Текст книги "Любовница. По осколкам чувств (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)

Глава 62 – Сепарация

Лера

– Опять тебе кущи прислал, окаянный, – качает Мария Марковна седовласой головой, смотря в дверной глазок, но даже не порываясь открыть курьеру и принять то, что он безуспешно таскал вот уже несколько дней по заказу Шахова.

Да и зачем?

Мне эти цветы, всё равно что похоронные венки, возлагаемые на ещё свежую могилу, где теперь покоились мои поруганные и преданные чувства. Их убили с особой жестокостью. Исподтишка. Со спины. Грязно и подло.

Я думала, что пережила боль. Свыклась с ней. Срослась воедино и смирилась с тем, что теперь она часть меня. А потом, спустя три недели кромешного ада Данил снова с ноги вломился в мою жизнь, вспарывая едва затянувшиеся раны и обильно посыпая их солью.

А я смотрела на него и не могла поверить, что вижу его снова. Его тёмные, подёрнутые кромешным мраком глаза. Его чувственные губы. Его всего – такого статного, сильного, высокого и до сих пор отчаянно мною любимого. И сердце моё опять рыдало навзрыд оттого, что безуспешно рвалось к нему, да вот только я давным-давно посадила его на цепь. Нельзя! Он же наше проклятье! Предатель. Обманщик. И трус!

И надо помнить, и никогда не забывать, как он бросил меня. Как равнодушно растоптал и ушёл, припечатав на прощание тем, что переписанная на меня квартира – это всего лишь плата за мои услуги.

Обесценил. Опустил ниже плинтуса. Указал мне на моё истинное место – место любовницы и бесправной подстилки. Насмехался, на полном серьёзе ожидая, что я соглашусь быть на вторых ролях. И ни капли не сомневался, что я сама прибегу к нему через время, умоляя хотя бы о толике внимания.

Никогда! Я лучше землю буду жрать, чем прогнусь под весь этот позор.

Да, мне тогда, смотрящей ему вслед, хотелось лечь и сдохнуть. Но мир жесток и полон дерьма, так что мне пришлось смириться с реальным положением дел, а затем уползти в свою нору, накрыться одеялом с головой и выть. Выть навзрыд, сходить с ума от тоски, боли и обиды, но пройти все круги ада с честью и в одиночку, напрочь игнорируя расспросы старушек. И только верный Мяус, чувствуя мою агонию, сворачивался рядом в клубок и, громко тарахтел, безмолвно даря мне свою кошачью поддержку.

На работу не могла ходить неделю. Вообще всё застопорилось – ни есть, ни спать, ни соображать. Ни дышать! Мозг просто разложился в бесформенную массу, неспособную думать трезво. А я сама превратилась в один зудящий нерв, которому нон-стопом было мучительно больно. И каждый день мне казалось, что хуже уже быть не может.

Но наступал новый день – и агония не просто продолжалась, а усиливалась в геометрической прогрессии. И единственное, что я могла делать в то страшное для меня время – это лежать, смотреть в одну точку и плакать. На большее я была просто неспособна.

Даже тупо отрубиться от болевого шока, и то не получалось.

Где-то посреди этого ужаса мозги неотступно бомбардировала паника, потому что казалось, что я настолько сильно полюбила Шахова, что никогда не смогу пережить наше расставание, а яд предательства будет вечно разъедать меня снова и снова. Облегчение приносило лишь спасительная ненависть.

И только она одна помогла мне выкарабкаться из того персонального чистилища, в котором я оказалась заперта по вине предателя. Я могла и жизнь за него отдать, а он вонзил мне нож в спину…

Самостоятельно встать с постели я смогла лишь через неделю после нашего разрыва. Дошла до душа и взглянула на себя в зеркало. Почти потеряла сознание оттого, что увидела труп. Ходящий, высохший, осунувшийся. Затем встала на весы и похолодела от шока – я критически похудела, став похожей на скелет, обтянутый кожей.

Вот во что меня превратила грёбаная любовь.

И я поставила себе за цель выкорчевать её из своего сердца навсегда. С диким скрипом, но вернулась на работу. Заставила себя есть. И спать.

А ещё я пресекала любые попытки престарелых сестричек заговорить за мной про Шахова. Его имя было теперь под грифом «секретно». Неназываемый! И только в мыслях я разрешала себе изредка воскрешать образ прекрасного, но жестокого красавца. Чуть заглушить вой скучающего сердца. Прореветься. И жить дальше.

Монотонно. Бесцветно. Но жить. И плевать на то, что эта жизнь походила теперь на безрадостное существование. Я верила, что справлюсь. Однажды…

Три недели прошло. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа без Него. Устойчивая ремиссия к яду любви уже маячила на горизонте. Я почти ухватила её за хвост. Почти научилась дышать полными лёгкими, а не жалобно хрипеть, задыхаясь от безнадёги.

А потом голос Данилы Шахова снова ворвался в мой разрушенный до основания мир. Ворвался и ещё раз меня убил. Честно? Я до сих пор не понимаю, зачем он приезжал. Сказать, что не может развестись? Ну так я не дура, поняла уже. Или он действительно рассчитывал на то, что я настолько помешалась от тоски, что кинусь ему в ноги и стану целовать его начищенные до блеска ботинки, в слепой надежде, что мы снова будем вместе?

Наверное, да. А зачем ещё он тогда говорил мне, что скучает, что не может забыть, что хочет будущего со мной. Видимо, женщины в его мире клюют на эту псевдоромантическую ахинею, а затем слепо идут за ним в рабство, пока он не наиграется и не пресытится ими. Верят, глупые, что однажды, он выберет её, и избранная хапнет толику пресловутого женского счастья, где есть настоящая семья, ребёнок, рождённый в браке, совместный отдых – всё как у всех.

А дальше? Очередной пинок под зад.

И только тогда, пережив ещё одну маленькую смерть, винтики в голове становятся на свои места и приходит осознание, что лучше быть одной, чем вместе вот с таким вот «мужчиной», для которого деньги важнее людей.

Ну так вот – я не такая. И менять свою гордость на жалкие подачки не собираюсь.

Точка!

– Уходите, а то милицию вызову! – кричит Мария Марковна надоедливому курьеру через дверь и только тогда наступает блаженная тишина.

Но это ненадолго. И мы обе прекрасно это понимаем. Наступит завтра – и очередной букет будут пытаться всучить мне под благовидным предлогом извиниться.

В задницу его извинения! Мне они не нужны. Ни тогда, когда он осознанно жёг мой дом, не оставляя мне выбора. Ни тогда, когда врал мне, что вот-вот разведётся. Ни тогда, когда он месяц назад навалил мне в душу тонну отборного дерьма.

На хрен Шахова!

– Опять ты ничего не кушаешь? – проходит на кухню Мария Марковна и с жалостью смотрит на меня.

– Я не голодна, – и дальше безбожно вру, – после работы зашли в кафе с коллегами и перекусили.

– Ой, и не стыдно тебе мне зубы заговаривать?

Не стыдно. Я и еда – в последнее время вещи трудно совместимые.

– Мария Марковна, вы сядьте, пожалуйста. Мне вам нужно сказать кое-что важное.

– Да уж видела я твои собранные сумки, – обиженно поджимает губы старушка.

– Спасибо вам за всё! – накрываю я её морщинистые руки и с благодарностью заглядываю в голубые, полные грусти, глаза.

– Из-за него съезжаешь? – кивает на дверь, имея в виду атаки Шахова своими цветочными подношениями.

– И да, и нет. Но мне, правда, пора пробовать жить самостоятельно. Я сняла квартиру. Это маленькая студия всего в пяти станциях отсюда. Светлая, чистая, на двадцать пятом этаже, с видом на огромный парк.

– В гости хоть позовёшь? – почти хнычет старушка.

– Обязательно, – киваю я и на этом снова закрываю тему, только внутри себя позволяя бесконечно вариться в адовом котле. Визжать. Покрываться изнутри волдырями от ожогов крутого кипятка. Но верить, что однажды всё отболит, заживёт и отвалится, напоминая о себе лишь шрамами на сердце.

И вот мой новый дом – уютная студия в двадцать восемь квадратных метров. С балконом! Свежая мебель, крохотная кухонька, отличный вид из окна. А за Мяуса розовощёкая хозяйка квартиры попросила лишь небольшую доплату, так как сама была отчаянной кошатницей. И самый главный плюс – это жильё мне никто не спалит.

Я пустила котейку через порог, а затем закрыла за собой дверь, рухнула на пол в прихожей и разрыдалась, обещая сама себе, что это в последний раз.

Теперь только новая жизнь. Новая Лера. И никаких больше слёз. Данил Шахов их просто не заслуживает.

Так бы всё у меня и шло по плану, если бы однажды, спустя две с половиной недели, наполненных одиночеством, тленом и бесконечной печалью, на мой телефон не пришло сообщение с неизвестного номера.

Всего три слова.

Три выстрела, произведённых в упор и прямо мне в сердце.

Но они безжалостно разорвали в клочья всю мою, заново склеенную по кусочкам вселенную.

«Я люблю тебя…».

– Я тоже…

Я прошептала это тихо-тихо, одними губами, тут же внося и этот номер Данила в чёрный список, а затем жалобно расплакалась, прижимая к себе спящего рядом Мяуса, и клятвенно себе пообещала:

– Но я обязательно это исправлю!

Потому что я не поверила ни единому его слову. Ибо тот, кто любит, не предаёт.

А Данила Шахов – лишь подлый лжец, который в очередной раз попытался своим фееричным враньём выкрутить мне руки. Прогнуть под себя. Заставить надеяться и верить в долбанное чудо.

Но я больше не дура.

И не верю в чудеса…

Лера

В понедельник я пришла на работу вся разбитая. Изнутри и снаружи переломанная. Но самое страшное было даже не то, что мужчина, которого я до сих пор любила, наконец-то ответил мне взаимностью. А то, что я начала допускать то, что это могло бы быть правдой.

Вот тут-то меня и прорвало.

Я, скрепя разодранное в клочья и перештопанное на тысячи рядов сердце, мысленно взломала гроб, в котором были похоронены воспоминания, где мы с Данилом были вместе, а потом тщательно и въедливо принялась перебирать их, выискивая доказательства, что мне не соврали.

И находила же, чёрт возьми!

Какие-то незначительные, подмеченные мной мелочи, но сейчас, в свете его признания, казавшиеся мне весомее и значимее, чем то было раньше. И я, наивная и влюблённая дура, всё больше и больше тонула в призрачной надежде, что всё это был не сон. Что Данил чувствовал то же, что и я…

Вот только какая от того разница, когда у него есть жена?

Правильно – никакой. Я всё так же остаюсь ему никем – бесправной любовницей.

И это я не беру в расчёт то, что он бессовестно врал мне каждый божий день! Приходил домой и, без капли стеснения смотря в мои глаза, вещал откровенную чушь про то, что он скоро, вот-вот уже, буквально завтра, наконец-то разведётся. И мы будем вместе строить собственное будущее.

Только я и он.

И плевать ему было на то, что я испытаю, когда узнаю правду. Фиолетово на то, что после я останусь у разбитого корыта и со сгоревшим домом, на пепелище из попранных надежд на уважение, верность и любовь. Одна…

А потому я бессчётное количество за последующие несколько дней пыталась удалить злополучное сообщение от Шахова. Открывала мессенджер, полировала взглядом три слова, о которых раньше могла только мечтать. Ментально умирала. Затем воскресала вновь и заносила палец, чтобы войти в меню и стереть уже к чертям собачьим три слова, что вновь расшатали мой, собранный по кусочкам, мир. Но у меня ничего не выходило. Я позорно капитулировала сама же перед собой. А потом бесславно брела в никуда по осколкам собственных и уже в который раз разбитых чувств.

– Доброе утро, Валерия, – услышала я над собой хриплый, как у заядлого курильщика, голос и встрепенулась, поспешно блокируя свой телефон и откладывая его в сторону, – это вам, если позволите.

И рядом со мной поставили стаканчик из знаменитой на всю столицу сети кофеен.

– Доброе, э-э-э…– кивнула я и слепо уставилась на шатена лет тридцати пяти, упакованного в строгий тёмно-синий костюм.

– Андрей, – улыбнулся мужчина и без приглашения сел на стул для посетителей, стоящий впритирку к моему рабочему столу.

– Точно, – вымучила я из себя улыбку, – Андрей…

– Мы уже в четвёртый раз знакомимся. Моя самооценка разорвана в клочья.

– У меня ужасная память на имена. Грешна, – скривилась я и поймала завистливый взгляд своей коллеге по цеху, к которой и захаживал вот этот самый импозантный во всех смыслах мужчина.

Да вот только заинтересовался он зачем-то мной – девицей, вечно одетой во всё чёрное, с синяками под потухшими глазами и с искусанными в кровь губами от постоянных рыданий.

– Сегодня кокосовый латте с малиной, – улыбнулся Андрей и еще ближе подтолкнул мне стакан с ароматным напитком, – надеюсь, что именно он растопит ваше каменное сердце, Валерия, и вы всё-таки согласитесь пойти со мной на свидание.

А я, пока он всё это говорил, смотрела на мужчину и не видела его. Ничего – ни ясных, голубых глаз, ни резковатой красоты, ни серьёзных намерений на мой счёт.

Пусто. И я пустая. Абсолютно. Ничего не откликается. Мне ни горячо, ни холодно от этого, бесспорно, очевидного внимания к моей персоне. Наоборот – меня раздражает этот настойчивый мужчина. Ведь я уже трижды сказала ему «нет» и повторю в четвёртый.

– Мне очень жаль, Андрей.

Но я вру. Мне не жаль. Мне плевать, потому что я разбитая чаша и от меня нет больше никакой практической пользы, только что порезаться об острые края моих осколков, да выбросить за ненадобностью.

– Я буду пытаться снова, – ни капельки не смутившись, отвечает мужчина.

– А я буду надеяться, что вы всё-таки воспримите мои отказы всерьёз.

Смеётся.

– Я, кажется, влюблён, – и наконец-то отсаживается от меня, занимая место напротив своего дизайнера, непрерывно и с пылом кидая в мою сторону взгляды, полные восхищения.

А я внутренне рыдаю. Ну почему я не могла встретить этого человека раньше, до того как превращусь в ходящий труп? Хотя возможно, или даже скорее всего, и в этом с виду безобидном и искреннем мужчине сокрыты страшные тайны. Абьюзер? Алкоголик? Извращенец? Влюбчивый и непостоянный гуляка? Скупердяй? Грязнуля? Маменькин сынок? Зануда? Тиран?

Боже!

И снова удар в сердце, да такой мощный и резкий, что мне приходится зажмуриться и прикусить губу почти до крови. Шахов был идеальным для меня – во всём, чёрт его раздери. За исключением одного – он никогда не был моим.

Ни мгновения…

– Райская Валерия Дмитриевна? – слышу над собой женский голос и поднимаю глаза, недоумённо уставившись на личность неопределённого пола – коротка стрижка, пирсинг, мужской прикид.

– Да, это я.

– Вам просили передать, – и протягивает мне конверт из крафтовой бумаги.

– Я не возьму, – отрицательно и слишком активно затрясла я головой, боясь, что это снова весточка от неугомонного Шахова.

Может даже письмо с очередным признанием? Нет, я не вынесу и точно пойду на дно.

– А я и не курьер, чтобы вы отказывались, – буркнула, ни то девочка, ни то мальчик. Затем небрежно швырнула мне на стол конверт, развернулась и пошагала на выход, лишь через спину кидая отрывистое: – Это важно!

Важно…

Но до конца дня я так и не решилась открыть злополучное послание. Смотрела на него, тряслась как Каштанка, а затем дважды бросала его в мусорную корзину. Но оба раза доставала спустя несчастные полчаса и снова полировала подозрительным взглядом.

Что там?

Когда же рабочий день подошёл к концу, я всё-таки собралась с силами, взяла конверт и, не открывая, разорвала его на две части. Но уже спустя минуту, шмыгнула носом и позорно сдалась.

Засунула две половинки в сумку и кинулась домой. А там, в тишине своей квартиры, сидя на полу и наглаживая белую, мягкую шёрстку Мяуса, я всё-таки открыла послание и совместила разорванные части одного целого.

И прочитала то, что там было написано.

А затем ещё раз умерла. От обиды, от боли, от очередного предательства того, кто ещё пару дней назад признавался мне в любви. Того, кто клялся, что не спал с женой, пока мы были вместе. Того, кто с пеной у рта твердил мне, что хочет будущего со мной, потому что не может меня забыть, ибо жизнь порознь превратилась в монотонное существование.

А теперь оказывается, что это очередная порция отборного дерьма, вываленного на мои уши. Потому что Данил Шахов беспринципный лжец. И не врёт он только при одном-единственном раскладе – когда спит.

Боже, ну вот зачем я его слушала? Зачем искала, за что бы зацепиться? Ведь на этот раз надежды на воскрешение уже не будет. Ни один долбанный некромант с этим не справится. Меня убили.

Снова. В спину. Хладнокровно. И навсегда…

И я бы могла не поверить написанному в письме, но к нему услужливо прилагались доказательства – снимки, очевидно, сделанные частным детективом или кем-то типа того. На них был изображён Данил, выходящий из медицинского центра с говорящей вывеской «Под сердцем» вместе со своей женой. И оба они улыбались…

Вот так и разбиваются сердца. Кто-то умирает. Кто-то радуется…

«Привет, Лера.

Спешу поделиться с тобой сногсшибательными новостями. Айза Шахова, жена Данила Шахова, беременна! Вчера, в клинике планирования семьи будущей мамочке подтвердили, что это не шутки, она действительно на сроке в семь-восемь недель и всё идёт по плану. Счастливым родителям вручили снимок УЗИ и даже позволили прослушать сердцебиение малыша. Представляешь? Так что, остаётся только порадоваться за чету Шаховых и пожелать здоровья их пока ещё не родившемуся ребёнку.

С глубочайшими соболезнованиями, такая же обманутая любовница, как и ты, Эллина Безрукова.

ПыСы – а Даня к тебе тоже на днях приезжал и клялся в вечной любви и верности, м-м?»

Рыдания сорвались с губ. Серная кислота заструилась по венам. Отбойный молоток зашарашил по мозгам. Но мне осталось только свернуться на полу калачиком, обнять себя и жалобно плакать, бесконечно шепча вопрос, на который я никогда не получу ответа:

– Ну как же ты мог?

Визуализация

Первая на очереди наша Лера.

Едем дальше. Предатель Денис.

Запахло жаренным? Да, прямо по курсу лев-тигр))

Наши бабули)) Ну, куда же без них, правда?

Айза

Амир

И немного эстетики для полноты картины))

Глава 63 – Дождись меня

Данил

– Слушаю, Лёня.

– Данила Александрович, вы просили позвонить, если вдруг возникнет непредвиденная ситуация.

Напрягаюсь в момент. Рука дрогнула, а поставленная мной на документе подпись превратилась в уродливую закорючку.

– Говори, – выдыхаю я, стараясь не показывать подчинённому, насколько меня подорвал его звонок.

– Валерия Дмитриевна вышла из офисного здания, в котором трудится, не одна.

– Бля, Лёня, рожай резче! – проскрипел я и ручка в моих руках переломилась на две части.

Грёбаная жизнь!

– С мужиком.

В ответ молчу. Пытаюсь в максимально ускоренном режиме и самостоятельно, вот прямо здесь и сейчас овладеть дыхательными практиками.

Но не получается ни хрена!

– Блядь, – отшвыриваю я от себя разломанную ручку и задаю вопрос сам не зная кому, – вот и что мне теперь делать?

– Я бы морду разбил ушлёпку, – зачем-то отвечает мне Лёня, а я только хмыкаю и устало тру глаза.

– Лера и так уже разукрасила меня ярлыками, словно новогоднюю ёлку – лжец, предатель, трус. Осталось только звезду водрузить на самую макушку с гордой подписью – неадекват.

– Данила Александрович, при всём уважении, но бабы подвид загадочный. Сейчас наделает делов в пылу обид, а потом будет глазами лупать, не зная, как оправдаться. У меня первая супруга так с моим лучшим другом переспала, потому что думала, будто я на блядки поехал. А у меня просто тачка на трассе встала, и телефон сдох.

И зачем я это слушаю?

– Послал? – скорее из вежливости спросил я.

– Ну так, а куда деваться, если баба на передок слабая?

– Логично, – потянул я, хотя был уверен на все сто процентов, что моя Лера не такая.

И руку был готов дать на отсечение, что я прав на её счёт.

А может и правда пусть с другим на свидание сходит? И её так же, как и меня, проймёт. Я ведь тоже пытался на левую тёлку залезть, но мой нижний друг даже заинтересованно голову поднять не потрудился.

Леру ему подавай. Вот! И я с ним солидарен по всем фронтам.

Но…

А вдруг там, рядом с ней, сейчас и вправду всё равно, что принц на белом коне – красив, богат и не женат. И я на его фоне покажусь Лере некстати вскочившим прыщом на идеальном полотне её жизни.

Да в жопу всё!

Ей-то я верю. Безоговорочно. Ну не сможет она, любя одного, на другого позариться. А вот этому недопринцу я не доверял. И да, я не настолько благороден, чтобы подвергнуть своё, уже замаячившее на горизонте счастье, ещё одному испытанию.

На хрен! У меня и так уже левый глаз от всего этого пиздеца дёргается. Да и Лера может подумать, что я на неё забил, коль не отсвечиваю. А это вообще ни разу не так. Просто я хотел подкатить к ней как следует – со свидетельством о разводе в одной руке и ключом от собственного сердца в другой.

На, мол, властвуй.

– Где они?

– Ресторан «Монплезир», столик у окна на втором ярусе.

– Еду, – коротко рубанул я и пулей выскочил из офиса, направляясь туда, где у меня из-под носа пытались увести мою любимую женщину.

Мою!

И пусть сосут хрен те, кто считает, что это не так. Даже насмешница-судьба. Я и её поимею во все щели, но верну себе свою девочку.

На месте был уже спустя полчаса. Явился прямо вовремя – подали горячее и бутылку шампанского.

Вот только скотины кусок, в виде человека мужского пола, есть со своей тарелки не собирался, а жрал глазами мою Леру, которая нервно комкала в руках салфетку, кусая и без того уже истерзанную нижнюю губу.

Смотрю на неё – и внутри всё дрожит. Кажется, что с последней нашей встречи ещё тоньше стала. Словно тростиночка, затянутая в траурные одежды. Взгляд пустой, на лице вымученная неестественная улыбка.

Почему так в ней уверен? Потому что она – моя вторая половина. И я знаю её, как облупленную, вдоль и поперёк. Её привычки. Её предпочтения. И причины её внутренней боли я тоже знаю.

Там я всё сокрушил и спалил дотла. Я всё и отстрою заново. Ещё лучше, чем было. Клянусь. Или я не Данила Шахов, упёртый засранец.

Даю на лапу администратору, чтобы не мешался у меня под ногами. Хватаю стул от соседнего столика и вызывающе громко тащу его к пункту своего назначения. Хрен в костюме таращит на меня удивлённо глаза. Лера испуганно вздрагивает, приоткрывает рот, а затем за секунду превращается в манекен.

– Салют, народ, – ставлю я стул к их столику, опираясь предплечьями на столешницу. И улыбаюсь как заправской дебил.

Лера молчит. Только смотрит в никуда, но я вижу, как часто вздымается её грудь. Так же, как и то, насколько сильно и яростно пульсирует венка у неё на шее. И мне одновременно больно видеть, как сокрушительно я действую на неё. Но в то же время я до усрачки счастлив, что она не полна равнодушия.

Блядь, я так люблю её. Я так скучал. Из головы все мысли ускользают. Зачем я здесь? Да плевать – главное, что она рядом.

– Лера, а это кто? – бормочет костюмированный хрен. Ничего такой, кстати, подтянутый, морда не кирпичом, одет не с оптовки.

– Да, Лера, кто это? – киваю я на своего соперника и выжидательно поедаю её глазами.

Пиздец, у меня, кажется, фляга потекла, от обилия чувств, испытываемых к этой девчонке…

– Это Андрей, – кивает она на своего спутника, – а это Данил, – и голова её царственно и пренебрежительно дёргается уже в мою сторону.

– Какой ещё Данил? – переспрашивает хрен, и я не могу себе отказать в уточнениях.

– Данил, вроде как Лерин будущий муж, – без позёрства и излишнего сарказма, а как данность, не подлежащая обсуждению, выдал я.

– Ты что сюда припёрся? – неожиданно свирепо выплюнула в мою сторону Райская, нервно отшвыривая от себя салфетку.

– Поговорить с тобой, – пожал я плечами, – привести тебя в чувства.

– Я в чувствах, Данил, – снова рык, полный боли и едва скрываемой горечи, – и они полны ненависти к тебе. Убирайся отсюда!

Выдох. Вдох. Выдох. Я же вроде как почти овладел дыхательными практиками, чёрт возьми!

– Андрей, – повернулся я к хрену в костюме, – ты не против, если мы с Лерой немного побеседуем наедине? Очень надо.

– Я, может, и нет, но, мне кажется, что сама Лера от такой перспективы не в восторге, – покровительственно глянул он на мою женщину, и мне тут же захотелось выбить ему все зубы.

– Тебе кажется, – попытался я ему улыбнуться, но получился только звериный оскал.

– Лера? – всё-таки переспросил мужик, въедливо всматриваясь в Райскую.

– Всё нормально, – кивнула она, величественно склонив голову.

Охуенная! Моя!

Буквально через минуту мы остаёмся одни. Андрей отсаживается за пустующий столик на другом конце зала, а мне хочется скрутить эту фурию в бараний рог и утащить в свою пещеру. Жалко, что рано…

И пока я реально на это права не имею. Но я буквально кожей чувствую, как молниеносно изменилась между нами атмосфера. Воздух затрещал, загустел и раскалился. Так было всегда, с первой нашей встречи.

– Лера…

– Говори, зачем пришёл, и катись отсюда. На хрен, Шахов! – шипит и кривит губы так, будто бы вместо меня видит клубок противных червей.

Вдох. Выдох…

– Лер, давай, не надо этого всего, ладно? Я прошу тебя, дождись меня.

– Что? – скривилась и в полнейшем шоке округлила глаза.

М-да, не такой реакции я ждал…

Данил

Блин, хотел же красиво всё сделать, но придётся, видимо, прямо сейчас просветить её насчёт моих далекоидущих планов.

– Я развожусь, Лер. Без шуток. Ради тебя. Ради нас.

– Ты спятил? – краска в момент сходит с её лица, зрачки расширяются, губы дрожат.

– Пожалуйста, – пытаюсь схватить её за руку, но она буквально отшатывается от меня, – Лера.

– Убирайся!

– Хорошо, я уйду. Но прошу тебя, дождись меня!

– Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? – её голос ломается и трансформируется в хрип. – Уходи! Мне не нужен твой развод. Мне не нужен ты. Я хочу лишь мир, в котором нет тебя!

– Это же неправда…

– Правда! Я видеть тебя не могу!

– А я тебя могу, – всё-таки цепляю я её пальцы и подношу к своим губам.

Целую. И с болью в сердце вижу, как её трясёт от этого прикосновения.

– Я люблю тебя, Лера.

Волна нервной дрожи прошила нас обоих. Кажется, вштырила и почти убила. А я только в глаза ей смотрю. Прямо. Смело. Открыто.

Я не вру! Я всю жизнь прятал сердце от посторонних, только чтобы вручить его своей Лере. И я никогда и никому не говорил этих заветных трёх слов. Я вообще в них не верил, пока не встретил свою чудесную девочку, и не пропал. А теперь я их сказал и всем своим обдолбанным сердцем ждал взаимности.

Хотя бы каплю…

– И любовь мне твоя тоже не нужна.

Непонимающе дёргаюсь.

Внутри меня что-то с истошным воплем рвётся. Но да, её слова как приговор без суда и следствия. Как гильотина, которая рубит, не зная жалости. Как маленькая смерть, от которой можно уже никогда не проснуться.

Выдёргивает руку, демонстративно вытирает её салфеткой, а затем поднимает глаза и добивает. Уверенно и наотмашь.

– Уходи. И забудь, что я вообще существую в этом мире, Шахов!

Секунда визжит и подыхает…

– Это всё!

Глаза в глаза, и я понимаю, что сегодня это вышка. Продолжу давить дальше и разрушу последнее, что от нас ещё осталось. Но и просто так уйти я не могу.

Потому что это моя девочка. Я люблю её. И она тоже ещё что-то чувствует ко мне, чёрт возьми! А иначе просто бы не сидела сейчас напротив меня с набухшими глазами, из последних сил сдерживая слёзы.

Это обида в ней говорит, разочарование и боль.

– Домой езжай, Лер, – устало выдыхаю я и тру глаза, пытаясь игнорировать, насколько сильно ноет и свербит за рёбрами.

– Пошёл к чёрту!

– Ок.

Достаю телефон, отдаю парням приказ. Встаю, кидаю на стол несколько красных купюр и иду на выход. По пути вижу, как мои парни уже вежливо, но настойчиво выводят Андрея на улицу. Я бы и один его ушатал, но там было бы мясо. А мы как-то уже не в том возрасте и статусе, чтобы при честном народе отношения через кулачные бои выяснять.

Никто не мешает. Да и пусть только попробует. Я сейчас всё равно, что разбитый в хлам драндулет – готов на смертельные подвиги, потому что единственная женщина, которой я признался в любви, послала меня далеко и надолго.

– Мужик, да ты охренел! – ревёт хрен в костюме, когда мы наконец-то оказываемся на улице, но я только максимально доходчиво разжёвываю ему суть его проблемы.

– Андрей, давай так, чтобы без излишней драмы, окей? Я эту девушку люблю. И я по-хорошему тебя сейчас прошу – не надо вставать между нами.

Минутное молчание давит на наши мозги. А затем осыпается пеплом и разлетается по ветру.

– Ну так, блядь, сделай уже что-то, чтобы она не плакала! Я, как не приеду в бюро, так она за своим рабочим столом почти рыдает.

Ментальный удар. С ноги. В солнечное сплетение. Больно? Да ну и хер на меня, лишь бы Лера больше не мучилась. Надо как-то ускориться уже со всеми этими разводами и к ней лететь.

А там уж я всеми известными человечеству способами примусь объяснять ей, что всё – больно больше не будет.

– Скоро, – рублю я сухо, а мужик вздыхает протяжно и наконец-то пасует.

– Ладно, понял. Не дурак.

Разворачивается и уходит. А я только сейчас понимаю, что не зря приехал. С такими солидными ухажёрами проблема развода показалась бы мне цветочками. Перевожу дух. Спустя пять минут Лере позволяют выйти из ресторана. Затем без права выбора Лёня аккуратно пакует её в автомобиль и везёт домой.

Я же, как долбанный сталкер, плетусь за ними, по пути заказывая своей обиженной девочке целый ворох цветов, в качестве извинений за своё примитивное поведение. Ну хоть в берлогу к себе не утащил – уже прогресс налицо.

На время успокаиваюсь, на максимум пытаясь ускорить развод, чтобы явиться к Лере во всеоружии. Что-то даже фантазирую, как всё будет с блаженной улыбкой на устах. Речь с утра перед зеркалом репетирую, пока навожу марафет и одеваюсь.

Вот только, когда у меня уже все было на мази, парни сообщают, что моя Лера пропала со всех радаров. На работе не появляется. Дома тоже. Телефон отключён. Социальные сети не активны.

Меня бомбит!

Сердце в пятки. Чувства вдребезги. Душу на куски.

Мои ищейки роют всю столицу, но спустя несколько безрезультативных недель, я решаюсь на контрмеры и снова еду туда, где могут помочь найти ответы на почти все мои вопросы.

Конечно, престарелые бабульки сначала не хотели мне даже открывать дверь. Но я, воспользовавшись своим стандартными методами по выносу дверей, всё-таки добился от них аудиенции. Минут тридцать слушал о том, какой я мудак, козёл и иже с ними, а потом наконец-то смог сунуть под нос свои аргументы.

Но, на моё удивление никто ими не проникся. А потом я и вовсе выслушал поток нескончаемого дерьма в свой адрес. Такого, что уши в трубочку свернулись!

– Погодите! – рявкнул я. – Откуда вы вообще взяли эту чушь?

В полном ахере переспросил я, когда меня вдруг проинформировали, что я в скором времени стану папой. И родит мне не кто иная, как моя жена. А я её и своего будущего ребёнка, гамадрил такой, бросить удумал.

– Кто донёс?

– Любовница твоя внеочередная! – сотрясала руками одна из старушек, пока я тихо охреневал.

– И доказательства приложила, что именно ты счастливый папаша, – поддакнула ей её сестра.

– Какая ещё любовница? – прищурился я.