Текст книги "На своём месте. Часть вторая (СИ)"
Автор книги: Дарья Данина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
Но Ивар резко вскинул руку, перехватывая её за локоть и дёргая на себя. Она вскрикнула, падая на его грудь, и на секунду мир сжался до этого жёсткого, тёплого тела, до запаха кожи и виски, до того, как его пальцы сомкнулись на её руке, не давая вырваться.
Попыталась встать, оттолкнуться... инстинктивно, слепо, как загнанный зверь. Но он не позволил. Притянул чуть ближе, не стискивая, но и не давая пространства для манёвра.
– Куда-то собралась? – тихо поинтересовался. Для галочки. – Не так быстро, Алина.
Аля замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце... не только от испуга, но и от чего-то ещё – от странного, пугающего притяжения, которое она продолжала отрицать. Пальцы сжались в кулаки.
– Я не хотела, – выдохнула она непривычно тихо, без прежней колючести. – Правда. Я не хотела трогать это.
Ивар чуть ослабил хватку, но руку не отпустил.
– Знаю, – коротко бросил он. – Но ты тронула. И теперь придётся с этим что-то делать.
Глава 38
Алина тяжело дышала. Смотрела на Ивара, проваливаясь в этот миг, где время стало вязким, тягучим, как мед. Чувствовала грудью его тяжёлое сердцебиение... глухие, увесистые удары, от которых внутри всё сжималось. И чувствовала, как бешено колотится её собственное сердце. Так что, казалось, рёбра вот-вот не выдержат напора.
– Ты тоже чувствуешь? – спросил Ивар чуть хрипловатым голосом.
Она не моргая смотрела на самое дно его глаз. В эту бездну, которая засасывала, не спрашивая разрешения. Ещё одна попытка отстраниться... жалкая, почти стыдная в своей беспомощности: тело будто забыло, как слушаться. Но его вторая рука уже поползла по её шее, мягко касаясь кожи, задевая те самые чувствительные места. Едва уловимое прикосновение, а по спине уже прокатилась ледяная волна.
Мурашки полчищами засеменили по телу от места, где касались его пальцы, до щиколоток. Будто кто-то рассыпал по коже горсть битого стекла и теперь ждал, как она среагирует. Это сбивало с толку, заставляло терять ориентир: где заканчивается она и начинается он, где реальность, а где – этот наважденный, душный миг.
Алина хотела сказать хоть что-то: резкое, отрезвляющее, вроде «остановись» или «прекрати меня мучить», – но язык будто прилип к нёбу. А Ивар чуть наклонил голову, словно прислушиваясь не к словам, а к самой тишине между ними.
– Тебе некуда бежать, Навроцкая, – тихо произнёс он с серьёзным видом. Непроницаемая маска на несколько секунд вернулась на своё законное место.
Аля почти рассмеялась... нервно, на выдохе, потому что это звучало так, будто он имел право решать, когда ей можно дышать полной грудью. Но вместо смеха из горла вырвался только тихий, сдавленный звук.
Она забилась. Рефлекторно, отчаянно. Уперлась ладонями в его каменные плечи, пытаясь оттолкнуть этот живой монолит, скатиться вбок, встать. Бесполезно. Он словно врос в этот чёртов диван.
Свободной рукой он перехватил оба её запястья. Легко, почти играючи заломил их у неё за спиной. Хватка была абсолютной. Воздух кончился.
– Замри, – прошептал он, и теперь в этой хрипотце прорезался металл. – Ты же понимаешь, что это неизбежно.
Пальцы его правой руки разжались на её локте. Но лишь для того, чтобы скользнуть дальше. Медленно. Невыносимо медленно. От напряженного плеча по ключице, огибая яремную впадину. Его широкая, грубая ладонь легла ей на шею. Большой палец прочертил невидимую дорожку от мочки уха вниз, к ямочке между ключицами. Кожа там мгновенно покрылась колючими мурашками, предательски выдавая ее с головой. Это было физиологическое предательство, мерзкая реакция тела на первобытную угрозу.
Алина дернулась снова, мотнув головой. Из горла вырвался глухой, задавленный рык.
– Тише, – ровно сказал Ивар.
Его большой палец замер, впиваясь в основание шеи. Не душил, просто напоминал о границах дозволенного. Боль прострелила плечо, заставляя замереть. Мышцы свело судорогой. Она шумно втянула воздух носом, чувствуя, как сдавило горло.
Швед начал опускать голову. Совсем немного, миллиметр за миллиметром. Склонился... туда, где слегка оголилось плечо. Алина зажмурилась, ожидая укуса, грубости, чего угодно из пыточного арсенала.
Но вместо этого она почувствовала влажное, обжигающее тепло.
Он мягко прижался губами к тонкой, выпирающей косточке ключицы. Просто приложился ртом, задержав дыхание. Словно пробуя её на вкус. Затем чуть приоткрыл губы, касаясь нежной кожи кончиком языка. Едва-едва. Как дегустатор, оценивающий редкое вино.
По позвоночнику Алины снизу вверх ударил жидкий огонь. Ноги ослабли окончательно, превратившись в мягкую, бесполезную вату. Вся её ярость, все громкие слова рассыпались в труху от одного этого невозможного, чудовищно интимного прикосновения.
Он почувствовал, как она обмякла. Как сменилось её рвано-жесткое дыхание. Уголок его рта дрогнул в усмешке, щекоча кожу. Пальцы на её шее чуть расслабились, поглаживая бешено бьющуюся жилку большим пальцем. Контроль вернулся к нему полностью. Безраздельно. Точка поставлена.
Этот тонкий, солоноватый вкус кожи на кончике языка снес последние предохранители.
Острожность, с которой он двигался секунду назад... эта его фирменная тягучая вальяжность матерого хищника – просто испарилась. Сгорела в сухой щелчок кислорода. Ивар выдохнул сквозь стиснутые зубы, и этот звук больше напоминал рычание раненого зверя. Он хотел её до темноты в глазах. До дрожи в коленях, хотя сам стоял на них твердо. Хотел так, что сводило челюсти, а внутри тугой спиралью скручивалось чистое, первобытное безумие.
Он резко опустил воротник ее рубашки. Тонкая ткань треснула под его пальцами, обнажая хрупкое плечо и нежную кожу, покрытую россыпью мурашек от его дыхания. Его губы скользнули дальше, прихватывая нежную плоть у основания шеи. Втянул запах... страх и её собственный, едва уловимый аромат.
Руки Алины стали свободны, но это была лишь иллюзия свободы...
Одним текучим рывком он подмял её под себя, меняя их оси тяжести. Теперь уже она лежала спиной на диванных подушках, а он нависал сверху. Вся его масса, вся тяжесть этого куска гранита придавила Алину к обивке, выдавливая остатки воздуха из легких. Его ноги намертво зафиксировали её бёдра – стальной капкан, предусмотрительно перекрывший любые пути к отступлению.
– Не забывай про наш договор, – тихо напомнил он прямо ей в ухо. Голос сел окончательно, превратившись в наждачную бумагу. Никакой игры. Только голый факт.
Она ничего не ответила. Только сжала зубы так, что на скулах проступили желваки. Впилась ногтями в собственные ладони. Деревянная, мертвая стойкость. Слышно было лишь их рваные вдохи и гул крови в ушах.
Ивар приподнялся над ней, перенеся вес на вытянутые руки. Замер в этой идеальной геометрии напряжения. Тёмные глаза впились в её лицо, сканируя каждую микрореакцию: трепет ресниц, пульсирующую венку на виске, то, как часто вздымается ее грудь под тканью. Он не спешил. Он давал ей насмотреться. Насладиться этим абсолютным бессилием.
Затем медленно, не разрывая зрительного контакта, потянулся к собственным пуговицам. Дорогая итальянская рубашка поддалась с тихим шелестом. Одна пуговица. Вторая. Он распахнул ткань, открывая тяжелый рельеф грудной клетки, старые бледные шрамы чуть ниже ребер, и тот, что она рассматривала этим утром. Резким движением плеч Швед сбросил рубашку вниз, на пол.
Затем потянулся к её рубашке. Делал это мучительно медленно. Намеренно растягивая пытку. Каждое движение пальца было выверенным, хирургически точным. Расстегивал одну пуговицу за другой, спускаясь все ниже, приоткрывая округлые полушария, обрамленные бюстгальтером, и подрагивающий живот.
Ивар, который поначалу двигался с какой-то пугающей, звериной осторожностью, вдруг осознал – всё. Край. Дальше только пропасть. Он хотел её до слепящей дрожи в пальцах, до темноты перед глазами, до полного, кромешного безумия.
Алина замерла. Выключилось всё: мысли, паника, даже попытка просчитать следующий шаг. Внутри неё билась глухая, густая пустота. Тело мелко вибрировало, словно высоковольтный кабель под напряжением, но разум отказывался классифицировать эту вибрацию. Она не понимала природу этой внутренней дрожи. Страх? Да, густой, парализующий, отдающий медной кровью во рту. Ненависть? Черная, горячая, требующая вцепиться ему зубами в кадык. Или… это были предательские, больные отголоски желания, которые скручивало низ живота горячим спазмом от одного запаха его кожи?
Швед потянулся к её джинсам. Щёлкнул пуговицей и резким нетерпеливый движением стащил их по бёдрам, прихватывая трусики. Аля замельтешила, попыталась помешать, оттолкнуть его, перевернуться, чтобы сбежать, но он перехватил её шею, почти нежно сжимая пальцы... наклоняясь, горячим дыханием обжигая её лицо.
– Чёрт, Навроцкая! – Севшим голосом. – Ты же знаешь, что будет хуже. Смирись...
Её подбородок задрожал и он ослабил хватку на тонкой шее. Сменил гнев на милость, большим пальцем обрисовывая контур её губ, затем осторожно целуя, кончиком языка пробираясь внутрь. Толкнулся в неё, чувствуя как её потряхивает. Ещё раз. Снова.
Потянулся к своим джинсам, выдёргивая пуговицу из прорези. Отстранился, чтобы избавить себя от штанов. Всего лишь несколько секунд, показавшиеся вечностью. Навалился снова, закидывая её ноги себе на спину, прижимаясь пахом и стискивая зубы.
Желание скрутило его жгутом, перехватило горло так, что он едва мог выдохнуть. Это было чистое, первобытное безумие... глухая красная пелена перед глазами, в которой не осталось ничего человеческого. Какая к чёрту осторожность.?..
– Смотри на меня, – прохрипел он, хотя собственный голос казался чужим, сорванным до мяса. – Не смей закрывать глаза.
В зрачках Алины плескалась паника, но где-то на самом дне этой невероятной радужки тлело такое же больное, ответное пламя. Она его ненавидит. До белых костяшек, до желания вырвать ему глаза... Но тело предавало её, отзываясь мелкой дрожью на каждое движение воздуха между ними. Эта двойственность сводила его с ума сильнее любого афродизиака. Её сопротивление питало его одержимость лучше любой покорности.
Ивар снова качнул бёдрами, намеренно прижимаясь к ней каменной, болезненной тяжестью. Позволяя ей почувствовать весь масштаб помешательства. Склонился. Его губы мазнули по её губам – жестоко, жадно, не целуя, а скорее пробуя на вкус, оставляя саднящий ожог. Зубы прихватили нижнюю губу, оттягивая её вниз, пока Алина не шикнула, ногтями впиваясь в его плечи. Дёрнулась, снова выгнулась...
Больно...
Плевать.
Ему было плевать. Абсолютно, оглушительно плевать. Сейчас существовала только она, распятая под ним, и зияющая пустота внутри него самого, которую могла заполнить только её полная капитуляция.
Отстранился. Выдохнул. Опустил руку, проводя кончиками пальцев по складкам, прячущим самое сокровенное. Смотрел ей в глаза, не отпуская. Секунда, превратившаяся в бесконечность. Толчок.
Стон. Протяжный и надсадный.
Капитуляция. Но... её ли?
Глава 39
Её вырвал из сна глухой, тяжёлый удар. Что-то с грохнуло в глубине квартиры. Алина вздрогнула и села, опираясь на руку. Пару секунд просто пялилась в темноту, пытаясь сообразить, где находится.
Ивара не было.
То место рядом, где он засыпал, обдавая её жаром крепкого мужского тела, теперь пустовало. Холодно.
Она замерла, задерживая дыхание. Сердце пропустило удар, а потом ухнуло куда-то вниз, сжавшись от колючего, липкого страха. Тревога сковала тело ледяными тисками.
Что за дерьмо творится?
Из коридора донеслось неясное шуршание. Тихий шелест, приглушённый голос.
Алина медленно откинула простынь. Прохладный воздух тут же пробрал кожу мурашками. Она опустила босые ноги на пол и осторожно встала. Крадучись, почти бесшумно добралась до двери и приоткрыла ровно на пару сантиметров.
– Шум не поднимайте, – раздался из прихожей низкий, чуть хрипловатый голос Шведа. – Не мне вам объяснять… Руслану спасибо. Я наберу завтра. Хорошо, на связи.
И снова тишина. Густая, давящая темнота.
Алина стояла, вцепившись побелевшими пальцами в латунную дверную ручку. Мысли метались испуганными птицами. Вернуться? Забиться обратно под одеяло, притвориться спящей и сделать вид, что ничего не слышала? Или всё-таки выйти и спросить прямо: какого чёрта происходит? Но какой смысл спрашивать? Она прекрасно знала ответ. Он вообще никогда ей ничего не рассказывал. Никогда. Ни-че-го. Просто ставил перед фактом своим молчанием, своей вечной недосказанностью. И это убивало похлеще любой пули. Медленно, но верно выжигало нутро.
В проёме гостиной шевельнулась плотная мужская тень. Ивар стоял спиной к ней, освещённый лишь тусклым светом из кухонной зоны, что плавно переходила в гостиную. На нём были только свободные домашние штаны, низко сидящие на бёдрах. Даже в этом тусклом свете была видна напряжённая линия его шеи.
Алина не шевелилась, разглядывая его сквозь густой полумрак квартиры – этого холодного бетонного улья на четвёртом этаже с большими окнами почти во всю стену, за которыми сейчас зияла бездонная ночь. Лишь со стороны кухни тянулась узкая, желтоватя полоса дежурного света, обрамляя его высокую фигуру тёплым контуром.
И вот что было по-настоящему жутко: когда до неё дошло, что грохот устроил именно Ивар, а не какой-нибудь залётный палач, под рёбра ударило дикое, тошнотворное облегчение. Это совершенно не укладывалось в голове... выворачивало наизнанку. Этот человек вызывал у неё первобытный ужас, она ненавидела его до чёрных пятен перед глазами, но в ЭТОМ мире она чувствовала себя в безопасности с ним больше, чем с кем-либо другим. Как мышь в пасти у сытого кота. Эта мысль пугала до липкого пота.
– Долго там прятаться будешь? – его голос снова разрезал тишину. Ровный, лишённый всяких интонаций. Почти пустой.
Аля приоткрыла рот от удивления, чувствуя, как леденеют пальцы. Где она просчиталась? Она ведь стояла за дверью абсолютно бесшумно. Или он просто чуял её кожей, как хищник чует страх жертвы?
Она толкнула дверь до конца, заставляя себя выпрямиться и шагнуть в полосу света, показываясь целиком.
Только тогда Ивар обернулся. Его сканирующий взгляд прошёлся по ней снизу вверх – от голых щиколоток, по тонкой ткани огромной футболки с его полки, к лицу. И остановился прямо на глазах. Зрачки расширились, поглотив почти всю радужку. Уголок его губ едва заметно дрогнул, пополз вверх в кривой и неживой ухмылке.
– Я разбил чашку, – бросил он буднично. – Прости.
Алина моргнула. Воздух застрял в лёгких.
Прости? Серьёзно? Он сказал «прости»? Из-за того, что разбудил её?..
От этого простого слова, стало ещё тревожнее. Будто земля ненадолго ушла из-под ног, обнажая бездну.
С чего вдруг все эти перемены?
Она сглотнула колючий ком в горле. Во рту пересохло до скрипа.
– Что-то случилось? – выдавила Алина.
Как только эти слова слетели с языка, в правом виске запульсировала тупая, нарастающая боль. Словно кто-то медленно вворачивал ржавый гвоздь прямо в череп. Алина поморщилась, и пальцами машинально сдавила левый висок, щурясь от накатившей дурноты.
– Всё хорошо, – отрезал Ивар. Его шолос звучал глухо, будто шёл прямо из-под земли. – Дела.
Он повернулся обратно и пошёл к кухонной зоне. Послышался тихий, скрежещущий звон стекла. Видимо, сметал осколки в совок. Звук царапал слух.
Алина сделала несколько шагов, чтобы вновь видеть его.
– Мы можем поговорить? – вырвалось у неё внезапно.
Эта мысль пришла сама собой, жалкая и отчаянная. Безумие. Какое, к чёрту, «поговорить»?! Но надежда разговорить эту гранитную стену всё равно не умирала. Глупая, слепая бабья вера, которая может стоить жизни.
Швед замер с совком в руке. Медленно развернулся и внимательно посмотрел на неё исподлобья, склонив голову набок под неестественным углом.
– Что-то случилось? – спросил он ровно. Её же словами. Зеркально. Холодно.
От этого ледяного эха Алину передёрнуло. Она провела языком по мгновенно пересохшим губам с привкусом металла, и сделала ещё несколько шагов вперёд, опускаясь на широкий подлокотник дивана в гостиной. Мурашки тут же побежали по обнажённым рукам и она слегка потёрла плечи, пытаясь согнать гусиную кожу. Но это не помогало.
Заглянула ему в лицо. В этом неживом свете оно казалось чересчур зловещим, нечеловеческим. Резкие тени залегли в носогубных складках, делая старый рваный шрам над левой бровью почти чёрным провалом.
– Я просто хочу, чтобы ты со мной поговорил, – сказала она тихо, но собственный голос показался ей чужим визгом в вакууме. – Это же не сложно?..
Ивар долго молчал. Смотрел на неё этим своим тяжёлым взглядом, от которого мог бы расплавиться асфальт и треснуть стекло.
Ивар на её просьбу просто кивнул. Молча. Ни да, ни нет... лишь скупой механический жест, от которого по спине пополз холодок.
Аля наблюдала за его плавными, выверенными до миллиметра движениями хищника. Он откинулся и открыл верхний шкаф на кухне, доставая оттуда небольшой белый короб. Покопошился в нём, шурша чем-то невидимым и сухим. Потом вытащил что-то. Алина услышала характерный звук лопающейся фольги – так звучит блистер, из которого выдавливают таблетки. Сухой треск рвущейся плёнки прозвучал в оглушающей тишине квартиры слишком громко. Затем налил в стакан воды из графина, звякнув горлышком о край, и повернулся к ней всем корпусом.
Подошёл вплотную, потягивая раскрытую ладонь со словами:
– Выпей. Это обезболивающее. Головную боль терпеть вредно.
Навроцкая с подозрением посмотрела на маленькую белую таблетку, лежащую на его широкой ладони.
– Я не люблю колёса, – тихо сказала она, глядя то на него, то на лекарство. Её голос снова предательски дрогнул.
Ивар даже не нахмурился. Просто смотрел на неё сверху вниз этим своим тяжёлым, давящим взглядом.
– Не дури, Алина, – ровно произнёс он. – Выпей, если хочешь поговорить. Хуже не станет. Обещаю.
Последнее слово повисло в воздухе дешёвым векселем. Она несколько мгновений колебалась, чувствуя, как сводит судорогой пальцы левой руки. Но всё же тело сдалось. Оно хотело избавиться от пульсирующего гвоздя в виске. Наконец она медленно протянула руку и забрала гладкий кружок, тут же запивая его ледяной водой. Зубы клацнули о стекло.
Ивар удовлетворенно кивнул и отошёл, ставя пустой стакан на столешницу с глухим стуком, который эхом отразился от стен.
– Есть хочешь? – спросил он буднично, открывая холодильник.
– Нет, – ответила она, жмурясь.
– А я хочу, – отрезал он. Достал из холодильника одну из вчерашних коробок.
Взял вилку и подошёл к Алине. Обошёл диван сзади и сел рядом, но не вплотную, оставив между ними приличное расстояние. Похлопал жёсткой ладонью по месту справа от себя.
– Садись.
Слово ударило плетью. Она сглотнула вязкую слюну и медленно сползла с мягкого тканевого подлокотника, на котором сидела, напряжённая как струна, и опустилась рядом. Чуть сдвинулась, инстинктивно увеличивая дистанцию. Её колени оказались прижаты к груди, плечи ссутулились. Теперь их разделяло сантиметров сорок пустоты, которые казались пропастью.
Ивар откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу. Взял вилку и начал методично, без малейшего удовольствия жевать остывший стейк прямо из картонного бокса. Вилка скрежетала по картону с омерзительным звуком. Тяжёлый запах жареного мяса, чеснока и розмарина заполнил гостиную. Он жевал долго, демонстративно медленно, давая ей время подавиться собственной смелостью.
Затем подцепил на зубцы приличный кусок говядины и молча протянул вилку Алине.
Она покачала головой.
На самом деле она бы съела... желудок сводило от голода после пропущенного ужина, но она терпеть не могла холодную еду. Застывший жир комом вставал в горле. И дело было даже не в еде. Дело было в том, что он кормил её с рук, как ручную зверушку, проверяя границы дозволенного.
Швед опустил вилку обратно в коробку, прожевал остатки и спросил:
– О чём ты хотела поговорить?
Алина не сразу, но ответила. Слова давались тяжело, продираясь сквозь спазм в пересохшем горле.
– Я хочу знать хоть что-то. Но... ты держишь меня в полном неведении. Это словно... в кромешной темноте. Мне приходится двигаться на ощупь. Или не двигаться вообще.
Он перевёл на неё взгляд.
– Так не двигайся, – произнёс ровно. – Так будет лучше.
Это прозвучало как откровенная насмешка. Как щелчок хлыста над ухом. Алина сжала челюсти до боли в скулах, чтобы не выдать себя лишним движением, хотя понимала: он заметит. Этот сукин сын замечает абсолютно всё.
Ивар шумно выдохнул через нос. От него пахнуло мятой и табаком.
– Это для твоей безопасности, Алина, – глухо обронил он. – Я не шучу.
– Вот поэтому я и хочу, чтобы ты объяснил мне хоть что-то! – её голос сорвался на сип, но тут же набрал силу, выплескивая запас застарелой паники. – Что или кто мне угрожает, Ивар? Ведь кроме тебя самого мне никто на ум не приходит!
Наступившая тишина стучала по барабанным перепонкам. Швед положил вилку в коробку, и поставил ту на низкий журнальный столик. Бокс проскользил по столешнице с тихим шелестом. Снова посмотрел на Алину, прищурившись. Пробормотал что-то неразборчивое, похожее на ругательство, и резко подался вперёд.
Его руки обхватили её бёдра сквозь тонкую ткань хлопковой футболки – горячие, тяжёлые, властные. Одним рывком он придвинул её к себе вплотную, лишая воздуха и пространства. Вытянул свои длинные ноги, затаскивая её на себя и укладывая вдоль собственного тела, устраиваясь поудобней. Навроцкая инстинктивно дёрнулась, пытаясь упереться ладонями ему в грудь, оттолкнуться, но Ивар настойчиво удерживал её стальной хваткой.
– Полежи так, – произнёс он ей куда-то в макушку. – Пожалуйста.
С нажимом. Слово «пожалуйста» звучало так, словно ему физически больно было его выговаривать, словно оно царапало связки. Приказ, замаскированный под просьбу калёным железом.
Она застыла, перестав дышать. Мышцы едва не свело судорогой от напряжения. Ивар положил широкую ладонь на её затылок, мягко, но неотвратимо укладывая голову себе на грудь, прямо туда, где под рёбрами размеренно и мощно билось сердце. Тук-тук. Тук-тук. Ударов пятьдесят в минуту, не больше. Механизм, а не орган.
Потом вздохнул. Теплый воздух шевельнул её волосы.
– Что конкретно ты хочешь знать?
Она притихла, вслушиваясь в этот мерный, убаюкивающий ритм. Под его рукой тело начало предательски расслабляться, мышцы плавились, а голова становилась ватной, забывая о боли. Либо же это таблетка работала слишком хорошо, вымывая тревогу вместе с остатками воли.
– Почему я не могу вернуться домой? – тихо прошептала она в его ключицу. – И начать жить спокойно?... Ни о чём не беспокоясь...
Ивар замер. Его грудная клетка перестала подниматься. На несколько бесконечных секунд он превратился в мраморную статую. Затем рука на её голове чуть дрогнула, пальцы едва заметно впились в кожу.
– Потому что тебя там ждут, – ровно закончил Ивар.
Его вторая рука осторожно перебирала её волосы, зарываясь пальцами в густые пряди, пропуская тяжёлые локоны сквозь фаланги и массируя кожу головы. Ритмично. Механически. Как ни странно, это было приятно. В какой-то мере успокаивало. Их обоих. Монотонное движение убаюкивало нервную систему, гасило панику на подступах к горлу. Алина прикрыла глаза, проваливаясь в эту странную, вязкую негу посреди ледяного кошмара.
Затем подняла взгляд, находя его глаза в полумраке гостиной. Спросила:
– Ждут? Кто?
Потому что она даже не догадывалась, о ком речь.
Ивар нехотя продолжил, смыкая тяжёлые веки.
– Тебе знакомо имя Рустам?
Она задумалась, закусив губу. Перебрала в голове всех случайных знакомых, знакомых отца, соседей, бывших сокурсников, коллег...
– Нет.
– Хорошо подумай. Среди твоего окружения? Или отца? Может, твоего бывшего?
Алина тут же ощутила острый приступ горечи от упоминания тех, кого больше нет рядом. Воспоминание отозвалось фантомной тяжестью в правой руке, где так и не появилось обручальное кольцо. Но подумав ещё секунду, она мотнула головой и повторила:
– Нет. Точно нет.
Ивар медленно кивнул, словно подтверждая свои мысли, и ответил:
– Тем хуже для тебя. Плохо, когда не знаешь врага в лицо. А вот Рустам тебя знает. И очень хочет стрясти с тебя деньги, которые твой папа и жених у него украли.
Аля мгновенно вспыхнула. Мышцы напряглись, тело дёрнулось вверх, пытаясь вырваться из-под его тяжёлой руки, но он лишь крепче прижал её к себе.
– Какие деньги?! – голос сорвался на визгливый шепот. – Снова деньги! Я ничего не знаю ни о каких деньгах!
Ивар кивнул совершенно спокойно, продолжая гладить её затылок. Ему явно доставляло удовольствие наблюдать за её бессильной яростью.
– Это твоя проблема... Его это мало волнует. Деньги он может с тебя и не поимеет... но вот спустить пар ему очень хочется.
Алина несколько секунд молчала, тяжело дышая ему в ключицу. Потом сказала глухо:
– И что он хочет?
– Он не готов так просто списать этот долг, – процедил Ивар. – Такие люди вообще редко готовы что-то списывать. Они любят напоминать о себе. Громко.
– А ты? – спросила она внезапно осипшим голосом.
Он выгнул правую бровь в немом вопросе, глядя на неё сверху вниз.
– Ты готов? – пояснила Навроцкая упираясь ладонями в его грудную клетку, но не отталкивая, а, скорее, ища опору. – Ты говорил, что они и твои деньги украли. Так? Исправь меня, если я ошибаюсь. Но я так помню.
Он кивнул. Легко, будто соглашался с очевидным фактом вроде того, что небо голубое. Потом ответил:
– А я готов. Я уже и думать забыл про эти деньги.
Потом пожал плечами, добавляя без лишней тяжести:
– Часть денег мы нашли. Их вывели в офшоры через Кипр. Что-то оставили в крипте... Но это только часть. Основная сумма испарилась.
Алина перевела взгляд за окно.
– И? – тихо спросила она, не поворачивая головы. – Что дальше?
Ивар задумался ненадолго. Всего двадцать минут назад ему сообщили, что от Рустама избавились. Тихо, почти мирно. Не поднимая лишнего шума. Просто сердечный приступ... классика жанра. Все подробности, записи с камер наблюдения соседнего переулка и данные биллинга он получит завтра утром. Но вот стоит ли говорить об этом Алине прямо сейчас? Или немного потянуть время?.. Дать ей помучиться неизвестностью, чтобы ценила его заботу чуть сильнее? Решение пришло само собой. Ложь всегда давалась ему легче правды.
Он посмотрел на неё и снова потянул к себе, укладывая её голову на свою грудь и глубоко, почти собственнически зарываясь пальцами в её шоколадных волосах. Надавил на затылок, заставляя прижаться ухом к сердцу.
– Мы решаем этот вопрос, – произнёс он своим фирменным тоном. – Тебе просто нужно набраться терпения, Алина. Немного. Скоро всё закончится...
