Текст книги "На своём месте. Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Дарья Данина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 17

– Зачем ты привёз меня сюда?

Она искренне недоумевала.

Ивар ответил буднично, почти равнодушно:

– Сменить обстановку. У меня свободный день. Решил провести его с тобой.

Это прозвучало как издёвка... или как неуклюжая попытка выдать принуждение за заботу. Алина сжала челюсти и, выдохнув сквозь зубы, бросила:

– У меня, конечно же, спрашивать не надо.

Зыркнула на него исподлобья. Взгляд острый, как осколок стекла.

Ивар промолчал. Не оправдывался. Не злился. Просто выдержал этот взгляд, будто знал, что сейчас любое слово будет лишним.

Потом, чуть тише добавил:

– У Ове была когда‑то дочь. Думал, вы найдёте с ним общий язык.

Почему‑то эта фраза её зацепила. Больно, до самого нутра. Алина задержала взгляд на его глазах чуть дольше обычного, вглядываясь, пытаясь отыскать там правду.

– Была? – переспросила она. – Что с ней?

Ивар посмотрел в сторону. Туда, где из кухни доносился тихий звон посуды, проверяя, не возвращается ли Ове. Потом пояснил:

– Она болела. Что‑то врождённое. Умерла в девятнадцать. Сейчас она была бы твоей ровесницей.

Алина неосознанно задержала дыхание. Воздух вдруг стал тяжёлым, будто в нём плавали чужие, невысказанные горести.

Зачем он это делает? Зачем знакомит с этим Ове? Зачем рассказывает про умершую дочь?

Ивар же не дурак... он наверняка всё понимает. Должен понимать, что Алина обязательно воспользуется любой щелью, любой ниточкой, чтобы найти выход. Будет стучаться в каждую дверь, даже если ей разобьют пальцы.

Она отвела взгляд, утыкаясь глазами в сервант. Ему на вид было лет сто, стекло мутное, будто помнило слишком много чужих секретов.

Ивар что‑то просматривал в телефоне, водя пальцем по экрану.

Повисла тишина.

Через пару минут вернулся Ове.

Он поставил на стол тарелку, приборы и бутылку вина без лишних церемоний. Посмотрел на Ивара и буркнул:

– Себя сам обслужишь. Я ухаживаю только за девушками.

Ивар беззлобно усмехнулся.

Ове достал из серванта два бокала и, сев в свободное кресло, наклонился чуть вперёд и сказал Алине:

– Ешь. Это вкусно. И не смотри на него. А то этот цербер тебе аппетит испортит.

Алина удивлённо посмотрела на Ове. В его словах не было ни заискивания, ни фальшивой доброты... это звучал как хоть и грубоватая, но настоящая забота.

Может, этот старик и правда не так плох и страшен?

Она наклонилась к столику, взяла приборы. Металл приятно холодил пальцы. На Ивара не смотрела. Знала: старик прав. Один его взгляд мог испортить не то что аппетит – жизнь.

Принялась за еду. А Ивар в это время откупорил бутылку белого вина и, разлив по бокалам, пожелал ей приятного аппетита... спокойно, почти обыденно. Затем поднялся, чтобы сходить на маленькую, но уютную кухню «на разведку».

Там он нашёл тот самый пирог, аккуратно отрезал себе кусок, выложил его из формы на тарелку, взял вилку и отправился обратно. Вернулся, сел, и посмотрел на Алину, словно проверяя: «Ты ещё здесь? Ты не сбежала?»

Она подняла глаза, встречаясь с ним взглядом... на секунду, не дольше.

Ове поднял бокал и, чуть качнув его, глядя на свет, произнёс:

– За тех, кто ушёл. И за тех, кто остался.

Алина не знала, к кому из них относится этот тост. Но всё равно тихо кивнула, будто принимая его.

Пирог оказался неожиданно вкусным. Тесто рассыпчатое, а рыба нежная, с лёгкой кислинкой лимона и пряным оттенком трав. Алина сама не заметила, как съела увестстый кусок...

Она была слегка удивлена тем, что Ове так хорошо говорил по‑русски. Да, с акцентом: твёрдым, чуть шершавым, будто каждое слово приходилось обтёсывать, но слова давались ему легко. Он почти не задумывался, прежде чем что‑то выдать. Будто язык этот жил в нём где‑то глубоко, под слоями шведских привычек и северных ветров.

Он поинтересовался её возрастом, образованием, интересами... не из вежливости, а словно всерьёз хотел понять, что за человек перед ним. Потом совсем немного рассказал о себе: о своей собаке, о любимом хобби – рыбалке, о том, как часами может сидеть на берегу, слушая, как вода шепчет что‑то своё, непонятное людям. Но ни слова о семье. Не рассказывал о своей и не спрашивал о её семье. Это заставляло задуматься... Будто он заранее знал, что есть двери, которые лучше не трогать, чтобы не посыпалась вся стена.

Швед всё это время молча наблюдал и слушал их, поставив локоть на подлокотник и подперев подбородок кулаком. Смотрел то на Алину, то на Ове. Подивал вино понемногу, не спеша, и медленно ел свой кусок пирога, будто растягивал этот момент, чтобы он не кончался.

Вскоре Ове потянулся. И, хрустнув суставами, спросил у Алины:

– Любишь книги?

Она, не задумываясь, кивнула... слишком быстро, боялась, что он передумает.

– У меня тут небольшая библиотека. Посмотришь?

– Конечно. Если можно.

Ове хмыкнул:

– А чего ж нельзя? Пошли.

Встал и небрежно, по‑хозяйски махнул ей рукой. Потом повернулся к Ивару:

– А ты пока прибери здесь.

Алина едва сдержала короткий, вырвавшийся сам собой смешок. Ове говорил это не как приказ, а как само собой разумеющееся.

Но Ивар, ничего не сказав, только развёл руками и кивнул, улыбаясь. В этом жесте было что‑то мальчишеское, почти трогательное. Он скучал по этому старику.

Ове завёл Алину в соседнюю комнату. Там было чуть прохладнее, пахло бумагой, старой древесиной и чем‑то едва уловимо травяным, будто сюда годами тянуло сквозняком с лугов. Слева стоял большой шкаф, забитый доверху книгами: они были аккуратно выставлены, плотно прижимаясь друг к дружке твёрдыми обложками... держались вместе, чтобы не упасть.

Ове открыл одну из створок и сказал:

– Вот здесь. Но только классика. Другого нет.

Алина кивнула и вскинула голову, вчитываясь в корешки. Толстой, Достоевский, Чехов. Чуть дальше – Тургенев, Бунин, немного Горького.

Она осторожно провела пальцем по корешкам.

– Возьми что хочешь, – сказал он. – Хоть на час, хоть на день. Здесь никто не торопит.

Алина поколебалась... всего мгновение. Затем вытащила томик Чехова. Короткие рассказы. То, что нужно, когда не хочется думать о длинных историях.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Я аккуратно.

– Знаю, – буркнул Ове. – У тебя руки не дрожат. Значит, не испортишь.

Она снова улыбнулась чуть шире.

Из соседней комнаты донёсся тихий звук. Ивар что‑то поставил на стол, звякнула тарелка. Ове покосился туда, а потом снова на Алину.

– Посиди тут, если хочешь, – сказал он. – Надо ему помочь. А то он, хоть и вырос, а до сих пор не знает, куда тарелку ставить.

Он вышел, прикрыв за собой дверь не до конца.

Алина опустилась в глубокое мягкое кресло возле окна и, открыв книгу наугад, нашла рассказ и начала читать. Буквы складывались в слова, слова – в предложения, и на несколько минут весь остальной мир: Ивар, Хельсинборг, страх, погоня... будто растворился.

А потом дверь приоткрылась чуть шире, и в проёме показалась фигура Ивара. Он остановился на пороге.

– Можно? – спросил он тихо.

Алина подняла глаза. Посмотрела на него враждебно.

– Вопрос для вопроса?

Швед усмехнулся. Плечом подпёр дверной косяк и, сложив на груди руки, произнёс:

– Не делай глупостей, Алина. Если понимаешь, о чём я.

* * *

Аля оторвала взгляд от книги и посмотрела на круглые часы на столе. Она и не заметила, что за чтением прошло уже около двух часов.

Всё это время она читала, а краем уха ловила голоса за приоткрытой дверью. Ивар и Ове говорили на шведском. И ей не нравилось, как звучал этот язык. Слишком… грубый. В нём не было мягкости, только острые углы, будто каждое слово высекали из камня.

Она тихо закрыла книгу и положила на стол. Подошла к окну. Смотрела на пейзаж за стеклом: на мокрую траву, на тяжёлые серые тучи, на одинокое дерево, которое гнулось под ветром, но не ломалось. Думала. Вспоминала отца. Вспомнила, как он часто выезжал с ней на природу – на охоту, на рыбалку. Как учил её читать следы, слышать тишину, отличать хруст ветки от осторожного шага зверя. Она скучала... не по тем поездкам даже, а по тому ощущению, что рядом есть кто‑то, кто заботится. Кто любит.

Из гостиной послышался низкий и густой смех. Она невольно пошла на него, сама не понимая, зачем. Замерла в дверях, подсматривая за мужчинами.

Ивар пил кофе, его лицо было абсолютно безмятежно и расслабленно, улыбка застыла на губах... такая редкая, такая непривычная, что казалась чужой маской. Ове что‑то продолжал ему рассказывать, размахивая рукой, будто рисовал в воздухе невидимые линии.

Затем, словно почувствовав её, Ивар перевёл взгляд на Алину. Улыбка медленно увяла, губы стали жёстче, взгляд – серьёзнее. Будто он вдруг вспомнил, кто он и кто она. Ове тоже оглянулся. Усмехнулся.

– Может, чаю? – спросил он. – Травяного?

Алина коротко кивнула, и Ове неторопливо встал. Тихо кряхтя, махнул рукой, зазывая её за собой:

– Пойдём. Тут не заблудишься.

На кухне пахло по‑домашнему вкусно: остатками пирога, травами, и свежим воздухом, задувающим в приоткрытое окно. Ове поставил на плиту чайник. Тот был старый, медный, с изогнутым носиком, будто тоже из другой эпохи.

Алина задумалась: как на таком отшибе у него в доме есть все коммуникации? Свет, газ, водопровод… Тут даже телефонная связь, наверное, ловит через раз. Но спросить не успела... Ове отвлёк её, поставив перед ней деревянный ящик, полный баночек с травами.

– Вот, выбирай, – сказал он. – Тут всё своё. С лугов, с опушек. Никакой химии.

Алина склонилась над баночками, вдыхая ароматы: мята, чабрец, зверобой, что‑то ещё, незнакомое, пряное. Пальцы скользили по стеклу.

Следом зашёл Ивар. Снова наблюдал. Следил за каждым её движением... не демонстративно, но цепко, как человек, привыкший видеть угрозу в любой мелочи. Опасался, что эта маленькая хрупкая фурия утянет что‑то, чем потом воспользуется против него. Может, нож. Может, банку с травами, вилку, карандаш, что угодно! Это же Навроцкая...

Алина покосилась на него, сжимая зубы. Он сделал вид, что не заметил. Уставился на чайник, будто тот вот‑вот должен был исполнить какой‑то сложный трюк.

Когда чай был готов, Ове взял чашку и сам отнёс её в гостиную. Поставил на стол вазочку с печеньем.

И пока Алина пила чай, мужчины снова заговорили на своём незнакомом языке. Слова лились потоком, обтекая её, как вода обтекает камень. Она не понимала ни слова, но улавливала интонации: в них не было злости, скорее – усталость и привычное доверие друг к другу.

* * *

Дождь не прекращался. Мелкий, противный, он сыпал и сыпал, будто небо решило вылить на землю всю свою тоску разом.

Алина вышла на крыльцо и присела на корточки, подставляя ладони для Бэлли. Собака ткнулась мокрым носом в пальцы, вильнула хвостом. Алин взгляд скользнул к машине, на которой они с Иваром приехали. Если бы она умела заводить двигатель без ключей… Ах, если бы.

Она выпрямилась и посмотрела по сторонам. Потом оглянулась на дверь за спиной. И, решив позволить себе нечто большее, чем просто сидеть и ждать, спустилась по ступенькам, осторожно ступая по мокрой траве. Каждый шаг отдавался в стопе... не сильно, но достаточно, чтобы помнить, что бежать далеко не выйдет.

Бэлли, виляя хвостом, последовала за ней.

Алина крадучись пошла за дом, решив обойти его и посмотреть, что там, за двором. И приятно удивилась, когда за домом обнаружила постройку, похожую на гараж. Не прогадала. Ведь ранее она заметила примятую шинами траву, уходящую за дом.

Железные двери были прикрыты, но на них не было замка. Ни навесного, ни врезного. Просто засов, который держался на честном слове.

Алина потянула за одну из створок. Та со скрипом открылась. Этот звук был слишком громким... предательским, будто кричал: «Смотри, кто-то что-то задумал!»

Внутри стоял автомобиль. Внедорожник, старенький, с облупившейся краской, но на вид вполне себе на ходу. В груди коротко и больно ёкнуло.

Бэлли за спиной гавкнула, и Алина вздрогнула. Выскочила обратно на улицу, прикрывая дверь.

Вовремя. Из-за угла дома показалась фигура.

Ивар.

Он шёл размашистым шагом, а его плечи были чуть ссутулены от дождя, взгляд не предвещал ничего хорошего.

Алина поджала губы от досады на эту проклятую несправедливость. От разочарования, что удача чаще всего оказывалась на его стороне.

Швед прищурился, остановившись двух шагах от неё. Не кричал. Не торопился. Просто смотрел... так, будто мог прочитать её мысли по дрожанию ресниц. А потом резко выбросил руку вперёд, перехватывая её локоть и дёргая на себя.

– Что ты тут ищешь? – Однако, голос его оставался ровным.

Аля сглотнула, напрягаясь всем телом, как перед ударом. Попробовала вырвать локоть... резко, по-звериному. Но его пальцы сжались сильнее, причиняя тупую, настойчивую боль, которая не давала забыть, кто здесь решает.

Бэлли снова гавкнула.

– Бэлли, место, – бросил Ивар, не сводя глаз с Алины.

Собака тут же послушно ретировалась, оставив их одних. Тишина стала гуще, тяжелее... будто воздух намок и осел на плечи.

– Отпусти меня! – голос Алины сорвался.

Ивар едва слышно скрипнул зубами, но она услышала. Этот звук был хуже крика.

– Ищешь лазейку? – спросил он, чуть склоняя голову набок.

– Даже если и так?! – прорычала она. – Ты думал, я просто смирюсь?

– Пора бы уже, – ответил он спокойно. Слишком спокойно.

– Хочу тебя разочаровать, – процедила Алина, глядя ему прямо в глаза, не моргая. – Я не дам тебе покоя, пока ты держишь меня рядом.

Уголок его губ дрогнул... не в улыбке, а скорее в насмешке.

– Серьёзно? – произнёс он, чуть наклоняясь вперёд. – Тогда обрадую тебя: я не дам тебе покоя, пока ты не угомонишься и не смиришься.

Алина почувствовала себя ужасно: словно получила пощёчину, словно её в очередной раз приземлили, больно ударяя о землю.

Она задрала голову, стараясь выдержать его тяжёлый взгляд. Пальцы на свободной руке сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Потом эта рука потянулась вверх... медленно, будто преодолевая сопротивление воды, воздуха, и самой судьбы.

Швед молча наблюдал, не понимая, что за этим последует. В его глазах мелькнуло что-то похожее на настороженность.

Её пальцы легли на его шею: мягко, почти ласково, прижимаясь к коже, и чувствуя, как под ними бьётся пульс. Он сглотнул. Кадык перекатился под кожей, ударяясь в её ладонь. Уголок его губ снова дрогнул, а в паху слегка потяжелело... против воли, против здравого смысла.

А затем её пальцы напряглись. Тонкие, острые ноготки вонзились в его кожу с такой силой, что, казалось, прорезали её. Так ему показалось.

На долю секунды мир сузился до этой боли, до этого внезапного, дикого жеста.

Ивар стиснул челюсти и хищно улыбнулся. Склонился ниже, пока их носы не оказались на одном уровне, пока между ними не осталось ничего, кроме дыхания.

– Думаешь, это что-то изменит? – прошептал он, почти касаясь её губ.

Аля не убирала руку, продолжая впиваться ногтями, будто пыталась удержать его не силой, а болью.

– Думаю, это напомнит тебе, – выдохнула она, – что я не вещь.

Его улыбка стала шире, и в ней не осталось ничего человеческого. Резким, грубым движением он перехватил её за затылок обеими руками. Крепко, до хруста в пальцах... и впился в её губы. Брал, кусал, заставлял раскрыться. Протискивался языком и въедался в неё с таким напором, что её пальцы наконец отпустили его шею, смещаясь на его затылок, и зарываясь в светлые волосы, чтобы оттащить, отстранить, разорвать эту связь.

Ивар шагнул вперёд, прижимая её к железным дверям гаража, к холодному, шершавому металлу, который тут же впился в лопатки. Он не давал ни шанса на то, что ей удастся вырваться. Освободил одну руку, и рванул створку. Та снова взвизгнула на петлях, будто гараж протестовал против того, что происходило. Пропихнул Алину внутрь, в полумрак, где пахло бензином, пылью и забытой жизнью.

Она завопила ему в рот, выплескивая свой страх. Швед сделал ещё несколько шагов, вжимая её в твёрдый и угловатый бок внедорожника. Сомкнул пальцы на её подбородке, не давая отвернуться, заставляя смотреть прямо в его глаза.

А в них не было ни злости, ни торжества... только пугающая пустота, когда человек уже не чувствует границ. Взгляд невидящий, будто он смотрел не на Алину, а сквозь неё, на что-то, что видел только он.

И тихо, почти шёпотом, так, что она скорее почувствовала эти слова кожей, чем услышала, произнёс:

– У тебя нет шансов, Навроцкая. Спустись на землю.

Глава 18

Наконец Ивар отстранился сам... резко, будто кто‑то дёрнул его за плечо. Продолжая стискивать Алину, он тяжело дышал, и в этом хриплом дыхании слышалось не торжество, а признание: ещё секунда, и он потеряет контроль окончательно. Алина пыталась отдышаться. Грудь вздымалась судорожно, как у загнанного зверя. Высвободив руку, она провела тыльной стороной по губам, стирая его прикосновение, словно могла стереть и сам момент. Всем своим видом демонстрировала свою неприязнь, будто одно его присутствие оставляло на коже липкий след.

Ивар хмыкнул:

– Ничего… – произнёс он чуть хрипло. – Ты привыкнешь.

Она скривилась, отворачивая лицо так резко, что мокрая прядь хлестнула по щеке. Не ответила. Не нужно было.

Он отошёл на шаг, другой... поправил брюки, которые топорщились в паху, выдавая то, что он пытался спрятать за грубостью, и медленно выдохнул. Всё равно не сводил с неё глаз, пристально, цепко наблюдая за ней, будто боялся, что, стоит моргнуть, она схватит что-то тяжелое или острое.

Его рука машинально потянулась ко лбу, нащупывая пластырь.

Затем он коротко кивнул ей на выход из гаража.

Алина поняла всё без слов. Стиснув зубы так, что на скулах проступили жёсткие бугорки. Обошла его, нарочно держась на расстоянии вытянутой руки, и вышла на улицу под дождь. Холодные капли тут же ударили по лицу, по плечам, по рукам... отрезвляя и возвращая в реальность, где не было места ни слепой ярости, ни глупой надежде.

Ноги дрожали... предательски, мелко, как у щенка, который впервые увидел волка. Руки тоже. Она сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала держаться прямо.

Оглянулась, когда Швед вышел следом, и проследила за тем, как он закрывает гараж. Железные створки сошлись с тем же противным скрипом, что и раньше.

– В машину, – бросил Ивар. – Мы уезжаем.

Она снова промолчала. Ссутулившись, пошла обратно во двор быстрыми и мелкими шажками... не потому, что торопилась или боялась промокнуть, а потому, что оставаться на месте было невыносимо.

На крыльце стоял Ове. Наклонившись, он что‑то вытаскивал из шерсти Бэлли. Прищурился хитро, по‑лисьи, переводя взгляд с Алины на Ивара и обратно. Что‑то тихо пробормотал себе под нос и, потрепав Бэлли по боку, выпрямился и опёрся на перила.

Алина притормозила. Всего на мгновение... будто хотела что‑то сказать, попросить... хотя бы взглядом молить о помощи. Но слова застряли в горле.

Дождь хлестал по доскам крыльца, по крыше, по их плечам. Бэлли метнулась к Алине и ткнулась мокрым носом в ладонь. Алина машинально коснулась её головы, на секунду задержав пальцы в густой шерсти.

Рядом прозвучал голос Ивара:

– В машину, я сказал. Живо.

* * *

Обратная дорога погрузила Алину в воспоминания... не по своей воле, а как будто кто-то крутил старую плёнку, не спрашивая, хочет ли она это смотреть. Вспоминала, как он держал её в подвале. Вспоминала, как на её глазах он измывался над Сергеем, как тот кричал, пока Ивар зверски лишал его сначала уха, а после – пальцев на ноге. Вспомнила, как Антон привёз её на турбазу к Ивару, будто передавал вещь из рук в руки. Вспомнила ночи, когда он брал её силой, как тот, кому всё дозволено.

Всё это проносилось перед глазами, как старый кинофильм: дёрганый, затёртый, с обрывками кадров. Кажется, что это было так давно… однако она помнила всё. Каждую деталь. Как холод полз по коже. Как тишина звенела в ушах. Как она училась не моргать, чтобы не выдать, что ей страшно.

Алина почувствовала на себе его тяжёлый и изучающий взгляд. Повернула к нему голову. Медленно, будто шея стала слишком тяжёлой для быстрого движения.

Ивар удовлетворённо ухмыльнулся.

– На заднем сиденье книги, – сказал он. – Ове положил. Чтобы ты не скучала. Как дочитаешь – снова съездим.

Алина смотрела перед собой: на серую ленту дороги, на мокрые деревья, на небо, которое смыкалось над машиной, отрезая её от всего остального мира. Никак не комментируя, тихо выдохнула.

– Ничего не скажешь? – Спросил он, не дождавшись реакции.

Ответом снова была тишина.

Его это злило. Он старался не закипать, но её молчание действовало на нервы, как царапина, которая не заживает. Сжав руль, Швед проглотил злость.

Пускай... ладно. Хочет молчать – её право. Хотя бы это.

До дома оставалось не так много, но Ивар притормозил на обочине. Резко, будто что-то внутри щёлкнуло. Заглушил двигатель, и гнетущая тишина накрыла кабину, как тяжёлое одеяло.

Аля нервно заёрзала, принимаясь озираться по сторонам. Потом перевела на него вопросительный взгляд.

– Всё? – заговорила, наконец. Её голос чуть дрогнул, но она тут же его выровняла. – Мы приехали?

Он отстегнул ремень и повернулся к ней всем корпусом. Занимая пространство, словно хотел, чтобы она видела его целиком, без полутонов.

– Нет, – спокойно сказал он. – Не приехали.

Дождь размеренно, настойчиво, будто отсчитывал секунды до чего-то важного, стучал по крыше машины.

Тишина в салоне стала напряжённой, как струна, готовая зазвенеть от малейшего прикосновения.

– Тогда почему мы остановились?

Она нервно провела пальцами по влажным волосам... пряди липли к пальцам, не желая отпускать её из этого липкого и тягучего момента. Капли стекали по шее, забираясь под воротник, и от этого она становилось только злее.

Разговор с Ове слегка выбил Ивара из колеи. Казалось бы, простой вопрос: «Зачем тебе эта женщина? Она что‑то должна тебе?» А он не знал, что ответить... так, чтобы звучало твёрдо и правильно.

Должна ли? Нет. Должен её отец, должен бывший женишок, но не она. Хотя он знал: есть люди, которые готовы спросить с неё за долги папочки. И они непременно спросят, если найдут её. Это дело принципа. И она ещё спасибо должна ему сказать за то, что он нашёл её раньше, чем, скажем, тот же Рустам.

– Алё! – Навроцкая дерзко и нагло махнула рукой перед его лицом, возвращая в реальность. – Ты вообще меня слышишь?

Этот резкий, почти мальчишеский жест заставил его моргнуть, сбрасывая с себя эту тяжёлую задумчивость. Он провёл ладонью по щетине и задержал взгляд на её губах. Сам не понял зачем.

Аля сглотнула и слегка отстранилась, сдвигаясь к двери, стараясь оставить себе хотя бы один путь к отступлению.

Хотя, это маловероятно.

– Завтра я уеду. – Неожиданно произнёс Швед. Он не собирался ставить её в известность. Но слова сами сорвались с языка. – Меня не будет несколько дней. За тобой присмотрит Захар.

Аля моргнула. Неосознанно задержала дыхание... на секунду мир будто перестал дышать вместе с ней. Потом осторожно спросила:

– Несколько дней?

Ивар криво усмехнулся и слегка покачал головой:

– Несколько дней. Мне нужно решить кое‑какие вопросы. На твоей родине.

Она вскинула брови... резко, как от удара. В этом движении было всё: недоверие, обида, злость, которая копилась неделями, удивление.

– Даже не мечтай, – добавил он, будто читал её мысли. – Тебе туда нельзя, Алина.

– Нельзя? – переспросила, надеясь, что его ответ изменится.

Ивар кивнул.

Она не понимала… почему? Ведь всё это время она пряталась за границей именно из‑за него: из‑за Ивара, будь он проклят! Но сейчас… какой смысл, если он её нашёл? Какой смысл в этом «прятаться», если он уже держит её за глотку?!

– Ты собираешься вечно держать меня здесь на привязи? – её голос дрогнул, но она не дала ему сломаться.

Он не хотел повторять, что ему просто нужна она. Не как залог, не как разменная монета, не как способ закрыть чужие долги. Просто… нужна. Почему она? Это он объяснить не мог. Ни ей, ни себе. Слова не складывались, рассыпались, как песочный замок.

– Это не привязка, – сказал он наконец. Его голос прозвучал суше, чем хотелось. – Это страховка. Для тебя.

Стекло слегка запотело изнутри. Казалось, что даже воздух в салоне не знал, как себя вести.

Навроцкая подалась вперёд, и Ивар вскинул брови, удивляясь не столько её рывку, сколько тому, с какой силой в ней всё ещё горело это упрямство.

– Какая к чёрту страховка?! – выкрикнула она, срывающимся на хрип голосом. – Ты держишь меня как зверюшку, которая должна развлекать тебя! Ты мстишь мне? Это месть? За то, что я чуть не убила тебя? За то, что я пыталась выжить?

Он не отвёл взгляда. Просто смотрел...

– Думай как хочешь, – бросил ровно. Слишком ровно.

Это спокойствие добило её. Она вспыхнула:

– Шантажировать меня моими друзьями? Ну конечно, а кем же ещё?! Только я больше не собираюсь думать о других больше, чем о себе. – Сжала на секунду губы, выражая протест. – Так что можешь даже не стараться. Тебе проще убить меня, чем думать, что я смирюсь или привыкну. Я не твоя личная подстилка! Я лучше сдохну, чем перестану бороться! Понял меня?!

На секунду в машине вновь стало тихо... только дождь шуршал по крыше, отбивая неровный и бессмысленный ритм. Ивар сжал пальцы на руле. Потом медленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать из темноты, произнёс:

– Твоих друзья меня волнуют в последнюю очередь.

Откровение, которого она не ожидала. Замерла, глядя в серые глаза, напоминающие это холодное небо над головой.

Аля фыркнула... горько, недоверчиво.

– Где Ник? Ты можешь мне ответить? Я разве о многом прошу?

– Ты же больше не думаешь о других больше, чем о себе? – Спросил с мерзкой усмешкой.

– Просто скажи? – Уже тише, мягче. Почти умоляюще...

Ивар помолчал. Пальцы на руле чуть разжались, потом снова сжались... будто он сам себя проверял, готов ли идти на компромисс.

Уже пожалел, что завёл этот разговор.

Дождь стал слабее. Капли уже не били по стеклу, а стекали по нему длинными, медленными дорожками, будто слёзы, которые не успевали падать.

Ивар повернул ключ зажигания, и двигатель тихо и ровно заурчал.

– Всё в порядке с твоим дружком, – покосился на Алину и плавно тронулся с места. – И даже пальцы пришили. Но это пока...