Текст книги "На своём месте. Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Дарья Данина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 11

Ивар и Алина вышли на крыльцо. Вечер, свежий воздух, приятная прохлада... после душной комнаты казалось, будто лёгкие впервые за много часов наполнились чем‑то настоящим.

Ивар опустил взгляд на её ноги и задумчиво посмотрел на домашние тапки, что выделил ей в прихожей. Чуть прищурился, будто что‑то прикидывал в уме.

– Снимай их, – сказал он коротко.

Алина непонимающе хмыкнула и чуть откинула голову назад.

– Это ещё зачем? – спросила, хмуря брови.

Он помолчал. Взгляд скользнул по её лицу: по напряжённым скулам, по чуть подрагивающим ресницам, по губам, сжатым в тонкую линию. Потом медленно, без спешки, наклонился, снял со своих ног туфли, затем носки. Закатал брюки чуть выше щиколоток, обнажая загорелые лодыжки. Выпрямился и повторил:

– Снимай тапки.

Алина замерла на секунду. Насторожилась.

Но что‑то в его спокойном, но непреклонном взгляде подсказало, что спорить бесполезно. По крайней мере, сейчас.

Она вздохнула, а затем стряхнула с ног стянула тапки. Поставила их рядом, выпрямилась, и посмотрела на Ивара с лёгким вызовом:

– Ну? Доволен?

Он чуть улыбнулся и кивнул он в сторону ухоженного газона.

– Идём.

– Босиком? По траве? Ты для этого меня позвал? Серьёзно? – спросила Аля, невольно опуская взгляд на свои ступни.

– Абсолютно, – он сделал шаг вперёд, спускаясь по ступенькам, и ступил на мягкую, ещё тёплую от дневного солнца траву. Обернулся. – Давай. Не бойся. Здесь нет битого стекла и гвоздей. Только земля и трава.

Она помедлила. Внутри боролись два чувства: недоверие и странное, почти детское любопытство. Когда она в последний раз ходила босиком по траве? В детстве, наверное. До всего этого кошмара.

Осторожно ступила вперёд. Трава оказалась мягкой, чуть влажной от вечерней росы. Но тёплой. Ощущение было непривычным... щекочущим и слишком живым. Она сделала ещё шаг, потом ещё.

– Ну и что дальше? – спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В чём смысл этого… ритуала?

Ивар шёл рядом, не спеша, и глядя вперёд.

– Никакого ритуала, – отозвался он. – Просто… напомни себе, что ты жива. Что чувствуешь.

Алина резко остановилась, повернулась к нему.

– Жива? Чувствую? – её голос дрогнул, но она не дала эмоциям вырваться. – У меня всё это было до того, как ты появился в моей жизни. С лихвой.

Он тоже остановился, посмотрел на неё прямо, без утайки.

– Всё, что я чувствую сейчас... – лишь тень того, что могла бы чувствовать, не будь тебя. – Упрямый и враждебный взгляд, впился Шведу в лицо.

– Я говорю – попробуй. Хоть на пять минут. – Он словно не слышал её.

Алина вздохнула и, отвернувшись, сжала пальцы ног, ощущая каждую травинку, каждый мелкий камешек, каждый неровный участок земли. Внутри что‑то дрогнуло.

– Что с Ником, Ивар? – спросила на выдохе.

Ивар усмехнулся.

– Так сильно переживаешь за своего дружка?

Алина промолчала.

– Вы ведь не трахались?

Вопрос, показавшийся ей пощёчиной.

Алина на миг застыла. Сжала губы, уговаривая саму себя не вскипать. Выдохнула медленно. Оглянулась.

– Это то, что тебя беспокоит? Серьёзно?

– Отвечай, Навроцкая. – Его голос понизился.

– Тебя это не касается. – Процедила Аля, отворачиваясь.

Пошла дальше. Медленно.

Он её не останавливал.

Ветер шевелил волосы, а где‑то вдалеке кричали чайки. Алина шла босиком, ощущая каждый шаг.

А Ивар шёл рядом. Так же неторопливо, подстраиваясь под её шаг... спрятав руки в карманах брюк от греха подальше. Но пальцы зудели от желания прикоснуться к ней. Притянуть желанное тело, стиснуть, влиться в губы, разложить её прямо здесь, мать вашу!

И почему он сдерживается до сих пор?!

С какой стати даёт ей время?!

Уже давно пора сбить с неё спесь...

Но вслух он ничего не сказал. Просто шёл рядом – босой, с закатанными штанами, в вечернем свете фонарей, который золотил листья деревьев и делал их тени длиннее.

Алина стояла на траве, впитывая прохладу и свежесть вечера. Трава чуть пружинила под ногами, воздух пах волшебно... тело само хотело расслабиться, раствориться в этом мгновении. Но рядом с Иваром это было невозможно. Каждый нерв был натянут, как струна.

Он остановился в паре шагов и вытащил руки из карманов.

– Ужинала? – спросил небрежно, будто они встретились случайно в парке, а не в его бункере, окружённом охраной.

Алина сглотнула и посмотрела прямо перед собой: на линию деревьев, за которыми давно спряталось солнце.

– А мне можно? – спросила она. – Или меня загонят обратно в комнату?

Ивар коротко, без веселья улыбнулся.

– Ты можешь свободно передвигаться по дому, – произнёс он размеренно. – И даже выходить во двор. Но не забывай,что за тобой всегда следят. Если будешь совать нос куда не следует… – он сделал паузу, – это не закончится для тебя ничем хорошим.

Она кивнула, не поворачиваясь. Внутри всё сжалось от смеси страха и злости.

Свободно передвигаться? Как зверёк в вольере с прозрачными стенками...

Ивар подошёл вплотную, косаясь плечом её плеча. Алина не сдвинулась с места. Только пальцы на руках непроизвольно сжались.

– Пока ты будешь паинькой, – добавил он тише, – у тебя будут вполне сносные условия для жизни, Алина.

Девушка сжала зубы.

Паинькой. Как будто я ребёнок, которого нужно уговаривать вести себя хорошо.

Швед посмотрел на неё... долго, пристально. И у Алины всё свернулось внутри. Она физически ощущала его взгляд: кожу жгло, её бросало то в жар, то в холод, дыхание сбивалось. Но она заставила себя не дрогнуть.

– Так что насчёт ужина? – повторил он.

Алина набрала воздуха.

– Поужинала бы, – сказала она. – Но в одиночестве.

Ивар громко рассмеялся... резко, неожиданно.

– Не в этот раз, дорогуша. – ответил он. – Пока я здесь, мы будем есть вместе.

Она в ответ горько и вызывающе усмехнулась.

– Я и не сомневалась.

Глаза Шведа на мгновение сузились, но он тут же расслабил лицо.

– Идём. Пока не остыло.

Не дожидаясь ответа, Ивар обхватил горячими пальцами её локоть и слегка потянул за собой. Хватка была твёрдой, но не грубой... ровно настолько, чтобы Алина поняла, что сопротивляться бесполезно.

Она пошла следом, стараясь не показывать, как её трясёт.

Оглядываясь по сторонам, наблюдая. Запоминая.

Где камеры? Сколько охраны? Куда ведут дорожки?

Собак нет.

Выдохнула.

Двор проплывал мимо: кусты, беседка скамейка. Всё такое мирное, такое красивое... и такое лживое. Как и он сам.

* * *

Они зашли в дом, и Алина разочарованно вздохнула...воздух здесь казался тяжёлым, пропитанным чужой волей, которую она ощущала каждой клеточкой тела. Ивар кивнул:

– Туда.

Алина нехотя поплелась в кухню. Аппетита и правда не было. Желудок будто сжался в тугой узел. Но, увидев накрытый стол, она невольно сглотнула голодную слюну. Ароматный пар поднимался от тарелок с мясом, рядом стояло блюдо с запечёными овощами, свежий хлеб, и салат с зеленью.

Она оглянулась, наблюдая за Иваром, который заходил следом, стряхивая с рукава невидимую пыль.

– Кто готовил? – спросила она. – Здесь есть кухарка?

Швед отодвинул стул, и жестом пригласил её сесть. Его движения были плавными и уверенными, будто он разыгрывал заранее отрепетированную сцену.

– У меня есть повар, – ответил Ивар, усаживаясь напротив.

– Повар? – переспросила Алина, брови сами собой поползли вверх. – Серьёзно?

– Серьёзно, – он кивнул. – Приятного аппетита.

Она ничего не ответила. Взяла приборы и оглядела стол. Всё было выстроено с какой‑то холодной симметрией, будто для фотосессии. И всё же запах мяса оказался сильнее гордости. Алина принялась за еду, нарезая стейк на аккуратные кусочки.

Ивар налил себе виски. Янтарная жидкость плеснулась в стакан и заиграла бликами в свете ламп. Перехватил её взгляд.

– Хочешь? – спросил он.

Алина не раздумывая кивнула:

– Хочу.

Он усмехнулся, и достал ещё один стакан. Плеснул и ей не жалея. Алина отпила и даже не поморщилась. Горло обожгло, но тепло разлилось по телу почти мгновенно. Она ела быстро и жадно, но старалась сохранить лицо. Ела, чтобы наесться, чтобы набраться сил.

Ивар тоже ел. Но неторопливо, размеренно... будто наслаждался каждым глотком виски и каждым куском мяса. Потом вдруг спросил:

– Как прошёл твой день?

Алина выгнула бровь:

– Издеваешься?

– Ничуть.

– Я спала, – отрезала она. – Весь день.

Он покивал задумчиво, и покрутил стакан в пальцах.

– Значит, выспалась, – констатировал. – И что же ты будешь делать ночью?

Алина пожала плечами.

Пауза. Ивар сделал глоток, посмотрел на неё с любопытством.

– Телефон, айпад или, на худой конец, ноутбук мне, я так понимаю, не положены? – бросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он отрицательно мотнул головой:

– Нет.

– Телевизор? – попробовала она.

– Я подумаю, – отозвался он, чуть помедлив.

Алина вздохнула и сжала вилку чуть сильнее.

– Тогда хотя бы книги? – спросила почти шёпотом, сама удивляясь, как это вырвалось.

Ивар улыбнулся:

– Книги? Сколько угодно.

...

Ивар закончил с ужином и, сложив руки на груди, наблюдал за тем, как Алина доедает свой. Она старалась не поднимать глаз, сосредоточившись на вилке, на кусочках мяса, на каплях соуса, стекающих по тарелке. Ее движения стали медленными, почти механическими. Будто каждое усилие давалось с трудом.

Она тянула время...

Доев, взяла в руку стакан с виски и медленно цедила напиток... глоток за глотком, будто пыталась найти в нём опору или хоть какую‑то защиту. Ивар следил за ней: не мигая, не отводя взгляда. Заметил, как подрагивают её пальцы, как она чуть морщится, когда алкоголь обжигает горло.

А ведь так хорошо начинала...

Спустя минуту он встал. Сам собрал всё со стола. Остатки еды убрал в холодильник, грязную посуду переставил на другой стол. Движения чёткие, выверенные.

Подошёл к Алине вплотную. Слишком близко. Слишком опасно. Медленно вытянул из её пальцев стакан. Она попыталась его удержать... слабо, почти бессознательно, но Ивар настойчиво, но мягко забрал его, отставляя в сторону.

– Идём, – произнёс он низким, ровным голосом.

Она подняла на него широко раскрытые, настороженные глаза.

– Куда? – спросила. Сердце забилось чаще, в висках застучало. Казалось, спина покрылась холодным липким потом, капли скользили вдоль позвоночника, вызывая мелкую дрожь.

Он потянул её, заставляя подняться на ноги. Аля покачнулась, инстинктивно хватаясь за край стола. Снова спросила, уже тише, но с нажимом:

– Куда?

– Сегодня ты спишь со мной, – спокойно, без тени насмешки или угрозы ответил Швед.

Просто факт. Констатация.

Алина заледенела. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний... резкие, болезненные: его руки на плечах, его дыхание у уха, его голос, холодный и непреклонный. Где он берёт её силой, где ломает снова и снова, где она кричит, а он не слышит. Или не хочет слышать.

Девушка вырвала руку и отступила, но ноги упёрлись в стул. Покачнулась, едва не упала, но удержалась. Резко выпалила:

– Я не хочу.

Ивар не сдвинулся с места. Лицо серьёзное, почти непроницаемое. Этот взгляд… она видела его в своих ночных кошмарах: холодный, расчётливый, лишённый всякой жалости.

Сглотнув, Алина обошла стул, делая его некой преградой между ними. Держась за спинку, мотнула головой.

– Я не позволю тебе делать это со мной снова, – тихо произнесла, но голос дрогнул на последнем слове.

Ивар долго и пристально смотрел на неё. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни намёка на эмоцию. Потом опустил взгляд на её руки... побелевшие от напряжения, стискивающие спинку стула так, будто от этого зависела её жизнь. Затем снова вернулся к глазам.

– Ты забыла? – произнёс он, и в голосе прозвучала сталь. – Мне не нужно твоё разрешение, Навроцкая.

Глава 12

В комнате повисла давящая тишина. Алина почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Воздух стал гуще, и дышать было труднее.

Кухня тонула в вязком напряжении. В висках стучало так, что казалось, вот‑вот лопнут сосуды.

Она резко толкнула стул вперёд, и тот с противным скрипом заскользил по полу. Миг, и она рванулась к двери. Быстрее.

Но Ивар уже был рядом.

Он перехватил стул одним небрежным, почти ленивым движением, и отшвырнул в сторону. Алина почти успела. Почти.

Его рука сомкнулась на её талии, и дёрнула назад так резко, что ноги оторвались от пола.

– Отпусти! – выкрикнула она, задыхаясь.

Голос сорвался на хрип. Она забилась в его хватке, царапая запястья, впиваясь ногтями до крови... отчаянно, яростно, как загнанный зверь. Но Ивар лишь стиснул зубы. Боль? Да плевать. Всё затмевала похоть.

Одним рывком он опрокинул её на стол. Древесина глухо застонала под весом тел. Грудь Алины вжалась в холодную столешницу, и лопатки обожгло его давлением. Он надавил, фиксируя, лишая малейшей возможности пошевелиться.

– Отпусти! – выдохнула она, но звук утонул в собственном бешеном сердцебиении.

Его колено вклинилось между её бёдер, слегка разводя их в стороны. Он навалился сверху, и тяжёлое, прерывистое дыхание обожгло кожу. Алина изрыгала проклятия... одно яростнее другого, клялась прикончить его, стереть с лица земли, стереть саму память о нём…

Ивар даже не слушал.

Его рука скользнула под живот, и пальцы нащупали шнурок. Один рывок... узел поддался легко, слишком легко. Несмотря на её конвульсии и судорожные попытки вырваться, всё получалось до смешного просто.

Алина запрокинула руки и, вцепившись в его волосы, рванула назад, изо всех сил, до боли в пальцах.

– Мразь! – прошипела она сквозь зубы.

Ивар низко и утробно зарычал. Перехватил её запястья одним движением. Отцепил от себя. Заломил за спину, прижимая ещё сильнее.

– Не дёргайся, мать твою, – прохрипел он ей на ухо хриплым, жёстким, на грани срыва голосом.

Алина замерла.

На мгновение всё вокруг будто остановилось. Стук сердца. Шелест воздуха.

Его голос парализовал... путал мысли и обжигал кожу даже сквозь ярость.

Между ними на минуту вновь повисла тишина. Ивар замер, тяжело дыша. Алина не шевелилась. Только грудь вздымалась часто-часто, выдавая бурю внутри.

Пауза затянулась... всего на пару ударов сердца, но Алине показалось, будто прошла вечность. Воздух стал густым и липким.

Ивар запустил пальцы под резинку её штанов. Резко, без предупреждения дёрнул вниз, вместе с бельём... Алина снова завопила в голос. Из груди вырвалсч хриплый, надрывный и полный бессильной ярости звук.

Она задёргалась яростнее. Плечи заныли от напряжения... руки всё ещё были заломаны за спиной. Каждый рывок отдавался острой болью, но она пыталась снова и снова.

– Отпусти, тварь! – выдохнула она, задыхаясь. – Чтоб ты сдох!

Швед лишь усмехнулся. Пальцы скользнули вдоль её рёбер и жадно огладили спину, задерживаясь на изгибе талии. Он вдохнул глубже, впитывая момент.

– Всему своё время… – прошептал он. – В камере. День за днём. Я думал только о тебе. Представлял… вот так.

Его горячее и неровное дыхание коснулось её шеи. Алина содрогнулась... внутри неё что‑то дрогнуло.

Он отпустил её руки, и она тут же рванулась вперёд, цепляясь пальцами в край стола и царапая шероховатую поверхность. Бестолку. Ноги подкосились... тело не слушалось.

Он был слишком близко, слишком силён. Аля попыталась оттолкнуться, встать, вырваться, но Ивар уже перехватил её за бедро и дёрнул обратно.

Ловким движением он расстегнул свои брюки. Даже не удосужился стянуть их до конца. Пара секунд... и Алина глухо закричала, почувствовав, как он без лишних церемоний толкнулся в неё.

В глазах потемнело.

Дыхание превратилось в рваные всхлипы. Она стиснула зубы, впиваясь ногтями в столешницу. Физическая, острая боль смешалась с новой порций унижения. В который раз...

– Ненавижу… – прошептала она снова, но голос дрогнул.

Ивар замер на мгновение, тяжело дыша. Его пальцы крепко, почти до синяков впились в её бедро. Он наклонился ближе, и его губы коснулись её уха.

– Мы обсудим это позже, – выдохнул он хрипло.

Алина закрыла глаза. Внутри всё клокотало... ярость, отчаяние... Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Тело дрожало. И тишина вокруг стала ещё гуще, ещё тяжелее, будто сама кухня затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

Первый, резкий и безжалостный толчок вырвал из груди Алины новый крик. Не крик боли даже, а какой‑то первобытный вопль, полный отчаяния и бессилия.

– Сдохни… – выдохнула она, но фраза утонула в новом толчке.

Ивар не слышал. Или не хотел слышать. Его дыхание стало ещё тяжелее. Ещё прерывистее. Его пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Двигался, не сбавляя темпа.

Алина зажмурилась. Перед глазами плясали тёмные пятна, а в висках стучало так, что казалось, голова вот‑вот расколется. Она пыталась отстраниться, хоть как‑то отдалиться от него, но он держал слишком крепко.

– Сдохни, – повторила, шипя сквозь зубы.

Он на мгновение замер. Всего на долю секунды... но Алина почувствовала это. Его горячее и неровное дыхание коснулось её шеи.

– Надеюсь, твоё желание сбудется... – хрипло выдохнул Ивар. Голос дрогнул, будто она задела что‑то глубоко внутри. Но уже в следующий миг он снова двинулся вперёд... ещё резче, ещё жёстче.

Аля стиснула зубы. Она попыталась ударить его локтем, но он, предугадав движение, перехватил её руку и прижал к столешнице.

– Даже не думай, – прохрипел он.

Алина закрыла глаза. Внутри всё сжималось от отвращения. От ярости. Она не хотела чувствовать ничего...

Темп нарастал. Ивар двигался всё быстрее, дыхание вырывалось рваными хрипами. Его пальцы скользили вдоль её позвоночника, сжимали плечи, будто пытались впечатать её в себя. Оставить клеймо.

Она, казалось, пыталась отключиться. Отстраниться. Уйти куда‑то вглубь себя, туда, где его нет. Но тело продолжало реагировать на эту дикую смесь боли и отчаяния.

– Хватит… – прошептала она. Её голос дрогнул.

Проклятье…

Он не ответил. Только стиснул зубы, наклоняясь ближе. Уткнулся лбом в её плечо. Его движения стали ещё более рваными, судорожными. Алина почувствовала, что он на грани.

В последний момент он резко вышел из неё, извиваясь с глухим стоном ей на поясницу.

Тишина.

Только тяжёлое, прерывистое дыхание. Ивар замер, всё ещё нависая над ней, всё ещё сжимая её бёдра. Его грудь вздымалась, а пот стекал по виску и капал на столешницу.

Алина продолжала лежать животом на столе, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Ноги подкашивались... даже если бы она захотела встать прямо сейчас, то не смогла бы. Тело дрожало мелкой, неуправляемой дрожью, будто после сильнейшего удара током. Она закрыла глаза, но слёзы всё равно просачивались сквозь ресницы и катились по щекам, оставляя на них кривые влажные дорожки.

Ивар заметил блестящие прозрачные слёзы на бледной коже. Рука сама дёрнулась вперёд, словно собиралась коснуться, вытереть, успокоить… Но он замер на полпути. Пальцы сжались в кулак, а затем опустились вдоль тела.

Конечно. Проявлять грубость и жестокость гораздо проще. Так привычнее. Так безопаснее. В этом он был мастер... А вот остальное… другое… оно пугало.

Он резко застегнул брюки, отходя от Алины на пару шагов. Отвернулся, стискивая челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Удовлетворение прошло слишком быстро... будто его и не было. Осталась только пустота. Тяжёлая, липкая и распирающая.

Молча подошёл к раковине. Кран скрипнул, когда он повернул его до упора. Ледяная вода хлынула потоком. Ивар подставил руки и плеснул в лицо... раз, другой. Капли скатились по шее, затекая за воротник рубашки. Он провёл ладонями по лицу, растирая кожу и пытаясь смыть не воду, а то, что никак не получалось выкинуть из головы.

Потом повернулся к ней.

Алина сползла на пол и поджала ноги, почти не шевелясь. Только спина судорожно дрожала. Он сделал шаг... замер в метре. Хотел что‑то сказать, но слова не находились. В горле стоял болезненный ком.

– Вставай, – наконец выдавил он.

Голос прозвучал хрипло, глухо. Будто чужой.

Она не пошевелилась.

Швед сжал кулаки. Сделал ещё шаг, остановился.

– Алина, – повторил он уже тише. Почти шёпотом. – Вставай.

Глава 13

Ивар сделал к ней шаг, но Алина резко вскинула голову.

И он остановился. Неожиданно. Даже для самого себя.

Её взгляд на несколько секунд пригвоздил его к месту. Будто невидимыми гвоздями вбил в пол. Он смотрел на неё прямо, выдерживая этот взгляд: полный ярости, ненависти и того самого огня, который его завораживал. Сейчас он ощущал его почти физически: лёгкое покалывание на коже, будто она и правда прожигала его насквозь.

Он провёл рукой по лицу, стирая это чувство. Выдохнул. Отступил.

– Третий раз повторять не стану, – бросил глухо.

Алина шевельнулась. Её пальцы дрожали, затягивая шнурок на поясе штанов. Она подобралась, медленно поднимаясь. Ивар отвернулся, собираясь покинуть кухню первым.

Но в последний момент что‑то заставило его оглянуться.

Он едва успел увернуться... тарелка просвистела в сантиметре от виска и с грохотом врезалась в стену. Разлетелась на осколки, осыпаясь на пол звенящим дождём.

– Чёрт… – шикнул Швед, резко бросая взгляд на Алину.

Но уже летела следующая тарелка. Потом ещё. За ней чашка, ещё одна, разделочная доска. Он только успевал наклоняться то в сторону, то вниз, уворачиваясь от летящих предметов. Кухня превращалась в поле боя: звон, треск, острые осколки под ногами.

Алина зарычала, дёргаясь к окну. В её глазах не было страха. Только чистая и необузданная ярость. Она схватила с подоконника тяжёлую и холодную мраморную пепельницу. Со всей силы размахнулась...

Удар пришёлся в лоб.

Резкая боль... острая, внезапная. В глазах Ивара на несколько секунд потемнело. Всё поплыло, закружилось. Согнулся пополам и схватился за голову. Сквозь пальцы засочилась кровь... он почувствовал липкую тёплую влагу, стекающую по виску.

Поднял голову, перехватывая её взгляд.

Такой живой. Такой яростный. Ненависть буквально сочилась из её глаз.

Он стиснул челюсти. Желваки заходили ходуном. Внутри клокотала горячая, обжигающая злость. Но где‑то глубоко, под всеми слоями жестокости, он вдруг осознал: не хочет делать ей больно. Не хочет. Но иначе никак.

Выпрямился, всё ещё держась за голову. Не сводя с неё глаз, потянулся свободной рукой за полотенцем, и прижал то ко лбу, сдерживая кровь.

Алина пятилась. Медленно огибала стол, стараясь оказаться ближе к выходу. Но Ивар знал: далеко она не убежит.

И она тоже знала.

– Хочешь продолжить? – спросил Швед.

Его голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

– Я прикончу тебя, – выдохнула Навроцкая. – Я клянусь...

Ивар усмехнулся:

– У тебя ещё будет время.

Начал приближаться к ней... крайне осторожно, шаг за шагом. Алина заметила, и рванулась с места к двери.

Но на выходе из кухни наступила на осколок.

– А‑ай! – вскрикнула, поднимая ногу. Едва не упала, но в последний момент схватилась за дверной косяк.

Оглянулась. Сердце пропустило удар.

Ивар уже стоял впритык.

Его прерывистое дыхание коснулось её лица. Кровь всё ещё сочилась, пропитывая полотенце, но он не обращал на это внимания.

– Думаешь, я тебя боюсь? – прошептала она. Но голос дрогнул. От ярости. От отчаяния.

Но он наверняка подумал, что от страха...

Швед не ответил. Только медленно поднял руку, чтобы коснуться её щеки. Кончики пальцев едва задели кожу... легко, почти невесомо.

Алина отпрянула, как от ожога.

– Не смей, – прошипела она. – Не смей притворяться, будто во всём этом есть что‑то ещё.

Ивар опустил руку. В груди что‑то скрутило... коротко, болезненно. Он сглотнул, пытаясь подавить это ощущение.

Алина оттолкнула его: резко, с силой, вложив в этот жест всю накопившуюся ярость. Ивар стерпел, даже не дрогнул.

Она сделала это снова, и он перехватил её руки чуть выше локтей. Дёрнул на себя так, что она едва не потеряла равновесие. Алина резко выдохнула. Горячее дыхание коснулось его шеи.

Подняла взгляд.

– Ты играешь с огнём, Алина, – произнёс он низким, хриплым голосом. – Жизнь тебя ничему не научила? М?

Она сжала зубы так, что заныли челюсти. Не проронив ни слова, смотрела ему в глаза... прямо, не мигая. Смотрела и чувствовала, как силы покидают её, вытекают, будто вода сквозь пальцы.

Внутри всё клокотало: она хотела расплакаться. Прямо тут, на этом месте, не думая о том, что он смотрит на неё, что видит её слёзы, слабость, беспомощность… Просто хотела плакать и кричать, ломать, бить – что угодно, лишь бы не чувствовать эту чудовищную тяжесть в груди, эту пустоту, эту боль.

Ивар слегка встряхнул её. Затем бегло осмотрел, скользнул взглядом по рукам, по одежде. Хотел убедиться, что она не припрятала нож или вилку, пока он приходил в себя после удара пепельницей. Взгляд остановился на её поджатой ноге. Алина невольно перенесла вес на другую.

– Идти сможешь? – спросил он.

Она снова промолчала. Лишь фыркнула, выкручиваясь из его хватки. Наклонилась, вытащила из ноги стрый, осколок, и кровь тут же засочилась из ранки, выступая алыми каплями на коже.

Ивар отпустил. Толкнул дверь из кухни и кивнул ей, выпроваживая:

– Давай.

Алина сделала шаг, и острая боль пронзила ступню. Она едва не охнула, но стиснула зубы, чтобы не показать слабость. Ивар едва заметно дёрнулся... будто хотел поддержать, но она огрела его ледяным взглядом.

– Я сама, – процедила сквозь зубы.

Он вскинул брови, и чуть склонил голову набок.

– Сама так сама, – бросил равнодушно.

Хромая, Алина вышла из кухни и пошла вперёд. Каждый шаг отдавался пульсацией в ноге, но она упрямо шла, стискивая кулаки, и заставляя себя не сгибаться, не падать.

В гостиной она увидела Захара.

Он сидел на диване, вытянув ноги. Развалившись. Так расслабленно, будто весь мир принадлежал ему. На столике перед ним стояла бутылка виски и наполовину полный стакан. Рядом – пепельница с горсткой пепла. Захар покосился на них, когда Алина появилась в дверном проёме. Его взгляд не выражал абсолютно ничего... пустой, словно неживой, будто он смотрел сквозь неё, не видя, не замечая.

Он был здесь всё это время? Он всё слышал? Всё видел?

Внутри вскипела новая волна ненависти. Она прокляла его вместе с Иваром.

Бездушные ублюдки.

Прохромала мимо него, чувствуя, что ещё чуть‑чуть, и она рухнет прямо тут, на ковре, от бессилия, от усталости, и от этой бесконечной, изматывающей борьбы. Ноги дрожали, в висках стучало, а в груди будто что‑то надломилось.

Прозвучал голос Захара. Он обращался к Ивару, который шёл позади:

– Жду тебя. Есть новости.

Ивар остановился на мгновение, бросил короткий взгляд на Алину, потом ответил:

– Через десять минут вернусь.

Захар кивнул, поднёс стакан к губам и сделал глоток.

* * *

Алина зашла в комнату и с глухим стуком закрыла дверь, оставляя Ивара по ту сторону. Замерла на мгновение, прижавшись лбом к прохладной поверхности.

За дверью раздались шаги. Ивар кого‑то позвал. Его голос звучал глухо и неразборчиво, но приказ она расслышала отчётливо:

– Не отходи от её двери. Ни на шаг.

Алина вздрогнула. Кивнула сама себе... будто подтверждала худшие опасения.

Подошла к кровати и стянула с себя всё до последнего лоскута ткани, включая нижнее бельё. Ткань пахла им. Его прикосновениями, его силой, его жестокостью. Хотелось стереть, смыть, забыть.

В ванной она выкрутила вентиль с холодной водой почти до упора. Вода хлынула потоком.

Задержав дыхание, Алина залезла в ванну.

Дыхание оборвалось... прерывисто, судорожно вырываясь из лёгких. Холод ударил, пронзая каждую клетку, и впиваясь тысячами игл. Она задрожала... сильно, неудержимо. Зубы застучали, отдаваясь эхом в пустой комнате. Пальцы, уже немеющие, стиснули плечи, тщетная пытаясь удержать тепло.

Мысли крутились, метались, возвращались к тому, что произошло. К его лицу, когда пепельница ударила в лоб. К крови на его лбу. К тому, как он замер – на мгновение, всего на миг... будто не верил, что она решилась.

Всхлип вырвался сам собой. Потом ещё один. И ещё.

Слёзы покатились градом, смешиваясь с ледяной водой, скатываясь по щекам и капая с подбородка. Они шли от слабости, от боли, от страха, от ярости, которая теперь, наконец, нашла выход.

Облегчение... слабое, запоздалое. Оно медленно расправляло плечи. Хоть что‑то. Хоть как‑то она постояла за себя.

Но следом пришла другая мысль: тяжёлая, липкая, как смола: «он отыграется. На мне. И… возможно, на моих близких».

Ник.

Имя друга вспыхнуло в сознании, обожигая. Что, если он что‑то сделает с Ником? Он сделает. Наверняка. Он не прощает. Не забывает.

Алина сжала кулаки под водой. Пальцы почти потеряли чувствительность, но она не замечала. Внутри всё сжималось от беспокойства.

И тут, откуда ни возьмись, в голову закралась мысль – противная, скользкая, словно жук... личинка. Она пыталась оттолкнуть её, но та упорно лезла вперёд:

Может, пора перестать беспокоиться о других больше, чем о себе?..

Она резко выдохнула. Запрокинула голову, позволяя воде стекать по лицу. Слёзы всё ещё текли... горячие, неуместные в этой ледяной воде.

– Нет, – прошептала она вслух. Голос всё ещё дрожал. – Я не могу с ним так поступить. Не могу.

Или... уже поступила?..