Текст книги "Любовница. По осколкам чувств (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 37 страниц)

Глава 56 – Капля о каплю

Данил

– Вот ты пизда с ушами, Айза! – рычал я, словно дикий, разъярённый зверь, выбрасывая за шкирку из своей спальни распоясавшуюся девушку.

Меня окончательно и бесповоротно перекрыло. Я действительно был в одном шаге от того, чтобы первый раз в своей грешной жизни ударить женщину. И только воспитание позволило мне сдержаться и не прихлопнуть жену, как тупую и надоедливую муху.

Пьяный. Разочарованный. Взмыленный.

И в крови бурлит ярость! А ещё брезгливость и страх. Первое накрыло с головой, когда я осознал, что целую не мягкие, пухлые от природы губы Леры, а силиконовые вареники Айзы. Второе – прибило, стоило мне только представить, что об этом грязном инциденте может узнать Райская.

И это при всём при том, что я уже давным-давно поставил между нами точку.

А вот и хрен там – меня трясёт. И хочется прокипятить всего себя в жбане с белизной, чтобы отмыться от прикосновений другой, совершенно ненужной мне женщины. Смыть с себя её запах. А потом добровольно подписаться на лоботомию, чтобы вычеркнуть из памяти последние полчаса собственной жизни.

Фу, какая же отвратительная гадость!

Но это всё лирика. А мне остаётся только тащить за загривок, упирающуюся и рыдающую жену в её спальню, а там со всей дури швырнуть на постель.

– Где, блядь? – препарирую её злобными интонациями и фирменным «я убью тебя» взглядом.

И на её, счастье, жена всё понимает. Указывает рукой в сторону, заставленного всякими банками-склянками, трюмо, где я безошибочно нахожу флакончик духов, что лично однажды подарил Райской.

Я сам их подбирал, принюхиваясь, словно упоротый хищник к сладкому природному запаху Леры – чистому, искрящемуся, звонкому. А Айза взяла и изгадила безупречный аромат своей вонью.

Вашу ж маму, как же я ненавидел эту девушку. Органически её не переваривал! И бесконечно жалел, что однажды полез в эту треклятую кабалу под названием «брак». А теперь всё. И кажется, что лучше сдохнуть, чем вот так – терпеть это, покусанное сумасшедшей осой, лицо до конца дней своих.

– Что ещё ты у неё украла, грёбаная ты дура?

– Это не я воровка! – взвилась на дыбы Айза. – А эта твоя грязная подстилка! Понял? Она украла тебя у меня!

– Заткнись, – рубанул я и угрожающе сделал шаг в сторону жены. Та сразу же отступила, испуганно прижимаясь лопатками к спинке кровати, вот только рот свой захлопнуть всё никак не могла додуматься.

– И что ты мне сделаешь?

– Тебе лучше этого не знать…

После я перевернул вверх дном гардеробную Айзы, выискивая, что ещё она могла спереть у Леры. Благо ничего не нашёл, а затем покинул комнату жены, слыша в спину отборные ругательства, вперемежку с горькими рыданиями.

Я же больше ни минуты не собирался оставаться в этом дурдоме. Хоть и был в умат пьяный, но вызвонил Лёню, а затем, как мог, поспешно собрал вещи и документы и взял курс на свою городскую квартиру.

Но там, перешагнув за порог, я закрыл за собой дверь и тут же спиной съехал по ней вниз, усаживаясь на пол на задницу и закрывая уши ладонями, а лоб прижимая к коленям.

Воспоминания сбили с ног. А затем словно злобные термиты принялась жрать мои мозги.

И я без понятия, сколько просидел в этой неудобной позе. Минуты или, может, часы? Да чёрт его знает! Я просто замер в этой точке и бесконечно прокручивал мысленно тот самый мираж, что накрыл меня с головой.

Лера.

Голая.

В моих руках.

И по коже медленно, поднимая каждый волосок дыбом, ползут мурашки. Подкорку скребёт своими скрюченными, ядовитыми когтями тоска. А за рёбрами захлёбывается насос и отказывается по доброй воле качать вскипевшую кровь. И меня так безумно бесит это злоебучее ощущение беспомощности.

Вот – ещё несколько часов назад я думал, что забил болт и мне всё нипочём. А сейчас сижу на долбанном полу в прихожей, как чёртов слизняк, и единственное, что хочу – снова увидеть вживую девушку, которая мне почудилась в пьяном дурмане.

Спустя миллионы бесконечных минут всё-таки отскоблил себя от пола и встал на ноги. Бездумно глянул на всё ещё лежащую на тумбочке записку с единственным словом «прощаюсь». Словил болезненную судорогу, прошившую меня с головы до ног. Выматерился смачно и трёхэтажно, а затем двинул вглубь квартиры, но подняться на второй этаж в спальню так и не решился.

Лишь посмотрел с ненавистью на ни в чём не повинную лестницу, а затем направился на диван в гостиной, где тут же растянулся и ушёл на глубину, терзаемый чудовищными сновидениями. Промучился так несколько часов, а затем сдался и потащился в душ, где встал под ледяные капли и простоял по ними по меньшей мере четверть часа.

А после, разрываемый противоречиями изнутри, набрал номер своей домработницы, которой всё-таки дал указание полностью вычистить квартиру, а вещи Райской аккуратно сложить по коробкам, чтобы я мог отправить их по адресу той, кому они и принадлежали.

И уже вечером этого же дня я зашёл в практически стерильное помещение, в котором больше не пахло лесными ягодами, карамелью и сладкой ванилью. Теперь здесь пахло одиночеством. И тленом. И мне бы испытать от этого удовлетворение на пару с облегчением и наконец-то выдохнуть, но ни черта подобного.

Во мне с каждым днём что-то скреблось, ныло, свербело, мешало дышать полной грудью, но тяжелее всего становилось тогда, когда я натыкался в гардеробной на те самые коробки, которые я пообещал себе отправить Райской как можно скорее. Но всё зачем-то медлил. Откладывал за завтра. Кормил себя лживыми обещания, что вот ещё пусть чуть-чуть постоят и я с ними разберусь.

И сожгу между нами последний шаткий мостик.

Я сам себе стал противен.

Но спустя неделю неприкаянной жизни в своей городской квартире я всё-таки сорвался и набрал по памяти номер Леры, а затем подавился собственным сердцем, ожидая, когда же она возьмёт трубку. Ведь я даже мысленно отрепетировал, как именно я ей объясню цель своего звонка.

Но не тут-то было.

– Ай, дебил! – рассмеялся я, потирая переносицу, когда услышал аномальные гудки – слишком быстрые и слишком короткие для того, чтобы они могли сойти за дозвон. И стало ясно лишь одно – я у Райской в «чёрном» списке.

И это обстоятельство взвинтило меня от нуля до пятой космической буквально за секунду. Поехал на работу, а там прямо-таки каждую минуту отсчитывал и сам не понимал зачем, а когда наконец-то догнал всю прелесть ситуации, то захотелось самому себе начистить морду. И как бы я себя не упрашивал и не уговаривал, что этого делать никак нельзя, но я всё-таки сорвался и в обеденный перерыв покинул свой офис, а затем сел за руль.

И поехал я в сторону дизайнерского бюро, в котором работала Лера.

Я честно думал, что только уточню у неё насчёт того, куда ей отправить вещи. Или, может быть, получу от неё добро на то, чтобы просто выбросить их на помойку.

Похрен!

Но, когда оказался на месте, то понял, что прогоняю какую-то невиданную дичь. И вот тогда-то я для себя и решил, что просто сделаю то, для чего в действительности сюда примчался, как укуренный комар.

Я посмотрю на неё. Хапну ее образ. Нажрусь им под завязку в качестве анестезии. И уеду.

Да!

А потом отправлю грёбаные коробки на адрес бабуси, которая её приютила, а там пусть она делает с ними, что хочет. Мне плевать!

Вот только стоило мне увидеть Леру, идущую в разношёрстной компании девиц, как у меня в черепной коробке вскипел и начал извержение мой личный ментальный вулкан. И это было сродни пробуждению Кракатау, когда лопаются барабанные перепонки от той силы, с которой меня бомбит.

Просто от того, что я снова вижу её…

И пока всё это происходит со мной, сам я жадно впиваюсь в её лицо алчным, голодным взглядом, пытаясь рассмотреть признаки того, что она тоже скучала по мне всё это время. И, кажется, нахожу их. Лера совершенно точно похудела и осунулась. Шикарные волосы больше не распущены по плечам густыми блестящими локонами, а собраны в строгую шишку. А ещё, когда одна из девушек произносит какую-то, по всей видимости, остроумную шутку, и все звонко смеются, Лера только пожимает плечами и натянуто улыбается, не принимая участия во всеобщем веселье.

Возможно, я сам себе напридумывала то, чего нет и в помине. Возможно, выдал желаемое за действительное. Да только меня уже было не остановить. И да, я сам не понял, как оказался на улице, а потом и окликнул девушку, когда она уже вознамерилась скрыться за вращающейся дверью офисного здания

– Лера!

И мотор за ребрами пропустил удар, в ожидании ее реакции…

Данил

Я вижу, как она вздрагивает, а потом и передёргивает плечами, кивая своим спутницам, а затем медленно поворачивается ко мне.

Делаю шаг навстречу. Сглатываю. И прячу в карманах пальто свои руки, которые неожиданно вспотели и дрогнули. И жду. Жду, что она всё-таки подойдёт ближе, а не поспешно скроется с моих глаз.

– Данил? – наконец-то произносит она пустым, абсолютно лишённым эмоций, голосом.

Синхронно движемся навстречу друг другу, а затем замираем на расстоянии вытянутой руки, но, мне кажется, что это преступно много. Суставы выкручивает оттого, насколько сильно меня ведёт к ней. И так хочется впечатать эту девочку в себя, соединиться с треском, словно мы два мощных магнита.

– Привет, – сжимаю руки в кулаки, когда вижу, что она криво ухмыляется на моё приветствие.

– Зачем приехал? – вздыхает как-то обречённо, а затем неспешно отводит взгляд.

– Я по делу, – не выдерживаю и всё-таки делаю шаг ближе, но Лера тут же отступает и поднимает на меня глаза, полные антипатии.

Я ошибался! В них нет тоски или печали по мне и нашему прошлому. Там только тотальная неприязнь и безграничная скука.

– Какому? – Лера чуть выше задирает подбородок, и меня почти рвёт на части. Оттого что она лучшая девушка на земле, а я, кусок дерьма, что прилип к её подошве.

И всё никак не могу отлипнуть.

Да и не хочу.

– На тебя посмотреть нужно было, – и я не знаю, какого черта правда срывается с моих губ.

– Зачем? – чуть хмурится, будто бы ей до кишечных колик неприятен этот бестолковый разговор.

– Ты оставила у меня свои вещи, Лера, – переобуваюсь я в воздухе, и сказанное предложение повисает между нами зловонным облаком, но Райская только пожимает плечами и выдаёт ответ, как что-то само собой разумеющееся.

– Я забрала всё, что мне было нужно. С остальным делай что хочешь.

– Это были мои подарки тебе, – пытаюсь я её подцепить, но ей хоть бы хны.

– Они мимо кассы, Данил.

Заебись!

– Я тебе их отправлю. А там уж ты сама всё выбрасывай, раз тебе ничего от меня не надо, – мой голос начинает вибрировать от едва сдерживаемого раздражения. Потому что я знал, как повернётся этот разговор, но всё равно взбесился оттого, что всё пошло именно так.

– Ок.

– Ок.

– Ещё что-то? – красноречиво смотрит на наручные часы Лера.

– Квартира, – киваю я.

– Та, которую ты мне подарил за, оказанные мной, интимные услуги? – поджимает губы Райская и мою грудь прошивает острая и болезненная вспышка вины, но я тут же гоню её от себя.

– Та, которую я подарил тебе в счёт сгоревшего жилья, – слишком жёстко парирую я.

– Ах, эта квартира. Прости, но она тоже мимо кассы, – отмахивается от меня и прячет руки в карманы короткого чёрного пальто. А я только сейчас замечаю, что она вся одета в траурные цвета – туфли, платье, верхняя одежда, шарф, сумочка…

Такая маленькая и хрупкая, но не сломленная. И ни одной слезинки не проронила на этих своеобразных похоронах того, что когда-то называлось «мы».

– Ладно, прости меня, – хрипло выдавливаю из себя слова, которые я никогда не умел произносить правильно. Вот и сейчас, кажется, опять налажал.

– Ладно, прощаю, – улыбается она, но тепла в её глазах нет.

Вот и всё. Осталось только постепенно затемнить кадр и пустить титры этой истории, с самого начала обречённой на провал.

Да вот только я до сих пор, словно выброшенная на берег рыбина, брыкаюсь и тупо открываю рот, пытаясь сопротивляться неизбежному концу. Зачем? Да просто я пока не в силах выдержать её равнодушного ухода.

Она ведь уже отвернулась и сделала шаг от меня. И это – невыносимо.

– Я соскучился, – произношу я с улыбкой в её спину, потому что вдруг понимаю, что у меня больше нет ни сил, ни желания бежать от самого себя.

Я устал! Я три недели косил под неприступную скалу. Я больше так не могу, у меня попросту нет на этот блеф ресурса.

Вот он я – приехал к ней, наступив себе на горло, хладнокровно задушив свою гордыню на корню. Но Райской плевать. Я вижу, что раздражаю её этой неуместной правдой.

Но остановиться уже не в силах. Меня понесло под откос…

– Данил, ну мы же всё с тобой уже решили! И, кажется, даже попрощались. Навсегда, да? Живи теперь своей жизнью, а я буду жить своей. Всё…, – рубит и хочет снова развернуться и уйти, но я не даю ей это сделать. Хватаю за кисть и почти умираю от кайфа снова прикоснуться к ней.

– Это не жизнь, Лера. Это…, – слова насилуют голосовые связки, рвутся наружу, но мне так тяжело просто взять и вытолкнуть их из себя.

Жалкий трус!

– Что?

– Это какое-то…

Давай, чёрт тебя дери!

– Грёбаное существование.

Вот – я это сказал. Возможно, я миллионы раз буду жалеть об этих словах потом, но сейчас мне становится почти до головокружения легко. С остальным буду разбираться позже.

– Существование, – повторяет вслед за мной Лера, а затем осторожно начинает высвобождать своё запястье из моей хватки, – когда-то оно тебя вполне устраивало.

– Тогда в моей жизни не было тебя.

– Ну так забудь меня, Данил, – устало всплёскивает руками.

– Думаешь, я не пробовал?

Глаза в глаза и внутри меня что-то со скрипом гнётся, а затем и с треском ломается. Сознание накрывает гарью. А в мозгах лишь болезненно пульсирует одно-единственное желание – вернуть эту девушку себе.

– Не получается, – почти шёпотом договариваю я, гипнотизируя взглядом её губы.

Блядь!

Что бы я отдал за поцелуй с ней?

Всё!

И Лера видит этот мой маниакальный, полностью слетевший с катушек взгляд. А я вижу, как она нервно сглатывает, а затем вдруг встряхивается, словно мокрый котёнок, и смеётся.

И этот смех всё равно, что пуля, выпущенная мне промеж глаз. Бам – и мозги со свистом покидают мою черепную коробку через затылок, раскрашивая всё вокруг кровавыми разводами.

– Данил, ну хватит, ладно? Состояние «не получается» пройдёт. Всё в жизни проходит. Твои же слова, так? А сейчас у тебя банальная эндорфиновая ломка. Так что… просто переключись на другую жертву, и жизнь наладится.

Красный или синий?

Бам!

Меня взрывает!

– Да, блядь! – рычу я, зажимая переносицу, и пробую потушить внутреннее отчаяние.

Какого хера?

Какого, мать вашу, хера?

– Всё. Пока, Данил, – снова пытается она уйти. Но кто бы ей это позволил, верно?

Хватаю её за руку. До самого мозга тут же бьёт электричеством при соприкосновении наших тел. Каждый раз так – и это, чёрт возьми, прекрасно!

– Ну не могу я просто взять и развестись, Лера. Не! Мо! Гу!

Прихватываю её за подбородок. Жёстко. Пытаюсь заглянуть глаза. Поймать насильно губы.

Да, я чёртов псих!

– Не можешь? – шепчет она сбито.

– Нет, – скриплю я ей в ответ.

– Раз так, то скажи же мне скорее, Данил, что для тебя оказалось важнее моей гордости?

Удар под дых – вот что она только что сделала.

– Деньги? – продолжает добивать меня, и её глаза всё-таки наполняются влагой, которую она тут же сердито смахивает. – Сраные бумажки, так?

– Лера…

– Так обложись ими теперь и наслаждайся! А обо мне забудь! Навсегда, чёрт тебя дери!

– Я не могу тебя забыть! – скалюсь я в её глаза, полные бури.

– А я не могу просто взять и переступить через свои принципы, – тычок в грудь и каждое её слово пропитано злобой.

– Это не сравнимо, – рублю я, уже почти прибывая в другой реальности, стоит мне только чуть склониться и хапнуть её запаха.

Всё так же навынос – ягоды, карамель, ваниль.

Лера – моя персональная дурь.

– А что было бы сравнимо? – её острая шпилька со всей силы врезается мне в ногу, и я на мгновение ослабляю свою хватку, чем и пользуется Лера, отступая на меня на пару шагов.

А затем окончательно и планомерно начинает, гвоздь за гвоздём, заколачивать в гроб мои надежды на то, что я смогу прогнуть её под себя.

Любую – да.

Но только не эту девчонку с глазами цвета стали.

– Если бы у меня был муж, который трахал бы меня после того, как я украдкой к тебе на свидание сбегала, м-м? Так было бы для тебя нормально, Данил? Так было бы всё по-честному, скажи? Или твои приоритеты априори важнее моих, потому что ты заказываешь музыку?

Меня снова взрывает. И огромный термоядерный гриб ревности поднимается над выжженным дотла пепелищем, накрывая всё вокруг радиоактивным пеплом. Мой голос ломается, когда я начинаю только в общих чертах представлять себе подобное. Моя женщина с другим? Да никогда такого не будет!

– Никаких других мужиков!

– Вот и мне другие бабы не нужны между нами, – шипит она, словно змея.

– Айза – жена мне только на бумаге, Лера. Я не спал с ней, пока мы с тобой были вместе. Блядь, я клянусь тебе, что не вру! Никого не было, это понятно? Только ты! – я припечатываю Райскую каждым словом, но ей будто бы все равно.

– Как не умереть от счастья?

– Так тебе только штампик в моём паспорте спать мешает, правильно ли я понимаю?

– Господи! Ты так ничего и не понял, Данил. Как был конченым потребителем, так им и остался. И вот что я тебе скажу – мне жаль того времени, что я на тебя потратила. Я больше не дура и теперь точно знаю – люди не меняются.

– Лера…

– Ты меня этому научил! – тычет в меня указательным пальцем.

– Чему, блядь?

– Если человек выбирает между мной и кем-то ещё, то пусть выбирает не меня. Люди приходят в мою жизнь и уходят из неё, Данил. Но самоуважение останется со мной навсегда.

И мне больше нечем крыть. Потому что у меня связаны руки.

Но я зачем-то всё туже и туже затягиваю удавку на собственной шее.

– Ты любила меня?

И я замираю в ожидании её ответа. И даже не осознаю до конца, насколько мне важно, чтобы она сказала «да».

– Не было никакой любви, Данил.

Мои надежды размазывает этими словами. И я ещё раз убеждаюсь – меня никто никогда не любил безусловно, просто за то, что я – это я. Да, всем всегда было что-то от меня надо. Но в то же время, я так никому и не был нужен, таким, какой я есть на самом деле, со всеми загонами и минусами. И последние слова Леры только подтверждают мои выводы.

– Ты мной пользовался. Я тобой тоже. А разве нет? Да и, как бы там ни было, всё в прошлом, – махнула она рукой и отвернулась, склонив голову так низко, что я уже не смог бы считывать эмоции с её неправдоподобно красивого лица.

– Я не хочу прошлое, Лера, – по инерции хватаюсь я за пеню морскую, как долбанный утопающий.

– А что ты хочешь, Данил? Что тебе надо от меня? На что ты надеешься вообще? Ты женат! Ты врал мне! Ты спалил мне дом! Ты унизил меня и бросил! А теперь явился, чтобы что?

– Да ничего мне не надо, – и я сдуваюсь, как долбанный воздушный шарик, наконец-то переварив все её слова, – вообще-то, я просто проезжал мимо, а тут ты. Вот я и подумал, что лишь уточню за твои вещи. Теперь понимаю, что это была дерьмовая идея.

Но она ничего мне на это не отвечает. Только стоит, словно каменное изваяние, безмолвно транслируя мне одно – «да, дерьмовая».

– Ну что, пока? – всё-таки нарушаю я затянувшуюся между нами паузу.

И Лера неожиданно вскидывает на меня свои невозможные глаза и снова улыбается мне. На этот раз так тепло и искренне, что я вздрагиваю. А затем пускает ещё одну пулю мне в лоб. Контрольную!

– Пока, Данил. И спасибо, что напомнил мне, какой ты есть на самом деле.

Разворачивается и уходит.

Вот так, капля о каплю, я сломал себя и её тоже…

Глава 57 – Пазл

Данил

Лера ушла ни разу не обернувшись, гордо подняв голову и плавно чеканя шаг своей женственной, грациозной походкой. А когда скрылась за вращающимися дверями офисного здания, мне отчаянно захотелось броситься вслед за ней.

Чтобы что?

Чтобы вытрясти из этой упрямой девчонки всю душу, а потом посадить её возле себя на цепь. А там хоть трава не расти. И чхать я хотел, что это несправедливо и негуманно.

Главное – моя. Всё. Точка!

И эти желания неотступно преследуют меня пока я, насилуя собственное тело, сажусь в машину и завожу двигатель. И позже, когда я планомерно добираюсь до своего офиса по запруженным столичным улицам. Мозгом я не здесь и все движения совершаю на автопилоте – газ, тормоз, поворотник, сигарета в зубы, прикурить, потом ещё одну и ещё. А мыслями я там, с ней – хрупкой фигуркой, затянутой в чёрное.

И мне не хочется быть нигде. Только рядом с Лерой, даже если я ей, такой вот, бракованный и проштампованный загсом, не нужен.

Но я не сделал ничего из того, что хотел. Напротив. Я вернулся в свой рабочий кабинет и окопался в нём, отбиваясь от разных назойливых мыслей. И позже, когда началось совещание с партнёрами, на которое прикатил и Ветров.

И эта блондинистая задница смотрела на меня так до отвращения самодовольно, да ещё с бесячей улыбочкой на устах, что я не выдержал и прямо посреди разговорного процесса, как прыщавый школопет, сорвался на эмоции:

– Всё! Давайте уже заканчивать и расходимся! – покрутил я пальцем в воздухе по часовой стрелке и решительно поставил подпись там, где это от меня требовалось.

Лавочку свернули в кратчайшие сроки, но Рома не был бы Ромой, если бы на выходе ещё раз не вознамерился меня нервировать. Он ничего такого не делал, просто замер в дверном проёме и принялся меня полировать взглядом всё так же, по-прежнему растягивая губы в совершенно дебильной ухмылке.

И меня уже было не остановить.

– Что вылупился, Рома? Чего ты так улыбаешься? Что-то в контракте забавное нашёл, м-м? Графики смешные? Таблички потешные? Или ты малость кукухой поехал, а я и не заметил? – продолжал я топиться в собственном дерьме.

– Нет, – тянет этот придурок, – харя у тебя сегодня юморная, Шах.

– Как же ты меня бесишь, – упёрся я указательным пальцем в переносицу и прикрыл глаза, призывая себя прекратить это девиантное поведение. Но, куда там? Кажется, я только всё больше и больше заводился.

– Это взаимно, Данил, – откровенно заржал Ветров и мне реально захотелось пересчитать его зубы.

– На хуй, – указал я на дверь, – это там.

И что слону дробина.

– Заедешь сегодня вечером? Хана позовём и остальных мужиков. Нажрёмся как следует. А потом ты поплачешься нам в жилетку. М-м, как тебе идея, друг мой сердечный?

– В жопу иди, – огрызнулся я, но Ветров лишь откинул голову, расхохотался искренне и от души. Затем кивнул мне и только тогда наконец-то оставил меня одного бурлить изнутри и дальше.

И да, чеку всё-таки сорвало.

Уже на следующем совещании со своими замами я поймал себя на том, что вместо просмотра отчётности за последний квартал, я занимаюсь разглядыванием всевозможных букетов на каком-то цветочном сайте.

Розы, пионы, гортензии, орхидеи…

– Даниил Александрович, а вы что думаете по этому поводу? – вырвал меня из мыслей голос одного из сотрудников, но я был критическим образом далёк от рабочего процесса. Лишь подумал, что для Леры всё просмотренное мною не подходит от слова «совсем».

Нужно что-то особенное. Чистое. Нежное. Как она сама.

– Ландыши, – произнёс я вслух, когда увидел наконец-то картинку с тем, что искал.

– Что, простите? – снова отвлекли меня.

– Я говорю – нормально – работаем, – и соединил вместе указательный и большой палец, показывая, что всем доволен, лишь бы только от меня отстали.

А затем снова принялся шерстить сайт, пока не нашёл идеальный вариант – огромная корзина ландышей с незабудками и ещё с какими-то невыговариваемыми цветами.

Заказал.

После от руки, торопясь, что передумаю, написал короткое послание, которое передал приехавшему спустя время курьеру, дабы он вложил его в мой подарок.

Ничего особенного, просто слова, которые я должен был сказать Лере лично, но, увы, не смог. Потому что – мудак – моё второе имя.

И нет, это не оправдание. Просто констатация факта.

Что я делал после?

Нервничал. Сдолбил полпачки сигарет, намотал по кабинету пару километров кругов, выпил литр кофе и чуть было не принялся грызть свои ногти. И всё это только для того, чтобы спустя час услышать от компании, в которой я заказал ландыши, следующее:

– Нам очень жаль, Даниил Александрович, но Валерия Дмитриевна не приняла ваши цветы у курьера.

– Что значит…? – осёкся, про себя выматерился трёхэтажным матом, а потом выдохнул и уточнил: – Но вы же оставили ей корзину?

– Простите, но, увы. Девушка не пожелала этого.

– Вот же, – стукнул я ладонью по столу, – гадство!

– Не могу с вами не согласиться, Даниил Александрович, – получил я неутешительное утешение, но мне оно было всё равно, что мёртвому припарка.

– Так, значит, пойдём другим путём, – тут же собрался я и хрустнул позвонками, наклоняя голову из стороны в сторону и озвучивая свой новый заказ.

А затем вызвонил старую добрую знакомую Пелагею Топтыгину. И женщина, выслушав мою вежливую, но безапелляционную просьбу, конечно же, согласилась, а потом и пожелала удачи.

Удача – это полная хрень в моей ситуации, и я это прекрасно понимал. Мне нужно было грёбаное чудо. И я неожиданно решил, что переквалифицируюсь в долбанного волшебника, раз мне так приспичило. Но своего добьюсь.

Вот только уже на следующее утро я получил обратную связь от Пелагеи, которая говорила со мной с изрядной долей сожаления:

– Какая жалость, Данил. Такие роскошные цветы и так обидно, что все эти корзины не были оценены по достоинству Лерой. Но она, по всей видимости, действительно была недовольна увидеть их в начале рабочего дня. Глянула мельком и тут же уехала на объект, перед этим попросив клининг убрать все букеты с её рабочего стола и вокруг него тоже.

– Я понял, – только и выдавил из себя, а затем дал указание своему секретарю раздобыть мне ещё одну сим-карту.

Спустя всего двадцать минут я уже строчил с нового номера смс-сообщение для Райской.

«Я просто пытаюсь извиниться. Зачем ты так? Цветы же ни в чём не виноваты, Лера?».

Отправлено. Прочитано.

Тишина.

Второе сообщение уже не отправилось, а повисло непрочитанным следом за первым. Всего одно слово, которое так осталось в забвении:

«Пожалуйста».

Дозвон. И опять короткие и частые гудки.

Что ж. Добро пожаловать в бан, Данила! Снова!

Но я не спасовал и до конца недели продолжал слать Лере цветы. Тонны цветов. С бесконечным количеством записок, которые она так и не прочитала. Не только в офис, но и по адресу бабульки, что её приютила.

И ничего. Хотя я особо не ждал уже какого-либо прогресса. Просто хотел, чтобы она поняла – мне стыдно за то, что я сказал ей тогда про эту грёбаную квартиру. За то, что врал ей насчёт развода я не извинялся. Почему? Потому что я не жалел, что обманом заполучил её.

Главное – заполучил. И теперь у меня хотя бы есть наше совместное прошлое. Воспоминания. И тоска.

Да, блядь, я тосковал по ней. И по нам. Каждый чёртов день!

А в субботу меня добили. Администратор салона цветов форменно сорвала мне башню всего несколькими словами:

– Адрес доставки букета не актуален, так как получатель по нему более не проживает.

Вот так, мать вашу! Лера съехала, только чтобы больше не соприкасаться со мной. А потом оказалось, что она и Пелагее пригрозила, что уволится, если ещё раз увидит цветы на своём столе.

Шах. И мат. Блядь!

Почти сразу же сорвался к бабусям. Пускать не хотели, но я снова словил шизу и просто снял входную железную дверь с магнитов, а затем поднялся на этаж. На удивление, открыли сразу и любезным, таким, знаете ли, учтивым и радушным голосом поинтересовались:

– Вам, молодой человек в рожу плюнуть сразу или немного погодя? – и пока одна это всё говорила, её сестра стояла за спиной, похлопывая по ладони скалкой, которую держала во правой руке.

Ну прям ОПГ без страха и упрёка.

– И вам не хворать, милые дамы, – не моргнув и глазом, улыбнулся я, хотя хотелось скалиться и рычать.

– Сам уйдёшь или полицию вызвать? – тон всё тот же, и я понимаю, что мой план узнать новое место жительство Леры уже заочно потерпел крах.

– С ней хоть всё хорошо? – не удержался я от вопроса.

И вот тут, видимо, бабулек и бомбануло.

– Хорошо? Да как у тебя совести хватило спросить такое, поле всего того, что ты с нашей девочкой сделал, подлец?

– Поганец! – подключилась и вторая.

– Мерзавец!

– Прохвост!

– Понял, – поднял я руки, – всего вам доброго.

Развернулся и начал спускаться вниз по лестнице, а спустя секунду вздрогнул, когда дверь за моей спиной захлопнулась с оглушительным стуком.

Вышел на улицу. Опустил руки. Откинул голову назад и прикрыл глаза, ловя первые капли сентябрьского дождя. А затем выхватил мощный, болезненный, почти нестерпимый удар туда, где, неистово трепыхаясь, билось моё сердце.

Это было оно – беспросветное отчаяние.

Потому что я отчётливо понял, что всё – ничего больше не будет. Ни Леры в моей жизни. Ни нас. И эти жалкие попытки обелить себя в её глазах просто смехотворны. И ведут в никуда.

И я не знаю, как добрался домой. Как-то, блядь.

Разделся. Что-то сожрал, не ощущая вкуса. А потом достал бутылку из бара и накидался.

Я пил всю субботу. И всё воскресенье тоже пил. В понедельник, вторник и так до самого четверга, забил на работу и да, тоже безбожно и самоотверженно бухал. Как чёрт.

И плевал я с высокой горы на незатыкающийся телефон. В какой-то из дней он просто разрядился и наконец-то заткнулся. А я блаженно выдохнул и продолжил свой расчудесный алкомарафон.

В пятницу в состоянии нестояния вышел и снял в банкомате максимум наличности по возможному лимиту. Поднялся к себе, раскидал эти сраные бумажки по кровати, а потом сделал то, что советовала мне Лера. Упал на них и заржал, как конченый имбецил.

К вечеру упоролся настолько, что непослушными пальцами написал на листке бумаги «ёбаная жизнь», а затем поплёлся с ним в, оборудованный в отдельной комнате, спортзал. Там, придурочно прихихикивая и, матерясь как сапожник, я приклеил этот листок к боксерской груше и начал планомерно её избивать, не забывая периодически прикладываться к горлышку бутылки с сорокоградусным пойлом.

Вот, где-то здесь меня и настигло разочарование века. Потому что неожиданно на пороге спортивного зала появились Ветров, да так и замер, облокотившись плечом на дверной проём.

– Как… ты… тут? – это всё на что меня хватило.

– Дал твоему консьержу на лапу. А дверь у тебя была открыта, если что.

– А да, я ходил же… денюжки снимать, – и эпически икнул, а потом заливисто рассмеялся, поражаясь комизму ситуации.

Отвлекаюсь, бью корявую двоечку по груше, а затем прямым ударом с ноги туда же, но сила притяжения на этот раз побеждает меня, и я всё-таки заваливаюсь на маты. И начинаю ржать.

Хотя совсем не чувствую веселья. Даже близко.

Напротив! Меня что-то душит изнутри. Мешает дышать полными лёгкими. А потом и вовсе будто бы перемалывает все внутренности миксером в однородную кровавую кашу.