Текст книги "Любовница. По осколкам чувств (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 37 страниц)

Глава 31 – Выхода нет

Лера

Конечно же, домой на ночь глядя меня так никто и не отпустил. Я осталась у старушек и целый вечер была окружена их заботой. Что сказать? Мне понравилось. Только бы не привыкнуть ко всем этим нежностям и участию. Жизнь меня не хило так натренировала, что все хорошее – это лишь временное.

За разговорами минуты и часы пролетали незаметно. Мария Марковна достала альбом со своими старыми фотографиями. И пока я их рассматривала, они с сестрой напекли целую гору домашнего рассыпчатого печенья, которое мы вскоре почти все и смели, запивая его ароматным чаем.

Уже перед самым отходом ко сну меня вновь рискнули склонить к переезду, но я стойко держала оборону.

– И зачем вам я? У вас теперь есть Роберт, – тепло улыбнулась я и покосилась на попугая, что чирикал в клетке на кухонном окне.

– Он говорить со мной не хочет, Лерочка.

– Разве можно его в этом винить? – глумливо спросила Ангелина Марковна свою сестру и коварно рассмеялась.

– Вот же дура старая, – фыркнула ее близняшка и покачала головой.

Утром я проснулась с тяжелой головой и тупой, ноющей болью в сердце. Не знаю почему, но, несмотря на те деньги, что мне одолжили старушки, я все еще чувствовала приближение какого-то адского апокалипсиса по мою душу.

Или то была непостижимая и алогичная тоска по будущему, в котором никогда не будет мужчины с самыми невозможными глазами на свете? Да, от мечты отказываться сложно. От сказки, так вдвойне. Потому что начиналось все за здравие, а закончилось за упокой. Ведь я была так счастлива, там на райском острове, купаясь в бесспорном обаянии и зашкаливающем внимании очаровательного мужчины. А на деле что? Кот в мешке и расцарапанное им же сердце.

А потому необходимо было оставить вот эти все абсурдные метания. Нужно просто поехать и отдать ему этот чертовый задаток в полном объеме, развернуться и уйти в закат, высоко подняв голову.

Вот так вот! Я женщина, а не послушная кукла.

Ляг. Раздвинь ноги. Все, спасибо. И пока.

Я заслуживаю большего, а если нет, то лучше одна буду, чем на жалких вторых ролях.

После завтрака распрощалась со старушками и покинула чудесную, уютную квартиру. А выйдя из подъезда, достала телефон и полезла в «черный» список, состоящий только из одного номера.

Пальцы тут же мелко задрожали, а ком в горле достиг поистине устрашающих размеров, не позволяя сделать ни единого вздоха. И общее состояние воцарилось такое, будто бы я собираюсь позвонить не обычному по своей сути человеку, а Синей бороде.

Боже, да я в таком состоянии и двух слов связать не смогу!

Закрыла глаза и медленно, через нос, начала тянуть живительный кислород, уговаривая себя успокоиться и поймать пресловутый дзен. Получилось откровенно отвратительно, да и медлить было нельзя.

На часах девять утра. Самое время расставить все жирные точки в этой безобразной и запутанной истории.

Клик – и номер Данилы Шахова больше не в бане. Клик – и я жму ему на дозвон. Два заунывных гудка и трубку на том конце сняли.

– Лера, – тянет так сладко и его голос убивает меня на месте. Приходится привалиться к стене дома и зажмуриться, чтобы не потерять сознание здесь и сейчас.

– Да, это я, Данил.

– Доброе утро, – он словно мурлычет в трубку, а мне хочется наорать на него и вообще отхлестать по щекам перчаткой. О-о, если бы могла, я бы вызвала его на дуэль, а потом всадили бы полную обойму в его красивое лицо, мстя за всех обманутых им женщин.

– Да, доброе, – киваю я и улыбаюсь тому, что наконец-то на шаг впереди него. И, не собираясь откладывать цель своего звонка в долгий ящик, выпаливаю, – Мы могли бы встретиться сегодня чуть раньше оговоренного времени?

– Смотря для каких целей, – томно и многообещающе цедит в трубку, а я явственно вижу, как он улыбается в это самое мгновение.

– Я нашла деньги, Данил. Я хочу поскорее вернуть тебе задаток и зафиналить наше с тобой общение, – выговариваю я, а сама явственно чувствую, как кровь пульсирует по венам и нещадно долбит по мозгам.

– Зафиналить, говоришь?

– Да, именно.

– Так, так, так…, – и эти его тихие, сказанные вкрадчиво слова, подкидывают мое напряжение до запредельных высот. Сердце отчаянно тарахтит в груди, предчувствуя очередной крутой вираж.

«Только попробуй еще хоть что-то провернуть в своей гадкой, совершенно недопустимой манере и, клянусь, я откушу тебе ухо при нашей встрече! Гад!», – мысленно кричу я, но, конечно же, ничего из этого не говорю.

– Данил?

– Погоди, я смотрю свое расписание… М-м, нет, Лера, увы, но весь день у меня плотно перегружен, а вот вечером… мы зафиналим все, что твоей душе угодно.

И смеётся. Придурок!

– Тебе весело? Реально, Шахов? – горло перехватывает стальная когтистая лапа отчаяния.

– А что мне плакать что ли? Слезами горю не поможешь, ты знала? – фыркает и глухо чертыхается, обзывая кого-то слепошарым самоубийцей. За рулем, значит.

– Ладно, я тебя поняла, – рычу в трубку.

– До встречи, девочка…, – тянет ласково, а у меня в глазах капилляры лопаются от злости.

А-а-а! Скидываю звонок и брезгливо отряхиваюсь, укутанная последним милым обращением, словно в удушливое, затхлое одеяло. По телу бегут противные мурашки и вообще меня всю кидает, то в жар, то в холод.

Добираюсь до дома, но по дороге делаю еще одно важное дело. Звоню в тот самый ресторанчик, из которого я еще позавчера уволилась, чтобы снова напроситься на прежнюю должность. Менеджер даже не удивлен и предлагает мне выйти в смену уже завтра, чему я несказанно рада.

Буду пахать как проклятая и побыстрее рассчитываюсь с добрыми старушками, а там уж может и что-то получше найду. И вылезу из той выгребной ямы, в которой так непрезентабельно барахтаюсь. Все у меня еще будет! Обязательно!!!

До вечера накручиваю себя до состояния вибрирующего нерва. Сердце в груди, то и дело, то замирает испуганной птицей, то срывается с отвесной скалы и камнем разбивается об острые каменные выступы скалы, на самом краю которой я встала, стоило мне только посмотреть в темные глаза своего персонального проклятия.

Страшно мне. Видеть его боязно. И больно. Он словно черная дыра – а я глупый карлик, который не может сопротивляться слишком сильной гравитации.

Не может. Но обязан. Вопреки всему!

На встречу собираюсь, словно на похороны. Черное шерстяное платье с длинными рукавами и наглухо закрытым верхом. Волосы убрала в тугую, высокую шишку. Косметика по нулям. Во взгляде арктическая стужа и тотальное безразличие ко всему. Ориентир один – отбиться любой ценой. А там хоть трава не расти.

А дальше долгая дорога до деловых высоток. Электричка, затем метро и я настолько глубоко ухожу в свои мысли, что вновь проезжаю нужную станцию. Пока обнаруживаю это и пересаживаюсь, теряю почти четверть часа, тем самым безбожно опаздывая. Но внутренне стараюсь не придавать этому значения.

Плевать! Пусть этот предатель и изменщик хоть скукожится там в режиме ожидания – мне фиолетово.

На верной станции выхожу и неторопливо иду в сторону нужного небоскреба, но уже перед самым входом в здание меня перехватывает высокий и шкафообразный мужчина в темных очках.

– Валерия Дмитриевна?

– Да?

– Даниил Александрович ждет вас в машине, – и, указывая мне направление, добавляет, – прошу вас.

Оглядываюсь и замечаю черный представительский автомобиль, стоящий на проезжей части. Возражать не собираюсь и только киваю, хотя, признаться, немного трушу куда-то ехать с Шаховым. С него станется увезти меня в непроходимые дебри и посадить на цепь, заставляя исполнять все свои похотливые желания, пока ему не надоест играться со мной.

А потому, я лишь подхожу к иномарке вплотную, но сесть внутрь отказываюсь, дожидаясь, пока до меня снизойдут с объяснениями. И мне не приходится долго ждать.

Бугай приоткрывает пассажирскую дверь и из салона выглядывает темная макушка Шахова.

– Лер, давай без показательных выступлений, я тебя прошу. Я голоден. И зол.

– Я никуда с тобой не поеду, – делаю шаг назад.

– Поедешь. Ты же там финалить что-то собиралась. Вот и сделаем это в комфортной атмосфере ресторана.

Секунда на раздумья, и я все-таки сажусь в кожаный салон, тут же с ходу намереваясь расставить все точки на «i».

– Я бы хотела узнать номер счета, карты или хоть какие-то ориентиры, чтобы скинуть тебе триста тысяч и наконец-то прямо сейчас покончить со всем этим фарсом.

Но Данила делает вид, что не слышит меня от слова «совсем», только смотрит прямо перед собой и командует водителю трогаться. Чтобы не истерить и не выставлять себя дурой, примиряюсь с текущим положением дел, складывая руки на коленях и отворачиваясь. Упорно молчу и вообще делаю вид, что я не здесь, а в райском саду с чирикающими птичками. Но куда там…

– Ты такая красивая сегодня, – внезапно изрекает он томным шепотом, и сердце мое глупое пропускает удар, а затем сознательно вырубается, ударяясь со всей дури о ребра.

Молчу. Упорно.

– Нежная…

Поджимаю губы, потому что хочется плюнуть ему в лицо. Где-то там, в бесконечности резиновой Москвы его ждет жена, а он тут другой женщине комплименты отвешивает. Сволочь!

– Только похудела сильно. Болела, да?

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

– Я тоже болел без тебя…

Боже, дай мне сил!

Лера

– Замолчи, пожалуйста! – резко поворачиваюсь к нему, стараясь обварить кипятком своего брезгливого взгляда.

– Почему?

– Потому что ты отвратителен мне! Ты, женатый мужчина, а ведешь себя, словно подзаборная давалка в поисках очередной низкопробной утехи. Я доступно объяснила? – каждое слово выстрел в его черное, чёрствое сердце.

Но есть ли оно у него вообще?

– Не в настроении, значит? – мастерски прикидывается обиженным ребенком, карикатурно дуя губы, но меня эти кривляния не трогают, а только еще больше раздражают.

– Для тебя навечно!

– Ну всё, я объявляю траур, – откидывается на сидение и смотрит на меня так весело, что мне безудержно хочется разреветься.

– Данил я…

Поднимает властно руку и затыкает меня, огорошивая заявлением.

– Мы почти приехали. Не могу принимать важные и тем более денежные решения на голодный желудок. Сейчас поедим, а потом уже решим, что, куда финалить и в каком размере переводить.

Замираю перепуганным оленем в свете фар, а затем недоумённо кручу головой, понимая, что машина остановилась у известного на всю столицу пафосного и ужасно дорого ресторана.

– Я никуда с тобой не пойду, – чеканю я, – я хочу рассчитаться и поставить точку, Данил.

– Не ходи. Но тогда следующее удобное время я для тебя найду только на следующей неделе. А сейчас, как я уже говорил – я голоден, Лера, и не настроен идти тебе на уступки. Итак, твой выбор?

Его непримиримый тон острой бритвой режет меня по едва затянувшимся душевным ранам. Осталось только солью посыпать – и мне крышка. Господи, за что?

– К чему ты чинишь мне препятствия? Во имя чего? – с головой окунаюсь я в отчаяние, но еще пытаюсь держать марку.

– Во имя себя и своих желаний. Еще вопросы? – бьет жестко, меняя насмешливое выражение лица на непримиримую маску.

– Никаких, – стискиваю ледяными пальцами горло и задыхаюсь.

– Тогда встала и пошла. Мы не в детском саду, чтобы решать важные вопросы на коленке.

Резко вскидываю подбородок выше и стараюсь смотреть на мужчину свысока. Глаза щиплет от предательской соленой влаги, но я гоню ее прочь, обещая себе, что еще поставлю этого ужасного человека на место.

Молча покидаем прогретый салон авто. Молча поднимаемся по высокому крыльцу. Молча раздеваемся и проходим через великолепие заведения. Интерьер ошеломляет.

Стыдливо опускаю глаза вниз, рассматривая свою практичную, непритязательную обувь и плотные колготки. Вокруг сплошь дамы из высшего общества в вечерних туалетах, драгоценностях и шелках. И я – зачуханская провинциалка из ближайшего Подмосковья, для которой поесть в таком шикарном ресторане и месячной зарплаты не хватит.

Рука Данилы ложится мне на поясницу, но я ускоряю шаг, разрывая это ненужное мне прикосновение. Оно слишком взрывает меня, слишком распаляет и раскручивает. Но от него не убежать – через секунду Шахов снова рядом и его шепот заставляет меня покрыться краской с головы до ног.

– Ты самая красивая, Лера. Подними голову, тебе есть, чем гордиться.

Ответить колкостью не успеваю. Меня заводят в отделённую от общего зала зону и выдвигают стул, чтобы я села за круглый стол на две персоны. Подчиняюсь, а затем слепо таращусь в окна, за которым вечным двигателем качает по своим дорожным артериям огни автомобилей никогда неспящая Москва.

Данила делает заказ для себя и для меня тоже. Какой-то мудреный салат с крабами и артишоками, еще бифштекс с трюфелями и вазочку спелой малины. Для себя берет что-то и вовсе не выговариваемое, единственное знакомое словосочетание – черная икра. Наконец-то безумный заказ заканчивается бутылкой дорогущего белого Айсвайна, и официант уходит, оставляя нас наедине.

Тихо играет классическая музыка, приглушенный свет укачивает растерзанные нервные окончания, а взгляд Данилы устремлен не на меня, а в даль. И я чувствую себя почти в своей тарелке, если бы не это место, которое совсем не монтируется с моей персоной.

– Поговорим? – вдруг нарушает затянувшуюся тишину Шахов.

– Нет, – припечатываю я и демонстративно провожу из стороны в сторону своей банковской карточкой, намекая на то, что пора бы уже сворачивать этот цирк «шапито».

– Отлично. Тогда я выскажусь, – припечатывает максимально твёрдо.

– Данил, – умоляюще поднимаю на него глаза, – не надо…

– Я соскучился.

О, Боже!

Низ живота вопреки всему прошивает острая, жаркая вспышка, растекаясь по венам бурлящей магмой. Судорожно свожу под столом ноги и почти до крови закусываю изнутри губы, призывая себя успокоиться и не придавать значения его лживым россказням.

– А я нет, – вру я и смело встречаюсь с бушующим пламенем его глаз.

Но ему будто плевать на мои слова. С высокой горы!

– Когда ты уехала, я чуть не слетел с катушек. И все время, пока ты бегала от меня, словно черт от ладана, я думал о тебе. Каждый чертов день. Нон-стопом.

Сглатываю и выдавливаю из себя саркастическую ухмылку, хотя внутри меня сердце уже сорвалось с цепи и словно одержимое мечется из стороны в сторону, ломая кости и перемалывая мои внутренности. Больно. Потому что я знаю желания своей тупой, доверчивой мышцы. И эти желания идут в разрез с разумом и логикой.

– Какое интересное сравнение, Данил. Значит, ты у нас святой ладан?

Улыбается. Медленно ведет языком по нижней губе, чуть наклонив голову набок. А затем подается вперед и в одно мгновение меняет тему разговора.

– Значит, ты решила вернуть задаток?

– Да, – киваю в легком замешательстве и со скрипом осознаю, что разочарована таким резким разворотом на сто восемьдесят градусов, – триста тысяч. Переведу их тебе прямо сейчас, только скажи куда и разбежимся.

– Триста говоришь? – чуть прикрывает веки и медленно растягивает губы в улыбке, покручивая пальцами ножку высокого бокала с водой.

– Именно, – выдыхаю я и чувствую, как страх лизнул мои воспаленные мозги.

– А еще миллион сверху где? – это вопрос звучит как выстрел, и я в первые секунды даже не понимаю, что он такое говорит и что мне отвечать на эту непереводимую ерунду.

– Что?

– Неустойка, Лера, – словно малому дитю выговаривает он на выдохе.

– Какая еще неустойка? – прижимаю руку к груди, боясь, что меня форменно прямо здесь и сейчас вывернет наизнанку.

– Упущенная выгода.

– Что за бред ты несешь? – затравленно оглядываюсь по сторонам, пока Шахов снова удручённо вздыхает, а затем тянется к своему портфелю, из которого извлекает какие-то распечатки.

Договор. И на нем стоит моя подпись.

– Ты вообще читала это, Лера? – подталкивает ко мне документ, но я отшатываюсь от него, словно от смертельной заразы.

А ведь так и есть!

– Значит нет…Что-ж, я разжую. На основании контракта между тобой и моей фирмой, отказаться от выполнения своих обязательств ты могла безболезненно только в первые двадцать четыре часа после того, как приняла задаток. Дальше же ты входишь в рабочую фазу и так просто слить заказ уже не можешь.

Он не умничает, просто констатирует факты – я в заднице и его заложница.

– Ты мерзавец, Шахов.

– Да, Лера, мерзавец, – признается он спокойно и без всяких экивоков, добавляя, – помешанный на тебе.

На этом душещипательном моменте наш разговор прерывается появлением официанта, который выставляет с тележки на стол салаты и откупоривает бутылку вина, разливая благородный напиток по высоким хрустальным бокалам. После его ухода я демонстративно отодвигаю от себя тарелку и складываю руки под грудью, лихорадочно ища пути к отступлению.

Затем беру в руки договор и вчитываюсь в то, на что не обратила прежде внимания. Всё так – я, тупая корова, сама пошла за своим убийцей, получая в конце пути смертельный удар пневматическим пистолетом точно в лоб. И все, мне остается только болтаться безжизненной тушей вверх ногами и ждать пока мне вскроют артерии и вены.

– Поешь, пожалуйста, – вырывает меня из сумрака паники голос моего мучителя.

– Меня тошнит, – вырывается из меня рвано, – от тебя.

И я обжигаю его ненавистью своих глаз, в которых, вопреки моим мольбам уже собралась соленая влага.

– Не могу разделить твои восторги, – пожимает он плечами, методично вкидываясь едой со своей тарелки.

На какое-то время мы просто оба затихаем. Данил ест, а я давлюсь голодной слюной. В какой-то момент его очевидно вымораживают мои протесты, и он буквально рявкает на меня.

– Не будешь есть, затяну проект на годы. Поняла меня?

– Ненавижу! – хватаю вилку и угрожающе направляю на него зубцы.

– Так-то лучше, – неожиданно улыбается он миролюбиво, – злись на здоровье, только не веди себя, как дура.

Ничего не отвечаю на этот выпад, только орудую вилкой, не чувствуя вкуса еды. Не чувствуя ничего, кроме тупой, скребущей душевной боли. И когда тарелки убирают я уже почти в ауте, но четко понимаю для себя одно – я жалкая, глупая мышка, которая все-таки угодила в мастерски расставленную мышеловку.

Но если этот хищник думает, что он победил, то сильно ошибается. Да, я проиграла этот раунд, но главное сражение будет за мной. А он со своими писечными делами пусть идет лесом.

Или к своей дражайшей жене!

– Итак, Лера, давай подведем черту. Мы работаем или еще будут показательные выступления?

– Работаем, – рычу я, хотя внутри меня все протестующе скулит от такого исхода.

– Отлично, – деловито кивает Шахов и будто бы в момент расслабляется. Еще секунду назад он был натянут как струна. Свирепый хищник перед броском. А теперь все – спящий на солнышке кошак.

– Не сказала бы.

– Выводы будем делать после, – хмыкает и потягивает вино из запотевшего бокала, сосредотачивая свой жадный взгляд на моих губах.

Отворачиваюсь. Опять меня взрывает. Разлетаюсь на куски и не могу собрать себя даже в непрезентабельную кучку. Потрачено, черт возьми!

– Ну, раз работа с возражениями закончена, давай перейдем к делу. У меня по квартире предпочтений нет, и я склонен дать тебе абсолютный, безоговорочный карт-бланш. Если у тебя есть уже какие-то наработки, то я их с удовольствием посмотрю.

– Только мудборды, – сипло цежу я, не в силах встретиться с ним взглядом. Меня ломает внутреннее разочарование. Я так надеялась на оправдательный приговор, а по факту влипла по самые помидоры.

– Давай посмотрим твои мудборды.

Пока я вытаскиваю из сумки ноутбук и загружаю систему, Данил вдруг берет и вместе со стулом подсаживается ко мне ближе. Отшатываюсь тут же, но бегать от него по кругу стола не решаюсь. Только открываю эскизы и окунаюсь в свою страсть, рассказывая, чтобы я сделала с его квартирой и какую сладкую конфетку из нее слепила бы.

Вот только не слепая – вижу, что Шахов совсем не смотрит в монитор. Только на меня глядит неотрывно, высверливая ментальный дуршлаг в моей черепной коробке. Вся покрываюсь мурашками и дрожу, словно осиновый лист на ветру. Глушит. Распекает. Разбалтывает.

А потом и вовсе выносит за грани реальности, когда его ладонь внезапно накрывает мои холодные пальцы и чуть стискивает.

– Лера, – шепчет мне на ухо, запуская миллионы микротоков по моему растерзанному телу, – я хочу, чтобы ты знала. Когда мы познакомились, я был уже в процессе развода. Просто сказать тебе об этом по понятным причинам побоялся.

– Данил, – выдергиваю руку, но он тут же ловит ее обратно и прижимает тыльную сторону к своим губам.

Языком касается.

Почти убивает меня!

– Я что не человек? Ошибиться не могу?

– Мне плевать! – рублю я, обильно сбрызгивая свою душу ядами, ибо зернышко сомнений уже кинуто им в благодатную почву.

И если оно прорастет, то мне крышка.

– Не плевать. Не ври, пожалуйста, – тянет на себя, но я отбиваюсь, а потом и вовсе вскакиваю на ноги, оглушенная страхом, паникой и гребаными сомнениями в собственной правоте.

– Ты женат, – заколачиваю я все «но» под крышкой гроба, – ты женат, Данил! Что тут еще можно обсуждать?

– Да до хрена! – взрывается и он тоже.

– Нечего, – рассекаю я ладонью воздух, – милые бранятся, только тешатся. Сегодня тебя переклинило, и ты в разводе, а завтра снова решишь, что семья – это главное. А я в этом неравносильном уравнении не хочу быть слабым звеном. Ясно?

Откидывается на спинку своего стула, смотрит на меня долго и сердито, а потом выдает, погружая меня в зыбучее болото разочарования.

– Ясно, Лера. Вернемся к мудбордам.

Что б его!