть, Лера. Именно с её подачи Данил чуть не распрощался с жизнью. По мне, так ей прилетел справедливый бумеранг.

– Наверное, ты права…

– Ещё есть вопросы?

– Не знаю, – я в раздрае.

– Ну, если что-то появится, то я всегда на связи. Звони, буду рада с тобой поболтать. Ты клёвая. Всё, целую! Пока-пока!

– Пока, – прошептала я в трубку, в которой уже раздавались бесконечные гудки.

А потом снова заскулила. Но теперь от облегчения. Болезненного, но такого желанного. И оно, словно мягкое пуховое одеяло окутало меня, и я ещё долго лежала, нежась в нём, как в защитном коконе. Боясь пошевелиться. Боясь анализировать. Думать.

И мечтать.

Спустя вечность в какой-то безумной панике подскочила на ноги. Заметалась по комнате, спятившей от заточения птицей. Замерла у окна, слепо вглядываясь вдаль. А затем, боясь собственных мыслей, что как тараканы лезли из всех щелей, кинулась в ванную комнату, где принялась долго умываться холодной водой, чтоб хоть немного прийти в себя.

Не помогло. Не отпустило.

Разделась. Полезла в душ, где тут же зарычала и заохала, когда ледяные капли обожгли тело.

А затем снова заплакала, понимая, что я не просто проиграла в этой битве. Нет! Я добровольно сложила оружие и выкинула белый флаг. Но, при всём этом, я не чувствовала себя побеждённой.

И это понимание напрочь сносило мне крышу.

– Ладно, Лер. Ладно. Утро вечера мудренее, – уговаривала я сама себя остыть, сев задницей на пол душевой и обняв себя за колени.

Ну куда там? Облизываю губы, а в ушах перманентной трелью звенят слова Данилы:

– Вспоминай, Лера…

И в голове, словно по заказу, неистовым торнадо закрутились воспоминания. Я и ОН. Шри-Ланка, горы, пляжная дискотека и первый настоящий поцелуй с привкусом концентрированной страсти. Яхта, киты. Мой (наш!) первый раз. Откровенные, но ослепительно восхитительные эксперименты. Закаты и рассветы. Чувства, что яркой вспышкой разгорелись за рёбрами. Предательство и побег от того, от кого убежать нельзя, потому что он уже давно и безнадёжно пробрался под кожу. Боль, страх, опасная химия от новой встречи. Шантаж, горящий в ночи дом. Долгие месяцы незамутнённого счастья…

Но стоило только чиркнуть спичкой и наш мир сгорел дотла.

Из кабины буквально вывалилась, чертыхаясь и костеря себя почём зря. До красноты растёрла тело полотенцем, им же просушила волосы и настоятельно приказала себе топать в постель.

Но сон не шёл. И воспоминания бесконечным калейдоскопом ярких брызг и искр продолжали высвечивать мои поплывшие мозги. Покрутилась туда-сюда. Накрылась с головой подушкой. Порычала сама на себя:

– Спи, глупая!

А спустя несколько минут замерла, слепо уставившись в потолок и горестно выдохнула. Потянулась за телефоном и в, казалось бы, тысячный раз открыла то самое сообщение.

«Я люблю тебя».

И вот где-то тут поняла, что всё. Я так больше не могу.

И не буду!

Подскочила на ноги. Не включая свет, вытянула из шкафа бельё, джинсы и водолазку. Бросилась в прихожую, где торопливо обулась, нахлобучила на ещё влажные волосы шапку. Накинула на плечи пальто и крутанула замки на входной двери.

Всё! Быстрее!

Лихорадочно вдавила пальцы в кнопку вызова лифта. Он, на моё счастье, сразу же распахнул передо мной свои металлические створки, будто бы ждал всё это время, когда же я дозрею и решусь на этот шаг навстречу своему будущему.

Кабина летит вниз. Я задыхаюсь от адреналиновой волны, окатившей тело с головы до ног. А затем несусь ветром из подъезда и дальше, через улицу. Туда, где под тенью плакучих ив по-прежнему на своём боевом посту стоит чёрная иномарка.

Не добегая всего несколько шагов, торможу. А после вымученно улыбаюсь, когда водитель, заметив меня, выходит из салона и хмуро смотрит на меня.

– Валерия Дмитриевна, первый час ночи, вернитесь домой, я вас очень прошу.

– Домой? – шепчу я сбито, пока за рёбрами отыгрывает безумные рулады реанимированное сердце.

– Да, пожалуйста.

– Хорошо, – киваю я и решительно сокращаю расстояние между мной и машиной, а затем и вовсе дёргаю на себя ручку двери, – везите.

Сажусь внутрь, складываю руки на коленях и покорно жду, пока водитель всё-таки выйдет из ступора, сядет за руль и доставит меня туда, куда я так отчаянно рвусь.

И вот автомобиль наконец-то трогается с места. Везёт меня по тёмным столичным улочкам. Успокаивающе урчит своим сильным мотором. А я не могу! Меня трясёт и разматывает в разные стороны! Только теперь от томительного нетерпения, предвкушения и страха перед тем, что меня ждёт в конечном пункте назначения.

Ладошки потеют, но каждый волосок на моём теле поднимается на дыбы в кайфе от того, на что я всё-таки решилась. Пьяные в дупель бабочки порхают и томно кружатся в животе. А ошалевшие тараканы окончательно сходят с ума, валяясь внутри моей черепной коробки в эндорфиновом дурмане.

Причина?

Я всё-таки решилась пройти по дороге, устланной осколками разбитых чувств. Но не чтобы все их склеить. Нет. Мы начнём всё заново, бес трещин, сколов и уродливых шрамов.

– Приехали, Валерия Дмитриевна, – выдёргивает меня из потока мыслей голос водителя, – я наберу Данила Александровича, и он спустится к вам.

– Не надо. У меня есть ключи, – достаю я из кармана связку, киваю на прощание и выхожу из прогретого салона в прохладу подземной парковки.

И дальше. В лифт. И выше.

Но у самой входной двери замираю, задыхаясь от стука сердца в груди. Пытаюсь успокоиться. Не получается. От сокрушительной лавины слишком глубоких чувств и ярких эмоций почти теряю сознание. А потому торопливо вставляю ключ в замочную скважину и наконец-то проворачиваю его.

Щелчок.

Открыто.

Шаг через порог. Закрываю за собой дверь. Замираю в нерешительности, шумно хапая воздух. Вот только надышаться не получается.

Темнота…

Лишь приглушённая сенсорная ночная подсветка загорелась при моём появлении.

Тишина…

– Пожалуйста, – шепчу я беззвучно, окончательно вымотанная этим бегом к нему.

И мне бы теперь получить в ответ только один шаг навстречу. Всего один. Чтобы понять, что все не зря. Чтобы открылось второе дыхание и выросли крылья. Я умираю несколько раз и снова возрождаюсь, в ожидании, когда же это случится.

А затем зажмуриваюсь от волны эйфории, что накрывает меня с головой, когда я наконец-то слышу, как на втором уровне квартиры открылась дверь главной спальни.

Секунда неизвестности.

И вот уже до меня доносится звук шагов по коридору.

Стремительный топот ног, спускающихся по ступеням вниз.

Ближе.

Я слышу его торопливый бег.

А затем и вижу, когда Данил, скользя по мраморным плитам босыми ногами, замирает в проёме. И изумлённо, с сомнением глядит на меня.

– Я не сплю? – шепчет хрипло.

Хочется рыдать, подбородок предательски трясётся, но я только отрицательно качаю головой, лишившись дара речи от урагана слишком острых эмоций. Но уже через секунду облегчённо выдыхаю и всхлипываю, так как он вихрем бросается ко мне.

И укутывает в свои объятия.

Слёзы всё-таки срываются с ресниц. И мне одновременно мучительно больно от этого бесконечного пути по острым осколкам, но, в то же время, запредельно сладко, что всё осталось позади.

– Лера, любимая моя, не плачь!

– Не буду, – рыдаю я, пока его губы сцеловывают солёные капли с моих щёк, – ты только больше не отпускай меня, ладно?

– Никогда…