Текст книги "Любовница. По осколкам чувств (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 37 страниц)

Пиздец!

– Ром… Машка, – бормочу я, – будь другом, сгоняй до бара и принеси мне ещё выпить, а?

– Слышь ты, Брюс Литр, может хватит уже в этой гадости топиться? – подходит Ветров ко мне ближе и глядит с высоты своего роста.

Я снова икаю. А затем прикрываю глаза и почти схожу с ума от боли, что свирепствует за рёбрами.

– А в радости мне топиться не дают…

И, кажется, отключаюсь.

Данил

– Чувак, ну какого хера? – слышу я сквозь сонную дымку голос Ветрова, чувствуя неожиданный и резкий удар по колену. И тут же снова желаю уйти на дно, но безуспешно.

Очнулся. Опять плохо. Хочется сдохнуть или вскрыть консервным ножом свою грудную клетку, чтобы уже наконец-то узнать, какая именно злоебучая мышца удумала так долго беспокоить меня своей тупой болью.

– Я не виноват, что этот пьяный придурок такой тяжёлый, – слышу ещё один голос и улыбаюсь – это Марк Хан.

Ромашка-милашка. Не захотел в одинокого возиться с моей пьяной тушкой. Подмогу позвал.

Совершенно точно чувствую, что меня куда-то несут. А потом и усаживают на что-то мягкое. Со скрипом приоткрываю один глаз. Гостиная. Диван. На кухне шумит чайник. Передо мной маячит обеспокоенная, бородатая морда Хана.

– Маркуша! Ты ли это? – довольно мурлыкаю я и прихлопываю другу ладонями по щекам, растягивая их в разные стороны, а потом обратно, сдавливая так, что его губы вытягиваются в забавную «уточку».

– Я, – кивает тот, а я фыркаю.

– Да, не. Не может быть. Ты не он. Мой некогда лучший друг встретил бабу, влюбился, женился и скис как дерьмо, бросив меня на произвол судьбы. Кто ты, мальчик? – и снова принялся растягивать его щеки в разные стороны.

– Очухался, – с умным видом бросил на Рому взгляд Марк и поднялся на ноги.

– Да, вернулся касатик – всё такой же, как и прежде – злобное порождение дьявола, источающее миазмы сарказма.

– Я ещё и материться умею, Рома, – улыбаюсь я, растирая грудь со стороны барахлящего мотора, – хочешь, на хуй пошлю?

– Ути-пути, – ржёт Ветров, а я изображаю рвотный позыв, а потом прикрываю уши, потому что с кухни во всё горло вопит Хан.

– Шах, тебе чёрный или зелёный?

– Мне коричневый, можно со льдом, – вяло ворочаю я языком, – и дольку лимона, пожалуйста.

После моих слов в квартире воцаряется тишина, только слышно было, как Марк копошится на кухне. Рома же завис, рассматривая вид из окна, заложив руки в карманы чёрных джинсов.

Я же просто сидел и ждал. Чтобы снова накидаться и притупить свой тотальный дискомфорт, внутри и снаружи.

Спустя несколько минут в гостиной появился Хан с подносом в руках, на котором располагалась бутылка виски, два рокса и стакан с какой-то дымящейся бурдой. Но именно эту кружку передо мной и поставили.

– Кто вы? – оглянулся я по сторонам. – И что вы делаете в моём доме?

– Друзья твои, – присел в кресло напротив меня Марк и разлил алкоголь по двум бокалам.

– Наливайте мне тоже или идите на хер отсюда, – огрызнулся я, отбирая у Хана выпивку и подставляя ему кружку с зелёным чаем.

– Шах, послушай…, – начал было что-то вещать Ветров, но я поднял ладонь вверх, призывая его к молчанию.

– Я тебя не останавливал, окей, – затем перевёл взгляд на Марка и снова припечатал. – И тебя тоже. Никогда! Что за детский сад сейчас-то начался, а?

Ветров молча сходил на кухню и принёс ещё один рокс. Наполнил его и протянул мне. Я хмуро и исподлобья посмотрел на этих охреневших мудаков и указательным пальцем ткнул в их наглые морды.

– То-то же! – и взял в руки стакан с чаем, принимаясь планомерно хлебать из него крутой кипяток.

– Л – логика, – выдал Хан и хлопнул порцию вискаря.

– Не, не слышал, – отмахнулся Ветров и тоже приговорил свою дозу.

Мы пили молча. Просто сидели и тянули каждый из своей тары, пока я всё больше и больше раскалялся и начинал вибрировать от напряжения. Так остро. Прикрыл глаза, задышал медленно через нос полными лёгкими.

Но стало только хуже. Снова задыхаюсь и будто бы камнем иду на грёбаное дно.

– Шах? – услышал я тихий голос Ветрова.

– М-м?

– Ну чего ты её не возвращаешь, раз так прижало?

– Потому что я, блядь, женат, – буквально выплюнул я из себя ответ, – и этого не изменить.

– Почему не изменить? Ну, влезешь в долги на пяток лет. Мы поможем разгрести, – слишком серьёзно посмотрел на меня Рома, а Марк тут же кивнул, соглашаясь с каждым его словом.

– Поможете разгрести? – грустно усмехнулся я. – Парни, я торчу банку больше десяти ярдов, которые были взяты под половину наших прибыльных северных дочек на развитие транспортного хаба в Хабаровске. Фифти-фифти с отцом Айзы. Мне либо надо найти эти деньги где-то прямо сейчас и закрыть дыру, либо уступить свой половинный куш Ильясову и продолжать ещё пять лет платить за компанию, которая по итогу и своей сути будет лишь его. Я же останусь только с жалкими пятью процентами. А учитывая срок окупаемости этого проекта – я попросту совершу экономическое самоубийство.

– Так ладно, отмотаем назад. Но ведь ты и раньше был женат, Дань, – заговорил Хан, – ты же тут с ней жил, так? Уж я-то помню, как выглядела твоя берлога до вторжения сюда женщины. Сомнительно, что ты сам и по доброй воле накупил все эти милые финтифлюшки – картины, цветы, вазочки, коврики.

– Жил, – кивнул я, – теперь нет.

– Ну чем-то ты же её взял до этого, что она сменила гнев на милость и сдалась тебе? Гни её дальше в том же духе, – изрёк Ветров.

– Я ей дом спалил. Тем и взял.

– Чё? – выпучил глаза Рома.

– Ты ебанутый? – спросил Марк.

– Есть немного, – допил я чай и с сомнением посмотрел на дно кружки.

– Так, погоди, – поднял руки вверх, Хан, – давай с самого начала. Я ж нихрена не в курсе.

Вздохнул. Скривился, потому что виски запульсировали с такой силой, что захотелось застрелиться. Это разум бунтовал против того, что нужно было снова вспоминать прошлое, проведённое рядом с Лерой. Проживать его. И опять испытывать то отчаяние, когда она ушла.

Но я, вопреки всему, заговорил.

– На Шри-Ланке встретил девушку. Зажигал там с ней. Мне понравилось, и я захотел продолжения. А она нет, так как узнала, что я с прицепом в виде Айзы. Я начал давить, она сопротивляться. Когда совсем приспичило – спалил ей дом. Потом сюда перевёз в середине апреля. Месяц назад она ушла. Ну вот, собственно, и всё.

Развёл руками и всё-таки опрокинул в себя порцию сорокаградусного пойла. Внутренности обожгло огнём, и я выдохнул. Так лучше. Несомненно.

– Так и в чём твоя проблема? – спросил Хан, а Ветров ощутимо двинул ему кулаком по плечу, но мы оба не обратили на это внимание.

– Ни в чём, – улыбнулся я, – у меня всё заебись. Цвету. Пахну. Отдыхаю.

– Ну так, а где тёлки? – спросил Марк, а Рома рассмеялся и закатил глаза.

– Какие тёлки? – нахмурился я.

– Ну, Шах, не тупи. У тебя сейчас банально гормоны в крови булькают, вот ты слегка и не в себе. Тебе просто надо переключиться. Потрахаться с одной, другой, десятой. На двадцатой легче станет, вангую.

– Пока что-то как-то не хочется, – передёрнул я плечами, потому что вспомнил, как уже пытался сделать что-то подобное. Повторять желания точно не было.

– Ну так ты через «не хочу», Дань, и сразу мир заиграет новыми красками, вот увидишь!

– Марк, заглохни, ладно? – психанул я. – Я хочу только Леру. Так понятнее?

– Ну так оглянись вокруг. Нет Леры, мой друг. Всё. Живи дальше. Подумаешь баба? Найдёшь другую. Да, Ром?

– Согласен. Переключиться – это единственная верная тема, Шах.

И я смотрел на них, и вроде бы даже понимал, что они правы, но я такой расклад вообще не рассматривал. Потому что я не хотел тупо совать член в бабу, чтобы кончить и забыться. Да и какой в этом толк, если перед глазами стоит образ другой женщины?

– Пока нет, – упрямо выдавил я из себя и отвернулся, полируя пустым взглядом фикус, стоящий в углу.

– Почему? – чуть надавил на меня вкрадчивый голос Ветрова, и я сломался.

– Потому что я завис, – тяжело вздохнул я, но всё-таки продолжил, – знаете, я вспоминаю себя в школе, в институте и позже. Я никогда не зависал на девушках. Трахался в своё удовольствие и дальше шёл. А тут – не могу. Но вся соль даже не в этом.

И снова замолчал, пытаясь подобрать правильные слова, максимально подходящие под мою ситуацию.

– Нет? – переспрашивает Рома, и я качаю головой.

– Нет. Соль в том, что я мог зависнуть тогда, когда нам было по шестнадцать. Или в двадцать тоже мог. В двадцать пять. Вот только этого не случилось. Ни разу. Даже близко. Но это же не значит, что меня не может просто прижучить сейчас, когда мне без году тридцатник, да? А это по ходу произошло. Правда, не так, как было у всех в юности. Я, наверное, накопил ресурс, вот меня и прибило по жести. Так что, я просто подожду. Перегорит само.

– Не перегорит, – заключил вдруг Ветров, и я поднял на него недоумённый взгляд.

– Это ещё почему? – хмыкнул я и замахнул очередную порцию вискаря.

– Это, – пояснил Хан, – потому что ты не завис.

– Нет? – переспросил я и хмыкнул.

– Нет, Данил, – вздохнул Рома, – ты влюбился…

От шока услышать подобную дичь я даже рот открыл, а потом и заржал в голос. Вот только не заметил, как в голове что-то щёлкнуло. Будто бы пазл, собираемый мной всё это время, наконец-то окончательно сложился, являя мне то, что я всё это время отказывался видеть.

Правду…

– Бля, пацаны. Ну я, конечно, догадывался, что вы однажды мне прогоните подобную пургу, но не знал, что это будет массовый психоз, – чесал я макушку, смеялся, а сам весь почему-то дрожал изнутри.

От иррационального страха.

– Послушай! – начал было Рома, но я тут же его осадил.

– Всё, замолчите! Оба. Нет у меня никакой любви. Ясно? Не было. Нет. И никогда не будет. Это просто временный бзик. Помутнение. Мне надо всего лишь… переболеть этим, и всё пройдёт.

– Дань, – слишком серьёзно посмотрел на меня Хан, – это не пройдёт.

– С каждым днём будет становиться только хуже, – кивнул Ветров, и парни тут же понимающе переглянулись.

«Куда уж хуже?», – про себя подумал я и тут словил отвратительную волну мурашек, которая подняла все до последнего волоски на моём теле.

Дыбом!

– Нет, – решительно и отрицательно качнул я головой, – это всё не про меня. Любовь – это сказки для дураков. А я не дурак! И давайте уже сменим пластинку. Ок?

– Ок, – кивнули оба и тут же съехали с темы, активно болтая обо всём на свете.

А я так и продолжил медленно бурлить изнутри. И, кажется, это было затишье перед бурей.

Глава 58 – Эндшпиль

Данил

Прошла неделя.

Хотя нет, не так. Со скрипом, на пузе и с обрубленными конечностями, проползла мимо меня ещё одна унылая и стылая семидневка. За это время почти ничего не изменилось, кроме одного – теперь я толком не спал. Упахивался в офисе, потом в зале, монотонно отрабатывая удары по манекену, чувствовал, что безбожно устал. Но заснуть не мог.

Просто лежал с открытыми глазами до середины ночи и смотрел, как в гардеробной, за тёмными матовыми перегородками всё ещё стоят коробки с вещами Леры.

Нет, я ей их так и не отправил. Не смог. И ни то чтобы не пробовал. Я всё-таки разузнал её новый адрес, отправив по следу девушки, как долбанный сталкер, ищеек. А потом дважды вызывал курьера, чтобы уже навсегда закрыть эту главу своей жизни, но у меня ничего не вышло.

Я малодушно сдал назад, а потом как дурак и чёртов слабак, сидел на полу собственной спальни, пил и полировал взглядом эти коробульки, не зная, что же всё-таки делать с ними и как быть дальше.

А потом, как в угаре…

Не единожды за прошедшие мимо меня дни я ловил на себе заинтересованные женские взгляды. Пару раз даже криво-косо, но получилось улыбнуться в ответ. Изо всех сил пытался уговорить себя на что-то большее, чем простой флирт, но нужного эффекта не достиг. Однажды, грешным делом, даже задумался о том, чтобы облить какую-нибудь случайную жертву духами Леры, а затем задёрнуть в спальне шторы и выключить свет. А дальше окунуться в иллюзию. Но стопорился колом, когда начинал представлять себя рядом с чужим, ненужным мне телом. Да, чувствам и восприятию я мог навешать лапши на уши, но мозгом я бы всё равно понимал, насколько низко пал.

И уже в следующее мгновение от таких мыслей меня форменно передёргивало, и гадкий привкус горечи разливался во рту. Я не хотел даже пытаться.

Может быть, однажды…

А потом и это отходило на второй план, стоило мне только представить, что Лера, моя чистая и светлая девочка, могла бы точно так же стирать из своей памяти воспоминания обо мне. Но ещё хуже мне становилось от всего лишь одного предположения – она может узнать о том, что я пытался её вытравить из себя.

И как ей будет больно от этого…

Я не хотел, чтобы она страдала. Я хотел, чтобы она была счастлива. Пусть уже и без меня.

Звуки классической музыки в салоне стихают, и я слышу монотонный сигнал входящего вызова. На этот раз это Хан. Ветрова я со вчерашнего дня кормлю завтраками и обещаниями перезвонить. И да, я знаю какой пойдёт разговор, но всё-таки понимаю, что ответить надо. Хоть и смертельно не хочется.

– Слушаю, – принимаю я звонок.

– Ну ты и сода, Шахов, – ворчит Марк и вздыхает словно кисейная барышня.

– Чой-то?

– Гасишься.

– Просто был занят, завалы разгребал за пропущенную неделю. Имею право, – на искусственном веселье выдаю я.

– Ладно. Допустим. Завтра тебя ждать?

– Нет, – рублю я.

– Почему?

– Потому что я буду занят, – я беззастенчиво вру, так как с понедельника впахивал, словно вол, и все рабочие вопросы давно уже порешал. А теперь мне хотелось просто лечь где-нибудь в тёмном месте и благополучно сдохнуть.

А не вот это вот всё – любоваться на друзей, да ещё в компании их расчудесных жён.

– Девчонок отправили к тебе в «Медвежьи угодья», отдохнуть от материнства и порелаксировать, – словно читает мои мысли друг, – дети всё у бабушек и дедушек. Мы купили ящик вискаря, который ты торчишь Ветрову, но пить его без тебя как-то не позволяет совесть.

– Вот вы душные, – тихо смеюсь я и неожиданно чувствую, как покорёженные и истерзанные внутренности обдаёт тёплой волной признательности.

– Приезжай, Шах. Иначе мы сами к тебе всей толпой завалимся.

– Ладно, – киваю я и отключаюсь, а потом сорок минут по дороге домой ругаю себя, что согласился на всё это безобразие.

Они же опять будут меня пилить, выспрашивать и насиловать мозги, заставляя снова и снова вспоминать девушку, от которой у меня вот уже больше месяца едет крыша.

Может, именно поэтому на следующий день я вконец охренел и приехал в дом к Хану с опозданием в почти два часа. А потом угрюмо сидел на застеклённой террасе, смотрел на раскачивающие за окном кроны деревьев под порывами осеннего ветра, хлебал что-то безвкусное из своего бокала и планомерно пьянел. Парни, на удивление, меня не трогали, лишь безнадёжно пытались втянуть в свои разговоры, но я отвечал односложно и сухо, не в силах изображать из себя интерес, которого не было даже в зародыше.

Потому что внутри меня разрослась уже не просто пугающая и беспроглядная пустота, а одна сплошная чёрная дыра, которая затягивала в себя и, казалось бы, разрывала на куски.

– Дань? – зашёл с улицы и подсел рядом со мной старый друг детства Ян Аверин. – А ты ещё играешь на клавесине? – и кивнул на стоящий в углу помещения инструмент.

– Играю, – ответил я. – Но это рояль, мой ты хороший, но неграмотный друг.

– А сбацай что-нибудь, а?

– Например? – ухмыльнулся я криво, потому что на уме у меня были сплошные заунывные мелодии по типу «Лунной сонаты». – Только Полонез Огинского не проси, у меня пальчики уже не такие шаловливые как раньше.

И парни на эти мои последние слова дико заржали, а я растянул губы в улыбке, чувствуя внутри себя тотальную тоску.

– Давай как в молодости, помнишь? – подхватил идею Демид Громов, и все довольно заулюлюкали.

– Угадай мелодию, что ль? – вопросительно приподнимаю я одну бровь.

– Да, – хлопает в ладоши Ветров, – кто угадал, тот и пьёт! Ау!

Можно подумать, тут кому-то это делать запрещают? Но я послушно встаю и бреду к клавишам, а там уж и сажусь за них, проверяя на слух настройку инструмента. Годится. Да и игра поможет хоть ненадолго, но отвлечься от тухлых мыслей.

Парни переезжают с закуской и выпивкой ко мне поближе, с улицы в помещение входит с тарелкой ароматного шашлыка Хан и недоумённо смотрит на то, что мы мутим у белого рояля.

– Нормально же сидели, пацаны, что началось-то? – недоумевает Марк, но парни только подзывают его к себе, коротко рассказывая незамысловатые правила игры.

А затем я ещё раз контрольно пробегаюсь по клавишам и начинаю отыгрывать знакомые мелодии или вовсе бессмертные хиты. Мужики выхватывают волну азарта, и их ор гремит у меня в ушах.

Я переключаюсь. Немного поддаюсь этой беззаботной эйфории. Точнее, выхватываю от неё маленький кусочек, который действует на меня как долгожданная анестезия. Выдыхаю облегчённо. Паника почти не топит меня в своём ядовитом мутном озере. Безнадёжность не долбит по мозгам раскалённым добела молотом. Горечь не выкручивает суставы. Чувство вины не дробит кости.

На короткий час я снова почти тот самый беззаботный Данил Шахов, что был раньше.

– Ужремся так быстро, пацаны, – отставляет от себя бокал Марк, – давайте-ка в баньку сбегаем, пошлёпаем друг друга веничками по волосатым попкам.

И вот тут-то, в парилке меня и начинают аккуратно и ненавязчиво обрабатывать. Будто бы невзначай вытягивать причины моего смурного настроения, а я только и вижу, как виновато отводят свои бородатые хари Хан и Ветров.

Разболтали гады!

– Вот спасибо вам, мальчики, – фыркаю я.

– Да ладно тебе, – отмахивается Рома, – все же свои.

А мне к сказанному и добавить больше нечего. Я упорно считаю, что та «шляпа», которая со мной творится – это да, жутко неудобная и затяжная болезнь, но, на моё счастье, излечимая. Типа ангины или гайморита – хрень полная, но однажды пройдёт без следа.

– Данил, – спустя минут пять молчания заговорил Стас Гордеев, – ну так что ты не разведёшься-то?

– Я финансово подвязан, – и я коротко, но красочно обрисовываю свои неутешительные перспективы, – слиться не вариант, так как мне попросту негде сейчас взять деньги, которые я торчу банку. Да и вывести активы из северных дочек я, естественно, не могу, потому что весь вдоль и поперёк обложен банковскими ковенантами.

– Ладно, жопа капитальная, согласен, – кивает всё он же, – но управление там на ком, Дань?

– На мне. Всё, блядь, на мне. Я бы уже давно ёбнулся, если бы Ветров меня в общих вопросах не страховал.

– Вот была у меня мысля постебать тебя в такой патовой ситуации, Шахов, по жести так постебать, но я резко передумал. Хотя я прям этого ждал!

– Не ты один, – хмыкнул Марк.

– Ну тут и ежу понятно почему. Во-первых, ты и так по уши в дерьме, Данилка, – закинул руки за голову Ветров. – А, во-вторых, мне приятно, что ты меня так сильно любишь. Но тебе Стасичка сейчас тонко намекает пойти ва-банк, в договорённостях с Ильясовым. У тебя же чёрный пояс по шантажу.

Я усмехнулся и покачал головой.

– Ты забыл? – ткнул меня в плечо кулаком Ветров, и я тут же сунул ему под нос средний палец, а потом резонно заключил.

– Делать подобное ради женщины – это безумие, парни.

– Не только ради женщины, Дань, – возразил Демид.

– Ради себя, – потрепал меня по плечу Ян.

– Ради вашего совместного будущего, – кивнул Марк.

– Ради любви, – улыбнулся Рома.

– Идите в жопу! Вы на что меня вообще подбиваете? – насупился я, но внутри уже слишком сильно и почти на вынос бесновалось ополоумевшее от надежды сердце.

– Вступай в нашу секту влюблённых идиотов, сын мой, – загоготал Хан.

– Аминь! – заорали все вокруг, но я только смачно выматерился и встал с прогретой банной полки.

– Нет. У меня. Никой. Блядь. Любви! – прежде чем выйти из парилки, отчётливо и чуть ли не по слогам выдал я.

– Тогда почему ты похож на ходячий труп, Шахов? – прилетело в спину от Ромы.

– Потому что гладиолус, – огрызнулся я и наконец-то вышел вон.

Стянул с себя мокрую простыню, накинул на распаренное тело халат и снова двинул на террасу. Там, не чувствуя вкуса, зажевал прямо с шампура целый шашлык и хлопнул залпом стакан пенного. А затем хмуро посмотрел на шайку-лейку, что ввалились в помещение вслед за мной.

Стремясь избежать дальнейшей бесперспективной полемики вокруг моего невозможного развода, я развернулся и снова отправился за рояль, спеша побыстрей забарабанить по клавишам. Всё подряд. Всё, что в голову взбредёт.

А сам в мозгах, как на репите, прокручиваю их долбанные, отравляющие душу слова.

«Ради себя… ради будущего…».

Загибаюсь.

Пальцы соскальзывают с клавиш. Рвано дышу, пытаясь справиться с неожиданно резкой вспышкой боли за рёбрами. Задыхаюсь. Бью себя кулаком в грудь. Потом ещё раз – сильно. Благо никто не обращает внимания на мою агонию.

Только лишь тяжёлая рука Ветрова ложится мне на плечо и чуть сжимает в утешительном жесте. Протягивает мне бокал. Снова опрокидываю его залпом и отставляю в сторону.

– Сука! – тихо рычу.

И зло вдариваю по инструменту, наигрывая рвано незамысловатую мелодию. Рома, очевидно, пытаясь разрядить атмосферу, начинает подпевать, и почти тут же остальные парни подключаются, нестройно горлопаня слова знакомой всем и каждому песни.

Время пострелять, между нами пальба, пау, пау.

Па-па попадаешь в сердце, остаёшься там, любимка…

Не выдерживаю и тоже срываюсь, потому что текст так чертовски подходит под ту срань, что творится в моей грёбаной жизни.

Между нами Contra

Это Mortal Combat…

Любимка…

Последняя нота что-то окончательно рвёт внутри меня. И я резко сбиваюсь, и прекращаю играть. Захлопываю клавиатуру клапом и прижимаюсь к нему лбом. Сглатываю, хапаю воздух ртом, но вдохнуть не получается.

И в висках вдруг запульсировали слова Ветрова и Хана, сказанные мне неделю назад:

«Это не пройдёт… будет только хуже…».

Тогда я отмахнулся от этих слов, словно от назойливых мух. А теперь вот – получи и распишись, Шахов.

Я будто бы иду на дно и та жалкая морская пена, которая всё это время ещё хоть как-то держала меня на плаву, просто исчезает на глазах.

И всё.

– Я не могу! Я не могу…без неё, – шепчу сбито и хрипло, – дышать…

Я проиграл…

Данил

– Всё, Шах, всё! Давай выдыхай! И пойдём уже, немного сменим направление твоего энергетического вектора, – тащит меня за халат к столу Ветров.

– Ром… блядь, плохо мне… отвали.

– Сейчас будет хорошо. Просто тебе на сегодня хватит грузиться. Дай своему серому веществу передышку, а то оно вскипит и вытечет через все доступные отверстия. И что потом? Думаешь, ты будешь своей Лере нужен без мозгов?

– Я ей и с мозгами не нужен, – бурчу я.

– Вангую – нужен. Я тебе больше скажу – она влюблена в тебя до усрачки, Данилка! А обижается она на твою женатую задницу, потому что ты ей врал почти полгода не краснея. Ну и дом спалил – это тоже не есть гуд.

Я отмахиваюсь от его слов. Я вообще от всех отмахиваюсь. Просто сажусь за общий стол и принимаю участие в разговоре чисто автоматически. Спросили – ответил. А внутри черепной коробки тем временем кипят мысли.

И чувства, незнакомые мне прежде, но невероятно острые и сильные, стискивают мою грудную клетку колючей проволокой. Давят на меня. Обманчиво стихают, а затем снова начинают рвать меня на части.

А я не знаю, как их осознать. Не имею малейшего понятия, как с ними смириться или справиться.

Чувства…

Так стоп!

Шахов, иди спать, ты в дугу! Утро вечера мудренее!

Вот просплюсь от души, встану огурцом и до меня дойдёт, что вся эта мрачная история, которую я себе нафантазировал – всего лишь пьяный гон моих уставших извилин.

Я просто заебался! Вот и всё.

А всё ли…?

Спустя, казалось бы, вечность встаю из-за стола и киваю мужикам, которые пустились в философские разговоры о политике и курсе рубля. По памяти поднимаюсь на второй этаж и заваливаюсь на кровать в гостевой спальне. Лежу долго и упорно, не шевелясь, пока наконец-то не забываюсь тревожным, поверхностным сном.

Несколько раз за ночь просыпаюсь от кошмаров. И в каждом этом жутком сновидении я вижу её – свою Леру. Она, то зовёт меня и плачет, то пытается убежать от меня без оглядки, крича в мой адрес всевозможные обвинения.

И слова, которые мне почти смертельно страшно услышать в реале:

– Я тебя ненавижу!

Вздрагиваю. И наконец-то просыпаюсь. На часах почти полдень, а это значит, что я проспал порядка десяти часов. Но бодрости в теле я не ощущаю от слова «совсем». Я даже ещё не встал с кровати, но я уже полудохлый.

И ничего не хочется, только лежать и безвольно смотреть в потолок. Что я, собственно, и делаю.

Проецируя перед глазами образ Леры…

А в следующее мгновение почти до крови прикусываю щеку изнутри. Тихий, полный муки, стон вырывается из меня и повисает в воздухе. Это осознание творящегося со мной ахтунга вновь обухом бьёт по голове и железными тисками сдавливает шею. Снова задыхаюсь! Хапаю воздух, а вдохнуть ни хрена не получается.

Да нет! Не может быть!

Но это снова они – чувства. Яркие. Чистые. Пылкие.

Они бурлят внутри меня, рвутся наружу и скулят, умоляя не топить их. Потому что это попросту бесполезно. Их слишком много. Они пришли и не собираются уходить.

– Что я хочу? – одними губами шепчу я, и понимание накрывает меня с головой.

И теперь я знаю…

Я хочу заразить Леру собой. Залезть ей под кожу, так чтобы она не смогла вытравить меня уже ничем. Я жажду пробраться в её голову и поселиться там навсегда. Мне жизненно необходимо присвоить её сердце.

Навечно.

А ещё я мечтаю поселить частичку себя в её тело, чтобы мы вместе создали что-то наше. Что-то прекрасное… что-то, что свяжет нас в единое целое и сделает не просто любовниками, а родными людьми…

Ребёнок…

Я думал, что я был счастлив с ней тогда, когда она ещё была рядом со мной. Но нет – не был. То была демоверсия. И теперь до меня наконец-то со всей ясностью дошло, что мне нужно получить всё по максимуму и стать уже наконец-то по-настоящему счастливым.

С ней. В ней. В нас.

Но всё это невозможно, потому что я связан по рукам и ногам.

Да и чего я добьюсь, если при всех своих желаниях, сама Лера по итогу не будет счастлива со мной? Разве я буду мужиком? Разве имею я тогда право смотреть в её глаза и говорить, что…

Люблю?

Нет, не имею!

Потому что любовь к женщине – это значит не быть эгоистом.

Теперь я это знаю…

А иначе всё сводится только в любовь к самому себе. А это уже давно не так. Потому-то я и не хочу больше гнуть Леру под себя. Я не хочу, чтобы она подстраивалась под мои желания. Я не хочу больше покупать её расположение и выкручивать ей руки, дабы упростить себе жизнь.

Потому что это всё не про любовь. Это про эгоизм.

Понял. Принял. Осознал. Но облегчения не получил.

Ведь я знаю, как никто другой, что мир, в котором мы живём, далеко не сахарная вата и иногда людям приходится наступать себе на горло. Ведь есть не только Лера и я. Мои решения затронут всех, в том числе и дорогих мне людей.

Отца. Сестёр. Тех, кто на меня работает.

Я могу плюнуть на каждого и стать счастливым, но это счастье будет с привкусом предательства по отношению к тем, кто верил в меня. А я взял и подвёл.

И я поднимаюсь с кровати, нахожу свой телефон, а затем строчу сообщение с нового номера, который Лера ещё не успела кинуть в бан.

Тороплюсь. Боюсь, что передумаю. Опасаюсь, что нужные слова испарятся из головы. Но она должна их прочесть просто потому, что это всё принадлежит ей – моей, но уже не моей Лере.

«Я люблю тебя…».

Отправлено. Прочитано.

Замираю неподвижной статуей и малодушно жду ответ, хотя уверен на сто процентов, что его не будет. И его нет. Ни через пять минут, ни через десять. Паника и боль прошивает сердце и, кажется, что навынос. И вроде бы всё логично, но я всё равно оказываюсь не готов к этому пинку под зад.

Сбивчиво отправлю подпись:

«Твой Д.»

Но второе сообщение уже не отправляется. И я понимаю – этот номер тоже теперь в чёрном списке.

– Ну и правильно, – откидываю от себя телефон и устало тру лицо ладонями, – другую я бы не полюбил…

А затем я оставил позади себя всё личное и решительно двинул в душ. После максимально быстро привёл внешний вид в порядок, спустился вниз, где заполировал внутренности большой кружкой свежесваренного кофе, попрощался с только что проснувшимся хозяином дома и вышел за дверь.

А там уж сел за руль и двинул в сторону отчего дома.

На пороге сталкиваюсь с мачехой и сухо её приветствую. Прошу позвать отца, а затем уверенно направляюсь в его кабинет, намереваясь окончательно всё для себя решить и расставить точки, в том числе и над и.

Там замираю у окна в ожидании появления родителя, но в следующее мгновение поворачиваюсь и прохожу к его столу, где в верхнем ящике отыскиваю то самое фото Екатерины Герасимовой. Я пытаюсь всмотреться в её глаза, но образ незнакомой мне женщины почему-то расплывается и всего на секунду со снимка на меня смотрит Лера…

– Данил? – в кабинет твёрдой походкой входит отец и вопросительно глядит то на меня, то на фото в моих руках.

– Кто она? – спрашиваю я.

Александр Шахов на мой вопрос тяжело вздыхает, а затем плотно притворяет за собой дверь. Подходит ближе, достаёт из хьюмидора сигару и не спеша проводит ритуал по её обрезанию и раскуриванию. Но начинает говорить только тогда, когда мне кажется, что он уже никогда мне не ответит.

– Это Катя, Данил. В студенчестве мы с ней встречались. Потом расстались, когда я женился.

– Оно того стоило? – задал я свой главный вопрос.

– Что именно?

– Расставание и женитьба, – положил я фотографию на стол так, чтобы он видел изображённую на ней женщину.

– Конечно, – улыбнулся отец, а потом и рассмеялся, – у меня есть ты, Серафима и София. Я об этом не пожалею никогда.

– Ты любил эту Катю? – всё ещё не сдавался я.

– Любил? Да, наверное, любил. Но, видишь ли, сын мой, одной любовью сыт не будешь. С годами страсть проходит, и ты во всей красе начинаешь видеть упущенные возможности. Рефлексировать на этот счёт. Жалеть, что сделал неправильный выбор. А затем тонуть в разочаровании, в том числе и к той, которую ты однажды поставил на пьедестал своих потребностей. Да, иногда я смотрю в глаза этой женщины и вспоминаю, как был счастлив с ней, но в то же время понимаю, что всё сделал правильно.

– И как ты справился со своими чувствами?

– Перетерпел, – пожал плечами отец, – а потом появилась Фима, ты, Соня… и я наполнился другими чувствами. Правильными.

– Правильными?

– Да, сынок. Пока это всё может показаться сложным, но однажды ты поймёшь меня, когда у тебя появится свой ребёнок. И чем скорее это случится – тем лучше. А там уж и все сомнения растают как дым.

Я же только кивнул в ответ на эти слова и наконец-то расставил для себя приоритеты. Да, мне будет чертовски непросто, но я обязан поступить так, как надо, а не как хочу. Вот и всё!

Как чумной покинул кабинета отца. А затем вывалился из дома, ощущая озноб во всём теле. Сел за руль и погнал, не разбирая дороги, чувствуя, что мне на живую вырвали сердце из груди.