Текст книги "Любовница. По осколкам чувств (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 37 страниц)

Что за дичь вообще?

– Какая-то там Эллина.

– Безногова!

– Или Безрукова, кто её теперь разберёт…

И в следующий момент в руки мне вложили разорванные, а затем склеенные между собой листы бумаги и несколько фотографий, где был запечатлён я и Айза именно в тот момент, когда мы оба выходили из клиники планирования семьи. Там мы сдали кровь на анализ ДНК, чтобы утрясти вопрос о том, что я к её ребёнку не имею никакого отношения.

А теперь нате.

– Да, как же она меня затрахала, – зарычал я, достал мобильник и отдал приказ «фас» для этой неугомонной стервы.

А затем поднял глаза на старушек и припечатал.

– Значит так, слушаем все сюда…

Глава 64 – Подстава

Лера

– Я видеть тебя не могу!

Не знаю, откуда нахожу в себе силы произнести эти слова, но они всё-таки вылетают из меня как пули, потому что ярость, боль и острое чувство разочарования толкают меня в спину. И заставляют сделать так, как надо. А не так, как я хочу.

Потому что сейчас, в этот самый момент, мне хочется рухнуть на пол, в ноги к этому жестокому мужчине, который разнёс на мелкие осколки мой внутренний мир. И выть! Умоляя его сказать, за что он продолжает мучить меня. И что мне нужно сделать, чтобы никогда его больше не видеть.

Потому что я люблю его!

И ненавижу себя за это!

– А я тебя могу, – он цепляет мои пальцы и подносит их к своим губам. Целует. А я дёргаюсь от каждого прикосновения его рта к моей коже, потому что это всё равно что гвозди, вбиваемые на живую в моё глупое и совершенно отупевшее от безграничных чувств к нему сердце.

– Я люблю тебя, Лера.

Боже!

Можно, я сдохну прямо сейчас, пожалуйста!

Я ведь вся в ментальных ожогах. Мне невыносимо! А Данил снова и снова перезаряжает свой огнемёт, и продолжает жечь меня дотла всего лишь вот этими тремя словами. Раньше я мечтала услышать их. А теперь я от них умираю…

Потому что мы никто друг другу.

Шахов принадлежит другой девушке, которая носит под сердцем его ребёнка. А я не хочу быть воровкой, которая подло заберёт мужа и отца у семьи в угоду эфемерного счастья.

Нет!

На костях своих чувств, присыпанных пеплом истлевших надежд, я отстрою себя заново. Именно поэтому я и согласилась на пятое, юбилейное приглашение от Андрея сходить на свидание. Я сама себе позволила дать шанс на будущее, в котором больше не будет Данила, его тёмных глаз и самого умопомрачительного запаха на свете, от которого мои рецепторы сходят с ума, а сердце рвется с цепи, захлёбываясь от восторга.

Да, возможно, было бы легче пройти все девять кругов Ада, но у меня нет другого выбора, а потому я надеваю на лицо маску полнейшего равнодушия и рублю что есть силы:

– И любовь мне твоя тоже не нужна.

Меня изнутри ломает от этой чудовищной лжи. Потому что это неправда! Он нужен мне весь! Вдоль и поперёк, но я никогда не смогу перешагнуть через собственную гордость и попранное доверие. Я никогда не лишу ребёнка отца. Потому что я знаю, что это такое, когда твой родной человек отворачивается от тебя в угоду своих писечных пристрастий.

Всё кончено! Назад дороги нет!

И в голове вместо мозгов густой кисель. А я сама словно бреду в каком-то вязком, багровом тумане. По стёклам. И будто бы со стороны наблюдаю, как мы ещё обмениваемся несколькими колкими фразами, а затем Шахов наконец-то встаёт и уходит.

Вот только Андрей ко мне не возвращается, и я понимаю, что это значит.

Меня насильно запихивают в клетку, запирают ее на замок, а ключ выбрасывают на дно морское. И это не какие-то там бредовые догадки или паранойя. О нет! Когда мне наконец-то позволяют выйти из ресторана, я выхвачиваю из приближения своего бывшего любовника несколько слишком знакомых мне лиц – вот этот типа мой сосед, который «живёт» этажом ниже и с которым мы «совершенно случайно» пересекаемся в лифте почти каждый вечер, а вон тот слишком часто околачивается у моего офиса. Раньше я ничего не замечала очевидного, погруженная в своё горе, но теперь…

Мне открыли веки. Шахов сам это сделал.

Не сопротивляюсь, когда меня трамбуют в салон автомобиля и везут до моего адреса, хотя я его и не называла водителю. И не возражаю, когда меня сопровождают до самой двери.

– Не обижайтесь, Валерия Дмитриевна, и не подумайте плохого. Просто Данила Александрович беспокоится, что вы живете не совсем в благополучном районе. Всякое может случиться.

– Всякое со мной уже случилось, Леонид, и именно по вине твоего Данилы Александровича, – поднимаю я глаза на водителя и выговариваю абсолютно безэмоционально, а затем прохожу в свою квартирку и закрываю дверь на все замки.

На автомате тискаю Мяуса. Кормлю его. Принимаю душ. Почти час неподвижно стою в темноте единственной комнаты, игнорируя то, что кто-то пытается достучаться до меня во входную дверь. Вангую – там очередной курьер с вениками от Шахова. И я не двигаюсь с места, только стою и пялюсь на чёрную иномарку, которая припарковалась в тени раскидистых ив через дорогу от моего дома.

– Так я никогда от него не сбегу, – бормочу я под нос, а затем прикрываю глаза и принимаю последнее для себя решение, – а мне надо…

Разворачиваюсь от окна, бреду к разложенному в углу дивану и ложусь на него, путаясь в одеяле, словно в коконе. Прикрываю глаза, прижимаю к себе запрыгнувшего ко мне Мяуса и только тогда понимаю, что всё.

Сегодня я видела Данила в последний раз.

Больше никогда…

И это понимание почти невыносимо!

Лавина слёз наконец-то прорывает меня и затапливает с головой. Я реву, потому что мне больно. Потому что я влюблённая дура. Потому что я завидую Айзе, что у неё будет ребёнок от Данилы, а у меня нет. Потому что я прекрасно понимаю, что он лжец, предатель и манипулятор, но всё равно не могу без него дышать. И я на репите прокручиваю в своей тупой башке его слова.

– Я люблю тебя, Лера.

И, мне кажется, что он говорил их так искренне и от всего сердца. Но разве умеет любить человек, который вознамерился бросить своё дитя? Кровь от крови своей? Маленький комочек счастья, который не виноват, что он оказался не нужен своему папе?

– О боже! – кажется, лёгкие рвутся от рыданий. Я буквально захлёбываюсь ими. Жалобно вою, надсадно закашливаюсь, а затем со всей дури закусывая одеяло, ору в темноту, пытаясь докричаться до жестокого мироздания.

Пожалуйста!

– Я не хочу его любить! Я не хочу… Ничего!

Уснула только под утро. Охрипшая. Разбитая. Растерзанная в хлам.

А проснулась и тут же снова скуксилась, потому что там во сне, было хорошо и не больно. Там я видела прошлое, купалась в нём, верила, что у меня есть будущее. А теперь, открыв глаза, я поняла, что ближайшие мои перспективы все выкрашены в грязно-серые тона.

Ничего. Я всё разукрашу заново. Однажды.

Встаю с постели и словно робот с чётко прописанной программой иду в душ. В глазах пустота. В груди – битое стекло. В отражении зеркала – незнакомка, которая смирилась со смертным приговором.

Еду на работу, отмечая неизменное за собой наблюдение. Выдыхаю со стоном и снова пускаю слезу. Клятвенно обещаю себе, что это будет последняя, но знаю, что я, словно конченый наркоман, сорвусь во все тяжкие уже к вечеру.

О, я так мастерски научилась врать сама себе…

На рабочем месте оказываюсь с опозданием, но мне уже плевать. Я не занимаюсь своими проектами – я гуглю что-то типа «как уйти от слежки – руководство для чайников». Черпаю для себя необходимые знания, а затем открываю карту России и, зажмурившись, наугад тыкаю мышкой в какую-то точку.

Приближаю на максимум.

– Что у нас тут? Омск? Отлично!

А после беру лист и дрожащей рукой, торопливо, боясь передумать, строчу на нём заявление на увольнение по собственному желанию. Ставлю число, подпись и поднимаюсь на ноги, решительно направляясь в кабинет Пелагеи. На мою удачу она свободна и тут же меня принимает. А затем минут пять хмуро смотрит на мои каракули.

– Что случилось, Лера? – поднимает на меня глаза.

– Творческий кризис, – монотонно и безжизненно выдаю я, – душа требует Сибири.

Госпожа Топтыгина тут же кривится, а затем удручённо утыкается лбом в кулак своей правой руки. Что-то думает, а мне всё равно. Мне ровно. Мне плевать.

И, кажется, уже на всё…

– Так, Райская! – неожиданно рявкает женщина, но я даже не вздрагиваю.

– Подпишите, – сиплю я, – пожалуйста!

Но Пелагея только демонстративно рвёт исписанный мной листок и бьёт по столу ладонью.

– Такой талант и в унитаз, да? – кричит.

– Зачем вы так про Сибирь? – вздыхаю.

– А ну-ка прекрати! И соберись уже, тряпка! И вообще…

– Что? – устало поднимаю на неё глаза.

– Давай так, Лера, я сама когда-то была молодой, порывистой и глупой. Много чего наворотила на эмоциях и сдуру, но ты… хорошая ведь девочка, умная и бесконечно перспективная, а потому я не позволю тебе так бездарно разбазаривать свой потенциал, – затем выдвинула ящик рабочего стола и принялась копошиться в нём, но недолго, пока не достала из него увесистую связку, – вот.

– Что это?

– Ключи от фазенды моей. И ехать недалеко – всего полтора часа от столицы. Там красиво – пруд, лес, банька. Газуй туда, закончишь все заказы, которые сейчас на тебе, удалённо всё закроешь. И если через, положим, месяц-полтора не придёшь в себя, то, так уж и быть, я подпишу твоё заявление. А там уж езжай хоть в Тимбукту, безмозглое ты создание.

Пять минут на раздумья, а затем я отрицательно качаю головой.

– Нет. Вы ему меня сдадите.

– Клянусь, что нет, – и женщина без лишних уточнений понимает, о ком я толкую.

– Клянётесь? – с усмешкой поднимаю я на неё глаза.

Я больше не верю никому. Лимиты исчерпаны.

– Клянусь, Лер. Поезжай. Перезагрузись. А потом возвращайся, а я тебя тут буду ждать.

Удары вечного двигателя на столе Пелагеи рвут тишину и мои нервы. Что, если она права? А если нет? Но тогда я сама же и продлю свою агонию, ведь мне нужно отсечь от себя всю прошлую жизнь сразу одним махом и со всей силы! Только так я смогу вернуть себя к жизни.

И никак иначе.

Что ж…

Лера

– Я согласна.

Логика покинула чат. А я, произнеся эту дурость, тут же начинаю жалеть о своих непоследовательно принятых решениях. Ну какая может быть фазенда? Или нет?

Боже!

Ну а с другой стороны, я же никогда не была трусихой и истеричкой, чтобы с пеной у рта и сверкая пятками носиться по планете, наивно полагая, что можно убежать от такого человека, как Данил Шахов. Вот только я ведь и не от него сейчас спрятаться хочу, верно?

От себя.

Да и смысл в чём? Ну надо ему – пусть разводится, снова женится, нарожает хоть целый табун детишек. Но без меня. Я не должна, как в зад ужаленная, бросать всё и нестись на край географии только лишь потому, что мне свезло влюбиться в конченого эгоиста.

Да и кое-что мне всё же перепало хорошего от этого мужчины в качестве компенсации за поруганные честь и достоинство – работа под крылом у знаменитой Пелагеи Топтыгиной. Нельзя такой дар терять ради сиюминутной слабости. Однозначно!

А ухажёров гонять Шахову рано или поздно надоест. Ничто не пронимает лучше, чем игнор. Да и бежать от разъярённого хищника – так себе идея. Но и набраться немного сил вдалеке от его пагубного влияния мне всё же не повредит, нарастить броню и может быть даже поставить крест на своих чувствах.

А там мне и море по колено!

– Вот и отлично, Лера. Поезжай, отдохни. И не забудь за это временя, прибраться в своих мозгах.

– Что вы имеете в виду?

– Если кратко, то ты только что чуть не просрала шанс на будущее из-за банальной женской истерики.

– Да, я и сама об этом подумала, – понуро и виновато склонила я голову.

– Ладно, горемыка моя, а теперь слушай, как добраться до места, – и принялась вещать, объясняя нехитрый маршрут моего скорого следования. Я никогда топографическим кретинизмом не страдала, а потому всё схватила на лету и была уверена, что найду фазенду без особого труда.

– Поняла.

– Вот и умница. А теперь ступай, пока я тебе по черепушке не настучала, как старому ламповому телевизору, – и рассмеялась собственной шутке, а я лишь взяла протянутую мне связку ключей, кивнула благодарно и вышла за дверь.

А затем прямиком поехала к своим бабулькам, которые обе, сидя в креслах-качалках, вязали по одному шерстяному носку в преддверии предстоящей зимы.

– Вот, Лерочка, будут тебе тепленькие для дома, серенькие, пушистые, с красными помпончиками, – протянула мне свою работу Ангелина Марковна

– Вау! Спасибо вам большое! – искренне восхитилась я их стараниям и заботе, а затем решительно перешла к тому, зачем приехала. – А я в отпуск собралась.

– Далеко? – заохали обе.

– Полтора часа от Москвы.

– От окаянного своего бежишь? – нахмурилась Мария Марковна.

– И да, и нет, – затем вздохнула и решила вывалить как на духу, – я вчера на свидание ходила с другим мужчиной, но неожиданно появился Данил и врубил режим танка. Мол, вернись, я все прощу. Дождись меня и всё такое. Развод – дубль десятый, камера, мотор.

– Ох…, – благоговейно сложила на груди руки Ангелина Марковна, которая всегда имела слабость к этому беспринципному негодяю.

– В любви признался, – хрипло выдала я и отвела глаза.

– Ой, Лерочка! – в сердцах вскрикнула Мария Марковна, боясь, что я опять клюну на этот его отравленный крючок и пойду за Шаховым на край света.

– Я не поверила. Сказала, что мне такая любовь с нюансами не нужна.

Одна сестра захлопала в ладоши, вторая насупилась и зло посмотрела на меня и выдала.

– Вот и к чему эта гордость, Лера? Ведь мужик хороший, не пьющий, работящий, руки на тебя не поднимал, по морям возил, роскошной жизнью окружил. Что тебе ещё не так? – расходилась не на шутку Ангелина Марковна.

– Дом мне спалил! – зло выплюнула я и, поднявшись на ноги, заметалась по комнате, да только престарелую женщину уже было не остановить.

– А вот и правильно, что спалил! Хвалю! Пятёрка!

– Что? – задохнулась я и в шоке замерла на месте.

– Геля, замолчи!

– А вот и не надо меня затыкать! Я выскажусь, а там уж пусть Лера сама решает, как ей удобнее воспринимать поступки этого льва-тигра. Дом, говоришь, он спалил? А дом ли, милая моя? Я лично была в этой халупе с покосившимися стенами, полом и потолком. В углах сырость! Отопление аварийное! Мебель вся убитая! Мокрицы! А какой вокруг контингент живёт, а? Одни же алкаши и дегенераты. И ты что, думала, влюблённый в тебя мужчина, позволит своей женщине жить в такой жалкой развалюхе? Да он герой, что спас тебя и увёз подальше от этого дикого ужаса! Медаль в студию!

– Ну не жечь же! – захлебнулась негодованием её сестра, но Ангелина Марковна и тут нашлась что сказать.

– Так он ей за этот промах всё возместил – квартиру подарил. И не одну! Не, ну каков подлец, да? Ещё и машиной вслед прибил, работой мечты в приличном месте и поездками по морям-океанам. Лера, ты там живая? От жестокости этого кобеля не сильно там страдала, пока догорали угли на пепелище твоего бывшего «дома»?

– Геля, бог ты мой! Что ты несёшь? – схватилась за сердце Мария Марковна.

– Маня, ты хоть меня не разочаровывай. Ладно она – молодая, да глупая. Но мы-то с тобой жизнь прожили. Как вы хотели, чтобы Данил этот, расчётливый делец и эгоистичный потребитель, на ровном месте с женой развёлся и деньги огромные потерял, просто так, из-за прекрасных глаз очередной хорошенькой подружки? Это ж только в кино такие мужчины с первого взгляда влюбляются и голову теряют, а в жизни всё совсем по-другому, девочки. Приземлённее! Вот и полюбил тебя твой Шахов, Лера, не за красивое тело, а за душу, когда узнал тебя вдоль и поперёк. Когда прикипел к тебе намертво. Вот и бегает он сейчас сайгаком, потому что дорога ты ему. И не на эмоциях дорога, когда между ног колокольный звон, а взвешенно. Осознанно!

– А жене ребёнка он тоже осознанно делал? – спросила я, и горькая слеза сорвалась с ресниц.

– Какая жена? – от шока Ангелина Марковна даже икнула и воззрилась на меня с недоверием. – Ты же сказала, что теперь-то он точно разводится ради тебя. Я решительно ничего не понимаю…

А я только развернулась и направилась в прихожую, где в моей сумочке, вечным напоминанием об очередном предательстве, лежало письмо от Эллины Безруковой. Достала его и тут же сунула под нос старушкам.

– Вот вам. Полюбуйтесь на идеального мужика. Хорош же, да! Как говорится, наш пострел везде поспел, – произнесла это и горько разрыдалась, пытаясь в который раз проглотить свою обиду.

Да только не получалось.

– Он врал мне! Что нужна, но даже не потрудился поставить красиво между нами точку. Носился со своим эго, как с писаной торбой! Что верен врал, но сам в это же время усиленно пахал на жене, торопясь заделать той будущего наследника. Что любит тоже врал, но разве ж такая любовь мне нужна, когда где-то будет расти ребёнок и думать, что папа бросил его из-за меня? Не умеет этот человек любить. И нет у него ничего святого. Просто сейчас на вершине пирамиды его ценностей стоит похоть и обращена она в мою сторону. Вот и всё.

Снова расхожусь до такой степени, что старушкам приходится отпаивать меня каким-то успокоительным отваром. Цежу его поспешно и, икая, бурчу под нос:

– Ненавижу себя. Никогда не была такой плаксой.

– Ничего, Лерочка, всё пройдёт. Ты, главное, себя не предавай, а с остальным время справится.

Время?

Последующие бесконечные, словно резиновые недели оно, казалось бы, только угнетало моё состояние. Боль не стихала. Появилась апатия. И лишь работа спасала меня от того бездонного омута, в котором я бесконечно тонула.

За Мяусом обещали приглядеть старушки. Им я оставила ключи от квартиры и попросила забрать животное под шумок, когда рядом с домом, со стопроцентной гарантией не будет привычного наблюдения. Сама же я, на перекладных отправилась в путь до фазенды, путая свои следы сначала в торговом центре, затем в метро и наконец-то на вокзале. Села в полупустую электричку и доехала до конечной, где пересела на рейсовый автобус и вышла всего в ста метрах от нужного мне резного и будто бы пряничного домика.

Там меня уже ждал сосед Пелагеи – Степан. Грустный и чуть сгорбленный дедушка, который показал, где, что и как работает, а также махнул рукой в сторону отдельно стоящей баньки, из трубы которой уже валил дымок.

– В посёлок езжу раз в неделю за продуктами. Пока оставлю тебе молока, яиц и домашнего хлеба, а на завтра список напиши, чего надобно, и я всё привезу. Собаку местную не гоняй. Она добрая, Найдой зовут. А вот кошаков поостерегись, они тут дикие, но зато вороньё гоняют, дай боже.

– Поняла вас. И спасибо!

Так я и зажила в этом диком месте. Недалеко от озера и с видом на почти дремучий сосновый лес.

И мне бы восстать из пепла, но не выходит. И с каждым днём всё труднее было преодолевать тоску, печаль и скорбь по прошлому. Бывало, я просто часами сидела на террасе и пялилась в никуда, кутаясь в огромный плед. И внутри меня зияла такая бесконечная пустота. Полнейший вакуум. И я не знала, чем могу его заполнить.

Порой казалось, что вот оно – я почти успокоилась. Но стоило мне только открыть то злосчастное сообщение, где Данил мне признавался в любви, и всё – срыв. Слёзы ручьём и голос вновь сорван от жалобного воя.

И ещё сны…

Бесконечные видения, где Шахов словно заводной твердит мне, что любит, прижимая к себе так сильно и так жарко, что я была не в силах оттолкнуть его.

Ах, ещё бы раз почувствовать себя живой!

И там, по ту сторону от сознания, я позволяла раздевать себя. Целовать набухшие горошинки сосков, скользить языком до пупка, что прикусывая чувствительную кожу ниже. А затем умирала от эйфории, когда губы Данила накрывали разбухший перевозбуждённый клитор.

Я просыпалась от оргазма. А потом ревела белугой в омерзении от самой себя.

Так и шли дни. Безысходные. Беспросветные. Невыносимые.

Пока однажды телефон не зазвонил, являя на своём экране номер Ангелины Марковны.

– Алло? – приняла я вызов.

– Лерочка…, – услышала взволнованный голос.

– Что-то случилось? – встрепенулась я тут же.

– Ох, не знаю даже, как и сказать.

– Говорите как есть!

– Мария совсем сдала…

– Боже! Но ведь все было хорошо.

– Не хотели тебя беспокоить лишний раз. Да и ничего страшного, ты не подумай. Просто давление и она… очень за тебя волнуется. И я тоже. А мы ведь даже не знаем, где ты. А так бы хоть приехали на денёк, другой к тебе. Проведали и…

И я бы с радостью. Наверное. Но это был не мой дом, чтобы звать гостей.

– Скажи, милая, где и как тебя найти?

– Не надо меня искать, Ангелина Марковна, – выдохнула я, – пожалуйста.

– Лера… тут и котик твой истосковался по тебе страсть как. Почти не ест ничего, не спит. То круги по квартире наворачивает и тебя ищет, то всё время в окошко глядит и ждёт, что ты вернёшься.

– Бедный мой…

– Да, бедный. Несчастный! Смотреть на него уже страшно. Исхудал. Осунулся. Глаза пустые. Любит. Скучает.

– Боже!

– Два раза уже в ветеринарную клинику возили.

– Ох, чёрт!

– Всем тут плохо без тебя, Лерочка. Давай мы приедем, а? Говори адрес!

– Не надо, – решительно рубанула я и кивнула сама себе, – я сама приеду.

– Скоро?

– Завтра.

И отключилась.

Лера

Зависаю.

Возвращаться страшно. Здесь, в этом оторванном от реальности месте я чувствовала себя одиноко и уныло, но при всём этом, как за каменной стеной, за которой меня не достать страшному чудовищу.

Тут я могла неспешно латать раны на истерзанном сердце и ждать, пока хоть немного отболит душа, полагаясь лишь на пресловутое время. Ведь только оно, по словам бывалых, являлось лучшим лекарем от всех бед.

По мне, так пока с задачей оно справлялось из рук вон плохо. Или, кажется, и вовсе делало в моём случае что-то не так, потому что ничего не изменилось.

Наоборот, кажется, стало только хуже.

И сейчас, в одном шаге, чтобы вернуться в реальный мир, мне сделалось настолько плохо. Кинуло в жар, а затем резко в лютый холод. Страх перед неприглядным будущим пробежал по ушатанным в хлам нервам и лёгкие будто бы набились стекловатой, грозясь выйти из строя, если я и дальше продолжу заставлять работать их через силу.

Но и забить на всё, и остаться здесь я не могу. Потому что там ждут те, кто волнуется за меня. Люди, которых я люблю. И Мяус, мягкий комочек белой шерсти, который не единожды слушал мои безутешные рыдания. И каждый раз тыкался своим мокрым носом мне в шею и успокаивающе мурчал.

Разве могу я остаться в стороне теперь, когда и им плохо?

Нет!

А потому я беру телефон и набираю номер своей начальницы.

– Здравствуйте, Пелагея.

– Привет, Лерочка. Ну как ты там?

– Нормально. Завтра еду домой.

– Отрадно слышать. Значит, пришла в себя?

– Да не то чтобы прям пришла, но я упорно ползу к цели.

– Ты главное с курса не сбивайся, – и я слышу, как она тихо смеётся. Хорошая женщина. И я ей была безумно благодарна. За всё!

– Так точно, – шепчу я и глохну в нерешительности, в который раз боясь задать вопрос, который так и рвётся с языка, – Пелагея, а…?

– Что?

– Он меня искал? – я не уточняю имени, мы обе понимаем, о ком идёт речь.

– А тебе надо, чтобы да?

– Нет, но…

Сгибаюсь пополам, потому что внутри меня снова всё скручивает невыносимыми узлами, а потом и вовсе кажется, что в сердце кто-то бьёт со всей силы кривым, отравленным тесаком.

Больно. Невыносимо!

Потому что я знаю, что за прошедший месяц Данил не обивал пороги бабулек, а теперь получается и на работе меня не искал. Номер телефона я намеренно сменила, чтобы уже не дёргаться от его бесконечных анонимных атак. А вот сейчас, что я чувствую?

Если это облегчение, то лучше застрелите меня и разойдёмся!

Боже мой, как же я устала от этих чувств. Они меня пытают, убивают, перекручивают в мясо. И не дают дышать полной грудью!

– Нет, Лера, не искал.

Горько. Жутко. Тягостно. Но я должна была уже давно привыкнуть ко всему. Ничего нового, в общем-то, со мной не происходит. Я в этом болоте сижу уже не первый месяц – рутина.

– Вот и славно, – цежу я, – значит, действительно, можно возвращаться.

– Да. Пора. Жду тебя на рабочем месте в понедельник.

– Хорошо.

– И вот ещё что.

– Да?

– Больше никаких траурных одежд. Меня от них тошнит.

– Меня тоже, – грустно усмехнулась я и отбила звонок.

Затем вздохнула и неторопливо принялась за сборы своих нехитрых пожиток. А уже на следующий день, заперла домик, сообщила дедушке Степану, что пребывание моё в этом чудесном месте подошло к концу и отправилась на автобус, который должен был доставить меня до ближайшей железнодорожной станции. Да только по пути он умудрился дважды заглохнуть, а потом и вовсе вызвать подкрепление, которое, в конечном счёте, и довезло нас до пункта назначения.

Таким образом, на электричку я села уже далеко после обеда, а затем добрых два с половиной часа тряслась в битком набитом вагоне, так как состав дважды на продолжительное время останавливался из-за ремонта путей.

В итоге до города я добралась уже под закат дня – голодная, злая и порядком потрёпанная. Но, выйдя на Казанском вокзале, тут же набрала Ангелину Марковну.

– Я приехала. Буду у вас минут через тридцать.

– Ой, милая! Очень ждём тебя!

– Добиралась с приключениями, – улыбнулась я устало и покачала головой, – как будто знаки всю дорогу мне являлись, что не стоит возвращаться.

– Ну вот ещё, – фыркнула старушка, – ты голодная?

– Как зверь!

– Ну всё, давай к Маше езжай, она там тебе уже и супчик сварила, и рыбку запекла. А я тоже вот-вот из дома выхожу.

– Лечу!

И, правда, полетела. На метро, затем забежала в кондитерскую по дороге, чтобы купить старушкам их любимые клубничные булочки с начинкой из сливочного крема. А дальше припустила в сторону знакомой сталинки. Звонок в домофон и мне тут же открывают. Несколько лестничных пролётов даже не заметила, а спустя пару минут рухнула в тёплые объятия Марии Марковны.

Которая тут же расплакалась, нежно гладя меня своими морщинистыми ладонями по щекам.

– Ещё больше похудела, Лерочка. Ой…

– Пустяки. Вы-то как? – наклонилась я, потому что в ногах уже крутился Мяус, чуть покусывая меня за штанину и привлекая к себе внимание.

– Мы тут всё страдаем. Но теперь ты вернулась, и я верю, что всё изменится.

– А Ангелина Марковна сказала, что кот приболел, – нахмурилась я, беря на руки явно раскормленную тушку. Разрази меня гром, если Мяус не набрал пару лишних килограммов.

– Э-э… ну это она приукрасила чуток, чтобы ты поскорее к нам вернулась.

– Говорила даже, что к ветеринару возили пару раз.

– Ну… Лера, он на стрессе просто переедал, знаешь, такие дела…

– Ах, вот оно что, – и я, прижимая к себе не кота, а целого кабана, не смогла скрыть улыбки.

– Ну, а как ты? – спросила у меня старушка, когда я натискалась с животным, помыла руки и наконец-то села за стол.

– Скучала по вашему борщу, – напоролась на тёплый взгляд прозрачных голубых глаз и выдохнула, – и по вам тоже.

– Ой, ну ты кушай, кушай, – села она рядом со мной и с умилением смотрела, пока я орудовала ложкой. Правда всё осилить не смогла. Истощённый организм бунтовал принимать пищу больше, чем он привык за последнее время, и требовал оставить его в покое.

– Чаю?

– Не откажусь, – кивнула я, – а я вам там ваши любимые булочки купила.

– Да? Как чудесно, – немного нервно передёрнула плечами старушка и я более внимательнее к ней присмотрелась.

Губы кусает обеспокоенно. Руки заламывает. И слишком часто глядит на часы.

– Ох…

– Что с вами?

– Да всё хорошо, Лерочка, всё прекрасно.

Села на табурет, встала, заметалась по кухне, а потом вздрогнула, когда из прихожей послышалась трель дверного звонка.

– Эта Ангелина! – дрожащими руками пригладила седые волосы старушка.

– Я открою.

– Нет! – воскликнула, а затем добавила чуть тише. – Я сама. А ты пока пей чай, моя хорошая. Он на травках – успокоительный.

– Угу, – кивнула я и проследила за тем, как бабулька покинула помещение. А затем перевела взгляд на Мяуса, который сидел на соседнем стуле и преданно глядел в мои глаза.

Где-то в прихожей открылась дверь. А потом и закрылась. Было слышно, как пришедший разувается и снимает с плеч верхнюю одежду. И наконец-то идёт на кухню.

Я встала на ноги, собираясь тепло приветствовать Ангелину Марковну, а потом и немного пожурить её за то, что обманула меня насчёт кота. Жучка!

Уже даже улыбнулась, ожидая увидеть дорогой сердцу силуэт.

А в следующее мгновение замерла и почувствовала, как где-то внутри меня рванула атомная бомба.

Бам!

И огромный термоядерный гриб поднялся в моей душе, снося взрывной волной всё хорошее, что я отстроила за прошедшее время.

А теперь ОН снова пришёл и всё уничтожил.

И кто ему в этом помог? Неужели этот негодяй и старушкам мозги промыл? И не стыдно же?

– Привет, Лера, – хриплый голос Шахова рвёт мои барабанные перепонки и насилует сознание.

Я не хочу его слушать. И не буду!